Mirage of love

Тэхён проснулся оттого, что рядом кто-то дышал. Ровно, глубоко, без той настороженной тишины, которая обычно стояла в их спальне по утрам. Тэхён открыл глаза и сразу понял: всё иначе. Свет падал иначе — золотистый, тёплый, он не резал, а обволакивал. Воздух был другим — не тягучим от молчания, а лёгким, как после дождя. Он лежал на груди Чонгука. Его голова покоилась на тёплой, чуть влажной коже, и он слышал, как бьётся сердце альфы — спокойно, уверенно, будто говорило: «Я здесь. Я никуда не уйду». Он поймал себя на мысли, что впервые проснулся не потому, что его разбудила тревога. Не потому, что сердце в панике искало причины для страха. Он проснулся просто потому, что наступило утро. И это оказалось удивительно. Он осторожно вдохнул запах Чонгука — привычный, родной. Раньше этот аромат заставлял сердце биться быстрее от неуверенности, а теперь успокаивал лучше любого лекарства. Тэхён даже не заметил, как прикрыл глаза ещё на несколько секунд, позволяя себе просто быть счастливым. Чонгук пошевелился. Его рука, лежавшая на спине Тэхёна, чуть сжалась, притягивая ближе. Хриплый, сонный голос прозвучал совсем рядом: — Ты смотришь на меня. Тэхён поднял голову. Их глаза встретились — и он не отвернулся. В первый раз он не прятал взгляд. Он смотрел и видел: в этих тёмных глазах — его отражение, без боли, без сомнений. — Ты тоже смотришь, — тихо ответил он. Чонгук усмехнулся, сонно, тепло: — Я всегда на тебя смотрю. Ты просто раньше не замечал. Тэхён почувствовал, как щёки начинают гореть, но он не стал прятать лицо. Вместо этого он опустил голову обратно, прижался щекой к груди Чонгука и выдохнул: — Теперь буду замечать. Чонгук тихо усмехнулся и, не говоря ни слова, коснулся губами его лба. Этот поцелуй был коротким, почти невесомым. Не страстным. Не отчаянным. Таким простым, что именно поэтому у Тэхёна снова защемило сердце. Когда-то ему казалось, что счастье обязательно должно быть громким. Теперь он понял: оно умеет говорить шёпотом. Они лежали так долго. Солнце поднималось выше, заливая комнату светом, но никому не хотелось вставать. Пальцы Чонгука перебирали волосы Тэхёна — медленно, осторожно, будто изучали что-то бесконечно ценное. Тэхён закрыл глаза и слушал сердцебиение альфы. Оно было ровным, как прибой. И в нём не было тревоги. Наконец Чонгук сел, потянулся, и его рука мягко скользнула по спине омеги: — Хочешь, я приготовлю завтрак? Тэхён приподнялся на локтях, щурясь от солнца. Его волосы были спутаны, на щеке остался след от подушки, но он не чувствовал себя неловко. Впервые за долгое время он был собой — растрёпанным, сонным, с улыбкой, которую не нужно прятать. — Ты умеешь готовить? — спросил он с притворным сомнением. — С тех пор как мы вместе — научился, — ответил Чонгук, вставая с кровати. — Ты просто никогда не давал мне шанса. Он подошёл к двери, обернулся и посмотрел на Тэхёна. В этом взгляде было столько нежности, что омега почувствовал, как сердце пропустило удар. Чонгук ушёл на кухню, а Тэхён остался лежать, глядя в потолок. Он ещё несколько минут не вставал. Где-то на кухне открывался холодильник, звякнула чашка, тихо скрипнула дверца шкафа. Совсем обычные звуки. Но Тэхён вдруг понял, что именно такими он всегда представлял себе настоящее счастье. Не праздники. Не громкие признания. А возможность лежать в постели и знать, что любимый человек сейчас готовит завтрак на соседней кухне. Он слышал звон посуды, шипение масла на сковороде, тихое напевание — Чонгук что-то мурлыкал себе под нос. И эти самые обычные звуки согревали сердце сильнее любых признаний. Это и было то тихое счастье, к которому он так долго шёл. Он медленно поднялся, накинул рубашку Чонгука. Она была велика ему, зато хранила родной запах альфы. Улыбнувшись самому себе, Тэхён вышел на кухню. Чонгук стоял