Он так проклят

Только пустые, ограниченные люди не судят по внешности. Подлинная тайна жизни заключена в зримом, а не в сокровенном…

Оскар Уайльд, «Портрет Дориана Грея»

— Я должен получить власть над этой палочкой, Северус. Шар со змеей закружился в воздухе, и не успел Снейп даже вскрикнуть, как его голова и плечи оказались внутри сверкающей сферы. — Убей! Гарри видел, как последняя краска сбежала с лица Снейпа, как расширились его глаза, как зубы змеи вонзились ему в шею, как он судорожно рванулся, пытаясь сбросить шар, как подогнулись его колени и он рухнул на пол. Профессор завалился на бок; из раны на шее хлестала кровь. Волдеморт вышел из комнаты, не оглянувшись, и змея в защитном шаре поплыла по воздуху вслед за ним. Собрав все свое мужество, Гарри заставил себя войти в хижину и снять мантию-невидимку. Расширенные черные глаза Снейпа остановились на нем, и он попытался что-то сказать. Гарри нагнулся к нему. Снейп схватил его за край одежды и притянул ближе. — Собери… собери… Из Снейпа текла не только кровь. Серебристо-голубое вещество хлынуло из его рта, ушей и глаз. Гермиона вложила наколдованный из воздуха флакон в дрожащую руку Гарри. Мановением палочки он направил серебристое вещество в горлышко. Когда флакон наполнился до краев, судорожная хватка Снейпа ослабла. — Взгляни… на… меня… — прошептал он. Зеленые глаза встретились с черными. Почему Гарри продолжал смотреть в эти пустые черные глаза и что он теперь испытывал к профессору, он не мог бы сказать. Нерешительно протянув дрожащую руку, он попробовал зажать кровоточащую рану на шее Снейпа. Что-то острое больно ужалило его в ладонь, и Гарри чертыхнулся — застежка на воротнике мантии расстегнулась. Зажимая рану рукой и кусая губы, он смотрел, как из прежде ненавистного человека вытекает вся кровь, каким бледным становится его лицо. В глубине черных глаз что-то погасло, взгляд их стал пустым и неподвижным. Узкая бледная рука, державшая одежду Гарри, упала на пол, и больше Снейп не шевелился. *** Сияющий патронус-выдра ворвался в залитую солнцем гостиную в особняке Блэков на Гриммо, где Гарри под утро прикорнул на диване, в половину десятого утра. — Гарри, — выдохнула выдра взволнованным голосом Гермионы и, сделав круг по комнате, вылетела в окно. Внезапно разбуженный, Гарри рывком сел и торопливо нашарил под подушкой очки. Гермионин патронус мог означать только одно — долгожданный день настал и следовало торопиться в госпиталь Святого Мунго. Через пятнадцать минут, с влажными волосами, еще более взъерошенными, чем обычно, и следами зубной пасты на лице, Гарри аппарировал прямо ко входу в кирпичное здание старого универмага «Чист и Лозоход лимитед». Подбежав к витрине, он застучал в нее кулаками, привлекая внимание страшно уродливого женского манекена — искусственные ресницы у нее отклеились, а одета она была только в зеленый нейлоновый фартук. К сожалению, прежде всего им заинтересовался бобби, стоявший на углу — невесть откуда он вдруг взялся в богом забытом, обычно безлюдном переулке. Решительно поправив каску, тот направился к нему и был уже в трех дюжинах ярдов, когда набитая ватой дура соизволила повернуть к Гарри ярко-розовое лицо с ободранным лаком и поманила его суставчатым пальцем. Он ухмыльнулся бобби в лицо и прошел сквозь стекло у него перед носом, наглейшим образом нарушая статут. Либо тот решит, что перегрелся на августовском солнце, либо отряд обливиаторов о нем позаботится. А Гарри ничего за это не будет: он победитель Волдеморта, герой Битвы за Хогвартс и спаситель Магической Британии. За стойкой регистрации, под поэтажным указателем, который Гарри за три месяца выучил наизусть, нудилась пухлая белокурая привет-ведьма. — Если вы не знаете, куда обратиться, не в состоянии нормально говорить или не помните, зачем при… — заученно начала она, но, узнав его, обреченно вздохнула: — Мистер Поттер. — На пятый этаж, — потребовал Гарри. Расправив плечи и упрямо задрав подбородок, он подготовился к бою. Блондинка только закатила глаза и махнула на него рукой с розовым маникюром. — Там кого уже только нет, — буркнула она. — Героем больше, героем меньше. Не дослушав, Гарри бросился по лестнице наверх, в отделение «Недугов от заклятий», где лежали пациенты, пострадавшие от несовместимых с жизнью наговоров, порчи и неправильно наложенных чар. В западном крыле пятого этажа находились одноместные палаты для особо опасных, редких и неизученных случаев темномагических проклятий. В самой большой, торцевой, под охраной аврората, стоял хрустальный гроб, в котором покоился Снейп. И Гарри уже издалека увидел перед дверями палаты гудящую толпу народа и услышал визгливый голос Риты Скитер, которая требовала пропустить ее к мистеру Снейпу — не-за-мед-ли-тель-но! Колдооператор, держа наизготовку штатив для колдокамеры, лениво жевал «Друбблс», время от времени выдувая огромные синие пузыри. Подбежав, Гарри увидел, что палату снаружи оцепили авроры, которые и сдерживали любопытную толпу. Самое интересное происходило внутри, и он как раз начал прикидывать, как бы ему половчее пробраться сквозь оцепление — не стесняясь в случае чего и воспользоваться статусом знаменитости и всеобщего любимчика, как Рита Скитер, к несчастью, переключила свое внимание на него. — Мистер Поттер, два слова для «Ежедневного Пророка»! — завопила она, нацелив на него указательный палец с острым кроваво-красным ногтем. — Расскажите нашим читателям об обстоятельствах, при которых вы нашли мистера Снейпа в день вашей победы над Тем-кого-нельзя-называть! За последних три с лишним месяца Скитер развернула на него настоящую охоту. Гарри раздраженно закатил глаза. Оператор сунул ему под нос колдокамеру и выпустил прямо в лицо синий пузырь, который с треском лопнул, сопровождаемый вспышкой и щелчком затвора. — Я вам уже все десять раз рассказывал, — буркнул Гарри. — Мистер Поттер. — Когтистая рука крепко вцепилась в рукав его футболки. — прикажите пропустить нас в палату! Прикажите. Какая хитрая. Тут самому бы пробраться! К счастью, как раз в этот момент из-за двери высунулся Рон и стал махать ему руками. Гарри с чрезвычайно деловым видом прошел между двумя высокими широкоплечими аврорами, каменно глядящими перед собой. Пусть только попробуют его остановить, он тогда сошлется на Кингсли, чей бас слышался изнутри. В палате царило форменное столпотворение. Гарри привстал на цыпочки, чтобы увидеть наконец Снейпа, но того плотно окружали целители в салатного цвета мантиях. В углу валялись огромные мутные куски хрусталя — обломки гроба, или, как его называли целители, саркофага. Вокруг обломков расхаживали невзрачные волшебники, все на одно лицо — невыразимцы под маскировочными чарами. С того самого дня, второго мая, когда на месте выгоревшей дотла Визжащей хижины нашли саркофаг, на его боку загорались и гасли небесные тела, сменяясь каждые две недели. Сейчас символы уже исчезли, и сотрудники Отдела тайн тщательно изучали обломки. Рядом с ними порхали Прытко Пишущие Перья, вносящие записи в пергаментные свитки. В крошечных значках легко можно было определить Солнце, Луну и планеты-сестры Земли в Солнечной системе — Марс, Меркурий, Юпитер, Венеру. Последним две недели назад загорелся окруженный кольцами Сатурн, и целители сказали, что именно сегодня, восьмого августа, следует ожидать кризиса. Расчеты специалистов по проклятиям оказались точными — саркофаг пошел трещинами, и его тяжелая крышка упала на пол, расколовшись на несколько частей. Гарри протиснулся поближе. Один из колдомедиков слегка посторонился, и он смог наконец различить в толпе профессора Снейпа — тот, пошатываясь, держался за спинку стула, но упрямо стоял на ногах. Покрытое испариной лицо казалось белее бумаги по контрасту с иссиня-черными волосами. Свободной рукой Снейп крепко сжимал края больничной рубашки — ее унизительный разрез на спине так и норовил разойтись по всей длине. Снейпу что-то настойчиво втолковывал Гиппократ Сметвик при поддержке Януса Тики, но он не отвечал и только морщился, слабо пытаясь освободиться — Минерва Макгонагалл цепко держала его за локоть. Профессор, наверное, и в страшном сне — или лежа в гробу в этой своей странной коме — не мог бы себе представить, сколько народу будет ждать в палате его пробуждения. Гарри огляделся. А вот и те, кого он искал. Именно из-за них сюда сегодня прорвались Гарри и Рон с Гермионой. Трое авроров, один из них сам Главный аврор Робардс, и Министр Магии Кингсли Шеклболт. Пришли арестовывать, значит. Гарри мгновенно вскипел. Не будет этого! — Я же уже дал показания, — прорычал он, грубо дернув за рукав аврора помладше чином. За плечом возникли Рон и Гермиона. — Оставьте в покое профессора Снейпа! — Мистер Поттер! — молоденький аврор оглянулся на него, расплывшись в улыбке. — Какая честь, что вы лично пришли сегодня… Понимаете, нам нужно допросить самого профессора… — Мы вам все рассказали о профессоре Снейпе, — звенящим голосом перебила его Гермиона, и Рон возмущенно поддакнул. — Предоставили все доказательства! — Мисс Грейнджер, мистер Уизли, ваш вклад в расследование неоценим, — попытался успокоить их сам Гавейн Робардс. — Мы тщательно запротоколировали ваши свидетельства, и они, безусловно, сыграют важную роль… — Запротоколировали? — выкрикнул Гарри, и к нему немедленно повернулись все головы. — Наши свидетельства? И это все, что вы можете сказать? Профессор Снейп — герой, благодаря