Кормилец

Рождение ребенка в королевской семье всегда было великим событием. Особенно, когда оба владыки были альфами. Весь двор кипел от такого события, люди, подобно муравьям, сновали по двору туда-сюда, не обраания внимания, что в этот день от короля появился на свет еще один ребенок, которому было не суждено встретить даже первого своего рассвета. В каменной комнате стояла удушливая тишина. Только тонкий, почти детский всхлип нарушал её. Юноша, сидящий на полу, прижимал к груди крошечное тело — безжизненное, но ещё тёплое. Его плечи дрожали. Не от слёз — он уже давно выдохся на них. Только сухие рыдания, которые не находили выхода в разодранном горле. — Приношу свои соболезнования, — В голосе Картера нет ни грамма сочувствия. — Царица Горго ослабленна родами и не может вскормить наследного принца, твоя помощь будет неоценима перед короной. — Мой… — голос сорвался. Галлахер сглотнул. — Мой ребёнок только что умер. Картер даже не поморщился. Вглядываясь в юношу, сидящего на запятнанных кровью простынях, он казался скорее скульптурой, чем человеком. Ни тени участия, ни попытки отвести взгляд от мёртвого младенца в тонких, трясущихся руках. — Именно потому ты и был выбран, — отрезал он. — В королевстве сейчас нет ни одной свободной омеги, способной прокормить новорождённого принцу. У тебя нет семьи, нет статуса, нет прав. Но у тебя есть молоко. И ты должен служить короне. Слова мужчины жесткие, как хлыст, ранят в самую душу. Галлахер закрыл глаза, уткнувшись лбом в тёплую макушку своего мёртвого ребёнка. Несколько секунд он просто сидел так, не дыша. Затем, медленно, с самой искренней любовью и осторожностью, уложил его на подушку. Вероятно, к возвращению, его уже не будет здесь и никто не скажет, куда главный советник унес тело этого дитя. Вес королевского наследника в руках поражает. Младенец крупный, недовольно взирающий на мир своими глазами цвета расплавленного золота, а к груди присасывается так жадно, что Галлахер едва не шипит от боли. Чувствительный сосок уже через пару минут ноет от боли, перекрывая даже то немногое облегчение что чувствует грудь, когда молоко перестает в ней застаиваться, но оторвать присосавшегося изголодавшегося наследника тоже не представляется возможным.

***

— Миде-е-е-ей, — Фаенон тянет имя друга и падает лицом в стол, — давай домой. Мы уже полгода блондаемся по королевству. Картер меня с говном сожрет, если ты не примешь корону к концу года. — Я говорил, что не приму корону. — Мидей ставит кубок в сторону. — Как минимум пока не найду свою омегу. Я уверен, что мы уже близко, он сниться мне почти каждую ночь. — Принц усмехается глядя на страдания на лице друга. — А тебя с собой никто не звал. — Ха! — Щенячий друг подрывается на месте. — Да куда ты без меня, высочество? Кто тебе жопу прикроет, если местные решат, что ты не блуждающий романтик, а беглый преступник с манией величия? Мидей хмыкает на слова друга, он выглядит уставшим, но взгляд по-прежнему ясен и цепок, точно хищный зверь, учуявший след. В последние месяцы он говорил мало — чаще слушал, смотрел, искал. И каждый раз, когда они приближались к очередному селению, в нём разгоралась странная, почти болезненная тревога. — В конце концов, это не далеко от истины. Отца-то я убил. — Как будто в твоей семье это что-то ужасное. — Фаенон закатывает глаза. Мидей неопределенно пожимает плечами. Отцеубийство никогда не было социально приемлемым и только его нерадивый отец возвел это в норму. — Ладно, пошли найдем постоялый двор нужно где-то переночевать. — Мидей оставил на столе несколько монет, как плату трактирщику за их ужин и, похлопав друга по плечу, направился к постоялому