the night that will keep us warm

22:37. Я уже знала, что этот вечер тихо сольётся в ночь без событий, когда мы с Катей решили, что не хотим никуда идти. Мы валялись на кровати — она лежала на моей груди и мурлыкала что-то себе под нос. Но тут как тут с моего телефона издался звонок от абонента «sisi minaj», и я уже поняла, что «никуда не идти» сегодня отменяется. — Не спите?, — голос у него был чуть запыханный, как будто он поднимался по лестнице, — Как насчет встретиться сейчас? — Что, прямо сейчас? — я взглянула на Катю, она уже с интересом на меня смотрела. — Да. Выходите к своему переулку, мы через десять минут будем. Возьмём сиги, что-нибудь из еды, и… ну, будем ждать, короче. На заднем плане Саша что-то выкрикнул, а потом засмеялся, звук смеха смешался с шорохом пакета. Кажется, они были в магазине. — Они там как всегда, — сказала я Кате, откидывая телефон на кровать. — Ну что? — Пойдём, — она пожала плечами, но уже вставала. — Я только надену твою толстовку. Мне нравилось, как она говорит «твою», будто она просит разрешения, хотя по факту эта толстовка уже сто лет её. Наш переулок ночью был как отрезанный кусок города. Тишина — только звук дождя по крышам и редкий стук шагов, где-то вдалеке. Фонарь на углу мигал — Демогоргон! — в шутку крикнула Катя. Мы с ней стояли под козырьком, наблюдая за падающими с неба каплями. Из-за угла вынырнули они — Максим в чёрном свитере, а Саша в свободной мягкой куртке, которую дал ему его парень после того, как увидел, что тот дрожал и говорил: «Да ну мне не холодно!» (это был пиздеж). Максим нёс пакет, и по тому, как он звенел, было понятно — там что-то стеклянное. — Вот они, — сказал Саша, улыбаясь. — Как две кошки под дождём. — А вы как два подозрительных типа, — фыркнула Катя. — Чего принесли? — Газировку, чипсы, и…. А, тебе взяли холодный сок, ты же газировки не очень любишь — сказал Максим. Они подошли к Кате, обняли её на секунду, потом ко мне — тёплые руки, запах табака и улицы. — Ну что, — спросил Саша, — идём? Мы пошли не спеша. Улицы были пустые, витрины редких ночных магазинов горели тускло, в окнах домов за шторами просачивался тёплый свет. Я шла рядом с Катей, иногда засовывала руки в карман её толстовки, а она улыбалась краешком губ. — Помните, как прошлой зимой мы пошли, точнее, хотели пойти в какой-то парк и заблудились? — начал Саша. — Это не мы заблудились, это ты нас увёл, — хихикнул Максим. — Сказал: «Я знаю короткий путь», и утащил нас в какую-то глушь. — Лол, там был классный двор, — не в серьез обиделся Саша. — И кот. — Кот, который шипел на нас и пытался напасть на нас, — вставила Даша. Мы смеялись, и от смеха становилось теплее, будто он был нашим солнцем, которого давно уже не виднелось на небе. Осенний Питер, все-таки. По пути мы распили купленные раннее напитки, поэтому у пересечения улиц мы зашли в круглосуточный. Магазин пах выпечкой и чем-то сладким, как будто в углу кто-то только что разлил. Мы шатались между полками, набирая всё, что тянется в руки: бутылка «Coca Cola», две банки спрайта, сок, пачка жвачки и сигареты. На кассе Саша спросил: — Нам пакет нужен? — Пофиг, — ответила я. — в руках понесем. Когда мы вышли, дождь стал мельче, почти невесомым. Мы решили пойти к заливу, минуя маленькие улочки, где асфальт блестел от воды. Иногда кто-то из нас подкидывал шутку, и она разрасталась в целую цепочку воспоминаний. — А помнишь, — сказала Катя, прижимаясь ко мне, — ту ночь, когда мы просто сидели на остановке целый час и болтали? Это была наша первая встреча. — Я помню, что ты тогда впервые взяла у меня сигарету, — ответила я. — И чуть не подавилась, — добавила она и засмеялась. — Это было мило. Максим держал Сашу за руку, они иногда переговаривались вполголоса, и в этих взглядах, в том, как они друг друга касались, было то же, что между мной и Катей — уверенность, что ты дома, даже если вокруг чужой город. У берега было пусто. Мы спустились по мокрым камням, и, усевшись прямо на них, устроились так, чтобы было удобно. А Пакет с напитками и едой поставили в середине. Звёзды пробивались сквозь редкие разрывы в облаках. Залив тихо шумел, и этот звук смешивался с хрустом чипсов и нашим смехом. Катя сидела, прижавшись ко мне, как