у плиты, сосредоточенно помешивая яичницу. На нём были только спортивные штаны, свет падал на его плечи, и Тэхён вдруг понял: он может смотреть на это вечно. — Иди сюда, — сказал Чонгук, не оборачиваясь. — Садись. Тэхён подошёл и встал рядом. Секунду он колебался, а потом, словно проверяя, действительно ли это реальность, обнял Чонгука со спины, прижался щекой к его лопаткам. Чонгук замер на мгновение, потом его рука опустилась на ладони Тэхёна и сжала их. — Так и будешь стоять? — Да, — выдохнул Тэхён. — Ещё немного. Чонгук тихо рассмеялся. — Тогда хотя бы следи за сковородкой вместо меня. — Не могу. — Почему? Тэхён чуть сильнее прижался к нему. — Потому что сейчас мне нравится смотреть совсем в другую сторону. Чонгук только покачал головой, улыбаясь себе под нос. — Вот поэтому завтрак у нас сегодня будет слегка подгоревшим. И они стояли так, пока яичница не начала подгорать. Чонгук выругался тихо, с усмешкой, а Тэхён рассмеялся — звонко, свободно, как не смеялся никогда. Завтрак был простым: яичница, тосты, апельсиновый сок. Чонгук недовольно посмотрел на подгоревший край яичницы. — Прости. Хотел сделать идеально. Тэхён отломил кусочек тоста, попробовал и улыбнулся. — Если честно… — М? — Кажется… вкуснее завтрака у меня ещё не было. — Потому что я наконец научился готовить? Тэхён покачал головой. — Потому что мы завтракаем вместе. Тэхёну казалось, что он пробует что-то невероятное. Он смотрел, как Чонгук ест, как пальцы альфы сжимают вилку, как он поднимает взгляд и улыбается. И в этой улыбке не было боли — только он, только сейчас. — Что ты так смотришь? — спросил Чонгук, чуть наклонив голову. — Думаю, как долго я ждал этого утра, — ответил Тэхён. — И как глупо было бояться. Чонгук отодвинул тарелку и накрыл его руку своей. — Всё ещё кажется, что проснёшься — и всё исчезнет? Тэхён покачал головой. Тэхён на секунду задумался, потом медленно переплёл их пальцы. — Нет. — Почему? — Потому что теперь я знаю… если проснусь ночью, ты всё равно будешь рядом. И это было правдой. Самой первой, самой честной правдой. Прошло две недели. Две недели, за которые их мир перевернулся, но не с грохотом, а тихо, как листья, падающие в воду. Тэхён не узнавал себя. Он просыпался с улыбкой — это было странно, непривычно, но так правильно. Его мастерская больше не была убежищем. Теперь она была местом, где он создавал, а не прятался. Краски на палитре стали ярче. Там, где раньше были серые оттенки, появлялись золотистые, персиковые, цвета утреннего неба. Он рисовал не для того, чтобы выплеснуть боль. Он рисовал, потому что внутри было так много света, что он не мог удержать его в себе. Иногда он сам удивлялся собственным работам. Несколько старых полотен всё ещё стояли у дальней стены мастерской. Серые. Холодные. Почти безжизненные. Тэхён задержался возле них однажды вечером, долго рассматривал, а потом неожиданно улыбнулся. Ему казалось, будто те картины написал совсем другой человек. И впервые не захотел ничего исправлять. Потому что без той боли он никогда не пришёл бы туда, где находится сейчас. Чонгук заходил в мастерскую по вечерам — без стука, тихо, чтобы не мешать. Он садился в кресло у окна, брал книгу и читал, пока Тэхён работал. Иногда они молчали. Иногда Тэхён оборачивался и видел, как Чонгук смотрит на него поверх страницы. В этом взгляде не было ожидания, не было вопроса — только присутствие. Иногда Чонгук засыпал прямо в кресле. Книга медленно сползала ему на грудь, очки съезжали чуть ниже, а Тэхён, закончив работу, тихо подходил ближе. Он осторожно забирал книгу. Поправлял выбившуюся прядь волос. И ещё несколько секунд просто смотрел. Раньше он боялся касаться первым. Теперь ему нравилось заботиться. — Ты пришёл просто смотреть? — спросил Тэхён однажды, обмакивая кисть в жёлтую краску. — Да. — И? — Мне