ему я смог победить Волдеморта! У нас не свидетельства, у нас железные доказательства его невиновности! Вы не смеете арестовывать его! — заорал он в лицо изумленному Робардсу. — Я не нуждаюсь в вашей протекции, мистер Поттер! — сразу же окрысился на него Снейп, скривившись так, будто съел лимон. — Конечно, нет. — Главный аврор поднял обе руки в умиротворяющем жесте. — Мистер Поттер, мы все слышали ваши слова во время дуэли с Тем-кого-нельзя-называть. Никто и не собирается арестовывать профессора. — И Робардс погладил Снейпа по плечу. Тот отшатнулся от него, прошипев что-то нелитературное. — Напротив, расследование призвано пролить свет на личность Пожирателей, по чьей вине мистер Снейп пролежал в коме со второго мая и до сегодняшнего дня. — Я забираю Северуса в школу, — твердо заявила Макгонагалл. — Здесь ему невозможно находиться. В больничном крыле под присмотром мадам Помфри он придет в себя. — Зачем так спешить, Минерва, — пророкотал Кингсли. Наклонившись к Снейпу, он приобнял его за плечи и стал что-то шептать на ухо. Снейп попытался отпихнуть того, но безуспешно — министр по-медвежьи облапил его и мурчал что-то трудноразличимо-вкрадчивое. Гарри нахмурился. Как Снейп теперь герой, так к нему уже и сам министр в друзья набивается, или что это должно означать? Один из сотрудников Отдела тайн все ходил вокруг куска полупрозрачного хрусталя за спиной у Снейпа. Гарри пригляделся, и глаза у него полезли на лоб — во всеобщей суматохе рука невыразимца поглаживала Снейпа по голому худому бедру и, кажется, даже норовила заползти в разрез больничной рубашки. Тот ничего не замечал, все пытаясь выкрутиться из могучих объятий Шеклболта. Гарри сделал несколько шагов вперед. — Да кто дал вам право… — начал он угрожающим голосом. Невыразимец отдернул руку, неразборчиво пробормотал что-то вроде «исключительно в интересах науки» и отступил назад, сливаясь со стеной. Гарри помотал головой. Это что такое министерские себе позволяют? Пусть уже Макгонагалл забирает Снейпа в Больничное крыло Хогвартса, да поскорее! *** Закутанный в мантию-невидимку, Гарри крался по второму этажу. Естественно, после отбоя. Делайте что хотите, ему восемнадцать, и он семикурсник. Филча и миссис Норрис он больше не боялся. А единственная реальная угроза, профессор Снейп, все еще находился в больничном крыле под неусыпным попечении мадам Помфри — вот уже две недели после начала учебного года. Именно по этой причине Гарри, проведя рукой по крупу медного единорога, возвышающегося над фонтаном, просочился в половину третьего ночи в лазарет. Нужно проверить, что тут и как, приглядеть. А то мало ли. Кровать профессора Снейпа, отгороженная ширмами, стояла в дальнем углу. Профессор, крепко спящий — вне сомнения, благодаря целебным зельям, — лежал на боку, повернувшись к Гарри. Лицо его казалось голубоватым в свете луны, льющемся в стрельчатое окно. Ажурная решетка бросала вытянутые тени на паркетный пол, и Гарри беспричинно старался наступать на светлые полосы, минуя темные. Длинные тонкие пальцы мирно покоились на животе поверх белой простыни. Черты полуприкрытого волосами лица были трудно различимы. Гарри только видел полукружья густых коротких ресниц, худые щеки, четко очерченные губы и, конечно, горбоносый профиль. На тумбочке рядом с кроватью громоздились знаки внимания от преподавателей и студентов раненому профессору-герою. Гарри подобрался поближе и принялся рассматривать подношения. Крупное соцветие омелы с белыми полупрозрачными ягодами, перевязанное шелковой лентой и подписанное почерком Невилла Лонгботтома с пожеланиями скорейшего выздоровления. Гарри сморщился. Что за блажь нашла на Невилла — дарить такой двусмысленный подарок? И кому — Снейпу! Коробка шоколадных конфет от Роланды Хуч. Руки Гарри сами собой сжались в кулаки — он лично наблюдал, как тренер по квиддичу, не стесняясь присутствующих студентов, ущипнула Снейпа за щеку и бесцеремонно запихнула конфету ему в рот. А это что такое? Гарри подтащил к себе большой бумажный кулек и сунул туда нос. Пончики с ванильным кремом. Оставляющие липкие масляные следы на пальцах, с хрустящей корочкой и тающей на ней сахарной пудрой. Этот запах он ни с чем не перепутал бы — фирменные пончики миссис Уизли. Из-за кровати метнулась тень, и Гарри бросился наперерез. Палочка сама прыгнула ему в руку — война закончилась слишком недавно. Закутанный в мантию нарушитель спокойствия был более крупным и мускулистым, чем он сам, но Гарри, охваченный гневом, навалился на него, пережав палочкой горло. Тот дергался и хрипел, силясь освободиться. Сейчас Гарри разберется, у кого хватило наглости пробраться в больничное крыло Хогвартса, чтобы покуситься на профессора Снейпа! Он сорвал с головы злоумышленника капюшон. — Рон?! — Гарри? — прохрипел лучший друг. — Мерлин, сними эту чертову мантию, я чуть не обосрался от страха, когда меня принялась душить пустота! Гарри с облегчением выдохнул и уселся рядом с лежащим на полу Роном. Засунув палочку в наплечную кобуру, он стащил с себя серебристо мерцающую мантию Певереллов и затолкал в карман. Рон с опаской приподнялся и глянул на спящего профессора, но тот даже не пошевелился. — Уф-ф, спит, — успокоенно выдохнул Рон. — Думал, разбудили его уже нашей возней. Пусть поспит. Мама говорит, все болезни во сне проходят. — А ты зачем здесь, собственно? — шепотом поинтересовался Гарри, пристально глядя на него. — Я, ну… — Друг смешался. — Мама, ну, она жалеет Снейпа, понимаешь? — Миссис Уизли жалеет Снейпа? — удивился Гарри. — Из-за уха Джорджа, что ли? — Ну, она говорит, он типа такой герой и такой одинокий. Ну, и она передала для Снейпа пончики, еще горячие, и я хотел их занести… — Ночью? — спросил его Гарри, скептически поднимая брови. — Ну, чтобы он их к завтраку… да, и я хотел посмотреть, как он тут… и вообще... А ты почему пробрался в мантии-невидимке в Больничное крыло? В три часа ночи? — перешел Рон в наступление, подозрительно глядя на него. — Ну, тоже посмотреть, — медленно ответил Гарри. — Как он тут. И вообще. А то ходят тут разные. Носят всякое. Пончики вот. — И он тяжело уставился в глаза другу. В полутемной палате нельзя было сказать с уверенностью, но он бы поклялся, что по лицу и шее Рона разливается темно-красный румянец. Гарри поднялся и подошел к тумбочке. Среди прочей ерунды он углядел свиток пергамента, перевязанный шелковой лентой. Не задумываясь, он распечатал чужое письмо и, подсвечивая себе люмосом, принялся шепотом читать. Рон с любопытством заглядывал ему через плечо. «Ода профессору С. Ты — вихрь ума, мечта героев, Венец из зельев и теней. Взгляну — и сердце замирает, О Снейп, ты в сотни раз сильней! В глазах — загадка, в жестах — грозы, Ты как дракон, но благородней. О, быть бы зельем у тебя в ладонях… И таять медленно, свободнo. Ты не красавец — ты вселенная, Вся боль и честь в одном лице! Я стану миссис оСНЕЙПленная, Скорей бы встреча на крыльце…» — Что за бред, — прошипел Рон. — Это кто постарался?.. Гарри понюхал надушенное письмецо и чихнул. — Инициалы «Р. В.». — Ромильда Вейн, — мрачно пробормотал Рон. — Вот мерзавка. Героя ей подавай! Гарри разорвал пергамент на мелкие клочки, испепелил его инсендио и развеял пепел эванеско. — Пойдем-ка в гриффиндорскую спальню, — цепко ухватил он Рона за рукав. — Пойдем, пойдем. Пусть он тут отдыхает без почитателей. *** — «…после войны в магическом сообществе дорожат иными ценностями, возвышают новые идеалы — идеалы добродетели, самопожертвования, внутреннего света. И лица наших героев отражают их как не что иное. Гарри Поттер и Северус Снейп — воплощение этой новой эпохи. Один — юный светоч надежды, другой — трагический ангел искупления, чья история напоминает нам: подвиг не всегда выглядит величаво, но внешность не обманет там, где в глубине души сокрыта красота. Магия, идущая из самого сердца?..» Северус вскочил с постели и вырвал проклятую газету из рук Макгонагалл. — Ни слова больше, Минерва! — прорычал он. — Я не хочу слышать, что написала Рита Скитер сегодня, мне вполне достаточно вчерашней статьи! Мою одежду и палочку, немедленно! — задрав подбородок, непререкаемо потребовал он у Поппи Помфри. Медиведьма уперла пухлые руки в боки. — Северус, ты еще нездоров… — Я здоров! — категорически отрезал Снейп. — И незамедлительно возвращаюсь в свои комнаты. Минерва, можешь передать Горацию, что его помощь больше не понадобится. Я вполне в форме, чтобы преподавать зельеварение для всех семи курсов! Зайдя за ширму, отгораживающую его кровать от нескромных взглядов, Снейп содрал с себя осточертевшую больничную рубашку и резкими движениями принялся одеваться. Стоя босиком, он торопливо застегнул пуговицы на брюках и принялся уже натягивать сорочку, как его внимание привлекло движение за окном. Паря на метлах, за ним подглядывали два студента-пятикурсника в галстуках Рейвенкло. Чуть ли не вжавшись носами в стекло, они жадно следили за его пальцами, ловко продевающими пуговки в петельки. Руки Северуса замерли, и они подняли головы, натолкнувшись на его немигающий как у змеи взгляд. Схватив палочку, Северус кинулся к окну и распахнул створки. Побледнев и вцепившись в метлы, пойманные на горячем негодяи застыли как парализованные. — Флетчер, Кэрью! — прорычал он. — Тридцать баллов с Рейвенкло! Вон отсюда! С испуганным писком мальчишки бросились на метлах вниз. Вот если бы они себе поразбивали тупые головы, да