Там, где тише

Когда дверь за Ши Цинсюанем закрылась, Хэ Сюань ещё какое-то время сидел в машине, глядя на пустынную улицу. Его пальцы стучали по рулю в тихом ритме — это была привычка, когда он пытался сдержать неясное волнение. В груди оставалось странное ощущение: нехотя он отпустил этого болтливого, живого, слишком доверчивого парня. Хэ Сюань медленно возвращался в свои воды, уже привычно растворяясь в темноте глубин. Прощание с Ши Цинсюанем оставило в нём тяжёлое послевкусие: неохота отпускать его, странное ощущение тепла на губах от почти случившегося поцелуя и одновременно острое осознание — нельзя, ещё рано. Поэтому, оказавшись у себя, он позволил телу расслабиться и впервые за долгие часы просто замер в воде. Он сидел на каменной плите, положив руки на колени, и позволял прохладе глубины постепенно успокаивать мысли. Постепенно его дыхание стало ровнее, а облик — мягче. Чёрные, устрашающе мерцающие чешуйки втянулись, глаза потеряли хищный, демонический блеск и снова стали холодно-человеческими. От напряжённой, мрачной маски Черновода почти не осталось следа — лишь сдержанный, собранный мужчина с глубиной во взгляде. Немного передохнув, он поднялся. Вода, словно откликаясь на его движение, раздвинулась в стороны, и Хэ Сюань направился прочь от своих владений, туда, где его ждал следующий шаг — дворец Цзюнь У, в котором сейчас находился Хуа Чэн. Путь был долгим, но он знал его так же хорошо, как линии на своей ладони. Тёмные тоннели сменялись просторными арками, за которыми открывались яркие водные поля, переливающиеся светом от кораллов и жемчужных гряд. Чем ближе он подплывал к дворцу, тем больше вокруг становилось стражей и духов воды. Их силуэты, вооружённые копьями и украшенные древними узорами, выглядели внушительно, но стоило им заметить приближение Хэ Сюаня — путь освобождался. Черновода знали все, уважали и опасались. Дворец Цзюнь У возвышался перед ним, как древняя реликвия: своды, уходящие в темноту, колонны, увитые мхами, и мягкое свечение коралловых фонарей, отчётливо выделяющих его силуэт. Здесь царила тишина — особая, торжественная, свойственная только этому месту. Хэ Сюань шагнул в главный зал. Вода вокруг стала прозрачнее, как будто само пространство подчёркивало важность момента. Хуа Чэн был там. Он сидел за длинным низким столом, на котором в беспорядке лежали свитки и карты. Его красный хвост плавно изгибался, кончик слегка подрагивал, выдавая нетерпение. Увидев Хэ Сюаня, он тут же поднял голову, и в глазах его вспыхнул живой, нетерпеливый огонь. — Ну? — голос был хрипловат, напряжённый. — Ты видел его? Хэ Сюань выпрямился и ответил спокойно, сдержанно: — Да. Он сделал несколько шагов ближе, позволив свету упасть на лицо. — Се Лянь был в клубе. Шум, огни, множество людей и все такое. Он находился там вместе с Ши Цинсюанем. Глаза Хуа Чэна сверкнули тревогой и одновременно облегчением. Он едва заметно подался вперёд, пальцы сжались на краю стола. — Как он? — тихо, но настойчиво спросил он. — С ним всё в порядке? Хэ Сюань позволил себе паузу, прежде чем произнести: — С ним всё хорошо. Он немного выпил, но оставался трезвее, чем его друг. Ши Цинсюань был куда более пьяным, а Се Лянь следил за ним, поддерживал, помогал. Видно было, что он держит себя в руках. Хуа Чэн закрыл глаза, как будто глотая эту новость, и на лице его мелькнула улыбка — тёплая, тихая, почти болезненно счастливая. — Он… сам уехал домой? — спросил он, открыв глаза. — Да, — кивнул Хэ Сюань. — Я проследил. Он попрощался и ушёл один. Идти мог уверенно. Шёл прямо, взгляд был ясный. Я не заметил ни шаткости, ни растерянности. На лице