нравится смотреть, как ты улыбаешься, когда забываешь обо всём. Тэхён почувствовал, как краска поднимается к щекам, но не отвёл взгляд. — И ты тоже, когда читаешь. Чонгук тихо усмехнулся. — Значит, мы оба нашли себе странное хобби. — Какое? — Смотреть друг на друга. Тэхён рассмеялся. — Пожалуй… самое любимое. Чонгук улыбнулся, и эта улыбка была теплее солнца. Их дни перестали быть расписанием, в котором не было места друг для друга. Они начали искать друг друга. Чонгук стал чаще возвращаться домой пораньше, приносить с собой что-то маленькое: булочку из пекарни, которую любил Тэхён, или ветку сирени, которую увидел у дороги. Тэхён стал ждать этих вечеров. Он находил предлоги отложить кисть, чтобы встретить альфу у двери, чтобы увидеть, как тот снимает пальто и устало трёт переносицу. Иногда он приносил что-то совсем ненужное. Красивый камешек. Необычный осенний лист. Маленький брелок, случайно увиденный в магазине. — Это тебе. — За что? — Просто увидел и подумал о тебе. Постепенно таких мелочей становилось всё больше. И однажды Тэхён заметил, что полка возле окна почти незаметно превратилась в историю их дней. — Ты пахнешь красками, — говорил Чонгук, обнимая его. — А ты — кофе и городом, — отвечал Тэхён. Они стояли в прихожей, обнявшись, и время текло мимо. Никто не торопился. Однажды вечером они сидели на балконе. Город шумел внизу, зажигались огни, и Тэхён, прижавшись к плечу Чонгука, вдруг сказал: — Раньше я думал, что любовь — это когда ты готов жертвовать. Теперь я знаю: любовь — это когда ты не чувствуешь, что жертвуешь. Просто хочешь быть рядом. Чонгук повернул голову и поцеловал его в висок. — Ты прав, — тихо сказал он. — Но я всё равно готов жертвовать всем, чтобы ты всегда так думал. Тэхён глубоко вдохнул вечерний воздух — смесь асфальта, цветов и Чонгука — и неожиданно понял: впервые за долгое время ему никуда не хотелось уходить. Они гуляли по городу, и Тэхён перестал прятать руки в карманы. Теперь его пальцы всегда находили пальцы Чонгука — на улицах, в кафе, в переходах метро. Тэхён чувствовал, как люди смотрят на них — кто с улыбкой, кто с удивлением — но это больше не имело значения. Когда-то он привык идти так, словно должен занимать как можно меньше места. Теперь он впервые чувствовал, что имеет право идти рядом. Иногда Чонгук специально переплетал их пальцы крепче. Не потому, что боялся потерять. Просто ему нравилось чувствовать тепло ладони Тэхёна. А Тэхён однажды поймал себя на мысли, что больше совсем не замечает чужих взглядов. Мир неожиданно оказался намного меньше. В нём были только они двое. В один из выходных они поехали за город. Чонгук хотел показать ему место, где бывал в детстве. Это оказался небольшой холм с одиноким деревом на вершине. Оттуда открывался вид на поля и далёкие горы. Ветер дул свободно, и Тэхён, стоя на самом краю, почувствовал, как его собственное дыхание становится шире. — Когда я был маленьким, — сказал Чонгук, глядя вдаль, — я приезжал сюда и представлял, что когда-нибудь приведу сюда того, кого буду любить. Тэхён обернулся: — И ты привёл. — Да, — ответил Чонгук, подходя ближе. — Я привёл тебя. И знаешь что? Моя детская мечта была слишком скромной. Реальность оказалась лучше. Тэхён тихо рассмеялся. — А если бы тогда, в детстве, тебе сказали, что он ещё и художник с ужасным характером? Чонгук сделал вид, что задумался. — Тогда я бы ответил, что придётся научиться терпению. — И получилось? Альфа сделал шаг ближе. — Нет. — Нет? — Не пришлось. Потому что ты оказался гораздо добрее, чем сам о себе думал. Они стояли на холме, и ветер путал их волосы. Тэхён протянул руку и коснулся лица Чонгука — кончиками пальцев провёл по скуле, по губам. Альфа прикрыл глаза на мгновение, а когда открыл их, в них было столько света, что Тэхён почувствовал, как у него перехватывает