жаль — с высоты второго этажа не очень далеко падать. Гневно отвернувшись от окна, Северус открыл было рот, чтобы потребовать от Макгонагалл приструнить… да так и застыл. Минерва и Поппи, две старые перечницы, слегка отодвинув ширму и масляно поблескивая глазками, тоже подглядывали, как он переодевается. Захваченная врасплох, Поппи смущенно пискнула. Минерва залилась румянцем. — Ну, знаете!.. — прошипел Северус. — Это уже переходит всякие границы! Схватив палочку, мантию и ботинки, он, как был босиком, широкими шагами направился к камину. — Жаль видеть, что Северус уходит… — вздохнула Поппи. — … но мне нравится смотреть, как он идет, — закончила Минерва. *** В комнатах профессора зельеварения Северус Снейп, раздевшись в ванной догола, в отчаянии изучал свое отражение в полный рост. Кожа белоснежная, словно подсвеченная изнутри фарфоровым сиянием: ни морщинки, ни складки, ни намека на шрамы. Волосы гладкие, черные как эбеновое дерево, струящиеся мягким, шелковистым водопадом. Зубы ровные, как жемчужины. Рот четко очерченный, алый, выразительный. Глаза темные, сверкающие, с длинными, изящно загнутыми ресницами. Пустым идеалом красоты это лицо, впрочем, не являлось — крупный римский нос и густые нахмуренные брови придавали ему одухотворенное благородство и аристократическую надменность, так что всякому сразу становилось ясно: человек с такой внешностью имеет на это полное право. Да что, ради Салазара, произошло с ним за три месяца в этом проклятом, наглухо закрытом стеклянном гробу, из-за чего и стар и млад смотрят теперь на него как на лакомство, осыпают подарками, нескрываемо пялятся и роняют слюни?! Все, кроме Поттера — очевидно, опасающегося конкуренции с его стороны. Что ж, некоторые вещи не меняются — Поттер, привыкший к безраздельному вниманию и избалованный статусом героя и всеобщего любимца. Джеймс или Гарри — никакой разницы. Старая знаменитость ревниво относится к новой, вот и все. — Сладенький, подойди поближе! — ласково уговаривало его тем временем зеркало. На его стеклянной поверхности шевелились мясистые губы. — Дай на тебя полюбоваться! — Если ты не заткнешься сию же минуту, я отнесу тебя в заброшенный туалет на третьем этаже, — пригрозил ему Снейп. — Тело! Мерлин, какое тело! — не слушая, в экстазе восклицало зеркало. Северус зарычал. Его фигура выглядела изваянной рукой скульптора: тонкая, стройная. Изящные ключицы, плавный изгиб плеч, бесконечно длинные точеные ноги. Плоский живот будто вылеплен из мрамора. Совершенство. — Твоя кожа — как лепесток белого лотоса, она словно хранит в себе тепло и свет, — бормотало зеркало. — Движения полны скрытой грации, как у спящего хищника или ангела, свернувшего крылья… — Проявившиеся на серебристой поверхности глаза жадно следили за каждым его жестом. Северус поспешно закутался в халат. Резкими взмахами палочки он покрыл щеки пеной и взял в руки бритву. — Приспусти с плеча халат, лапочка, — умоляло его зеркало. — Я отражало многих, но никого, подобного тебе. О, если бы я было дверью, ты бы входил в меня… — Вздохнув, оно плотоядно причмокнуло. — Да к Мордреду! — Снейп набросил на тихо подвывающее зеркало полотенце и торопливо добрился вслепую — конечно, порезавшись пару раз, как же без этого. Войдя в маленькую кухоньку, он поставил на огонь старенький, измятый серебряный чайник. В блестящем неровном боку отразилось совершенное, безупречное лицо. — О-о-о, какой жар охватил меня, — тихонько засвистел чайник. — Клянусь честью, сэр, такого крепкого, горячего и темного чаю мне еще не приходилось заваривать! А-а-ах! — И чайник неожиданно вскипел, перелив кипяток через край. — Я пролился сам на себя! — воскликнул он. — Профессор, прошу, отполируйте мне бока! Я блещу от восхищения. Шипя себе под нос, Северус заварил чай. Схватив чашку, он выбежал из кухни и раздраженно плюхнулся в кресло в гостиной. — Ты, конечно, не сахар, но я бы тебя размешала, — булькнула ложка, всколыхнув чайную поверхность. — О-о-о, снова ты… Мой великолепный теплый кошмар с идеальной осанкой… — застонало старое кресло. — Каждый изгиб твоего тела — как симфония на моей обивке. Завтра я не смогу нормально стоять на ножках. Спинка кресла чуть выгнулась, плотно прижимаясь к лопаткам Снейпа; теплые, податливые подлокотники слегка обхватили его запястья — невзначай, но ощутимо. Одна из ножек кресла тихо задрожала. Из глубины донеслось приглушенное: — Сядь глубже… да… вот так… еще немного… М-м-м, ты знаешь, как довести до скрипа! Остаток чая Северус допивал стоя, под неразборчивое бормотание камина. Время от времени тот вздыхал и из его топки вылетали хлопья сажи, но Северус хотя бы не слышал пошлостей и интимных намеков. Не лучше ли было оставаться в Больничном крыле? Там кровать хотя бы не позволяла себе домогательств. Вчера его же собственная постель с придыханием заявила ему: — Я алтарь, а ты — моя жертва. Мой мрачный соблазн, растянись на мне. Ты засыпаешь, и мои пружины дрожат от восторга! — И одеяло сделало попытку подлезть под его ночную рубашку и обмотаться вокруг бедер, а матрас начал едва заметно вибрировать, подстраиваясь под каждое движение. Внезапная мысль пришла ему в голову, и он похолодел. Что, если неодушевленные предметы обстановки и быта, чье либидо раньше не поднималось выше точки замерзания, не единственная его проблема? Поспешно поставив чашку на каминную доску, он бросился в лабораторию. Попробуем что-то простенькое. Зелье для излечения фурункулов, кошмар безрукого Лонгботтома.       Северус схватил ступку, бросил в нее шесть змеиных зубов и принялся толочь их пестиком в мелкий порошок. — Покрути во мне, Северус… с усилием, — со скрипом выдохнула ступка. — Я люблю, когда сильно давят. — Дура! — выплюнул Северус. — Давить нужно не сильно, а равномерно! Раздраженно мотнув головой, чтобы убрать падающие на лицо волосы, он поудобнее перехватил в ладони пестик. — Ну что, профессор… снова хочешь почувствовать мой вес в своей ладони? — забормотал пестик. — Давай, доведи меня до однородного экстаза. Да-а-а… Вот она, родная хватка! Северус отшвырнул пестик и метнулся к шкафу, где на полках стояли разнообразные котлы. Зелье из программы первого курса, значит, оловянный котел стандартного размера номер два. Наполнив его водой с помощью агуаменти, он разжег огонь. Котел немедленно запыхтел. — Ты доводишь меня до кипения, Снейп. Давай заварим что-нибудь греховное. Стиснув зубы, Северус положил в котел четыре меры полученного порошка и, подержав десять секунд на сильном огне, взмахнул волшебной палочкой. — Заваривай давай, — прорычал он. — У тебя тридцать три минуты.       Оставив зелье настаиваться, он постоял в раздумьях. Присесть в кресло почитать… вспомнив о домогательствах, он содрогнулся и бросил затравленный взгляд в сторону небольшого дивана, на котором иногда отдыхал, если работа в лаборатории требовала короткого перерыва. Обивка на диване наморщилась, и ножки его скрипнули — не иначе, тот уже готовился принять соблазнительное тело в свои объятия.       Полчаса ожидания Снейп, злобно зыркая по сторонам, провел стоя возле шкафа с теми ингредиентами, которые хранились под охлаждающими чарами.       — Я единственный, кто остался холодным. Пока. Не испытывай мое терпение… — потрескивал морозным голосом холодильник.       Добавив в котел четыре рогатых слизня и две иглы дикобраза, Северус помешивал зелье по часовой стрелке.       Лежащая на столешнице книга по ядам шелестела страницами:       — Я токсична, как твоя харизма. Перелистни меня. Почитай меня вслух. Проведи по мне пальцами...       Единственным утешением на фоне разгулявшейся пошлой утвари являлась его волшебная палочка, ведущая себя молчаливо и со сдержанным достоинством. Артефакт, обладающий собственной волей и характером и выбравший Северуса своим господином, не опускался до легкомысленного заигрывания с владельцем.       Схватив кусок пергамента и пододвинув к себе чернильницу с пером, Северус крупным наклонным почерком написал: «Предметам запрещено флиртовать вслух». Мстительно оскалившись, Снейп взмахнул палочкой над табличкой, повесил ее над рабочим столом и вышел из лаборатории. Взявшись уже за ручку двери в свои комнаты, он вспомнил, что сейчас предстоит лечь в ненавистную постель. И что ему делать? Спать одетым? Надеть мужской пояс верности? За поворотом послышались шаги, и он похолодел. Какой-нибудь студент или студентка, это еще в лучшем случае. В худшем — Флитвик или Хагрид. Ему ничего не оставалось, как поскорее укрыться в относительной безопасности своих покоев. *** Гарри упрямо скрестил на груди руки. Напротив него, на диване в гриффиндорской гостиной, рядком сидели виновники. Только никакого раскаяния они и близко не испытывали. Ни малейшего. — Так что, Джинни? — нетерпеливо бросил Гарри. — Я услышу наконец причину, по которой обнаружил тебя в кабинете зельеварения — после отбоя? — Я искала свою метлу! — задрав подбородок, с вызовом заявила она. — Да? — скептически поднял брови Гарри. — А почему ты пряталась в темноте, сидя на полу, а метла была у тебя при себе? — Гарри… ты же знаешь, у нас с тобой все равно ничего бы не вышло, — пробормотала Джинни. — Ты что, считаешь, что я тебя к нему ревную? — удивленно спросил ее Гарри. — Мы ведь еще до начала учебного года решили, что будем друзьями! Я вовсе не… — Ты вовсе не Джинни к нему ревнуешь, Гарри! — заметила Гермиона. — Ты ревнуешь его к статусу героя! Раньше ты