Самодеятельность, или То, что нормальные люди называют искусством

Осенняя пора. Сентябрь только прикоснулся своей дланью к несущим в себе последние летние лучи зеленым листьям. Заросшие сединами преподаватели бурчали и ходили по кабинетам взад-вперед с целью донимать несчастных студентов на тему великого предназначения классической музыки и современных извращенных «музыкантишек», что посмели опорочить своими своими бездумными провокациями годы, десятилетия, века, в течение которых лица, грозно и одухотворенно сверлящие их взглядом с обрамленных портретов консерватории, потом и кровью возводили музыкальное искусство на сцены, с которых на неискушенных зрителей лилось чарующее волшебство. Уже второй год Кристина была вынуждена тратить каждые 10 минут своей жизни на то, чтобы перед распевкой выслушивать либо нереализованные амбиции седовласых стариков, либо их неспособность принять современные реалии и осознать наконец, что каждое поколение с неприятием относилось к новшествам развивавшегося мира. Молодых или хотя бы среднего возраста преподавателей в Парижской музыкальной консерватории (не существует) не то, чтобы не имелось вовсе, но они не особо спасали положение. Чтобы иметь возможность обучать юные умы в столь престижном заведении, нужно было обладать широкими познаниями в теории и истории музыки и заиметь в списке своих достижений пару-тройку призов, добытых с огромным трудом на конкурсах, собирающих в состав жюри снобов высшего разряда , что считают, что все, не относящееся к классической музыке или, как минимум, к народным мотивам, не является музыкой в принципе. Каким бы ты молодым и искрящимся жизнью человеком ни был, после такого опыта состаришься лет на 10, если не на 20. И такого молодого старика с распростертыми объятиями примут в преподаватели, на смену уходящим на пенсию профессорам. На пенсию или сразу в могилу. «Если после выпускного я не превращусь в такую же нудную маразматичку, я выпью за это...» - подумала Кристина, теснясь на трех ступенях в центре зала, как пятиклассница на школьной линейке, под аккомпанемент уставшего и такого же невдохновленного, как все находившиеся в этом зале, аккомпанемейстра, они в сотый раз повторяли композицию, что своей заунывностью и натужной величавостью вводила их в неприятный транс, стоящий по своему эффекту где-то между похмельем и курением некачественной травки. К постоянным недовольным возгласам своих преподавателей Кристина привыкла – слышала их не раз. Неправильная техника, слабые легкие, неровное дыхание. Фальшивая нота в череде идеально построенной симфонии юных голосов, исполняющих произведения, «которые нынче не пишут». Все это ощущалось для Кристины как каторга. Вымученно пропевая свою остчертевшую партию, она не могла дождаться вечера, когда сможет отдохнуть от всего этого фарса. «Ступайте, вы свободны», - ворчливо пробросил хормейстер, со вздохом поправляя седые взмокшие пряди – видимо, сдерживать свое снобическое презрение к молодежи тоже считается физическим усилием не хуже утренней пробежки, подумала Кристина и тут же направилась к выходу. Самое время – железные цепи ощутимо спали с ног, а горло, лишенное тяжести и скованности, смогло извергнуть из глубин изнывающих легких выдох облегчения. 40 минут свободы. И Кристина знает, как она собирается потратить это время.