Хуа Чэна появилась мягкость, редкая для него. Он выдохнул, будто из груди ушёл огромный камень. — Хорошо… — сказал он глухо. — Значит, он в порядке. Хэ Сюань чуть склонил голову и добавил уже спокойнее: — Ты можешь быть спокоен. С ним всё нормально. Хуа Чэн опустил взгляд на свои ладони, но в глазах ещё дрожало то чувство, которое невозможно скрыть: жгучая привязанность, тревога, желание быть рядом. Он поблагодарил тихо, едва слышно: — Спасибо. Хэ Сюань понял, что на этом его миссия окончена. Он развернулся, готовясь уйти, но, проходя мимо, всё же добавил: — Он выглядел так… словно точно знал, куда идёт. Это хороший знак. Хуа Чэн поднял голову, и их взгляды встретились. В глазах Хуа Чэна горела благодарность и решимость. Он кивнул. Хэ Сюань покинул зал, и вода мягко сомкнулась за его спиной. А Хуа Чэн остался в тишине, сжимая кулаки и повторяя про себя имя того, ради кого сердце билось так яростно: — Гэгэ…

***

Хуа Чэн вышел из тронного зала с лёгким, почти детским облегчением — у него в груди всё ещё жила та тёплая искра от того что с Се Лянем всё в порядке. Но радость была слаба перед лежащей впереди угрозой. Он направился прямо к покоям тётушки — Провидицы. Ему нужен был её взгляд, её совет; он знал, что без неё действовать было бы глупо. Комната Провидицы всегда казалась слишком живой: мягкий свет её щупалец ложился на стены, на дне плавали тихие мерцающие сущности, и в этом свете всё выглядело иным — не таким, как в тронном зале. Провидица сидела, опустив руки, и когда Хуа Чэн вошёл, она лишь улыбнулась — тёпло и чуть иронично. — Тётушка, — начал он без предисловий. — Хэ Сюань видел их. Се Лянь в порядке. Что нам делать дальше? Провидица качнула головой, в её улыбке появилась серьёзность, и она отложила в сторону свою чашу с мягким светом. — Хорошая весть, — спокойно сказала она. — Но есть и плохая. Она заключается в том, что пробуждение демона не прошло даром. Он услышал все — и теперь знает, где искать. Хуа Чэн почувствовал, как у него в горле пересохло. — Демон? — спросил он тихо. — Безликий, — ответила она ровно. — Тот, кого ты боишься. Он давно желал тебя. Он не уйдёт, пока не попытается исполнить своё пророчество. Это битва не только силы, но подготовки и воли. Хуа Чэн сжался в себе, и в его груди снова вспыхнуло то, что он давно пытался не замечать: страх и готовность. — И что мне делать? — тихо спросил он. Тётушка прищурилась, её морщинистое лицо дрогнуло в полуулыбке, которая выглядела больше тревожно, чем успокаивающе. — У тебя уже есть союзник. Черновод. Тот, кто видел смерть и знает, как держать её за горло. Ты должен вновь обратиться к нему. Только вместе вы сможете одолеть врага. Подготовься рядом с ним. С его силой твоя победа возможна. — Черновод… — протянул Хуа Чен, и в его глазах мелькнуло сомнение. — Но он слишком своенравен. Я едва убедил его выполнить первое поручение. Тётушка медленно качнула головой, и её ожерелье из каменных бус загремело, как мелкий дождь. — Ты знаешь, чего он жаждет больше всего, — напомнила она. — Свободы. Счастья, которое у него отняли. Ты можешь дать ему это, если он поможет тебе. Хуа Чен молчал, сжав кулаки так, что ногти вонзились в ладони. Мысль о том, что впереди — битва насмерть с демоном, не пугала его. Но мысль о том, что от Черновода теперь зависело слишком многое, вызывала в нём внутреннее напряжение. Провидица встала и, подойдя ближе, положила Хуа Чэну на ладонь маленькую подвеску света — талисман, который бы помог удержать волю в тёмных местах. — Возьми это, — сказала она. — Оно не спасёт от демона, но поможет не заблудиться в тени. И ещё: не ходи к нему с