двору. Дубовая дверь скрипнула — не от ветхости, а просто от тяжёлого веса. Внутри пахло хлебом, печным дымом и чем-то пряным, согревающим. Стены были обшиты деревом, зал освещался масляными лампами, ровно расставленными по периметру, и всё здесь дышало размеренной, тихой жизнью. Путники разговаривали негромко, без ругани, без перебора в чашах. — Даже приличнее, чем во дворце, — пробормотал Фаенон, скидывая плащ и окидывая взглядом зал. Мидей не отвечал. Он замер. Словно врезался в воздух. За стойкой стоял мужчина. Высокий, плечистый, с аккуратно закатанными рукавами рубашки, под которой угадывались сильные руки. Волосы были тёмные, спутанные, но чистые. На лице небрежная щетина, а под глазами небольшие мешки, словно от недосыпа. Он разливал по кружкам сидр, отвечал клиентам сдержанно, но без грубости. Голос у него был негромкий, низкий, словно обточенный временем камень. И когда он поднял глаза — даже просто мельком, чтобы окинуть зал привычным взглядом — Мидей сразу все понял. Позвоночник обожгло. Он видел эти глаза во сне. — Он. — Мидей прошептал так, будто сердце выскочит из груди. Фаенон не сразу понял, о чём речь. Но когда взгляд его друга застыл, как наконечник копья, до него дошло. — Подожди, ты ж не собираешься прямо… Поздно. Мидей уже шёл к стойке. Его шаги были решительны, взгляд — неотрывный. В помещении воцарилась тишина, как бывает, когда в зал входит кто-то слишком важный для здешних мест. Все головы повернулись. Даже те, кто обычно не смотрит на чужие лица. Уверенная походка и природная стать принца бросалась в глаза даже самым закоренелым деревенщинам Бармен, выпрямившись, уже собирался что-то сказать, но Мидей остановился прямо перед ним и заговорил, глядя в глаза: — Стань моим. У мужчины в руках была деревянная кружка, ещё наполненная наполовину. На долю секунды он замер. Казалось, воздух в трактире вымер. Ни вздоха, ни шороха. И тут вдруг резко содержимое дубовой кружки оказывается на лице наследника. — Остынь, малец, — все так же спокойно говорит мужчина за стойкой, словно это не он вылил кислый сидр в лицо венценосной особы. Мидей сделал шаг ближе, вплотную прижимаясь к стойке. Он был выше на голову, крепче, увереннее, словно скала перед бурным заливом. — Ты снился мне, — сказал он, как будто это объясняло всё. — Каждую ночь. С шестнадцати лет. — И что? — Не оценив энтузиазма молодёжи, Галлахер наполнил кружку новой порцией сидра и отдал посетителю. Разумеется Галлахер узнал щенка перед собой. Пусть он и исчез со двора, стоило только этому ребёнку начать делать первые не уверенные шаги, но эти глаза он бы в жизни не забыл. Даже грудь фантомно заболела, напоминая о временах, когда этот истинно мамин львенок высасывал из него все соки. И Галлахер уходил в такую глушь, как можно дальше от двора, точно не для того, чтобы причина его ухода теперь заявлялась ему на порог, одним своим видом ковыряя старые раны. Мужчина зовёт помощницу, чтобы та заняла его место и стоило Шивон занять его место, Галлахер вышел на улицу через чёрный ход. Ему очень нужно покурить. Разумеется наглому щенку и приглашения не надо было, он сразу же последовал за ним. Фаенон глядя на то, как его друг срывается за старым омегой, как кобель за течной сукой, лишь покачал головой и попросил для них комнату, имея большие сомнения, что Мидей в эту ночь в ней вообще появится. Из хорошего, он нашёл причину своих душевных терзаний и теперь выполнит свой долг перед короной, не так ли? — Шёл бы ты, величество, домой. — Не оборачиваясь говорит Галлахер. Огонёк на секунду освещает его лицо, когда он затягивается, подсвечивая насколько острые его черты и какие у него уставшие, но