На конце клинка - ты

Поздняя весна обычно встречала приятными дуновениями тёплого ветра, ласкающего кожу во время ранних тренировок. Но этот год отличался особенно холодной зимой, остатки которой, казалось, всё ещё не позволяли лепесткам сакуры опасть и впустить долгожданное лето. Размеренно дыша, Минхо оттачивал удары чётко и быстро, не позволяя дрогнуть руке даже при особенно сильном порыве ветра. Солнце едва ли проглядывалось над горизонтом, запах утренней росы ещё не успел рассеяться, а туман от холодной земли медленно проплывал между твёрдо стоящими ступнями. Быстро и тихо парень перемещался по тренировочному полю, представляя, как он лавирует между самураями и ронинами, которые были частыми противниками Минхо. Сделав глубокий вдох, он шагнул вперёд и с силой ударил металлическим клинком в чучело, которое сам же на днях и набивал. — Нашёл врага по силе? — с самодовольной ухмылкой произнёс Джисон, облокачиваясь на сакуру, закрывающую тренировочное поле от любопытных глаз. Минхо дёрнул щекой и хмыкнул, вытаскивая клинок из чучела и оглядываясь на парня. Джисон всегда казался ему слишком живым для их мира. Чересчур самодовольным и наглым, по мнению Минхо, но тем не менее — его лучшим другом. Минхо протянул ему клинок, вскинув бровь, будто бросал вызов, но Джисон лишь улыбнулся сильнее и покачал головой. — В отличие от некоторых, в такую рань я предпочитаю экономить силы. К тому же, старейшина нас уже ждёт. Вот вам всем не спится, да? Джисон продолжал бурчать себе под нос всю дорогу до дома главы клана, но, как только бумажные двери распахнулись, затих в тот же момент и учтиво поклонился вместе с Минхо. Только после разрешения оба парня выпрямились и прошли внутрь. Дом главы не отличался вычурностью — обычный прохожий даже не распознал бы, что он принадлежит самому важному человеку деревни. Но всё же даже атмосфера в этом доме заставляла гостя почтительно относиться к владельцу. Старейшина сидел на тёмной подушке в глубине комнаты, спина ровная, как лезвие катаны. На его плечах — плащ с символом клана: чёрный ворон в круге пепла. Глава указал на татами напротив. Минхо и Джисон опустились в сэйдза, не поднимая взгляда. Старейшина разлил чай и начал раздавать поручения. Оба понимали, что собрание в такую рань не сулит ничего хорошего, но лишь молча кивали и вслушивались в каждое слово. Они знали: надо запомнить каждую деталь, ведь от этого зависело не только успешное выполнение задания, но и их жизнь. Джисона отпустили первым. Минхо проводил его взглядом, а затем вновь перевёл его на старейшину. Его очередь. Лёгкий холодок пробежал по спине от уж слишком долгого молчания главы. Проведя в клане практически всю жизнь, он умел читать обитателей этого дома. И сейчас старейшина явно сомневался. — Я готов, — коротко произнёс Минхо, легко поклонившись. — Ты даже не знаешь заказ, — парировал глава, подливая ему ещё чая. — Я всё равно готов. — Принцесса. Наследница императора, — с горьким послевкусием произнёс глава. — Вот твой заказ. Минхо только кивнул. Внутри — молчание. Впервые он почувствовал лёгкий дискомфорт. Готовность рискнуть своей жизнью давно стала для него обыденностью и не вызывала эмоций. Но сейчас он понимал — эта миссия не риск, а практически гарантированная смерть: либо от клинка придворной охраны, когда его раскроют и обвинят в измене родине, либо от собственного клана, если он не выполнит приказ. Это не задание. Это приговор. Либо он принесёт голову принцессы, либо сам станет безымянной тенью, стёртой из памяти клана. Контракт был выше жизни. Даже его. Всю последующую неделю он провёл, наблюдая. Спешить было некуда, а за собственную шкуру стоило поволноваться. К тому же, старейшина подготавливал его новую личность, продумывая правдоподобную легенду. Очередную ночь он провёл на крыше императорского дворца. Охрана всего города была сосредоточена здесь, следила за каждым шагом любого, кто ступал на территорию дворца. Даже самому опытному и незаметному синоби приходилось прятаться в единственной слепой зоне, откуда он не мог даже спокойно выглянуть. Ветер шуршал в ветвях сакуры, приглушая редкие шаги стражи. Лунный свет ложился пятнами на каменные дорожки, и в этих пятнах Минхо различал лица тех, кого запоминал уже неделю. По двору медленным шагом проходила принцесса, подол её кимоно едва касался земли сада, отчего служанка бубнила под нос и старалась придерживать края руками. — Негоже принцессе императорской ночью одной по садам гулять, а если увидит кто? — протараторила женщина средних лет, оглядываясь по сторонам. Было пусто, и принцесса звонко рассмеялась, прикрываясь веером и мягко перехватывая руки служанки. Молодая девушка обвела взглядом весь двор, и Минхо задержал дыхание, даже понимая, что она его не заметит. Принцесса мягко погладила служанку по рукам и одарила её улыбкой. — Госпожа, вы зря переживаете. Я просто хотела подышать свежим воздухом перед сном. Тем более, меня тут ждёт очень важный господин. Девушка наскоро убрала веер и кивнула в сторону кота, который вышел из-за угла с важной походкой, будто он был не гостем дворца, а его хозяином. Принцесса опустилась коленями на траву, отчего служанка начала лепетать о её статусе и совершенно неподобающем положении, но девушке было всё равно. Кот мягко устроился на коленях принцессы и потянулся к её ладоням, как старый друг, который уже знает, что произойдёт в каждую их встречу. Минхо почувствовал то неприятное ощущение в груди, которое пытался закопать в себе годами. Совесть. Он видел молодую девушку, которая, скорее всего, была даже младше его. Вряд ли она сделала в жизни что-то, за что можно было казнить. Но контракт подписан, и он будет выполнен в любом случае — от его рук или чьих-то других. Совесть — лишняя роскошь. Её выбивают из шиноби в первый же год. Но почему тогда это чувство жгло его грудь, словно клинок, упертый изнутри? Послышались грузные шаги стражей — подходило время пересменки. Надо было уходить. Минхо медленно прополз по крыше на достаточное расстояние, чтобы никто не услышал его шагов, а затем спрыгнул, перекатившись вперёд. Бросив быстрый взгляд обратно на высокие стены дворца, синоби скрылся в переулках столицы, наступая на опавшие лепестки сакуры. Он растворился в темноте, как тень, но в этот раз уходил не с лёгким сердцем воина, а с чужой улыбкой, застрявшей в памяти. И он знал — это помешает ему выполнить приказ.