мольбой. Предложи сделку, четко и твёрдо. Он любит выгоду, а не поэзию. Хуа Чэн кивнул, принял талисман и почувствовал, как в груди защипало от непонятных чувств. Он не мог медлить — каждый час мог сократить шанс. — Я сразу иду к нему, — сказал он решительно. Провидица только взяла у него кисточку и тихо добавила: — И помни: тьма Черновода опасна сама по себе. Не дай ей съесть себя. Он вышел из её покоев и направился в ту часть глубин, где царила давящая тьма — туда, где Хэ Сюань обычно обитал. Путь пролегал через узкие туннели и старые рифы; с каждым гребком воды становилось хуже видно, свет угасал и оставлял лишь тонкую шнуровку странных водорослей. Когда он приблизился к месту, которое провидица описывала как «предел, где вода вздыхает», в воздухе повисло ощущение чужой пустоты. Вход в расщелину был знаком: две чёрные плиты, между ними тонкая струя холодного тумана, и там, где обычно кто-то появлялся, сейчас было ничто. Хуа Чэн замедлил движение, сморщил лоб и позвал: — Черновод! Ты здесь? Это Хуа Чэн! Ответом долгое время было только глухое эхо его собственного голоса, потом — шорох воды. И, наконец, — непривычный звук: ритмичный, сухой, похожий на стук костяшек по кости. «Тук… тук… тук». Хуа Чэн напрягся и двинулся к источнику. Там, у самой расщелины, в слабом свете пробивалась странная картина: небольшие рыбки, не похожие ни на какие что он видел раньше. Их тела были тощие, почти прозрачные, но в их скелете чётко видна каждая косточка. Каждое движение плавника, каждый взмах хвоста вызывали хруст и щелчок — будто тысячи маленьких костей стучали по камню. Рыбки кружились и шуршали вокруг пещерного обломка, их стук складывался в монотонный звук. При приближении Хуа Чэна они не разбежались, а будто усилили ритм — «тук-тук-тук», как предупреждение. Их глаза были пусты, и в их движениях чувствовалась не столько жизнь, сколько отголосок старой памяти. Хуа Чэн подплыл ближе и увидел следы — зачатки следа, который остался от чьей-то недавней траектории: знаки, как будто огромный хвост скользнул по песку и утащил за собой часть тьмы. Но самого Черновода не было. Вместо него — только эти костяные рыбки и звук их стука, который в неожиданной тишине казался очень громким. — Черновод! — позвал он ещё раз, голос дрожал чаще. — Где ты? Рыбки встретили его только ритмом. Их стук отдавался в груди, заставляя зубы подрагивать. Казалось, этот звук хотел сказать что-то, но смысл ускользал. Они расступались перед ним, образуя круг, и через их распорядок Хуа Чэн попытался заглянуть в расщелину — туда, куда уходили знаки. Там вода будто растворяла следы и в глубине что-то шевельнулось, но слишком глубоко, чтобы различить. Он глубоко вдохнул — вода, холодная и солёная, как всегда — и в горле у него снова встало слово: — Ты где? Если ты ушёл добровольно — скажи! Мы можем договориться. Я пришёл просить помощи. Ответа не последовало — только непрерывный «тук», как будто весь уголок дышал костяным ритмом. Хуа Чэн почувствовал, как вокруг всё сузилось: место, где должен был быть союзник, было пустым, и на его плечи вдруг легло новое тяжкое осознание. Черновод либо ушёл, либо его унесли, либо он скрывается глубже, чем привычно. И лишь костяные рыбки били свой холодный счёт времени. Хуа Чэн проплыл внутрь расщелины, его хвост разрезал воду, и он понял: сейчас начинается момент выбора — но не сейчас и не здесь. Он задержался, крепко сжал талисман Провидицы у груди и, прежде чем решиться плыть дальше в тьму, оглядел место в надежде хоть на малейший знак присутствия Хэ Сюаня. Однако там остался лишь стук — ровный, монотонный, и ничто не отвечало на зов.