был в центре внимания, а теперь в школу зачастили журналисты, но не ради тебя, а ради него! А поклонницы и поклонники присылают ему столько писем, что совы дерутся под потолком Большого зала! — Вот как? — пробурчал Гарри. — Так ты, значит, думаешь, да? А я думаю, вы все ведете себя по-идиотски! — И он обвиняюще нацелил палец на подругу. — Что ты там ему принесла? Свиток пергамента с переработанной и дополненной программой зельеварения для первых трех курсов? Гермиона погрустнела. — Я только хотела ему помочь, — тихо сказала она. — Он все лето провел в больнице — сначала в Мунго, затем в Больничном крыле. Ему просто некогда было готовить программу, а Гораций Слагхорн… — Ну, и как, похвалил он тебя? — насмешливо спросил ее Гарри. — Поблагодарил, как же! В своем стиле! Весь этаж слышал его крики о невыносимой гриффиндорской всезнайке! Еще и тридцать баллов с Гриффиндора снял! — Он же не мог явно проявить свою благодарность, при остальных! — упрямо возразила Гермиона. — В конце концов, я еще студентка! Тридцать баллов — совсем не так много… — Ну? — повернулся Гарри к Рону. — Как тебе это понравится? — Он кивнул головой в сторону Гермионы. — Да ну, друг, — возразил Рон. — Это ж наш Принц-полукровка. Мы же с тобой сами защищали его перед Гермионой и Джинни на шестом курсе, помнишь? — Помню, — пробурчал Гарри. — Еще помню, что тогда Гермиона ревновала меня к моим успехам в Высших зельях. А Джинни заставила спрятать учебник в Выручай-комнате! — Потому что ты ранил Малфоя сектумсемпрой, — ответила Джинни. — И если бы не Северус… — Северус?! — У Гарри отвисла челюсть. — Ты так его теперь называешь? — Северус не даром ведь написал «для врагов», — назидательно проговорила Гермиона. — Тебе следовало внимательнее относиться к его указаниям, раз уж ты решил пользоваться учебником гения, — укорила она его. — А ты, Луна? — повернулся Гарри к подруге. — Что ты там ему подарила? Амулет? От мозгошмыгов? Или нарглов? — Это «Проявитель друзей», — мелодично сообщила Луна и выдула большой пузырь из жевательной резинки. — «Проявитель врагов» — видел, — медленно произнес Гарри. — «Проявитель друзей» — впервые слышу. В любом случае, это неважно. Он его, наверное, зашвырнул в стол и забыл, — поддел он Луну. — Для амулета нужен друг, — меланхолично ответила Луна. — Когда друг придет, он проявится в зеркале. — Бред какой-то… — пробормотал Гарри, ероша волосы. — А где Невилл? — вспомнил он вдруг. — Я его за ужином не видел. — Он собирает в Запретном лесу двухлетние соцветия туманницы росистой, — пояснила Луна. — Для профессора… — …Снейпа, — обреченно закончил Гарри. — Да ты не расстраивайся так, Гарри, — сочувственно сказала Гермиона. — Все устаканится, к профессору Снейпу привыкнут, и твоя популярность вернется к тебе. Гермиона — верная подруга, нужно отдать ей должное. Гарри пожал плечами. Пусть думают что хотят, ему поважнее вопрос нужно решить. Покусывая палец, он напряженно размышлял. *** Эхо шагов отдавалось от каменных плит и затихало под сводчатыми потолками замка. Макгонагалл и Снейп торопливо направлялись в Директорскую башню. Урок зельеварения пятых курсов Хаффлпаффа и Рейвенкло был безнадежно сорван — в школу прибыл сам Министр Магии Шеклболт в сопровождении целой делегации из аврората. И они желали немедленно видеть профессора Снейпа. — Северус, я уверена, это недоразумение, которое немедленно разрешится… — А я уверен, что авроры прибыли арестовать меня! — Северус стиснул кулаки. Снейп был невероятно зол, прежде всего на самого себя — будучи раздражен непривычным вниманием к своей особе, он, человек скрытный, непозволительно расслабился и поддался иллюзии, что является теперь знаменитостью. Решил, что его единственная проблема — это как избежать навязчивого интереса поклонников и прессы! Совсем забыл, кто он такой и кем является в глазах закона! Ну ничего, сейчас ему напомнят. А он даже не подготовился, не собрал доказательств своей невиновности, и без того не слишком многочисленных и убедительных. Не оставил Люциусу и Минерве указаний, как распорядиться его бумагами и имуществом. Вероятно, Министерство все немедленно конфискует, а двери его комнат в Хогвартсе и дома в Спиннерс-Энд опечатает… Горгулья отъехала в сторону, открыв проход на винтовую лестницу. Макгонагалл, придерживая мантию, прошла вперед, Северус следовал за ней по пятам. Министр Шеклболт, в синей шелковой мантии и шапочке, с удобством расположился в кресле в кабинете директора. Шестеро авроров, при всем параде, в красных мантиях поверх мундиров, стояли навытяжку перед министром, среди них сам Главный аврор Гавейн Робардс и еще двое знакомых Северусу: Сэвидж и Праудфут, старшие авроры, насколько он мог судить по галунам на их куртках. Какая честь. А чего арестовать его не явился сразу весь аврорат в полном составе? — Господа, я надеюсь, вы не отнимете слишком много времени у профессора Снейпа — ему пришлось прервать урок! — строго сказала Макгонагалл, глядя на Гавейна Робардса. Наивная. Сейчас ему наденут антимагические наручники, объявят, в чем его обвиняют, и много времени это вовсе не займет. — Мы прибыли по безотлагательному вопросу, директор Макгонагалл! — провозгласил Гавейн Робардс. Дождавшись, пока директриса и поднявшийся ее поприветствовать министр усядутся, он широким жестом указал Снейпу на диван и кресла. Бесцеремонный солдафон. Ведет себя в Хогвартсе, как будто у себя дома. Метнув на него раздраженный взгляд, Северус сел на диван — и сразу осознал, что это была ошибка. Робардс немедленно опустился рядом с ним, хотя одно кресло все еще оставалось свободным. Остальные авроры остались стоять. Робардс кивнул Сэвиджу, и тот начал: — Мистер Снейп, в результате аврорского расследования нам удалось задержать троих Пожирателей: Трэверса, Пиритса и Уилкиса. — Сэвидж умолк с таким видом, как будто это все объясняло. Робардс придвинулся поближе к Северусу. — И дальше? — поторопила старшего аврора Минерва. — И их допросили с помощью веритасерума и легилименции. — И? — И выяснили, что заклятие, которому они подвергли мистера Снейпа, очень темное и древнее, и называется оно «Vertere Animam». Преступники прокляли мистера Снейпа, ожидая, что он превратится в тень и истает. Но что-то пошло не так, и мистер Снейп оказался заключен в хрустальный гроб. Тогда они подожгли Визжащую хижину адеско файр и сбежали. А теперь мы их поймали. — Сэвидж снова замолчал. Робардс прижимался теперь вплотную к Северусу. — Но что именно пошло не так? — спросила Минерва. — Почему Северус спасся таким счастливым образом, хотя и пролежал больше трех месяцев в коме, заключенный в саркофаг? Какова природа заклятия, как именно оно должно было подействовать? — Этого мы еще не знаем. Расследование находится в самом начале, — важно ответил Сэвидж. — И ради этого вы вызвали профессора Снейпа с уроков? — потеряла терпение Минерва. Конечно, не ради этого. Будто невзначай, Робардс завладел правой рукой Северуса. Прикрыв глаза, Северус считал про себя до ста, иначе он сейчас вытащит палочку и… А если Главному аврору придет в голову блажь воспользоваться уязвимым положением Северуса? Его прошиб холодный пот. — Разве этого мало? — удивился Сэвидж. — Мы хотели лично доложить мистеру Снейпу, что расследование не стоит на месте… — … обрадовать его, что преступники пойманы и мистеру Снейпу ничего не угрожает, — добавил Робардс, крепко сжимая руку Северуса. — Аврорат на посту! — с пафосом провозгласил он. — Это, бесспорно, замечательно, — смягчилась Минерва. — Тогда… — красноречиво обвела она взглядом авроров, — мы не имеем права вас дольше задерживать, не так ли? Не так. Совсем не так. Сейчас Робардс, усмехаясь ему в лицо, объявит об аресте… а Северусу придется решать — согласиться ли добровольно согревать постель Главного или же гордо отказаться, и закончится это тем, что его, несомненно, пустят по кругу тюремщики в Азкабане… — Авроры, вы свободны, — негромко проговорил Шеклболт. — Благодарю за службу, возвращайтесь в Министерство. Робардс неохотно выпустил его руку и поднялся. Северуса затопило такое неимоверное облегчение, что он лишь краем уха слышал негромкую беседу министра с Минервой: директриса пыталась вежливо и дипломатично избавиться от Шеклболта, но тот просил оставить его со Снейпом наедине, обещая, что разговор не продлится дольше необходимого. Минерва неодобрительно поджала губы, но ей ничего не оставалось, как оставить мужчин вдвоем. Дверь за ней мягко захлопнулась, и Северус резко пришел в себя. Шеклболт мягко, пружиняще приблизился — как рысь перед прыжком. И уселся на то самое место на диване рядом с ним, где несколько минут назад сидел Робардс. — Северус, я давно хотел поговорить с тобой о твоих планах, — вкрадчиво начал он. — Удивительно, что мои скромные планы интересуют самого Министра Магии, — с усилием держа себя в руках, ответил Северус. — Я польщен, что человек, несущий такую ответственность и сосредоточивший в руках столько власти, счел уместным потратить на меня часть своего бесценного времени. — Сарказм был плохой идеей, но его выдержка сегодня уже подверглась такому серьезному испытанию, что он просто не смог устоять перед искушением. — Государственные дела отнимают много времени, — важно подтвердил Шеклболт, приняв издевку за чистую монету. — Делегация из МАКУСА… — И он придвинулся к Северусу. — Ваше превосходительство, господин министр, — ерзая, пробормотал Северус — он уперся