дыхание. Он поцеловал Чонгука первым. Не в ответ, не под влиянием момента — а потому что хотел. Потому что впервые в жизни ему не хотелось ждать ни одной лишней секунды. Чонгук обнял его крепко, так что они стали единым целым на фоне поля и неба. И в этом поцелуе не было прошлого — только настоящее. Третья неделя подходила к концу. Вечер был тихим, дождливым — тем самым дождём, который не причиняет боли, а укутывает, как плед. Они сидели на балконе, укрывшись одним одеялом. В руках у Тэхёна была кружка с чаем, у Чонгука — тёплая ладонь на его колене. Ветер доносил запах мокрой земли, и Тэхён смотрел на струи воды, стекающие по стеклу. В голове крутились слова, которые он откладывал так долго. — Чонгук, — начал он, не поворачивая головы, — я хочу тебе кое-что сказать. Альфа чуть повернулся, ожидая. — Раньше мне казалось, что счастье не может остаться со мной надолго. Что стоит мне поверить в него — и оно исчезнет. Поэтому я всё время держал сердце закрытым. Даже тогда, когда уже любил тебя. Он замолчал на мгновение. Дождь усилился, и капли застучали по крыше громче. Чонгук не перебивал. Он лишь чуть крепче переплёл их пальцы, будто хотел сказать: «Я здесь. Не торопись». Эта молчаливая поддержка придала Тэхёну смелости. Когда-то он боялся собственных чувств, а теперь впервые не боялся говорить о них вслух. — А теперь мне больше ничего не нужно доказывать самому себе. Я знаю, что ты рядом. Знаю это по тому, как ты держишь меня за руку, как поправляешь мне волосы, как ищешь мой взгляд среди сотен мелочей каждого дня. Раньше я сомневался в собственном счастье. Теперь — нет. Потому что рядом со мной ты. Чонгук молча не сводил глаз с Тэхёна. Казалось, боялся пропустить хоть одно слово. Каждая сказанная фраза отзывалась в груди таким теплом, что он едва удерживал себя от желания просто обнять омегу и больше никогда не отпускать. Он столько раз представлял этот разговор, но действительность оказалась намного дороже любой мечты. Его ладонь чуть сильнее сжала колено Тэхёна. Он глубоко вдохнул, словно собираясь произнести слова, которые слишком долго носил в себе. — Я тоже часто сомневался, — тихо признался Чонгук. — Не в себе… в том, успею ли однажды показать тебе всё, что чувствую. Иногда мне казалось, что я опаздываю. Что слишком долго молчал. Но сейчас, когда ты сидишь рядом и говоришь всё это, я понимаю — мы всё сделали вовремя. — Знаешь… я больше никогда не позволю тебе сомневаться в том, что ты любим. Потому что рядом с тобой я наконец понял, что такое дом. Ты — мой дом. Он наклонился и поцеловал Тэхёна в лоб, в самый центр, туда, где, говорят, живут мысли. Слёзы защипали глаза, но Тэхён не стал их прятать. Он улыбнулся — широко, свободно, как не улыбался много лет. — Я люблю тебя, — сказал он, глядя прямо в глаза Чонгука. — Я люблю тебя, Чон Чонгук. Альфа замер лишь на мгновение, а потом улыбнулся так светло, что Тэхёну показалось: никакой дождь уже не сможет сделать этот вечер тёмным. — Я тоже тебя люблю, — ответил он. — И собираюсь любить всю жизнь. Тэхён тихо рассмеялся сквозь слёзы и покачал головой. — Тогда тебе придётся терпеть меня очень долго. Чонгук улыбнулся. — Я именно на это и рассчитывал. Они прижались друг к другу ещё крепче, слушая, как дождь медленно смывает последние следы прошлого. Больше не было ни страха, ни сомнений. Только тепло двух сердец, бьющихся в унисон. На четвёртой неделе зазвонил телефон. Тэхён взял трубку, и в следующую секунду его голос дрогнул: — Хосок? — Да, Тэхён-а. Как ты? Мы с Юнги хотим пригласить вас на ужин. Завтра вечером. Придёте? Тэхён замер. Ещё месяц назад имя Хосока заставляло его сердце болезненно сжиматься. Теперь же он лишь прислушался к себе, словно проверяя, не вернётся ли прежняя боль. Но вместо неё была только тихая благодарность. Когда-то это имя