***

Три дня прошли незаметно, но для Хэ Сюаня каждое из них тянулось как маленькое испытание. Он постоянно возвращал в голове ту ночь в клубе — смех Ши, горячая искра в его глазах, поцелуй который так и не случился. Эти воспоминания не давали покоя, иногда рвали дыхание и заставляли его делать странные вещи — приходить пешком мимо тех улиц, где могло промелькнуть его лицо, слушать ту же музыку, что звучала тогда. Наконец он решил: если он так мыслит о нём три дня подряд, значит это не простое влечение. Значит, стоит проверить правду. Встреча случилась в парке у маленького фонтанчика, куда Ши Цинсюань любил заходить по пути с работы. День был ясный, воздух — свежий. Ши Цинсюань сидел на скамейке, разглядывая что-то в телефоне; на нём была простая футболка и джинсы, волосы небрежно откинуты назад. Улыбка, которой он встретил Хэ Сюаня, была такая же открытая и тёплая, как и в клубе, и Хэ Сюань сразу почувствовал, как по спине пробежала дрожь — не от холода, а оттого, что это слабое, обыденное движение другого человека значило для него больше, чем следовало бы. — Привет, — сказал Хэ Сюань сухо, пытаясь держать голос ровным. Он сел рядом, чуть ближе, чем обычно, и почувствовал, как пространство между ними сужается до предела. — Давно не виделись. — Давно, — ответил Ши Цинсюань, отрывая взгляд от экрана и смотря прямо на Хэ Сюаня. Его глаза были ясные, и в них светилось то самое доверие, которое двое встречавшихся раз могли узнавать друг в друге. — Ты пришёл только чтобы поздороваться или у тебя есть какой-то план? Хэ Сюань улыбнулся, но эта улыбка была признанием себе: у него был план, но совсем не тот, что можно было бы назвать стратегическим. — Я… думал о том вечере, — наконец проговорил он. — Ты хорошо выглядел. Ши Цинсюань усмехнулся, его голос был лёгким, без тени смущения. — спасибо. А ты как? Ты выглядишь… иначе. «Иначе» — то слово, которое заставило Хэ Сюань почувствовать, что маска, которую он привык носить в глубинах, соскальзывает. Он открылся чуть больше, чем обычно, и заметил, как от этого теплеет внутри. — Я понял, что мне… сложно тебя забыть, — сказал он прямо, потому что больше не видел смысла прятать правду. — Я часто думаю о тебе. Возможно, это звучит глупо. Ши Цинсюань на секунду замер, потом в его лице промелькнуло удивление, а затем — мягкая, красивая улыбка. — Это не звучит внезапно, — тихо отозвался он. — Я тоже думал о тебе. Очень часто. Хэ Сюань почувствовал, как грудь сжимается. Сердце билось так, что хотелось приложить руку и убедиться, что оно всё ещё в теле. Руки слегка дрожали; он сжимал кружку, чтобы скрыть дрожь. — Ты серьёзно? — спросил он, и в голосе послышалась надежда, которую он и сам едва помнил. — Серьёзно, — подтвердил Ши Цинсюань. Он приблизился ближе, так что их колени коснулись. Его взгляд был тёплый, прямой. — Я не думал, что скажу это так открыто, но… ты мне нравишься. Это прозвучало как откровение: не просто симпатия, не мимолётное влечение, а слово с большим весом — «нравишься». Мозг пытался сопоставить факты — жесты, улыбки, то, как Ши Цинсюань держал его руку в тот вечер, — и складывалось всё в одно точное чувство: любовь. Это слово пришло не сразу, оно разгорелось постепенно — из малых волн в море. Он вспомнил, как вечером в клубе почти случился поцелуй, помнил, как Цинсюань тогда отступил и рассмеялся, и как от этого смеха его сердце подпрыгнуло. Вспомнил, как в машине он чувствовал близость — тепло плеча, запах и ритм дыхания. Сейчас понимание стало ясным и неоспоримым: он влюблён. Глубоко, без возможности вернуть это чувство обратно. — Я понимаю, — произнёс Хэ Сюань, и послышался странный, спокойный голос, не похожий на тот, что обычно наблюдал мир сверху. — Я тоже это чувствую. Ты — не просто приятель. Ты тот, кто делает всё вокруг проще и ярче. Цинсюань немного смутился, но тут же засмеялся — лёгко, искренне, и в смехе слышалась радость и облегчение. Он положил руку на ладонь Хэ Сюаня, было так просто, так естественно, что Хэ на мгновение потерял ориентацию: до этой встречи он не допускал такой близости без цели, а теперь — цель была ясна сама собой. — Значит, мы оба… — начал Хэ, но не договорил. — Да, — улыбнулся Ши и, почти по-детски, ткнул Хэ сюаня пальцем в плечо. — Значит, нам стоит попробовать. Хэ Сюань вдохнул глубоко, почувствовал, как уходит напряжение, и в ответ улыбнулся уже без маски, искренне. Его признание не было драмой, оно было тихим свидетельством того, что в мире есть место, где можно опереться. В любви он обнаружил не слабость, а опору — неожиданную, но неизбежную. Они сидели так ещё минуту — двое людей, которые только что признались друг другу в чувствах. Разговоры вокруг продолжались, но для них уже звучали иначе: приятный фон, на котором теперь можно выстраивать следующее действие. Ши Цинсюань заговорил о пустяках, о том, куда пойти вечером, а Хэ Сюань слушал, запоминая каждую деталь. Это были первые, неуклюжие шаги, но шаги обоих, одинаково смелых и настойчивых.