***

Мэг вздохнула, потягивая покрытые блестящими бусинами пота плечики в стороны. - Тина, я не понимаю тебя. Да, ваша консерватория открывает двери на сцену любого театра, даже в Оперу Гарнье, но тебя же тошнит от оперы и классической музыки. Зачем ты поступала туда, спрашивается? Кристина непонимающе изогнула бровь. - Меня тошнит вовсе не от классической музыки, а от отсталых от жизни стариков да старух, что считают, что на произведениях, которым годков так 500, вся музыка и заканчивается. - Не знаю, чего еще ты ожидала, – Мэг пожала плечами, разминая потертую лодыжку, – поступая в одну из старейших консерваторий Парижа. - Как минимум того, что, вкалывая как проклятая для поступления туда, я не буду ощущать столько разочарования и... пустоты, - облокотившись на перила локтем, Кристина задумчиво и устало смотрела на проходящих мимо балерин. – Как будто все, к чему я стремилась и чего желала, испаряется прямо на моих глазах, и все, что ждет меня в будущем, окутано лишь мраком и рутиной... - Видимо, у музыкантов слишком много свободного времени. Кристина и Мэг обернулись наверх в сторону лестничной площадки, на которой гордо высилась рыжеволосая строгая фигурка Сорелли Дюпон. Эта девушка одним своим видом источала уверенность и профессионализм, рядом с которым нет места легкомысленной ребячливости, а ее ноги были до того натренированы, что Кристине всерьез казалось, что она способна разбить ими камень. Неудивительно, что вся балетная школа, которую Кристина посещала при каждой возможности, чтобы навестить свою лучшую подругу, восхищалась этой девушкой. Кристина сама не могла не признать выдержки и железного характера Сорелли. Но характер этот был, мягко говоря, не из приятных. - Иначе я не представляю, по какой причине я слышу твои прогрессирующие жалобы, - продолжила свою осуждающую отповедь Сорелли, вальяжно спускаясь по ступеням, – в то время, как твое вечернее пение все так же оставляет желать лучшего. Кристина привыкла к ее нападкам. Как и к нападкам всех, кто ее окружал. Преподаватели, сокурсники, мадам Валериус – все давили на нее и не давали дышать своими ожиданиями от нее, как от певицы и как от женщины. Она была сыта по горло беспрерывным социальным удушением, которое она испытывала в свой адрес, но она не позволит этой полной снобизма бесчувственной высокомерной танцовщице испортить свою светскую беседу с Мэг – единственный период ее дня, когда Дааэ может по-настоящему расслабиться и быть самой собой. Поэтому Кристина, не теряя хватки и отточенной за годы язвительности, ответила женщине, внезапно вторгшейся в их разговор, с поднятой головой: - Я бы задумалась над твоей критикой, Сорелли, если бы видела тебя на наших выступлениях чаще, чем раз в 3 месяца. - Уж извини, но я не могу позволить себе отлынивать от занятий с такой же регулярностью, как ты. – Голос Дюпон не дрогнул ни на мгновение, а ее осанка оставалась прямой подобно стволу ясеня. – Тем более, когда я трачу свое время на что-то бессмысленное. Кристина была близка к тому, чтобы ударить ее – она не отрицала, что их выступления были далеки от совершенства, но Дааэ злило, что стоявшая перед ней женщина совершенно не понимала суть хобби. Она умеет хоть что-то, кроме того, как работать, как ломовая лошадь? Но все же она взяла свой сиюминутный импульс в руки. Она сделала это ради Мэг, которая, скромно улыбаясь, глядела на высившуюся над ними рыжеволосую балерину. - Я бы очень хотела, чтобы ты пришла! Сегодня я впервые выступаю перед публикой, и я бы хотела видеть свою красивую девушку со сцены. В глазах Сорелли на секунду что-то переменилось – словно появилась какая-то мягкость. Хотя, вполне возможно, глаза Дааэ ее подводили. Сорелли сохранила напускную строгость – все-таки рядом стояла Кристина -, но ее голос заметно смягчился. - Конечно, я же обещала. – Дюпон наклонилась к Мэг и быстро чмокнула ее в губы. – Я буду к восьми. С этими словами поцелованная огнем балерина удалилась восвояси, вновь предоставляя двум подругам привилегию приватного разговора. Кристина раздраженно взглянула в сторону удаляющейся Сорелли, но бросив взгляд на краснеющую подругу, не удержалась и хитро улыбнулась. - И все-таки я не понимаю, что ты в ней нашла, – заявила Дааэ. – Ты заслуживаешь гораздо большего, Мэг. - Она более чуткая, чем кажется на первый взгляд. Просто ей тяжело быть собой на людях, – по-доброму ответила Мэг, мечтательно улыбаясь. Кристина