означало несбывшиеся надежды. Теперь — воспоминание, которое наконец перестало болеть. Он поднял взгляд на Чонгука. Тот молча стоял в дверях, терпеливо ожидая ответа. — Мы подумаем, — сказал Тэхён в трубку. — Я перезвоню. Он положил телефон и выдохнул: — Хосок приглашает нас на ужин. Чонгук подошёл ближе, и его руки легли на плечи омеги: — Что ты хочешь? — Я хочу пойти, — ответил Тэхён после паузы. — Я хочу, чтобы они видели. Что я больше не боюсь. Что я с тобой. Чонгук притянул его к себе и обнял крепко: — Тогда пойдём. Чонгук не стал ни убеждать его, ни задавать лишних вопросов. Он просто доверился решению Тэхёна. И именно это доверие оказалось для омеги важнее любых слов. Раньше за него всегда решали обстоятельства. Теперь решение принимал он сам. На следующий день Тэхён долго выбирал, что надеть. Чонгук стоял у шкафа, наблюдая за ним, и улыбался: — Ты и так красивый. — Это не для них, — ответил Тэхён, надевая ту самую рубашку, которую Чонгук подарил ему на день рождения. — Это для тебя. Чонгук подошёл, поправил воротник и поцеловал Тэхёна в губы: — Ты выглядишь идеально. Они вышли из дома, и Тэхён держал его за руку. Раньше он бы обязательно оглянулся по сторонам, машинально отпустил ладонь перед оживлённой улицей или сделал вид, что между ними ничего нет. Сегодня он даже не задумался об этом. Его пальцы сами крепче переплелись с пальцами Чонгука. И альфа, почувствовав это, лишь слегка улыбнулся. Впервые он не прятал её. Он шёл уверенно, плечи расправлены, взгляд ясный. Ресторан был уютным, с тусклым светом и шёпотом голосов. Хосок и Юнги уже сидели за столиком, и когда они увидели входящих, Хосок улыбнулся — тепло, искренне. — Тэхён! Чонгук! Садитесь. Тэхён сел рядом с Чонгуком и, не раздумывая, положил свою ладонь на стол, переплетя пальцы с пальцами альфы. Хосок заметил это. Он перевёл взгляд на их руки и улыбнулся чуть шире. За ужином они говорили о пустяках — о погоде, работе, планах. Юнги время от времени вставлял короткие спокойные замечания, Хосок смеялся над какими-то старыми историями, а Тэхён неожиданно поймал себя на мысли, что тоже смеётся. Искренне. Без внутреннего напряжения. Без ощущения, что должен что-то доказывать или скрывать. Он просто проводил вечер с дорогими ему людьми. Тэхён вдруг понял, что внутри окончательно отпустило то, что он носил в себе долгие годы. Он смотрел на Хосока и не чувствовал боли. Только благодарность. В конце вечера, когда подали десерт, Хосок поднял бокал: — Я хочу сказать тост. За тех, кто нашёл свой свет. И за то, что иногда, чтобы его найти, нужно сначала потеряться. Он посмотрел на Тэхёна, и в его глазах не было ни тени ревности. Только радость за друга. — Знаешь… — тихо произнёс Хосок. — Мне всегда хотелось, чтобы однажды ты вот так улыбался. Просто я ошибался, думая, что причиной этой улыбки должен стать я. Теперь вижу — главное, что она вообще есть. Тэхён сжал руку Чонгука и улыбнулся: — Я счастлив. Чонгук ничего не сказал. Лишь незаметно провёл большим пальцем по тыльной стороне ладони Тэхёна. Этот почти незаметный жест говорил лучше любых слов: «Я рядом». И этого было достаточно. Они вышли из ресторана, и на улице моросил мелкий дождь. Тэхён поднял голову к небу и вдохнул: — Я не думал, что это будет так легко. Чонгук обнял его за плечи: — Потому что ты перестал бояться. Тэхён мягко покачал головой. — Нет… Потому что теперь рядом есть человек, рядом с которым страх больше не может победить. Чонгук тихо рассмеялся и коснулся своим лбом его лба. — Тогда будем хранить это чувство вместе. Каждый день. — Каждый день, — почти шёпотом повторил Тэхён. Он не отвёл взгляда от Чонгука. Несколько секунд они просто молча смотрели друг на друга, будто все самые важные слова уже были сказаны. Потом Тэхён сам сделал последний шаг вперёд, коснулся губ Чонгука