котёнок, её руки были холодными, и я грела их в своих, пока она рассказывала, какой ей приснился странный сон про поезд, который никогда не останавливается. — Это как жизнь, — сказал Максим, отхлёбывая газировку. — Ты едешь, едешь, а станций нет. Иногда это страшно. — Главное — чтобы рядом были свои люди, — тихо добавил Саша. — Остальное не важно. Мы замолчали на минуту, просто слушая воду и глядя в тёмное небо. И в этот момент я знала, что сейчас я там, где должна быть. Мы сидели у камней так, будто у нас впереди целая жизнь, а не просто пара часов до рассвета. Финский залив был тёмным, почти без отражений — только редкие огни где-то вдалеке мигали, как забытые сигналы от другого мира. Ветер шёл от воды, слегка прохладный; он раздувал волосы Кати, и они щекотали мне щёку, когда она наклонялась ближе, чтобы поцеловать. Максим развалился на большом плоском камне, одной рукой он обнимал Сашу, а другой держал бутылку. Саша что-то тихо рассказывал, иногда касаясь пальцами его щек, и это выглядело так естественно, будто они сидят здесь каждую ночь. — Тут так тихо, — сказал Максим, откинув голову и глядя в небо. — Даже не верится, что мы в Питере. — В Питере всегда тихо, если знать, куда идти, — ответила Катя. — Да, только потом обратно возвращаться, — вздохнул Саша. — И снова люди, автобусы, кто-то орёт. Катя усмехнулась и уткнулась носом в мою шею. — Говоришь так, будто ненавидишь людей. — Так я их и ненавижу, лол, — фыркнул Саша. Катя засмеялась, и я, глядя на неё, вдруг поняла, что в этом свете — тусклом, в котором видны лишь звезды над головой — она выглядит как часть этих созвездий. Я взяла её лицо в ладони, и поцеловала. Сначала тихо, осторожно, но она потянулась ближе, и мир вокруг словно замер. Её губы были тёплыми, и вкус сигарет смешался с вишневой жвачкой. — Эй, — сказал Максим, — Мы тоже так можем вообще-то. Он потянул Сашу за ворот, и тот только успел прошептать в шутку «дурак» перед тем, как он поцеловал его. Поцелуй у них вышел шумнее — с коротким смехом, с тем самым звуком, когда кто-то улыбается прямо в губы. Мы с Катей смотрели и смеялись, но не отпускали друг друга. — Ну всё, — сказал Максим, отстраняясь, — теперь тебе точно холодно не будет. Потом мы долго молчали. Кто-то кидал в воду маленькие камешки, а кто-то ковырял подошвой песок. Разговоры возвращались кусками: про то, как мы впервые все вместе поехали на электричке на другой конец города, просто чтобы «посмотреть, что там»; про то, как мы отмечали последнее рождество и на нас жаловались соседи; про то, как Саша однажды не смог попасть домой и ночевал у нас на кухне, на полу, а утром говорил, что спал «как король на матрасе из облаков». Максим усмехнулся. — Это был, между прочим, холодный пол, — напомнила я. — Но с вами везде тепло, — ответил он, и мы все замолчали, потому что это было как-то слишком по-настоящему. Катя взяла мою руку и, не глядя, переплела пальцы. Максим закинул руку Саше на плечо, и всё это казалось частью одной маленькой, тихой вселенной. Когда облака начали редеть, и звёзды стали видны чётче, я подумала, что мы могли бы остаться тут до утра. Просто сидеть, пока небо из чёрного не превратится в серое, а потом в розовое. Максим слегка привстал, и тихо произнес: — Знаете, если бы жизнь была одной большой ночью, я бы хотел, чтобы она была вот такой. — Сигареты, залив и мы? — уточнил Саша. — Ага. И чтобы никто не знал, где мы. Мы улыбались, и в этих улыбках было что-то, что хотелось запомнить — как стук камней под ногами, как вкус табака на губах после поцелуев, как эта тишина, в которой мы были не просто компанией, а чем-то вроде семьи. Обратно мы шли медленно. Не потому что устали — просто ночь казалась настолько вязкой и уютной, что хотелось растянуть её до предела. Город все ещё спал. Лужи отражали фонари, и от этого казалось, что по городу кто-то разлил расплавленное золото. Катя шла рядом, держа меня за руку. Максим с Сашей шли чуть впереди нас и о чём-то болтали — Саша утверждал, что «Дневники вампира — это лучшее, что придумали люди», а Максим клялся ему, что он посмотрит их, ну, когда-нибудь. Где-то за углом мы вышли на узкий переулок, где дома стояли так близко, что можно было коснуться обеих стен. Впереди