шутливо толкнула подругу в плечо, приговаривая: - Либо кто-то просто без ума от любви! Мэг хихикнула: - Не могу отрицать. - Я так понимаю, спрашивать, готова ли ты к сегодняшнему выступлению, мне не нужно. Кристина хотела поддержать значительно разрядившуюся атмосферу, но лишь усугубила состояние подруги – с лица Мэг пропала беззаботная улыбка, сменившись напряжением, пробежавшимся по всему ее телу. Кристина вздрогнула и, подсев к Мэг, заключила подругу в объятия. «Блять, молодец, Дааэ! Стоило только Мэг расслабиться, как ты вновь загнала ее в капкан ожиданий. Давай, доведи ее до панической атаки, чего мелочиться?» - раздраженно пробросила про себя Кристина. Обращаться к себе по фамилии, когда облажалась, была нервировавшей ее хозяйку привычкой, которую она развила в себе под непосредственным влиянием окружающих. «Дааэ, разве девочки так одеваются?!» «Дааэ, ты что тяжелое поднимаешь? Тебе еще матерью быть!» «Дааэ, что за выражения? Твой отец был бы разочарован, узнав, как его дочь непорядочна». «Дааэ!» «Дааэ!» Дааэ, Дааэ, Дааэ… Использовать фамилию ее отца, а подчас и упоминать его персону с негативной коннотацией… Отца, с которым она вынуждена была проститься на длительное время, оставив того в Швеции в полном одиночестве… Это было для нее хуже любого из традиционных и распространенных в социуме оскорблений, каждое из которых она в свой адрес слышала не раз. Взглянув на ответившую на ее объятья подругу, Кристина с нежностью проговорила: - Все будет хорошо, Мэг… - Кристина, я не справлюсь… - голос Мэг понизился до полного панического страха шепота, а все ее тело задрожало. - Я несколько раз на дню разучивала свои партии, но все без толку. Я бездарная басистка… И инструменталистка в целом… Я буду для вас обузой… - Мэг, ты не заслуживаешь такой строгости по отношению к себе. Жамм тоже первый раз садится за барабанную установку, Рауль вообще не из творческой сферы. И что с того? Нас-то услышат только 3 с половиной калеки, они не стоят того, чтобы так сильно переживать из-за них. - 3 с половиной калеки и Сорелли… - Сорелли, которая все еще не бросила тебя, несмотря на нашу с тобой многолетнюю дружбу. А она мою персону совсем не жалует. И даже не скрывает этого… Не переживай, если что, я возьму весь удар на себя и объясню, что я плохо настроила инструмент или что-то в этом роде… Мэг виновато взглянула на Кристину. - Но ведь это важно для тебя. Я не хочу тебя подвести… - Мэг, я участвую в подпольных концертах, чтобы отдохнуть. От общества. От правильного исполнения. От бытия правильной женщиной. От всего! Я потому и люблю выступать. Я могу сфальшивить – и продолжить играть дальше, не выслушивая лекций о своей бездарности. Мэг удивленно воззрилась на подругу, неверяще смеясь: - Тебя считают бездарной? - Считают и открыто называют. Несколько раз на дню. – Кристина с ехидной ухмылкой закатила глаза. – Клянусь, могли бы быть и покреативней! Им же, в конце концов, именно за это платят! Серебристый смех Мэг окончательно расслабил Кристину и позволил выдохнуть. Она вновь сжала Мэг в объятьях, потершись щекой о ее висок и ласково проговорив: - Я понимаю, что это тяжело, ты очень ответственный человек. Но ты сильно недооцениваешь себя. Особенно, когда все, что от тебя требуется, это расслабиться и получить удовольствие. Помни – в панк-роке важней не техника, а искренность. А искренности тебе не занимать. Мэг выдохнула и лучезарно улыбнулась, удобно устраиваясь на плече Кристины и окончательно успокаиваясь. Но выражение ее лица быстро сменилось с расслабленного и счастливого на сосредоточенный прищур, направленный куда-то вдаль. Тень осознания промелькнула в ее глазах, и лицо Мэг исказилось в легкой взволнованности и ощущении, что ее следующие слова определенно вызовут досадливое неудобство. - Кристина, разве твое следующее занятие не начинается через 10 минут? - Что?! Глаза Кристины резко раскрылись, и она замотала головой в поисках часов, пока не обнаружила правдивость слов подруги. - Черт, черт, черт! Вот идиотка! Не хватало только опоздать на пару к новому преподавателю по вокалу! Заебись будет первое впечатление! Кристина мигом встала с пола, наспех застегнула увешанную изнутри брошками и значками почтальонку и метнулась в сторону выхода, напоследок крича Мэг. - Увидимся вечером! Учитывая порядки консерватории, в которой училась Кристина, Мэг оставалось лишь сердечно пожелать своей подруге удачи.

