***
Новая квартира — новая жизнь, как говорят романтики. А для простых смертных это переезд, очередные нервы, бесконечная возня с вещами и попытки сохранить семейную гармонию. Небольшой коридор, только-только после ремонта, был заставлен коробками и пакетами, которые хозяева еще не успели разобрать. Или не захотели, потому что без определенного места положения они находились уже пять дней. До самого ненужного руки никак не доходили.
Александра старалась не обращать на коробки внимания, Борис находил себе занятие в разборках с мебельщиками и покупателями старой квартиры, и единственной неравнодушной к судьбе неразобранных вещей в новой квартире оставалась Маргарита Яковлевна, любимая мама и теща. Но, к сожалению, и она не успела добраться до этих коробок: после звонка какой-то родственницы пришлось срочно покупать билеты в Москву. А самолет, как известно, ждать никого не будет.
—Вас точно можно оставить? —недоверчиво, с прищуром спросила Маргарита Яковлевна, смиряя взглядом дочь и новоиспеченного зятя, стоящих в дверях коридора.
—Конечно, мам. —кивнула Александра, —Мы же не маленькие, в самом деле.
Маргарита Яковлевна ещё больше нахмурилась. Да, они оба уже давно не маленькие. Но помощь им все равно требовалась. Особенно сейчас, и дело не в переезде. Борис только-только встал на ноги, а срок беременности Александры уже перевалил за шесть месяцев.
Перед ней стояли
целый майор ФСБ Ненашев и
целая начальник уголовного розыска — подполковник Кушнир. Но в её глазах, глазах беспокоящейся матери, они выглядели детьми, беззащитными и частично покалеченными.
—Нет, я, наверное, всё-таки останусь. —убрав ручку чемодана обратно в пазик, Маргарита Яковлевна положила ключи от квартиры на тумбу и указала на коробки, —Вы даже вещи разобрать сами не можете.
—Мы разберем, Маргарита Яковлевна, не переживайте. —Борис шагнул к теще, поднял с пола её сумку и почувствовал, как спину пронзает острая боль, но не подал виду.
Об этой боли не знал никто.
Даже Александра. Тем более Александра. Для него эта так, последствие травмы. А для жены бы это стало концом всего: живой бы она скорее всего осталась, но смогла бы жить, потеряв ребенка? Вряд ли.
—Так, я вернусь, как только улажу все дела. —поколебавшись несколько секунд, женщина приняла из рук Бориса сумку, схватила чемодан и открыла входную дверь, —Саша, детка, я прошу: береги себя.
Александра оторвала корпус от дверного проема, вздохнула и подошла к матери. Та нежно обняла дочь на прощание, поцеловала в щеку и уже почти вышла, как обернулась на зятя и добавила:
—Если будет оказывать сопротивление, разрешаю применить грубую силу.
Дверь захлопнулась, и в заставленной вещами квартире остались только два человека: новые хозяева — Борис и Александра. Хотя, нет. Дома их все-таки было трое.
—Я очень благодарен твоей маме за то, что она бросила все свои дела и осталась помогать нам, —майор подошел к жене и положил свои увесистые руки ей на талию, —но я так рад, что мы наконец-то остались наедине.
Александра рассмеялась и уткнулась майору в плечо. Да, она тоже рада. За последнее время столько всего произошло, а они ещё ни разу не оставались дома только друг с другом. В больничных стенах разговоров было много, и объяснений — тоже. Но это все не то. Сейчас за такую банальную возможность просто стоять рядом и чувствовать руки родного человека оба готовы были отдать все, что у них есть на двоих.
—Ты как себя чувствуешь? —спросил мужчина, опуская ладони на её поясницу. Знал, что с недавнего времени она стала беспокоить и Сашку.
—А ты? —не дала ответа подполковник и ловко перекинула стрелки на мужа, —Думаешь, я не замечаю, как ты морщишься и хромаешь?
Борис усмехнулся: следователь — он и в декрете следователь. Говорить жене правду ему не хотелось, поэтому майор вернул её голову в исходное положение, к себе на плечо, и лишь крепче обнял. Но сделал это очень осторожно: округлившийся живот давал о себе знать и уже не позволял им вплотную прижиматься друг к другу, как раньше.
—Ищейка. —Александра, согласная с констатацией мужа, кивнула, —Тирамису будешь?
—Буду.
Борис ушел на кухню, ещё не до конца установленную и обставленную. Она была просторной и светлой, как символ новой жизни. Когда оба
встают на ноги, острожно собирают себя по кусочкам и пытаются построить семью, несмотря на обиды, бывших и
новые обстоятельства. Да, за их плечами был огромный багаж прошлого: совместная учеба, беззаботное время, страшные трагедии и главное — любовь.
—Сашка? —крикнул с кухни Борис, когда она не пришла из коридора даже спустя несколько минут. Беспокойство за Александру, появившиеся в день покушения, никак не покидало его.
