Платье

Генри Штейн – глава анимационного отдела в студии Джоуи Дрю. Он выглядит точно так же, как вы его себе представляете – светло-коричневые волнистые короткие волосы с чёлкой, спадающей на лоб над правым глазом, зелёные глаза, почти как трава под июньским солнцем, мягкие черты лица. По характеру Генри добр и мягок, а ещё он – совершенная противоположность Сэмми Лоуренсу. Сэмми – глава музыкального отдела в той же студии. Белые волосы каскадом струятся по острым плечам, глаза – серо-голубые льдинки, в которых редко видно что-то помимо раздражения. Властный голос его, тем не менее приятный, почти заставляет подчиняться своим приказам… И в этот день приказ был другим. Вместо привычных строгих офисных брюк, жёлтой рубашки и чёрного галстука на Генри Штейне по желанию Сэмми были надеты кошачьи ушки, ошейник с бубенчиком, чёрное платье горничной с белым фартучком и такие же чёрные туфли на низких каблуках. Генри явно было стыдно – он отводил взгляд, пока на лице без его воли появлялся румянец, а Сэмми лишь рассматривал его внимательнее, пытаясь в мельчайших деталях запомнить открывшуюся перед ним картину. – Я не думал, что ты так серьёзно отнесёшься к этому. – тон Лоуренса, как обычно, был холодным. Генри сглотнул. – Мне… Хотелось тебя порадовать. – произнёс он. Сэмми усмехнулся. – Что ж, у тебя получилось. – он опустился в кресло и поманил Генри к себе пальчиком. Художник подошёл ближе и опустился на колено Лоуренса. – Ты будешь следовать моим указаниям до конца сегодняшней нашей ночи? – говоря это, музыкант наклонился почти к уху Генри, кончиком носа щекоча ушную раковину. Штейн выдохнул, сдвигая ноги. – Да… сэр. – со всей возможной покорностью в голосе произнёс он, тотчас же ловя удивлённый взгляд Сэмми, который почти сразу стал удовлетворённым. – Хм. Хорошо. – Лоуренс замолчал на минуту, будто обдумывая, что говорить следующим. – Сними с меня одежду. – Он махнул рукой, будто позволяя Штейну исполнять команду. Генри вновь почувствовал прилив смущения, уже из-за звенящего бубенчика, но, поднявшись с чужого колена, встал между расставленных ног Сэмми и начал расстёгивать пиджак музыканта. Руки внезапно начали трястись, хотя у художников такого быть не должно. Генри не остановился на пиджаке, аккуратно сложил его на тумбе рядом с кроватью и, чувствуя, как хищно на него смотрит Сэмми, взялся за пуговицы рубашки. Когда художник спускался ниже и вынужденно наклонял корпус, бубенчик на его шее тихонько звякал в такт движениям. С рубашкой было покончено. Ушки на голове забавно дрогнули, когда Генри вопросительно взглянул на Сэмми. – Расстёгивай. – велел музыкант, следя за тем, как Штейн, опустившись на колени, очаровательно поправляет вздёрнувшееся платье. Генри было жутко стыдно даже дотрагиваться до пуговицы, находившейся в опасной близости от чужого паха, но – работа была сделана, а штаны и бельё отложены в сторону, к рубашке с пиджаком. Сэмми никогда не был груб со своей овечкой, вот и сейчас – он аккуратно, но решительно схватил Генри за ворот платья, чуть не разрывая его, и толкнул по направлению к кровати у правой стены. – Ты подготовился заранее, надеюсь? – низким голосом спросил Лоуренс, облапывая Генри со всех сторон и с интересом обнаруживая, что тот сейчас в этом платье даже без нижнего белья. Генри, испытывающий смущение и грязное возбуждение от того, что находится полностью одетым перед голым любовником, нашёл в себе силы только кивнуть. Сэмми приподнял бровь. – Правда? То есть, я могу не… – Да, да, чёрт возьми, хватит меня… смущать! – Генри отвернулся, избегая смотреть на партнёра, и ушки на его голове вновь забавно вздрогнули. Сэмми почти искренне улыбнулся. – Тогда ложись и раздвигай ножки, овечка. – Всё ещё “овечка”? – по-доброму улыбнулся Генри, всё ещё дичайше смущаясь и от звона бубенца при движениях, и от платья, казавшегося непозволительно коротким. Сэмми снова приподнял бровь. – Тебя не устраивает? – он помассировал колени художника, прежде чем настойчиво развести их в стороны. Музыкант обратил внимание на уже приподнявшийся член Генри и одарил того хитрой ухмылкой, от которой Штейн полностью поплыл. Сэмми провёл пальцами по члену художника, почти не надавливая, заставляя Генри податься вперёд, вслед за рукой. Дальше указательный и средний пальцы приставил ко входу, надавливая пока что несильно. – Действительно готов. Хм. – Решив всё-таки начать с растяжки, Сэмми двумя пальцами вошёл в Генри; тот сразу откинул голову на подушки и прикусил губу, чтобы не дать стону вырваться. – Думал обо мне, пока погружал туда пальцы, овечка? Что это делаю я? Тебе ведь так нравятся мои длинные пальцы. Генри уже не сдерживал стонов. – Д-да, сэр… – на выдохе сумел выговорить он, уже самостоятельно раздвигая ноги перед партнёром. – Хорошая овечка. – усмехнулся Сэмми, вытаскивая пальцы и приставляя к растянутому входу уже влажную от предэякулята головку члена. – Мх-х. – подтвердил Генри его слова, пытаясь податься навстречу. Сэмми наклонился над ним, одной рукой оба запястья завёл за голову своей овечки и прижал их к простыням. Генри прогнулся в спине, когда почувствовал, как в него толкнулись первый раз – ещё не сильно, но уже приятно. Второй рукой Сэмми беспорядочно водил по телу художника, иногда сжимая ткань. Толчки стали глубже, ускорились – музыкант скоро вошёл почти до основания, а после в полную силу начал вколачиваться в Генри, после каждого взмаха бёдрами всё сильнее вжимая того в кровать. Бубенчик на ошейнике звенел в ритм, и в тандеме со стонами Генри он являлся усладой для ушей музыканта. Сэмми уткнулся носом в чёрное платье и глубоко вдохнул. – Сука, как же ты в нём горяч, – простонал он, получая в ответ что-то неразборчивое. Когда Генри уже был готов закончить, Сэмми внезапно остановился, надавливая свободной рукой тому на грудь. Ему захотелось полюбоваться на такого Генри: растрёпанного, в нелепых кошачьих ушках, в задранном платье, такого настоящего, на которого можно было смотреть вечно. Художник сам стал искусством. Ну надо же! – Я могу?.. – робко подал голос Штейн, и, уловив взгляд Сэмми, продолжил: – …кончить? Это послушное лицо просто не оставляло суровому музыканту никакого выбора. – Да. – выдохнул Лоуренс, несколькими толчками доводя и себя до пика тоже. Звёздочки перед глазами вскоре исчезли; музыкант вышел из художника, и, заботливо одёрнув платье того, достал из ящика тумбы чистое полотенце и вытер их обоих, пока Генри всё ещё отходил после оргазма. – Спасибо тебе… за всё это. – улыбнулся Генри, с наслаждением снимая с себя ободок с кошачьими ушами и ошейник с бубенчиком, звон которого уже успел надоесть. Сэмми искренне улыбнулся, ложась рядом и накрываясь до груди одеялом. – И тебе. Ты лучшее, что случилось в моей жизни. Генри приподнялся на локтях. – Я? Сэмми подмигнул. – Тебе помочь снять платье?