***

Finished with my woman 'cause

She couldn't help me with my mind

Кристина не знала, сколько она бежала – глядеть на часы с осознанием своего полного провала в данный момент было выше ее сил. Но она была уверенна, что пройдя в аудиторию, она станет причиной очередной экспресс-лекции от старого пня или скрюченной старухи о том, как пунктуальность для исполнителя важна не меньше, чем его техника исполнения. Как будто она опаздывала не на пару, а на собственное сольное выступление в Мариинском театре.

People think I'm insane because

I am frowning all the time

Более того, эта замечательная лекция обязательна будет приправлена всеми накопившимися в Деле № 017 «Кристина Дааэ» недочетами. Каждая ее фальшь, каждое сбивчивое дыхание, каждый зевок, каждая фривольность в ее одежде, в которой она смела заявляться в престижное учебное заведение и превращать его в бордель. Что уж говорить про ее бритые виски, прикрытые длинными золотыми прядями, которые имели склонность предавать свою хозяйку и высвечивать ее стрижку, поддаваясь случайно возникшему сквозняку.

All day long I think of things

But nothing seems to satisfy

Think I'll lose my mind

If I don't find something to pacify

Что ж, ситуация определенно не была бы столь отчаянной и дерьмовой, если бы девушка хотя бы знала преподавателя, его поведение, повадки и входной порог его раздражения. Но она не знала о своем новом преподавателе ровным счетом ничего – даже его внешность, чтобы в перерывах сразу выделять его из толпы и обходить его стороной.

Can you help me

Occupy my brain?

В мыслях девушки пронеслось: «Да что ж сегодня за день такой парши-» Мгновение – и Кристина почувствовала, как своим весом валит чье-то долговязое тело на пол, пока во все стороны разлетаются листы из нотной папки. На секунду Кристина забыла обо всем на свете - об опоздании, о своей нерасторопности, о грядущем концерте, об ожидающей ее бесперспективной и удушающей серостью будущей жизни -, и канула в блаженное ощущение беззаботного неведения. Но это чудное мгновение прервалось так же быстро, как и возникло, когда она услышала, как хриплый баритон, что мог принадлежать только придавленному ею незнакомцу, с негодованием и нескрываемым сарказмом пронесся над ее ухом. - У вас что – так здороваются? Это тут же отрезвило Кристину и вынудило ее встать на ноги и перестать сжимать своим весом изнывающие легкие бедного парня. Или мужчины? По голосу его возраст было сложно определить. Да и не до этого. Кристина хотела хоть немного загладить свою вину и рванулась собирать разбросанные ею вещи, вылетевшие из рук незнакомца. - Прости, пожалуйста, я просто- Я- Я сейчас все подниму! – несвязно проговорила Кристина, пока ее внезапное препятствие на пути к кабинету не встало и не начало отряхивать запыленные брюки и укладывать в папку близлежащие к нему листы. Складывая бумагу, Кристина невольно отметила про себя, что нотная тетрадь оказалась испещрена кривыми каракулями, оставленными алыми чернилами. И если ноты она еще с трудом могла разобрать, то многочисленные беглые заметки на полях решила оставить на откуп преподавателям, которые будут возиться с новоиспеченным студентом. Ее предположение, что она столкнулась именно со студентом, подтверждало сразу несколько очевидных фактов. Во-первых, ни один преподаватель не позволял себе так нагло опаздывать на пары. Как и студенты, но этот факт просчитавшаяся Кристина решила не принимать во внимание. Во-вторых, она точно помнила, что на нем были наушники, что со звонким потрескиванием пластика упали на каменный пол. Никто из ее преподавателей не слушал музыку в наушниках. Они считали сие действие ниже своего достоинства. Кристина тут же подняла их, надеясь, что они целы и ее несвоевременное столкновение в коридоре их не сломало. Неприятностей ей хватало и без обвинений в порчи имущества. Внезапно Кристину от рутинных терзаний отвлек до странности знакомый тихий звон. Он явно доносился из наушников, и, несмотря на свое скромное сопение, пробуждал в сознании девушки чувство дежавю. Словно в трансе, позабыв обо всем на свете, она поднесла наушники к своим ушам и ощутила прилив энергии, услышав до боли знакомые строки:

I need someone to show me

The things in life that I can't find

I can't see the things that make

True happiness, I must be blind

Это, должно быть, сон? Black Sabbath? Звучит здесь, в стенах ее каторги? Группа, считающаяся прародительницей хэви-металла? Породившая множество культовых, приносящих наслаждение в переживании боли о непринятии себя и ощущении глубокого погружения в поддающийся разливающемуся безумию разум песен? Ставшая причиной еще большего числа скандалов, связанных с их блистательным солистом, что жил, несмотря на боль, депрессию и глубокий внутренний конфликт, разрывающий его на части? Те полные искренности и желания вдохновлять людей и доносить до них свои мысли британские парнишки, на которых огрызнется и коих посчитает провокационными бездарными ничтожествами каждый окружающий ее истинный ценитель классической - а значит, единственной возможной - музыки, приросший своим высокомерием, словно корнями, к стенам этой консерватории. Black Sabbath? Рок-группа, которую обвиняли в сатанизме и культивировании насилия, в то время, как одна из известнейших их песен вопрошает слушателя:

«Может, еще не поздно научиться любить и забыть о ненависти?»