***

Хэ Сюань и Ши Цинсюань поехали к дому Ши Цинсюаня ещё днём. Солнечные лучи мягко просачивались сквозь окна автомобиля, освещая их лица, и тихая музыка из радио создавалась ощущение лёгкости. Дорога казалась короткой: разговоры о повседневном, общие шутки и случайные взгляды делали поездку тёплой и непринуждённой. Хэ Сюань чувствовал, как его сердце слегка ускоряет ритм при каждом их взгляде друг на друга, и впервые осознал, как сильно он тянется к этому парню. Прибыв, Ши Цинсюань сразу накрыл стол вкусной едой. Ароматы только усиливали уют в комнате: тушёное мясо, свежие овощи и лёгкий суп. Они сели за стол, делясь едой, смеялись, обсуждали фильм, который собирались посмотреть позже, и просто наслаждались компанией друг друга. Каждое случайное прикосновение рук во время еды, каждое движение плеч и взгляд казались наполненными тихой, но ощутимой энергией. Вечером, когда они уже закончили смотреть фильм и разговоры стали более доверительными, Ши Цинсюань предложил: — Хэ Сюань… хочешь остаться у меня на ночь? Хэ Сюань слегка смутился, но сердце его переполнилось радостью. — Хочу, — тихо ответил он, и в его голосе звучала маленькая нежность и ожидание. После ужина они вместе убирали со стола и на кухне случайно часто касались рук — сначала случайно, потом уже почти намеренно. В каждом прикосновении чувствовалась искра, тепло и доверие. — Спасибо, что помог, — сказал Ши, оборачиваясь к нему с полотенцем в руках. — Мне нравится помогать тебе, — спокойно ответил Хэ Сюань, и в этих словах звучала необычная теплота, которая казалась почти нежной. Когда кухня была убрана, они направились в комнату Цинсюаня. Там было темно, за исключением мягкой подсветки, создающей тихое сияние на стенах и мебели. Комната казалась уединённой, наполненной особой атмосферой, словно весь мир вокруг перестал существовать. Хэ Сюань закрыл за собой дверь. Их взгляды встретились, и без слов стало понятно, что они больше не хотят держать свои чувства в себе. Хэ Сюань сделал шаг вперёд, и его рука осторожно коснулась плеча Ши Цинсюаня. Затем он притянул его к себе. Сердце било учащённо, дыхание смешалось в один ритм. Он наклонился и поцеловал Цинсюаня. Сначала поцелуй был лёгким, почти осторожным, как проверка границ и реакций. Но Ши Цинсюань сразу ответил, его губы мягко встретились с Хэ Сюанем, притягивая сильнее. Поцелуй стал глубже, более уверенным, их лица сблизились настолько, что дыхание перемешалось. Каждое движение было внимательным, каждое касание губ — полное доверия и желания быть рядом. Хэ Сюань чувствовал, как внутри растёт тепло, и как страх растворяется в мягкой уверенности Ши Цинсюаня. Хэ Сюань мягко наклонился, и их лбы встретились. Он закрыл глаза и сказал тихо: — Я люблю тебя, очень сильно. Ши Цинсюань улыбнулся, и его глаза засветились в свете подсветок: — Я тоже люблю тебя, Хэ Сюань. — Ты будешь моим парнем? — спросил Хэ Сюань тихо, едва слышно, но с полной уверенностью в голосе. — Да, — ответил Ши, и в его голосе звучала искренность и радость. Хэ Сюань вновь наклонился и поцеловал его, на этот раз с полной уверенностью и страстью, вкладывая в этот поцелуй все эмоции, которые долго держал внутри. Комната окуталась тёплым сиянием подсветок, и их мир сузился до этого единственного момента — до тепла прикосновений, взгляда и обещания быть рядом, несмотря ни на что.