в подлокотник, и ему уже просто некуда было отодвигаться. — Ну что ты, Северус, зачем так официально? — мурлыкнул Шеклболт. — Кингсли. Мы же с тобой товарищи по оружию, члены Ордена Феникса. — Кингсли, — послушно повторил Северус, внутренне скрежеща зубами. — Что я могу сделать для вас? Для тебя? — исправился он. — Северус, друг мой, напротив — это я хотел бы сделать что-нибудь для тебя. — Ледяная узкая ладонь Северуса утонула в неприятно горячей мясистой руке министра. — Разве пост скромного профессора зельеварения, пусть и в такой знаменитой, богатой традициями школе, как Хогвартс, может являться пределом мечтаний для волшебника твоих способностей? — Мне вполне комфортно в… — Что ты скажешь насчет работы в Министерстве, Северус? — перебил его министр. — Какого же рода обязанности, ми… Кингсли, предполагает должность? — почти беззвучно спросил его Северус. — Я думал о должности… скажем, консультанта по личной безопасности министра? — А вы в опасности, министр? — бросил Северус. — В постоянной, — выдохнул Шеклболт, придвинувшись вплотную и глядя Снейпу в глаза. — Ты — мастер защиты. А мне важна моя безопасность. Особенно ночью. И мое удобство. Удобно, если ты будешь поблизости. — Его лицо было так близко, что Северус мог различить черные точки зрачков, дышащих в темно-шоколадной радужке. Северус выпрямился, ощущая тепло массивного тела Шеклболта. — Боюсь, что вынужден отклонить ваше, вне сомнения, чрезвычайно щедрое предложение, — резко сказал он. — Нет ли какой-либо другой позиции, министр? — Внутренняя, — облизнув губы, хрипло ответил Кингсли. — Специальный советник по внутренним делам. При моей особе. — Вот как? И насколько глубоко предполагается это «внутри»? — сжав пальцы в кулак, прошипел Снейп. — Очень глубоко, Северус, — наклонившись к самому его лицу, пробормотал министр. — Внутренние процессы… внутренние вопросы… внутренние решения… Северус вскочил, задев бедром плечо Шеклболта. — Не нужен ли при особе министра личный уполномоченный по вопросам моральной устойчивости? — резко сказал он. — Я очень устойчив, Северус, — хищно улыбнувшись, сказал Кингсли. — Как морально, так и физически. Прекрасная идея. Очень вдохновляющая. Кому, как не тебе, следить за моральной стойкостью. Во всей вертикали власти. — Сожалею, вынужден отклонить. Могу себе представить разве что пост имидж-консультанта. Как символ добродетели. — О, Северус. Я уверен, ты прекрасен в одеянии своей добродетели! — Министр, боюсь, я закрыт для предложений подобного рода, — холодно проговорил Северус. — Личный арбитр по вопросам закрытого доступа? Прекрасная идея! — воскликнул Кингсли, тоже поднимаясь. — Все двери откроются тебе, Северус. А ты раскроешься по моему желанию. — Интересная трактовка закрытого доступа. — Я стараюсь смягчить гибкостью излишнюю жесткость, — улыбнулся Шеклболт, и на круглых лоснящихся щеках заиграли ямочки. — Господин министр. — Северус коротко кивнул. — Спасибо, что уделили мне время. Всего доброго. — И он бросился к камину. — Демонстрация красоты как государственного курса, Северус! — неслось ему вслед. — Присутствие на мероприятиях в строгом, но прозрачном одеянии… наше тайное оружие массового обольщения… подумай о… *** Впервые за несколько месяцев он не чувствовал себя дичью, окруженной охотниками. Присутствие Люциуса Малфоя заставило вести себя скромнее даже предметы обстановки и кухонную утварь. Дверь в комнаты профессора зельеварения в подземельях Хогвартса была закрыта изнутри — никаких сов, любовных посланий, пускающих слюни студентов, профессоров, авроров, министров. Гостиную мягко освещали свечи, в камине весело плясало пламя. В пузатых бокалах маслянисто колыхался коньяк, и огоньки отражались в янтарной жидкости. Устав метаться перед камином, орать во все горло и жаловаться на всех и вся, Северус обессиленно упал в кресло. Сидящий напротив Люциус внимательно выслушал его, сочувственно поддакивая и понимающе кивая. Вручив Северусу шарообразный бокал на низкой ножке, он взял свой и стал согревать его в ладонях. Северус осторожно потянул носом аромат старого коньяка: нотки чернослива, гвоздики, цукатов, деревянной бочки. От внезапно накатившего облегчения на его глаза чуть ли не навернулись слезы. Как был Нюниусом, так и остался, с неудовольствием подумал он. Люциус Малфой, лучший друг, с которым они были знакомы без малого тридцать лет, в каких переделках только ни побывали — как глоток свежего воздуха. Единственный, кто не смотрит на него как на мясо, не ощупывает похотливым взглядом, не раздевает глазами. И еще, как ни странно, Поттер — Северус прекрасно заметил как неудовольствие, с которым Избранный следил за отвратительным поведением своих друзей и преподавателей, так и его попытки предотвратить особо ярко выраженные идиотизмы. Но с Поттером, конечно, все понятно — вне сомнения, им руководит зависть и ревность. Парадоксально, но Северусу совершенно неиронично было приятно, что некоторые вещи неизменны — ненависть Поттера и дружба Люциуса среди них. Отстраненного, холодноватого Люциуса, в чьей верности Нарциссе Северус мог быть абсолютно уверен — он бы скорее усомнился, что солнце встает на востоке. Пусть тот совершал аморальные поступки, пусть он условно осужденный преступник, но его любовь к жене легендарна, а семейная мораль на высоте. Покачивая напиток в бокале, Северус хрипло, опустошенно сказал: — Твой наследник, Люциус, мог бы проводить побольше времени со сверстниками. Спокойный вечер за шахматами и вином он мне предложил, видите ли. Искушение дать ему дополнительное задание было практически непреодолимым. — М-м-м, — неопределенно протянул Люциус. — Эстетика всегда привлекала Драко — в какой бы то ни было форме. — Твой сын так пристально изучает меня взглядом, как будто я являюсь музейным экспонатом, — скривился Северус. — Поправлять без спроса на мне воротничок — тоже не самое подобающее поведение для крестника. — У Драко прекрасный вкус. О его манерах, к сожалению, этого нельзя сказать. — Усмехнувшись, Люциус пригубил коньяк. — Удивительно все же, как дистилляция и выдержка раскрывают в спиртном напитке новые грани, — задумчиво сказал он. — Так и очищение, физическое, магическое или моральное, заставляет проявиться неоспоримые достоинства в человеке. Некоторые виды сложной гармонии возможны лишь при участии трех голосов, идеальных в своем различии. Поставив свой бокал на журнальный столик, Северус изумленно повернулся к Люциусу.       — Представь себе: камерная сцена, трое исполнителей, ни одного лишнего движения. Музыка — без нот, но в совершеннейшем ладу, — изящно повел рукой тот. — Взаимоотношения бывают линейными. Или куда более интересными. Система уравнений с тремя переменными, если ты понимаешь, о чем я.       — Нет, говоря по чести, я тебя не понимаю, — медленно произнес Северус.       — Мы с Нарциссой, признаться, были бы не прочь провести вечер созерцания форм. Исключительных, контрастных, изящных форм, — мурлыкнул Люциус. — Мы давно восхищаемся твоей магией, Северус. Она необыкновенно тактильна. Разве не увлекательно устроить слияние наших эстетических практик? В закрытом формате, разумеется. Ты ведь понимаешь, что истинное наслаждение начинается, когда исчезают все внешние роли. И остается только участие. Не связанное условностями, не ограниченное одеж…       — Люциус, — поднимаясь, страшно прошипел Снейп.       — Почему бы тебе не провести каникулы в Малфой-мэноре, Северус…       — Люциус!       — …в узком, интимном кругу — лишь ты, я и Нарцисса. Драко будет гостить у Гринграссов. Мы с удовольствием разделим с тобой все — и стол, и кров, и…       Пальцы Снейпа сжались вокруг горлышка хрустального графина, в котором тяжело колыхался коньяк.       — Подумай о моем предложении! — выкрикнул Люциус, поспешно выскакивая из комнат профессора Снейпа, и дверь за ним захлопнулась. Графин с коньяком разбился о дверь, гулко лопнув. Осколки брызнули во все стороны, на ковре расползлось коричневое пятно, а в воздухе стали распространяться благороднейшие пары с запахом сухофруктов.       Из пустоты перед дверью отчетливо прозвучало чье-то «ой», сопровождаемое тихим ругательством. Медленно, крадучись, Северус приблизился к двери. Протянув руку в пустоту, он ухватился за скользкую, прохладную ткань и потянул ее вниз. Перед ним обнаружилась парящая в воздухе голова Гарри Поттера, столь же лохматая, как в день знакомства больше семи лет назад.       — Какое экстраординарное событие! — вкрадчиво произнес Северус. — Мистер Поттер, я не припоминаю, чтобы вашей голове, равно как и всем остальным частям тела, было позволено находиться после отбоя в комнатах преподавателя. Вообще где бы то ни было, за исключением гриффиндорской спальни. Так что же, мистер Поттер, ваша голова делает у меня в гостиной?       Поттер сорвал с себя мантию-невидимку, и она стекла ему под ноги серебристой лужицей. К груди он прижимал какой-то плоский прямоугольный предмет, завернутый, как с отвращением установил Северус, в вязаный гриффиндорский шарф.       — У меня не очень много терпения, Поттер, — мягко предупредил его он. — День был длинный, и моя выдержка основательно истощена идиотским поведением ваших соучеников и моих коллег. Если вы немедленно не скажете мне, почему я сию секунду не должен отправить вас в башню Гриффиндора, лишив львиный факультет минимум пятидесяти баллов…       Поттер принялся развязывать шарф, узел на вязаной ткани туго затянулся, и он дергал его, тихонько чертыхаясь.       — Пятьдесят баллов с… — подняв палочку, начал Северус.       Найдя наконец, где подцепить упрямый узел, Поттер развернул вязаную ткань, и взору Северуса предстала написанная маслом картина. Погрудный портрет. Его, Снейпа.       — Вы что, решили таскать с собой мой портрет? — свистящим шепотом произнес Снейп. — Всеобщее безумие наконец захватило и вас, и без того отнюдь не образец здравого смысла? И вы притащили его сюда, ко мне, чтобы что? Продемонстрировать ваше…       Поттер задрал подбородок и задиристо сверкнул глазами под своими глупыми очками в круглой оправе.       — Я хочу разобраться, — буркнул он. — Почему я вижу эту мерзость. — И он обвиняюще ткнул пальцем в изображение Северуса.       Северус пригляделся. На портрете был изображен Снейп, каким он себя помнил до того, как очнулся в хрустальном гробу воплощенным совершенством и ходячим соблазном — с вертикальной морщинкой на лбу, болезненно бледной от недостатка свежего воздуха кожей, черными патлами, обрамляющими слишком худое лицо с острыми скулами, нахмуренными густыми бровями и неприязненно сжатыми тонкими губами. Даже самому непредвзятому наблюдателю не пришло бы на ум назвать этого человека красавцем. Только с непредвзятыми Северусу в своей жизни как-то и вовсе сталкиваться не приходилось.       — Вы что же это себе позволяете, Поттер… — процедил Снейп. — Так, для начала минус десять баллов с Гриффиндора — просто потому, что я не знаю, что здесь происходит, но уж точно ничего хорошего. А теперь у вас есть десять секунд, чтобы объяснить мне…       — Я заплатил десятью баллами за десять секунд? — возмущенно воскликнул Поттер. — Ничего себе у вас расценки грабительские, профессор!       — Жизнь вообще несправедлива, Поттер, — усмехаясь ему в лицо, сказал Северус.       — Мне нужно не меньше десяти минут. В десять секунд я не уложусь, — угрюмо ответил Поттер.       — Конечно, не уложитесь, вы их уже разбазарили, — с удовольствием констатировал Северус. — Минус двадцать баллов с Гриффиндора. Итого тридцать. Десять минут, Поттер. Время пошло.       — Ну уж нет! — прорычал Поттер. — Тридцать баллов за десять минут? Да вы… вы просто… разбойник и пират, профессор Снейп!       — Вы нарываетесь сверх всякой меры, — очень добрым голосом предупредил его Северус. — В гриффиндорской клепсидре осталось не так уж много рубинов, чтобы вы могли позволить себе дальнейшую дерзость!       — Дайте мне тридцать минут за тридцать баллов! — крикнул красный от гнева Поттер.       — Еще минус двадцать баллов с…       — Хорошо, двадцать! Дайте мне двадцать минут!..       — …с Гриффиндора! Итак, Поттер, у вас есть двадцать минут, пользуйтесь! — щедро разрешил Северус. — Но распоряжайтесь ими с умом, вы заплатили за них пятьдесят баллов! — мстительно прибавил он.       — Ну уж нет! За пятьдесят баллов я хочу полчаса, и ни секундой меньше! — с ненавистью глядя на Северуса, заорал Поттер.       — Вам не кажется, что вы не в том положении, чтобы торговаться? — с любопытством поинтересовался Северус.       Мерлин, вид беснующегося Поттера просто бальзамом пролился на многочисленные душевные раны Северуса. Предательство лучшего друга оказалось тяжелым ударом в спину. И то, что направлено оно было пониже спины, многократно отягощало ситуацию.       — В том! — со слезами гнева на глазах рявкнул Поттер. — Я сейчас просто уйду и заберу с собой картину! И вы ничего не узнаете! А Макгонагалл утром увидит баллы и вернет большую часть! Может, десять только оставит, чтобы я не шастал после отбоя. Или двадцать. В смысле, чтобы не слишком часто шастал, — потухшим голосом договорил он.       — С козырей зашел, Поттер? — тихо спросил его Северус. — Ах ты, маленькая гриффиндорская дрянь! — прошипел он. — Ладно же… пятьдесят баллов за тридцать минут.       — И вы не будете снимать дальнейшие баллы, если разговор заинтересует вас? — настойчиво продолжал Поттер.       — Я не даю никаких гарантий. Тридцать минут, — отрезал Снейп.       Багровый от злости, вспотевший и сильно взъерошенный Поттер пробормотал себе под нос что-то, подозрительно напоминавшее «упрямая тварь», но Северус предпочел этого не расслышать. Он был немало заинтригован, а если даже ничего полезного сегодня не узнает — что ж, Гриффиндор в минусе. Мелочь, а приятно.       — Что вы видите на портрете, профессор Снейп? — хриплым от недавних криков голосом спросил его Поттер.       — Я думал, это вы собирались рассказать мне… — удивленно произнес Северус.       — Что. Вы. Видите. На. Портрете. Профессор. Снейп, — с нажимом и без всякой вопросительной интонации повторил Поттер.       — Я вижу себя собой, — холодно сказал Северус. — Каким был раньше. Настоящим. Не этим холеным белокожим красавцем с яркими губами, томными глазами и шелковыми эбеново-черными волосами! — скривившись, закончил он.       — Так вот именно этого красавчика я вижу на портрете, — неприязненно сощурившись, сообщил ему Поттер. — Сладкий, прямо приторный, как… засахаренное яблоко какое-то. Красная карамель, белая мякоть, черные косточки и черенок. У меня от всей этой красоты скулы сводит! — И Поттер сплюнул — прямо на ковер Северуса, с полным пренебрежением к субординации и вообще к элементарным правилам приличия.       Но Снейпу было не до того — ему потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, о чем это, Мерлин, спаси и сохрани, тот болтает.       — Вы видите на портрете меня-красивого? — высоко подняв брови, переспросил он Поттера. — А каким вы меня видите в реальности?       — Обычным уродливым мерзавцем, — угрюмо буркнул Поттер.       — Субординация, Поттер! — автоматически вырвалось у Снейпа.       — Обычным уродливым мерзавцем, сэр, — послушно исправился Поттер.       — Так, значит, — размышлял Северус вслух, — сам я себя в реальности вижу этим отвратительным Аполлоном… и вся школа, вообще все окружающие, тоже… а вы… Мистер Поттер, откуда у вас этот портрет?       — Портрет висел в кабинете директора, — сказал Поттер. — Появился, когда… в тот день. Второго мая. Мы же сначала даже не знали, живы ли вы в этом стеклянном гробу или нет. Хрусталь был мутный, разглядеть ничего нельзя. Гоменум ревелио он не пропускал, колдомедики постоянно бормотали что-то мудреное. А я все время ходил смотреть на ваш портрет. С МакКошкой… то есть профессором Макгонагалл ругался. Она не хотела портрет в кабинете вешать. Мол, вы пост оставили, поэтому фактически не были больше директором, когда Нагайна вас чуть не убила, а потом еще Пожиратели прокляли. Но я настаивал, и ей пришлось согласиться. Я долго не понимал, что она на портрете вас обычным видит, а я вот этим, прости Мерлин, идеальным. — Он снова сплюнул и продолжал. — Я только не имел никакого понятия, почему вы на нем такой и что это все означает. Но изображение оставалось неподвижным. Обычный маггловский портрет. А когда вы вернулись в школу, я заметил, как все за вами бегают, высунув язык. И у меня появились подозрения. Ваш портрет я потихоньку забрал из Директорской башни и спрятал в Выручай-комнате. Я думаю, это как-то связано с проклятием и с этим хрустальным гробом. — И вы хотите мне помочь, чтобы я не отбивал у вас поклонников и не составлял конкуренцию вашей популярности? Поступок истинного Поттера! — Пусть вы, сэр, ублюдок, но вы герой. И для того, чтобы это признать, мне не нужна ваша новая потрясающая внешность, она меня уже на портрете раздражает. Не представляю, как бы я бесился, видя вас таким в реальности. Я хочу помочь, потому что я виноват — из-за моей откровенности во время дуэли с Волдемортом Пожиратели узнали о вашей лояльности стороне Света и прокляли вас. А когда я, сразу после дуэли, прибежал к Визжащей хижине, на пепелище стоял этот самый гроб. Северус задумчиво расхаживал по комнате. — Я и все прочие, даже зеркало, моя мебель и утварь, видят меня красавцем. Поттер — обычным, прежним, — бормотал он. — На портрете все наоборот — я вижу себя прежним. И, очевидно, Макгонагалл. Можно предположить, что и все остальные — кроме Поттера. Но Поттер видит мое изображение красавцем. Почему? — рассуждал он, водя кончиками пальцев по губам. — Осмелюсь заметить, сэр, мы сейчас расходуем принадлежащие мне дорого оплаченные тридцать минут, — подал голос Поттер, переминавшийся с ноги на ногу. — Пойдемте со мной, мистер Поттер, — щелкнул пальцами Северус. Пройдя вперед, он открыл дверь в ванную. Он сдернул с зеркала занавешивающую его простыню, и в нем отразились лохматый очкарик Поттер и он, Снейп, король красоты. — Лапушка, как я соскучилось! — задохнулось от восхищения зеркало. — В твоем присутствии я перестаю быть плоским и приобретаю глубину! — Ужас какой, — содрогнулся, услышав это, Поттер. — Я очень терпелив, да. Вы и не представляете себе, насколько, Поттер, — стиснув зубы, процедил Северус. — Каким вы видите меня в зеркале? — Обычной саркастичной своло… обычным профессором Снейпом, — пожал плечами Поттер. — Как и всегда. — «Vertere Animam»… «Выверни душу»… — Северус погладил пальцем губу, и зеркало издало мученический стон, вырвав его из раздумий. — Нам нужно в Запретную секцию библиотеки, — решительно сказал он, вновь набрасывая на зеркало простыню. — А вы не будете больше снимать с Гриффиндора баллы, когда мы израсходуем мои полчаса? — подозрительно осведомился Поттер. — Зависит от того, что я найду в библиотеке, — честно ответил Северус. — А если вы найдете что-то полезное, вы вернете баллы? — Ни за что на свете. — Вот. Это мой профессор Снейп, — мрачно пробормотал Поттер. — Настоящий, каким бог его создал. ***       В библиотеке Хогвартса пахло воском, пылью, старым пергаментом. На полках теснились книги — одни в обложках из дерева или металла, другие обитые кожей, парчой, бархатом, с металлическими уголками. Магические книги обладали не только знаниями, но и душой, а то и собственным характером — они вздыхали, перешептывались, шелестели страницами.       