показалась старая, облупленная калитка, с цепью сбоку и табличкой: «ВХОД ЗАПРЕЩЁН». Максим остановился, прищурился, и резко сказал: — Перелезем? — Ты щас серьезно? — спросила Катя, а затем взглянула на нас. — Живем один раз, го, — произнес Саша и подошел ближе к той калитке, обмениваясь взглядами со своим парнем. Даша вздохнула. — Ну конечно. Через минуту мы уже по очереди перелезали. Саша ругался, что его куртка зацепилась, Катя тихо смеялась, а я помогала ей спрыгнуть на другую сторону. Внутри был небольшой дворик, заросший травой, и тёмный фасад какого-то заброшенного здания. Мы шли тихо, но, конечно же, долго это не продлилось. Где-то в тени раздался низкий голос: — Э! Вы куда? Охранник. Точнее, мужик в тёмной куртке и с фонариком, который явно не ждал гостей. Саша в полголоса: — Блять. И мы рванули. Камни под ногами скользили, воздух был холодным, а дыхание сбивалось. Сзади слышалось быстрое топанье и раздражённое «Стоять!». Мы сворачивали в какие-то щели между домами, перепрыгивали через низкие ограждения, пока голос не остался где-то далеко. Спустя пару минут мы выбежали на тихую улицу и остановились, все сразу согнувшись, чтобы отдышаться. Катя держалась за мою руку, смеясь так, что даже не могла выговорить слова. Максим рухнул на лавку, Саша рядом — оба с такими лицами, как будто это была не их идея. — Вы вообще блин, я так и знала! — крикнула Даша. — Ну весело же было! — ответил Максим и стукнулся с Сашей кулаками. Мы пошли дальше, ещё посмеиваясь, и наткнулись на старый подъезд. Дверь была приоткрыта, и оттуда тянуло запахом краски и чего-то сладкого. — Давайте зайдём, — предложил Саша. — А если выгонят? — спросила я. — Так мы уже опытные в бегах, — напомнил Максим. Подъезд оказался пустой, с облупленными стенами и старым лифтом, который скрипел, даже когда просто стоял. Мы поднялись на последний этаж и вышли на общий балкон. Город лежал перед глазами, как на ладони. Огни улиц, редкие машины, далёкие мосты. Отсюда Питер казался каким-то чужим и одновременно нашим. Мы достали пачку сигарет и прикурили друг у друга. Дым тянуло в сторону, и казалось, что он растворяется прямо в этом городе. Катя стояла рядом со мной, плечом к плечу, и я чувствовала её тепло. — Вот ради этого всё и делается, — сказал Максим, глядя вниз. — Ради сигареты на балконе? — уточнил Саша. — Ради ощущений. Мы молчали, слушая, как где-то внизу, в переулках, капает дождь. И я знала: эта ночь ещё не закончилась. Она просто притихла, чтобы дать нам отдышаться. Максим и Саша переглянулись, и Максим, как обычно, бросил: — Мы отойдём. — Ага, — кивнула я, даже не спрашивая зачем. У них было это «отойти» — то ли сигарету докурить без лишних глаз, то ли просто постоять в тишине вдвоём. На балконе мы остались вдвоём. Катя опёрлась на перила, я встала рядом, и казалось, что город выдохнул вместе с нами. Сигарета в её пальцах тлела ровно, я следила, как дым стелется по воздуху и исчезает, будто бы его и не было. — Мне нравится, что у нас всё вот так, — сказала она, не глядя на меня. — Как? — Ну… так, как мы мечтали. Я улыбнулась краешком губ, а затем шагнула ближе, убрала её волосы за ухо и поцеловала. Долго, спокойно. Её ладони оказались у меня на талии, мои — на её шее. Я почти забыла, что мы не одни, и, честно говоря, вообще забыла, где мы. Минут через десять Катя посмотрела в сторону двери: — Пошли глянем, чего они там. В подъезде было полутемно, только одна лампочка на лестничной клетке горела теплым светом. Мы спустились на полэтажа — и остановились. Максим стоял, прижав своего парня к стене. Одной рукой он держал его за затылок, другой — за талию, слегка притягивая ближе к себе. Целовал так, будто вокруг вообще никого нет, с тем напором, от которого Саша упирался ладонями ему в грудь, но не отталкивал. Их дыхание сливалось в унисон. Катя прикусила губу, чтобы не издать лишних звуков, я просто замерла, не зная, стоит ли что-то сказать. В итоге Саша заметил нас первым — и отстранился, у него щеки горели так, будто он только что вернулся с улицы, где по ощущениям было минус тридцать, а волосы растрепались. — Э-э… — начал он, но Максим перебил: — Подглядываете за нами? — Мы вообще-то пришли проверить, живы ли вы вообще, — сказала