долгим, спокойным поцелуем. И в этом поцелуе были вся его любовь, всё доверие и вся его свобода. Они вернулись домой счастливыми, немного мокрыми, и Чонгук, снимая пальто, сказал: — Я хочу тебе кое-что показать. Он ушёл в гостиную и вернулся с гитарой — старой, с потёртым грифом, но с живыми струнами. — Я купил её несколько дней назад, — признался он, садясь на диван. — Увидел в музыкальном магазине и почему-то сразу подумал о нас. Тэхён сел рядом, затаив дыхание. Чонгук перебрал струны, и зазвучала мелодия. Сначала тихая, робкая, как первые шаги в новую жизнь. Потом она развернулась, наполнилась теплом, и Чонгук запел: Я искал тебя сквозь ливни, Там, где гасли фонари. А нашёл в твоих ладонях Целый мир моей любви. Голос его звучал хрипловато, но искренне, и каждая нота проникала под кожу Тэхёна, оседая там теплом. Чонгук почти не поднимал глаз, будто боялся увидеть реакцию Тэхёна раньше времени. Пальцы уверенно перебирали струны, но сердце билось так громко, что ему казалось — его можно услышать вместе с музыкой. Он никогда ещё не волновался так сильно. Даже в тот день, когда впервые признался себе, что любит. Тэхён слушал и чувствовал, как по щекам текут слёзы. Но это были слёзы счастья — чистого, неразбавленного. Когда Чонгук закончил, он положил гитару в сторону и посмотрел на Тэхёна: — Я сочинил это для тебя. В тот самый день, когда мы были в Тэгу, но я боялся показать. Тэхён подошёл, сел к нему на колени и обнял за шею: — Ты дурак. Почему ты не сказал тогда? — Потому что я боялся, что это не нужно. Тэхён сжал его лицо ладонями: — Это нужно. Это всё, что мне нужно. Чонгук тихо улыбнулся. Осторожно убрал прядь волос с лица Тэхёна и едва слышно сказал: — Тогда я ещё многого не успел тебе сказать. — Например? Чонгук улыбнулся. — Например… что хочу прожить рядом с тобой всю жизнь. И они поцеловались — медленно, вкусно, как первый глоток воды после долгой жажды. Потом встали и начали танцевать. Без музыки, просто под шум дождя за окном. Чонгук положил ладонь ему на талию, а Тэхён переплёл пальцы с его пальцами. Они двигались медленно, иногда сбиваясь с ритма и тихо смеясь. Никто из них не пытался танцевать красиво. Им было достаточно просто чувствовать друг друга рядом. За окнами продолжал шуметь дождь, но теперь этот звук больше не напоминал одиночество. Он стал музыкой их дома. Они медленно кружились по гостиной, тихо улыбаясь друг другу. И Тэхён чувствовал, как его душа раскрывается окончательно. Он больше не был тем, кто убегает. Он был тем, кто нашёл пристанище. Дождь лил за окном, но внутри них было сухо, тепло и очень уютно. — Чонгук, — прошептал Тэхён, уткнувшись носом в его плечо, — я никогда не думал, что буду счастлив. Я всегда ждал катастрофы. Чонгук обнял его крепче: — Я не могу обещать, что впереди будут только счастливые дни. Но обещаю другое: что бы ни случилось, ты больше никогда не останешься с этим один. Они остановились, и Тэхён посмотрел в окно. Дождь затихал, тучи расходились, и в просвете показалась луна — полная, золотая, как обещание. — Помнишь Тэгу? Тогда мне казалось, что счастье всегда проходит мимо меня. Что оно существует для кого угодно, только не для меня. А сегодня я стою рядом с тобой и понимаю… всё это время я просто не верил, что однажды меня тоже выберут. Чонгук погладил его по голове: — Для меня ты всегда был человеком, к которому хотелось возвращаться. И теперь я знаю, что больше никуда не уйду. Тэхён поднял голову. Его глаза всё ещё были влажными от слёз, но в них светилась такая живая радость, что Чонгук снова притянул его к себе и поцеловал. А за окном начинался новый день. Тёплый, ясный, полный обещаний. И они больше не боялись любви. Потому что поняли: настоящая любовь — не мираж. Она всё это время была рядом. Нужно было лишь перестать бояться протянуть к ней руку.