Гарри быстро шел по извилистым узким проходам между стеллажами, стараясь попадать в такт стремительным бесшумным шагам профессора Снейпа. Люмос на конце его палочки бросал пляшущие тени на золоченые переплеты. За поворотом открылась тяжелая резная дверь — проход в Запретную секцию.       — Сядьте, — повелительно бросил ему Снейп и указал на длинный стол между полками. Гарри поджег несколько толстых белых свечей и расставил канделябры на столе. Сразу стало светлее.       Снейп метнулся куда-то по проходу. Гарри присел на обитый бархатом стул. Он надеялся, что Снейп знает, что ему искать. Через несколько минут профессор вынырнул из полутьмы, скрывающей дальние стеллажи, и бережно положил на стол тяжеленный фолиант.       Скосив глаза, Гарри прочел название: «Speculum Maleficum». Осторожно перелистнув несколько страниц, профессор углубился в чтение, иногда делая записи в пергаменте.       Под потолком раздалось противное дробное хихиканье. Гарри застонал про себя. За что, ну за что. Будто ему еще недостаточно Снейпа!       — Ваши скулы, профессор, — шедевр анатомии! С ними и в храм, и в спальню — Гриффиндор в агонии, — распевал Пивз. — Поттер твердит: «Он мне не нужен!» — смешно! Говорит-то губами… а вот взгляд — не про то.       — Вот дурак, — пробурчал Гарри. — На себя посмотри! Позорище!       Профессор Снейп, не обращая никакого внимания ни на Пивза, ни на Гарри, быстро писал убористым наклонным почерком. Поколебавшись, Гарри встал и обошел стол. В конце концов, это он принес Снейпу портрет. Наклонившись из-за плеча профессора, он читал: «Заклятие «Vertere Animam» — древнейшее заклятие… не меняя сущности, оно обнажает Тень — неотъемлемую часть души мага, вытесненную из сознания…».       Полтергейст подлетел поближе и завис над самым столом.       — О-о-о, Снейпи, наш красавчик темный! Такой соблазн шикарный, томный! — простонал он. — Ах, был бы я твоим плащом ночным, лишь бы прижался ты ко мне… налитым!       — Да ты… ты как смеешь говорить такие гадости профессору Снейпу! — гневно воскликнул Гарри.       — У-у-у, Поттер сердится, как мандрагора, потому что Снейп теперь — звезда фольклора! Видит, как он грациозно идет… И мечтает — чтоб Снейп ему сказал: «Ну, вперед!»       Пивз теперь висел прямо у профессора перед носом.       — Чье сердечко зелье варит? Кто теперь все сны кошмарит? Кто в халате — словно грех? Это Снейп! Он лучше всех! — воскликнул он. Сделав паузу, он бросил насмешливый взгляд на Гарри и вполголоса добавил: — А ты бы, Потти, не злился. Слишком явно ты влюбился.       Гарри побагровел и метнул опасливый взгляд на профессора.       — Это просто удивительно — я справился с Волдемортом, но бессилен против этой дряни, — прошипел он себе под нос. — Сэр, вы еще долго? — прозрачно намекнул он. — «Facies non mutatur — sed animus nudatur», — бормотал Снейп. — «Лик не изменяется — но душа обнажается».       — Ах, профессор — вы как сон на грани, черный шелк и блеск в глазах-печали… Поттер рядом — будто скучный гном. С ним бы секс был… большой облом!       На этот раз Снейп все же соизволил отреагировать — приподнял бровь. То есть он все слышал, просто не останавливал Пивза, предоставив ему обзываться и издеваться над ним. От стыда у Гарри горело лицо, в глазах закипали злые слезы. Стиснув кулаки, он прорычал:       — Не попробовать ли мне на тебе сектумсемпру? Ну чем мы рискуем, в конце концов? В крайнем случае не пострадаешь!       — Снейп прекрасен, как запретный плод, даже тьма краснеет, если он войдет, — покачиваясь, в экстазе распевал Пивз. — А Поттер… кто? С зелеными глазами мышь. По сравнению с ним — даже жаба фетиш.       Гарри заткнул себе уши и, зажмурившись, шептал под нос ругательства. Наконец Снейп соизволил поднять голову от фолианта.       — Поттер, у нас проблемы, — скривившись, сказал он. — Здесь упоминаются два источника, которые, возможно, содержат существенную информацию по «Vertere Animam». «Книга Вуали» и «Tenebrae Corporis». В одном должно быть описание трех ядовитых даров, во втором — теория ритуалистики, в частности семь повлиявших на заклятие факторов. А мне непременно нужно понять, почему заклятие исказилось и подействовало не так, как следовало. «Vertere Animam» превратило бы меня в тень, стерло личность. Вероятно, имелось какое-то дополнительное влияние. Но…       — А где можно было бы раздобыть эти книги, сэр? Я не думаю, что «Флориш и Блоттс»…       — Конечно же, нет. Раз уж этих изданий нет в каталоге Запретной секции библиотеки Хогвартса, даже среди самых опасных книг, хранящихся в кабинете директора, то, скорее всего, только в родовых библиотеках «Священных двадцати восьми». К сожалению, я не могу появиться в Малфой-мэноре, — угрюмо сказал Снейп. — Там Люциус в засаде затаился. И Нарцисса.       Полтергейст невероятно пошло причмокнул губами.       — Кричер, — вполголоса произнес Гарри, и старый эльф с еле слышным хлопком возник в библиотеке, заставив Пивза пронзительно взвизгнуть.       Низко поклонившись, Кричер проскрипел:       — Хозяин Гарри звал верного Кричера?       — Профессору Снейпу нужны две старинные книги. Есть ли они в Блэк-хаусе? Не знаешь?       Снейп подал Кричеру пергамент, и некоторое время эльф читал про себя, шевеля губами.       — Кричеру думается, эти книги спрятаны в Невидимом разделе библиотеки Блэков, хозяин, — вынес он наконец вердикт.       — Кричер перенесет нас на Гриммо, двенадцать, профессор, — повернулся к нему Гарри.       Снейп, прищурившись, размышлял.       — Мне нужно забрать кое-что из моего кабинета. Поттер, Кричер, за мной.       Следуя за профессором Снейпом из библиотеки и надежно прикрываемый Кричером, Гарри с наслаждением показал примолкшему Пивзу средний палец. Через пять минут профессор Снейп уже доставал из ящика своего стола нечто, подозрительно напоминавшее какой-то амулет. Гарри бы поклялся, что это был подарок Луны, «Проявитель друзей». — Поттер, берите вашу мантию и ждите меня с эльфом у ворот Хогвартса. Мы аппарируем оттуда. *** Северус поднял голову от фолианта и потер усталые глаза. Напольные часы в библиотеке Блэк-хауса пробили три часа ночи. Все равно что-то не сходилось. То, что артефакт «Зеркало дружбы», или, как его назвала Лавгуд, «Проявитель друзей», отражал только Поттера, Снейпа не удивило. Он позаботился проверить этот факт. В «Зеркале» не отражался Кричер, при перемещении обхвативший его слишком крепко и пониже талии. Не отражался и Филч, встретившийся Северусу на лестнице по дороге к выходу из замка и проводивший его похотливым взглядом. Но вот почему Поттер играл во всех этих событиях такую важную роль… То, что три ядовитых дара — это Дары Смерти, в недостойных руках способные принести лишь зло, Северус понял практически сразу. Эффект заклинания должен был усиливаться семью человеческими страстями и слабостями, которым соответствовали семь небесных светил, сменявших друг друга на хрустальном саркофаге: Солнце — гордыня Луна — иллюзия Меркурий — язык, слухи Венера — влечение Марс — борьба Юпитер — власть Сатурн — страх. «Чем больше страха и поклонения вызывает маг, чем больше взглядов притягивает, тем ярче становится его Тень, живое зеркало желаний», было написано его рукой на свитке пергамента. Свиток был испещрен пометками, но от Северуса все еще ускользало нечто важное… нечто центральной значимости… Поднявшись, Северус выбежал из библиотеки. Поттер обнаружился в гостиной — он прикорнул на диване у камина. Рядом с ним на журнальном столике стояла тарелка с крошками и огрызками от яблок. Вторая тарелка, с горкой сэндвичей, очевидно, была предназначена для Северуса. В вазочке лежало песочное печенье. Снейп вдруг почувствовал, что действительно проголодался, и взял печенье. Поттер завозился. Нашарив под подушкой очки, он убрал со лба челку и уселся. — Не кусочничайте, сэр, — строго проговорил он, донельзя удивив этим Северуса. — Я позову Кричера, он подаст чаю. Сначала сэндвичи, потом сладкое. Тети Петуньи на вас нет. Северус отложил печенье на край тарелки. — Мистер Поттер, после того, как я отдал вам мои воспоминания, я потерял сознание в луже собственной крови в полной уверенности, что ни мне, ни вам не пережить этой ночи, — медленно сказал он. — Скажите мне… что произошло после того, как вы просмотрели эти воспоминания? — Я пошел к Волдеморту в Запретный лес, — тихо ответил ему Поттер. — Как мне и следовало. Как вам наказал Дамблдор. Он дал мне Воскрешающий камень, и со мной были мои родители… и Сириус. Они сказали, умирать — не больно. — Мерлин, — выдохнул Северус. — И? — поторопил он его. — И… Волдеморт обрадовался и запустил мне в лоб авадой. — И как вы выжили? — напряженно спросил Северус. — Я точно сам не знаю, — признался Поттер, ероша волосы. — Я пришел в себя на призрачном вокзале Кингс-Кросс. И там был Дамблдор. И вроде как все это происходило у