Кристина так давно не чувствовала такой душевный подъем. Слияние с любимой музыкой, с отвергнутыми обществом и принятыми простыми слушателями личностями, которые когда-то вошли в число Личностей с большой буквы, что вдохновили маленькую шведскую девочку на поиск себя. На то, что это долгий путь, тернистый и болезненный, протыкающий тебя на сквозь иглами опыта и внешнего презрения, но стоящий каждой пророненной слезы, каждой трещины разбитого сердца. А где еще наслаждаться слезами, болью и разбитым сердцем, как не в обволакивающем творчестве? Внезапно все, до этого казавшееся нависающим над головой Кристины подобно небесному своду на плечах Атланта, потеряло свою силу, свою значимость. Презрение Сорелли, недовольство мадам Валериус, слова мадам Жири о том, как Кристина пагубно воздействует на ее дочь. Все это осталось там, извне. Все это было несущественным. Была только Кристина и заставлявший ее сердце трепетать знакомый рифф и такие простые, но таящие в себе плеяду вырывающегося из уст исполнителя отчаяния, что резонировали с собственным ощущением Кристины в этом мире, аккорды. Ее миг единения с музыкой прервала резкая физическая боль, пронесшаяся по ее ушным раковинам, когда одним резким движением с нее сорвал наушники ее случайный знакомый. Она резко вернулась в серые будни и хотела взглянуть в лицо негодяю, который посмел вынуть ее из нежных объятий эскапизма. Она посмотрела в лицо нарушителю своего спокойствия и поняла, что у ее знакомого толком нет лица. Точнее, она уверенна, что оно существует, но на данный момент оно сокрыто от нее медицинской маской и темными, чуть ли не черными очками, в которых разглядеть движения его глаз решительно невозможно. Все остальное в его образе выглядело как-то несуразно. Неряшливые вороные волосы, непослушными прядками вырывающиеся из целостного силуэта прически, если можно было так назвать это лишенное формы зрелище, коронующее его голову. До нелепости длинные ноги и пальцы на руках. Учитывая, с какой силой этот мужчина вырвал свои наушники из ушей Кристины, девушка и без открытого лица и всего набора мимических мышц догадывалась, какое раздражение и даже гнев испытывал сейчас этот высокий незнакомец. Неудивительно, она ведь точно так же вторглась в его закрытый ото всех мир, еще и повалила его на пол, разбросав всю его работу. Раздосадованность Кристины тут же сменилась осознанием своей вины и вместе с тем желанием побольше узнать об этом таинственном студенте. Как минимум, почему он носит маску? Можно было предположить, что он попросту изнемогает от простуды, если бы не его до одури затемненные очки, даже сбоку расширенной дужкой отбиравшие любую возможность взглянуть на его лицо хоть под каким-то углом. А немногочисленные, доступные ее взору, с трудом проглядывающие сквозь ткань куски его бледноватой кожи создавали странное ощущение общей, пока не доступной Кристине в своем цельном обличье, но отчетливо ощущаемой девушкой болезненности. - Попрошу не трогать мои вещи. Они уже и так изрядно пострадали от Вашей неповоротливости, - резко отрезал парень и, раздраженно сверяя взглядом измятые нотные листы, продолжил свой изначальный путь, вдевая наушники обратно в уши. Несмотря на грубость, Кристина не собиралась так легко сдаваться. Тем более, что она считала подобную реакцию в ее сторону достаточно оправданной. Почти оправданной. Она отчаянно жаждала завязать с этим парнем разговор. Как он здесь оказался с такой-то музыкой в ушах? Он хоть подозревает, где находится и сколько презрительных взглядов может ощутить на себе с такими музыкальными вкусами? «С такими впечатляющими музыкальными вкусами», - про себя добавила девушка, пока на ее лице заиграла улыбка с примесью явной заинтересованности. Ей очень повезло, что их путь пролегал в одном и том же направлении. Она даже начала надеяться, что их занятие будет проходить в одном и том же кабинете, и в ее голове поселилась озорная мысль подсесть к нему поближе, если ее надежда себя оправдает. Она все силилась завязать разговор, но ее находчивость явно не жаждала ей помогать, поэтому ей оставалось только плестись за своим невольным