Подполковник Кушнир для него всегда оставалась той молоденькой девчонкой, которая когда-то поразила его в самое нутро. При их второй встрече в Геленджике Борис пытался её склеить, как тогда это назвала Александра, а сама она сказала:
«Мы знакомы практически с песочницы». И если в тот момент для неё это было
преградой отмазкой, то сейчас Сашка, носящая под сердцем
их ребенка, каждое утро стояла перед зеркалом и считала прибавленные за шесть месяцев килограммы.
«Сашка» —донеслось из кухни, но Кушнир этого не услышала и, соответственно, ничего не ответила мужу. Она, подставив руку под спину, изучала свое отражение в зеркале: внешне такая же, с той же прической, только в районе талии женщина наблюдала изменения, пока ещё несильно округлившийся живот.
Потом её взгляд опустился на коробки, и Александра обреченно вздохнула. Да, мама права. В таком бардаке дальше жить нельзя. И раз уж она теперь решила примерить на себя роль хорошей жены и нежной мамы, то начинать стоит именно с порядка. Хотя бы визуального.
Александра присела на корточки, плавно и аккуратно, совсем не так, как она прыгала возле трупов ещё пару месяцев назад. Постепенно к ней приходило осознание, что все меняется и ее собственная жизнь обретает в этот период особую ценность.
Коробка оказалась тяжелой, несмотря на то что в ней были их форменные вещи, и Александра поморщилась, но уверенно шагнула вперед.
—Отставить, товарищ подполковник! —Борис появился в дверном проходе, и его суровый взгляд заставил поставить коробку обратно на пол, —Саш, ты в своем уме? Там под одеждой папок с документами навалено. Тебе, между прочим, врач категорически запретил поднимать что-то, что по граммам тяжелее яблока.
Александра расплылась в теплой улыбке. Непробиваемый и всегда серьезный майор ФСБ, которого на работе старались обходить стороной, носился с её анализами, разбирался в медицинских терминах, о которых ей говорил врач, и наизусть помнил, что можно и нельзя жене. Борис мог забыть о своей серьезной травме, об очередном осмотре, но о витаминах для беременных, затерявшихся в её сумке, — никогда. И эта забота, искренняя и по-настоящему мужская, отзывалась у Александры чем-то очень теплым внутри.
—Борь, ну что мы с тобой, как две калеки теперь будем сидеть и маму ждать, пока она вернется и разберет? —рассмеялась Александра, указав на захламленность коридора.
—Не хватало ещё, чтобы Маргарита Яковлевна вернулась и увидела, что тут ничего с мертвой точки не сдвинулось. —майор осторожно подвинул жену и взял ту коробку, которую она только что поставила, —Меня тогда из любимого зятя сразу разжалуют.
Александра, всё-таки схватив коробку поменьше, последовала за мужем.
—Не разжалуют, ты у неё в принципе единственный зять. —Борис поставил коробку на диван, где они обычно и начинали их разбирать, и обернулся, по шуму сзади поняв о занятости рук жены.
—В кого же ты такая упрямая, а? —забрав из рук женщины вещи, он сильно поморщился от боли, которая прострелила спину и нижнюю часть туловища.
Александра положила свою холодную ладонь ему на спину и невесомо провела рукой вдоль огромного вертикального шрама. Ей тоже стало больно. Это должен был быть её шрам. Её раны и её боль. А Борис взял всё на себя, не раздумывая и не останавливаясь ни перед чем.
—Борька, прости меня. —поняв, что никогда раньше этого не говорила, Александра перешла на шепот и прислонилась лбом к его спине, чувствуя, как по щекам потекли слёзы, —Прости меня, пожалуйста.
—Ты плачешь что ли? —майор осторожно повернулся к жене лицом, вытер набежавшие слезы и внимательно посмотрел на неё: расклеился его подполковник, —За что я тебя должен простить-то?
Александра судорожно помотала головой и расплакалась ещё больше, шмыгая носом и хватаясь за него. Да, он живой. Но из-за неё покалеченный. Борис её ни в чем не винил, никогда не говорил с ней об этом и ни разу не позволил помочь с обработкой ран. Майор предпочитал просить помощи у тещи, лишь бы оставить Александру за дверью и не дать увидеть то, что должно было принадлежать ей.
—Это я во всем виновата, Борь. Это я должна была умереть, а не ты. Понимаешь?
—Саньк, во-первых, я живой. —майор отцепил от себя жену и усадил её на диван между коробок, —Во-вторых, кто-кто, но уж точно не ты должна была пострадать. Не вы.
—Борь, но…
Майор приложил к губам жены палец, не дав ей договорить.
—Я тебя люблю, Саш. Сколько себя помню, столько и люблю. И если бы ещё раз пришлось вернуться в тот день, то я бы снова поехал туда и закрыл тебя.
Эти слова хоть и звучали банально, но значили для неё очень много. Александра не перестала плакать, не отпустила чувство вины, но знала, что рядом с ней мужчина, который готов отдать за неё жизнь и который когда-то в школе полюбил Сашку с косичками.
—Я тоже тебя люблю.