меня в голове. Он объяснил мне про то, что Волдеморт взял мою кровь для ритуала возрождения, и про защитную жертву мамы. И поэтому умер только крестраж. Он тоже там был, такой уродливый лысый младенец, весь в крови. — Поттера передернуло. Северус его хорошо понимал. — В общем, Дамблдор сказал, что я могу вернуться, если захочу. И чтобы я не думал о мертвых. А думал о живых, особенно о тех, которые жили без любви... — Последние слова он проговорил шепотом. — И вы вернулись? — тоже прошептал Северус. Поттер кивнул. — Нарцисса обманула Волдеморта, — сказал он. — Она хотела попасть в замок… там был Драко. И она солгала, сказала ему, что я мертв. И меня понесли в замок, и там я сразился с ним на дуэли, отнял у него Бузинную палочку экспеллиармусом, я был ее владельцем, и она не захотела слушаться его. И его убила его же авада. Он совершенно напрасно попытался вас убить, сэр. — Поттер гневно сверкнул глазами. — Бузинная палочка никогда вам не принадлежала. Сначала Драко, а потом мне. Северус широко раскрытыми глазами смотрел на него. Почти все части головоломки встали на свои места, почти… но… — Ты не проводил никакого защитного ритуала, Поттер? — резко спросил он. — Чтобы защитить меня? Что-то исказило проклятие Пожирателей, и это что-то должно быть непременно связано с твоей кровью… — Я не проводил никакого ритуала, сэр. Я бы провел, если бы знал, как. Но я не знал. Разве что случайно… я укололся застежкой на воротнике вашей мантии… когда зажимал вам рану. — Сильно? — почти беззвучно проговорил Северус. — Порядочно, — кивнул Поттер. — Было больно. Ну, ничего, до смерти заживет, сказал я себе, когда шел в Запретный лес. Еще посмеялся про себя, мол, даже умирая, нашли чем уколоть меня, сэр. Северус вскочил. — Я знаю, что делать, Поттер. Мне нужно вернуться в замок, за портретом. Поттер тоже был уже на ногах. — Я с вами, — задрав подбородок, потребовал он. — Нет. Ты останешься здесь. Я вернусь с портретом, и мне понадобятся книги и твоя кровь. Три капли. Я составлю формулу заклинания. И все вернется на круги своя. *** Около семи утра Северус, пошатываясь от усталости, вышел из библиотеки на Гриммо. Портрета больше не существовало. Первым делом поспешив в ванную, он увидел в зеркале себя-обычного, болезненно-бледного, с синяками под глазами, страшно измученного событиями этой ночи. — Ой, беда, — сказало зеркало. — Дорогуша, ты давно на солнце не выходил? Прямо не знаю — тебе лучше сначала поесть, поспать или душ принять? Тяжело опершись руками на умывальник, Северус испытал приступ невероятного облегчения. Как только ноги перестали дрожать от слабости, он рискнул оторваться от раковины. — Помолчи, — бросил он зеркалу и, выйдя из ванной, отправился на поиски Поттера. Тот, тоже с синяками под глазами, сидел на кухне особняка Блэков. Перед ним стояла чашка с дымящимся чаем, а сам он уплетал пончики миссис Уизли. Как раз проглотив очередной пончик, он с наслаждением слизывал ванильный крем и сахарную пудру с пальцев. Кричера нигде не было видно, но Северус на всякий случай сказал: — Кричер, оставь меня наедине с твоим хозяином, мы должны поговорить. Тихий хлопок за спиной Северуса подтвердил, что распоряжение было нелишним. Северус подтащил к себе стул и уселся напротив Поттера, едва не касаясь его ног своими коленями. — Портрета больше нет. Мне удалось создать формулу, обращающую заклятье вспять, с помощью трех капель твоей крови. Все забудут, что видели меня в облике идеального красавца, забудут, как себя в это время со мной вели, что делали и что говорили, даже мысли и воспоминания, касающиеся моей «совершенной красоты». Все идиотские поступки. Вернее, уже забыли. — О. Это хорошо. Надоело краснеть за профессоров и министра, — с облегчением выдохнул Поттер. — И мои друзья снова станут нормальными людьми, и мне не будет хотеться их придушить. — Значит, по какой-то необъяснимой случайности, без всякой причины один лишь ты, Поттер, все это время видел настоящего меня, а не тень? Тот пожал плечами. — Выходит, что так, — с деланным безразличием сказал он. — А я все не мог понять, — сказал Северус. — Понял, что ты неизбежно должен был пролить и твою собственную кровь в защитном ритуале… вернее, наша кровь должна была смешаться, нечаянно или намеренно — мистическая свадьба между духом и душой… Но как тебе удалось исказить проклятие Тени, создать этот хрустальный саркофаг и этот портрет… желаешь узнать, что произошло на самом деле? — Желаю, — пробормотал Поттер, заливаясь румянцем. — Итак, в хронологическом порядке. Ты собираешь три Дара Смерти, — принялся перечислять Северус. — Зажимаешь мне рану в Визжащей хижине, наша кровь смешивается. Просматриваешь мои воспоминания, жертвуешь собой в Запретном лесу, тем самым становясь Повелителем Смерти. Рассказываешь Темному лорду о моей истинной роли в войне во время дуэли в Битве за Хогвартс. Это слышат Уилкис, Трэверс и Пиритс и проклинают меня, лежащего без сознания в Визжащей хижине, «Vertere Animam». К этому моменту в моей крови находятся как минимум три капли твоей — крови подлинного Повелителя Смерти. Наклонившись к Поттеру, Северус тихо сказал: — И эта кровь, невероятным образом содержащая яд василиска и слезы феникса, принадлежит истинно, по-настоящему любящему меня человеку. Не так ли, Поттер? Закусив губу, Поттер кивнул. Ярко-зеленые глаза налились слезами. — Три ядовитых дара — опасных, если попали не в те руки — передали мне свою защиту через кровь, яд и слезы. И защитная магия твоей крови создала зеркало чужих проекций, этот портрет. Все остальные видели магическое отражение, проекцию, лишь тебе был доступен мой истинный облик. А хрустальный саркофаг укрыл меня, защитив от Адского пламени и излечивая от ран. Семь небесных светил сменились на нем до моего пробуждения.       — Я думал, что внешне вижу вас обычным, потому что и так знаю, как выглядит ваша душа, — шмыгнул носом Поттер. — А другие всегда смотрели только на внешнее. Никто и никогда не видел сути. Они не видели того, что внутри. Проклятие должно было превратить вас в тень, но я ему помешал. И вытащил наружу вашу душу. И все сразу стали пускать слюни и вести себя как идиоты. Потому что я показал им вас настоящего. А они решили, что это внешность.       — Ты очень, очень льстишь мне, Поттер, если видишь мою душу столь прекрасной, сколь преувеличенно совершенным другие видели мое тело. Внешность — живое зеркало чужих эгоистичных желаний, — тихо и серьезно произнес Северус. — Но ты... таково свойство истинной любви, не так ли? Влюбленный видит не глазами. Поттер кивнул, нервно теребя рукав своего свитера. — Как? Черт тебя побери, Поттер… Как? И когда? — беззвучно спросил Снейп. — Когда я шел в Запретный лес, я прожил всю жизнь, — глядя в сторону, глухо сказал Поттер. — Успел и влюбиться, и состариться, и умереть. — Ну почему, почему у тебя все не так, как у других людей? — воскликнул Северус. Притянув вихрастую голову к себе, Снейп накрыл губами губы, сладкие от сахарной пудры, пахнущие ванильным кремом. Поттер изогнулся на стуле и, приподнявшись, яростно ему ответил. Вцепившись липкими пальцами ему в волосы, он больно их дернул, и это отрезвило Северуса. Вот же маленькая дрянь. — Вау. — Поттер смотрел на него затуманенными глазами, облизывая припухший яркий рот. — Ого. Северус самодовольно улыбнулся. — Признаться, я так понимаю, было нельзя? — насмешливо дернув уголком рта, поинтересовался он. — Я чуть с ума не сошел, пытаясь разобраться в этой головоломке. — Ага, признаться, а вы бы меня за это с потрохами съели, — буркнул Поттер. — Еще как съел бы, — хищно улыбнувшись, мягко сказал Северус. — Я жадный, Поттер, — притянув того к себе за воротник свитера, предупредил он. — Не отпущу тебя теперь. Никому не отдам. Ты мой. — Только попробуйте отпустить. И что теперь будет, сэр? — Поттер крепко держал его за рукав мантии. Тоже не собирался больше отпускать, по всей видимости. — Что мы будем делать? — Ты будешь расти. Учиться. Взрослеть. Закончишь школу. А я прослежу, чтобы ты ее хорошо закончил, — ответил ему Северус. — Заодно и познакомимся поближе, торопиться нам с тобой некуда. А то мы, пожалуй, лучше всего знаем друг о друге плохое. Что ты больше всего любишь? Поттер закатил глаза. — Я не спросил, «кого», я спросил, «что», — терпеливо пояснил Северус. — Читать «Еженедельник ловца», — честно сказал Поттер. — Летать. Гулять ночью в лесу. Пончики. Синий цвет. Ходить босиком по траве. — М-м-м, — неопределенно пробормотал Северус. — Работы у меня будет много. Ну, пончики можешь с собой захватить. Вставай, — и он стащил Поттера за руку со стула. — Нам обоим нужно на свежий воздух. — А куда? — с любопытством спросил его Поттер. — Где воздух самый свежий? — На море? — Правильно. А ты встречал когда-нибудь на берегу моря восход солнца? — Никогда! — И Поттер вцепился в его руку как клещами. — Знаешь, я тоже. Глубокой осенью светает поздно, мы как раз успеем. — А куда мы отправимся? — Мы аппарируем в Фалмут. Возьми теплую одежду, сейчас на побережье Кельтского моря сыро и ветрено. За несколько часов в Хогвартсе в воскресенье нас не потеряют, я надеюсь. — Так вы больше не будете вести себя как мерзавец, сэр? — с надеждой спросил его Поттер. — Ну, в школе. — Издеваешься? — недоверчиво поинтересовался Северус, подняв одну бровь. — Верните баллы Гриффиндору. — И не подумаю. — Гад. Мой, настоящий, — с чувством выдохнул Поттер.

КОНЕЦ