все ещё красивые глаза, пусть и усеянные мелкой паутинкой морщин. Мидей подвисает на мгновение, забывая, что ему говорили, а затем, с трудом взяв себя в руки, произносит: — Не раньше чем узнаю твоё имя. — Галлахер. Все? Иди. — Мужчина делает глубокую затяжку и медленно выпускает дым в чернильное холодное небо, не подозревая, что принц рядом снова виснет в восхищении. — Ты ведь знаешь, что… — Щенок, я повторю ещё раз. Сны не значат ничего. Я тебе снился? Великая честь, благодарю. Мне же не снился никто и никогда. — Чистая ложь, но хочется верить, что во благо. — Катись к себе в крепость и займись тем, что от тебя требуется. Галлахер затушил окурок о подошву сапога, но Мидей и не думал уходить. Стоял, будто вкопанный, сжав кулаки так, что костяшки побелели. Ветер шевелил его светлые пряди волос, и в этом движении было что-то дикое — словно горный лев, замерший перед прыжком. Красивый, зараза, весь в мать. — Ты врешь, — сказал он тихо. Галлахер фыркнул: — Очень нужно мне врать щенкам, которые даже общаться не научились. Мидей поджал губы. Может он и не так представлял себе эту встречу с истинным, но и отпускать того так просто не собирался. Каким бы колючим не был мужчина перед ним, упрямства принца хватит надолго. Галлахер повернулся к двери, но Мидей резко перекрыл ему путь. Близко. Слишком близко. Альфа не касался его, но тепло от его тела, запах дождя и кожи — всё это обволакивало, как петля. — Я не уйду, — Мидей говорил сквозь зубы, голос глухой, на грани рычания. Галлахер встретил его взгляд. Золотые глаза горели в темноте, как те самые сны, что преследовали принца. Только теперь в них не было ни капли мягкости — один сплошной вызов. — Щенок, вот подумай своей царской головой, зачем тебе сдалась эта старая больная собака? — Галлахер рукой показал на себя во весь рост. Мидей посмотрел. Омега быстро понял, что смотрел тот на кривой ворот руьахи, что застегнут кое-как и через него видно грудь. — Что нынче за щенки пошли. — Мужчина закрыл лицо рукой. — Светлейший, что на счёт сделки? Мидей, хоть и не ответил, но заинтересованный взгляд поднял. — Я дам, что ты хочешь. А ты взамен утром возьмёшь своего дружка за шкирку и вернёшься под крыло наставника постигать науку управления государством. И пока принц не успел отвергнуть столь щедрое предложение, Галлахер притянул венценосного щенка за плащ ближе к себе, целуя его. Ответный порыв принца был мгновенный. Он сделал шаг вперёд зажимая Галлахера между собой и стеной постоялого двора. Ладони принца, словно в смятении, блуждали по телу омеги, не решаясь за что же он хочет ухватить больше, за пухлые бедра или не менее выдающуюся грудь. Эрекция мгновенно сдавила брюки, реагируя на то, как месяцы поисков наконец воздались ему с лихвой. Треск рубашки в тишине заднего двора звучал почти оглушительно. Мидей все же решается, жадно касаясь груди мужчины губами. Галлахер от неожиданности шипит, сжимает руками волосы на затылке принца, как хотел бы это сделать, когда тот был совсем маленький, но так же, как сейчас, терзающий его грудь. Альфа, словно не заботясь о том, что ему почти вырывают несколько волос, жадно сосал кожу оставляя на чужой груди алые букеты следов своего желания. — Прекрати, — шипит Галлахер, насильно отрывая Мидея от своей груди, — не здесь. Грубые пальцы впиваются в бедра, оставляя багровые отпечатки. Дыхание сплетается в единый ритм — прерывистый, сдавленный. Галлахер закидывает голову назад, обнажая горло, Мидей кусает, но не помечает, хоть как-то. Руки скользят по спине, ягодицам и все равно возвращаются к мягкой налитой груди. Губы снова встречаются — жадные, солёные от пота, с привкусом железа, где-то