***

Все три дня Хэ Сюань словно исчез из своего привычного мира. Он проводил каждое мгновение рядом с Ши Цинсюанем, наслаждаясь его компанией, смехом, лёгкими прикосновениями и тихими разговорами. Время для него словно растянулось: дни и ночи слились воедино, и мысль о возвращении к обыденной жизни, к обязанностям, к задачам казалась невыносимой. Тем временем Хуа Чен, всё это время, каждое утро и вечер, приходил к дому Хэ Сюаня. Он входил в тихую пустую пещеру и видел только то, что всегда жутко напоминало ему о присутствии Черновода: костяные рыбки, медленно двигаясь, создавали едва слышимый ритм стука костей. Хуа Чен часто задерживался на пороге, всматриваясь в пустоту, разговаривая вслух, надеясь, что Хэ Сюань появится. — Хэ Сюань… мне нужна твоя помощь, — тихо шептал Хуа Чен, — только ты можешь помочь мне… И время идёт… Но каждый раз ответом была только тишина и мерцание костяных рыбок. Они проплывали мимо, переливаясь белыми силуэтами, и при каждом движении их плавников раздавался характерный, сухой звук — словно щёлканье костей. Этот стук отдавался в гулкой глубине, казался одновременно завораживающим и жутким. Хуа Чен являлся к Черноводу каждый день. Он медленно опускался в холодную толщу воды, продираясь сквозь мрак и ледяное давление, и всякий раз его встречали лишь пустые коридоры из скал и медленно двигающиеся костяные создания. Сердце его сжималось от тревоги: время уходило, а помощи всё не было. Прошло уже четыре дня. И вот, когда Хуа Чен в очередной раз приблизился к пещере, где обитал Хэ Сюань, тёмные воды вокруг внезапно дрогнули. Течение усилилось, и тень отделилась от мрака. Огромный силуэт Черновода вынырнул из глубины, его длинные чёрные волосы струились в воде, а золотые глаза мерцали сквозь тьму. Хуа Чен бросился ближе, его хвост резанул воду, оставив след. Слова вырвались сразу, с нетерпением и напряжением: — Черновод… наконец-то. Мне нужна твоя помощь, — сказал он быстро, но с напряжением, которое не скрыть. — Есть демон, который давно хочет избавиться от меня. Я не могу победить его один. Хэ Сюань остановился, скрестив руки и внимательно всматриваясь в собеседника. Его взгляд был холоден, но где-то в глубине мерцала мягкость, словно скрытая под толщей льда вода. Что взамен? — спросил Хэ Сюань, спокойный и рассудительный, но в его голосе ощущалось внутреннее напряжение. — Взамен… — Хуа Чен сделал паузу, — ты получишь свободу и счастье, которое когда-то у тебя отобрали. Всё, что тебе нужно… Хэ Сюань нахмурился, обдумывая. Он вспомнил последние три дня: смех и тепло Ши Цинсюаня, долгие разговоры, случайные касания рук, то, как сердце трепетало при каждом взгляде. Он понимал, что, помогая Хуа Чену, сможет быть рядом с тем, кого сам полюбил, кого хотел видеть каждый день, кому доверял полностью. — Значит… если я помогу тебе, — тихо сказал Хэ Сюань, — я смогу быть рядом с тем, кто мне дорог… и ты обещаешь, что этот демон не будет больше мешать? Хуа Чен кивнул, сжимая кулаки: — Да, Хэ Сюань. Всё будет так, как мы говорим. Только с тобой у меня есть шанс победить. Хэ Сюань сделал глубокий вдох, его взгляд стал твёрдым, решительным: — Хорошо… я согласен. Но учти, я помогу только потому, что хочу быть рядом с Ши Цинсюанем и защитить тех, кого люблю. Остальное — вторично. Слова прозвучали гулко, и в тот же миг вода вокруг словно потеплела. В их взглядах отразилось одно и то же: решимость, готовность идти до конца. Хуа Чен почувствовал облегчение, впервые за долгое время его сердце билось не от тревоги, а от надежды. Он наклонил голову, прошептал: — Тогда мы начнём подготовку. Ты рядом, и вместе мы справимся. Хэ Сюань кивнул. В глубине его души разгорался огонь: он понял, что это не только путь к свободе, но и возможность быть рядом с Ши Цинсюанем, которого он теперь не мог отпустить.