спутником и пробрасывать в своей голове варианты разной степени надоедливой неэтичности и несвоевременности, что поселялись в ее голове. «Может, спросить, как он познакомился с творчеством группы? Или сразу узнать, куда он держит путь? А может, узнать, почему он носит маску?» Словно услышав ее последнюю мысль, парень резко остановился, глубоко вздохнул, словно изо всех сил сохраняя свое шаткое самообладание, и развернулся прямиком к девушке. Увидь Кристина его лицо, она бы знала, насколько болезненно натянутую и намеренно неискреннюю улыбку мужчина на себя нацепил. Впрочем, девушке не нужно было ее видеть, чтобы физически ощущать, как он испепеляет ее лицо своим взглядом. - Вы каждому встречному дышите в спину или только мне повезло? Кристина оторопела. Единственное, что она смогла ответить, было: - Я хотела сказать, что… У тебя хороший музыкальный вкус… Парень несколько оторопел, а его плечи заметно расслабились. Словно он ожидал совершенно другого, осточертевшего ему вопроса. Его голос неизменно сочился сарказмом, но на сей раз более мягким и шутливым, нежели скрывающим за собой раздражение и гнев. - Хвалить в 21 веке за пристрастие к Black Sabbath несколько несвоевременно, Вам не кажется? – он хмыкнул, оставив висеть в воздухе паузу неопределенной сущности и природы после своих слов, пока он сам же не прервал ее. - Однако спасибо, полагаю. - А мы тут в 19 век играем, ты не знал? – поддержала разрядившуюся атмосферу девушка. - В этих стенах после Бетховена музыки как таковой не существует. Вернее, не признают. Кристина была готова поспорить, что, не будь на его собеседнике маска, она бы увидела, с каким живым презрением скривились очертания его лица. - Как же скучно вы живете, однако… Как же Рахманинов? Стравинский? Не храм искусства, а какая-то каторга… В сердце Дааэ зажглась надежда. Она ведь сама второй год называла сие учебное заведение не иначе, как «каторгой». Она так боялась, что сошла с ума, что она является сломанным винтиком этой безупречной системы. Но совершенно незнакомый ей человек ощутил то же самое, что и она. Более того, он сказал об этом вслух. Словно это реально, словно это значимо. Может, это и было значимо? Она уверенно зашагала рядом со своим новым знакомым, что оказалось несколько проблематичным, ведь с его длинными ногами ей приходилось чуть ли не бежать, лишь бы не отстать от своего собеседника. - Поверь, - c энтузиазмом продолжила Кристина, - ты и не так заговоришь, когда задержишься здесь на пару месяцев. Их разгорающуюся беседу прервало достижение ими обоими пункта назначения – и как же Кристина была счастлива, что мало того, что им обоим оказалось по пути, так они еще и делили одно и то же учебное время. В этом месте она чувствовала себя одинокой и чужой, и Кристина не собиралась упускать свой шанс найти человека, чьи мысли и эмоции, чье виденье музыки и искусства откликаются ее собственным. Она бессознательно двинулась к свободному месту, стараясь не глядеть в сторону своих одногруппников, что ждали начало занятия уже минимум минут 20, но тут же остановила себя, когда ощущение присутствия ее нового знакомого рядом с ней внезапно оставило ее. Она обернулась и увидела, как этот странный человек в маске двигается в сторону учительского стола. Не желая неприятностей для своего нового знакомого, она приблизилась к нему и вполголоса отметила: - Эй, я все понимаю, но одно дело - слушать в наушниках Оззи Осборна, другое - вычинять столь наглую выходку и занимать стол преподавателя, - она тихо засмеялась. - Лучше сядь со мной, пока не прилетело. Непроницаемые темные линзы очков пробуравили девушку взглядом, и Кристина, не имея возможности понять, что написано на лице ее нового знакомого, почувствовала, как по ее коже поползли мурашки, пока из прикрытых медицинской маской уст ее знакомого не просочилось искреннее недоумение. - В данном заведении преподавателю нельзя садиться за учительский стол? Осмыслив услышанное, Кристина ощутила, как кости ее ребер железной хваткой захватили вырывавшийся из легких ошарашенный вздох. Девушке только и хватило, чтобы тихо пробормотать растерянное: -…Преподавателю?