между ними Мидей прикусил ему губу. Галлахер отвечает тем же, кусая его шею, но снова не до конца, не оставляя метки, лишь обжигая кожу горячим дыханием. Губы сливаются в новом поцелуе — слюна, кровь, прерывистые стоны, заглушаемые лишь жадным ртом. Мидей отрывается, чтобы обхватить зубами сосок, и Галлахер вздрагивает всем телом, бедра судорожно сжимаясь вокруг его ноги, что не позволяет сомкнуть ноги. Они неловко спотыкаются о тюк сена и падают на солому, подняв облако пыли. Чердак конюшни — не самое подходящее место для таких встреч, но в этот поздний час здесь точно никого не будет. Мидей торопливо стаскивает с себя плащ и бросает его под спину, создавая хоть какую-то преграду между кожей и колючей соломой. В мгновение Галлахер оказывается сверху, прижимая принца своим весом на его же плаще. Опытный мужчина не теряя времени даром обхватывает ладонью достоинство принца. Крупный член приятным весом лежал на его ладони. Горячий, возбужденный, влажная головка испускала из себя крупные капли пред семени и думать о том, каким же тогда будет узел, не хотелось. Он сам направил член принца в себя, контролируя каждое движение. Сначала медленные, размеренные, каждый толчок заставлял Галлахера сжимать зубы. Но постепенно ритм ускорялся, становился неумолимым. Мидей одной рукой прижал его бедро к плащу, другой обхватил вздымающуюся грудь, даже в такой момент не желая ее отпускать, чувствуя, как сердце бешено колотится под пальцами. Их тела слились в едином ритме — вверх, вниз, глубже, сильнее. Каждый толчок достигал цели, движения становятся безжалостными, почти жестокими, когда альфа подстраивается под своего омегу толкаясь ему навстречу. Ему плевать на возраст и насколько омега может быть старше его. Главное, что он его. Будет принадлежать, уж Мидей постарается. Галлахер почувствовал, как жар разливается по всему телу, сжимая живот в тугой узел. Его мышцы напряглись до предела, каждое волокно дрожало в предвкушении. Мидей, чувствуя это, замедлил движения, доводя до исступления — долгие, глубокие толчки, задевающие ту самую точку, от которой темнело в глазах. Мидей почувствовал, как внутренности Галлахера судорожно сжались вокруг него, волна за волной, выжимая последние капли его собственного наслаждения. В последний момент он, сжимая до синяков, вцепился в бедра омеги, удерживая того на себе, позволяя узлу связать их вместе. В конце концов, у них сделка, а альфа может позволить себе быть жадным.

Два месяца спустя.

Селяне с интересом, хоть и опаской наблюдали за небольшим отрядом, что шел через единственную маленькую улочку к постоялому двору. Месяцем ранее принц Мидеймос наконец-то принял корону и взошел на престол. От того было необычно видеть его во главе маленькой группы в их богом забытом селении. Дым от очага висел в воздухе, смешиваясь с запахом жареного мяса и дешевого вина, словно и месяцами ранее, когда Мидей был здесь в последний раз. Галлахер все так же стоял за стойкой, вытирая кружки грубой тряпицей. Его движения были резкими, но не такими ловкими, как раньше — он будто избегал резких поворотов, слегка придерживаясь за край стола, когда наклонялся. Когда дверь со скрипом открылась, впуская поток осеннего воздуха, Галлахер поднял взгляд — и замер. В проеме стоял Мидей, его королевский плащ слегка вздымался от порыва ветра. На мгновение в таверне воцарилась мертвая тишина. Галлахер прищурился. Мало этому щенку было терзать его каждую ночь во снах последние два месяца, так теперь он еще и заявился лично, нарушив их маленький уговор. — Мне жаль, — начал Мидей с улыбкой человека, который точно ни о чем не жалеет и опережая омегу. — Я нарушил нашу сделку.