я, ухмыльнувшись. — Живы. И очень даже, — ответил Максим, глядя на Сашу так, что у того щеки вспыхнули ещё сильнее. Мы все засмеялись, и напряжение исчезло. Но картинка — как они стояли в полутьме, вцепившись друг в друга, — осталась в голове, как ещё одна деталь этой ночи, которую точно никто из нас не забудет. Мы вышли из подъезда, и холодный воздух встретил нас мягко — без ветра, просто обнял влажной прохладой. Максим с Сашей шли впереди, плечом к плечу. Саша что-то тихо говорил, а Максим слушал, иногда наклоняясь ближе, будто ловил каждое его слово. Катя шла рядом со мной, держа наши руки в замке. — Я так люблю это, — сказала она после паузы, — Всё это. — А я то как, — кивнула я. — Так хорошо — Катя подняла взгляд, — я не думала, что когда-то это всё станет реальностью. Мы, они… Просто идёшь и знаешь, что никто никуда не уйдёт. Мы вместе. Я притянула её за талию ближе, она остановилась, и мы поцеловались вновь. Тихо, без спешки, так, чтобы весь город в этот момент был только фоном. — Я люблю нас, — сказала Катя, не отводя взгляда. — Я тоже. И их тоже, — кивнула Даша на Максима и Сашу, — Вообще всех нас. — Мы как семья, — тихо добавила она. — Только… лучше. Саша обернулся, видимо, заметив, что мы задержались, и крикнул: — Эй, не отстаём, семейка! Мы догнали их, и шли дальше уже вчетвером. Молча. И в этот момент я знала, что ничего не сможет отнять у нас все это. Саша рассказывал историю о том, как однажды пьяный показывал на упавшие ключи со словами: «Блять, у меня квартира упала», А Максим всё время держал его за руку, будто боялся, что тот куда-то денется. И вдруг, возле старой каменной ограды, мы заметили движение. Маленький, мокрый, почти сливающийся с тенью — котёнок. Он сидел, поджав лапы, и смотрел прямо на нас огромными глазами, в которых было больше любопытства, чем страха. — Боже, какой он маленький… — выдохнула Катя и сразу присела рядом. Кот осторожно потянулся к её ладони, но не убежал. — Да я щас заплачу, блять, — сказала она, — Он же замёрзнет, ну! Максим сразу же сообразил: — Магазин через два дома. Пошли за кормом. Внутри круглосуточного мини-маркета пахло кофе из автомата. Мы толпились у полки с кормом, споря, что брать — пакетики или сухой. — Берём всё, короче. — решил Саша. На кассе мы взяли ещё чай в банках и пару шоколадок — «на дорогу». Продавщица посмотрела на нас с лёгким недоумением, но ничего не сказала. Котёнок сидел там же, как будто ждал. Когда пакетик открылся, он сначала недоверчиво понюхал, а потом начал есть, тихо урча. Мы стояли вокруг, и у каждого было чувство, будто мы сделали что-то очень правильное. — Вот теперь у нас точно семейный вайб, — сказала Даша, поглаживая кота. Утро начало просачиваться в ночь медленно, будто кто-то очень ленивый подмешивал серое молоко в чёрный кофе неба. Фонари уже не казались яркими — они тускнели с каждой минутой. Мы вышли из переулка на широкую улицу, и стало понятно: пора расходиться. Город тянулся к нам своими мокрыми крышами, но и он, похоже, понимал, что эта ночь уже прожита. Максим посмотрел на часы, и удивленно спросил: — Пять утра. И как мы завтра жить будем? — Мы уже живём, — ответил Саша. — И, кажется, ахуенно. Катя зевнула, спрятав нос в мой капюшон. А Саша потянулся, как кот, и что-то там прошептал. — Ой, — сказал Максим, — подождите, мы даже не сделали фотографию! Он вытащил телефон, включил камеру и вытянул руку. Мы встали рядом: Катя прижалась ко мне, а Саша к Максиму. В кадр попала мокрая улица за спиной и наши лица — чуть уставшие, но такие светящиеся. Щёлк — и теперь этот момент останется в фотопленке навсегда. — Вот и всё, — сказал Саша. — Теперь даже если мы завтра всё забудем, телефон напомнит. — Пф, я ничего не забуду, — сказала Катя. Мы обнялись на прощание, обменявшись теплыми улыбками. А затем разошлись по разным сторонам. Я слышала, как за спиной парни ещё пару раз переговаривались, а потом их шаги растворились в другой улице. Катя взяла меня за руку, и мы шли молча, потому что всё уже было сказано этой ночью. И пока мы возвращались домой, я поняла: эти ночи будут повторяться. Может, не завтра, может, не через неделю, но обязательно будут. Потому что мы — это навсегда. И ничего не помешает нам быть вместе.