Момент слабости

За окном просыпался огромный город, которому не было дела до чувств артистов, прячущих свои страхи и шрамы за тонной грима и фальшивой улыбкой. Уже несколько месяцев Сону сталкивается с буллингом и оскорблениями в свой адрес в соцсетях и даже во время прямых эфиров. Некоторые фанаты требуют от него похудеть или не позорить группу своим нелепым присутствием рядом с ними. И он уходил. Он перестал проводить трансляции, перестал делиться новостями на общей страничке. Когда парни устраивали совместные эфиры, он всегда находился в стороне, не высовываясь не говоря ничего, кроме коротких приветствий и односложных ответов. Никакого желания, никакого настроения, только вымученная улыбка, фальшивый смех, зажатость и чувство ненужности стали сопровождать его всегда и везде. Начался этот марафон несправедливости и унижения на ровном месте после очередного шоу, на котором парни пробовали различные десерты. Ни-Ки тогда сказал, что Сону, уплетавший очередное пирожное, больше похож на хомяка, чем на лису. Все смеялись, и Сону эта шутка показалось очень забавной и даже милой, он очень любит хомяков, но милым и безобидным это показалось только парням, но не зрителям. Точнее их части, не лучшей части. Макнэ и раньше любил шутить про внешность и вес своего хена, не всегда задумываясь, что его слова могут сильно задеть его. Со временем, он стал взрослее и понимал, что можно, а что нельзя говорить, однако, они стали близкими друзьями и никогда не обижались на безобидные подколы друг друга. Вот и на этот раз Ни-Ки даже не думал как-то оскорбить друга, наоборот, все совсем наоборот…но кому это объяснишь? Только вот, вместо ненависти в сторону «задиры» Ни-Ки, объектом издевательств стала его «жертва». Вскоре после выхода того выпуска на Сону стали сыпаться гневные комментарии. Фанаты считали, что Сону разленился в последнее время и совершенно не следит за собой. Он стал натыкаться на огромное количество нелицеприятных сообщений, высмеивающих его лицо, фигуру и даже стиль в одежде. С тех пор он прекратил выходить в эфиры и старался изо всех сил привести себя в форму. Ни-Ки, как и все остальные, поддерживал Сону и старался убедить его не обращать внимание на все это. Они все сталкивались с хейтом и не раз, с этим нужно учиться жить, такова судьба айдола, да и любого медийного человека. Всем плевать на тебя и на то, что ты чувствуешь, зрителю подавай красивую, вылизанную картинку без единого изъяна, а не реального человека с его недостатками и слабостями. Сону уверял его, что все в порядке. У него просто нет настроения проводить время с ребятами или общаться с фанатами, которых у него было немало и которые защищали его от неадекватных людей, не заслуживающих называться фанатами их группы. Ни-Ки верил ему, верил, что скоро все наладится и Сону снова начнет улыбаться не только по сценарию, что будет уверенно чувствовать себя на эфирах и не стесняться себя и своего тела. Сам он много раз на очередных шоу хотел сказать про Сону что-то приятное, подшутить, развеселить, но боялся, что сделает только хуже, привлечет ненужное внимание, и все опять не то подумают, как в тот раз. Он чувствовал груз вины. Он понимал, что ничем не может помочь другу, кроме как добрым словом, а этого недостаточно. Слова «фанатов» ранят больно и глубоко. Ни-Ки, как никому другому, знакомо это чувство, но он научился принимать это. Его не волнует мнение других, для Ни-Ки существует только его собственное и близких ему людей, остальное – просто звук, помехи, сбой системы. Младший видел, как Сону переживает из-за лишнего веса, которого не было, но в глубине души надеялся, что скоро он забудет про эту ситуацию и отпустит ее. В конце концов, он всегда трапезничал вместе со всеми, не отказывался от сладкого и лишь иногда пропускал ужин. Ну вот и хорошо, что ест, не хватало, чтобы он голодать решил из-за этих психов, – размышлял макнэ во время очередного перекуса. Ни-Ки не мог не заметить, как с каждым днем Сону стал выглядеть все более вялым и уставшим, а его лицо становилось бледнее. Макнэ видел, как старший надрывался на тренировках, да так, что чуть не терял сознание, и поэтому просил его не перебарщивать и хоть иногда жалеть себя. Хен был очень признателен ему за заботу, но уверял, что он в порядке, что чувствует себя намного лучше и что у него даже немного пропали щеки. Ни-Ки до этого думал, ему показалось, но когда друг сам похвастался этим, то понял, что нет, не показалось: Сону и правда немного схуднул в лице. – Это же отлично, ты молодец, – похвалил его Ни-Ки, – но ты не должен так изнурять себя, главное – чувствовать себя комфортно, прислушайся к организму, не мучай себя понапрасну. – Я не мучаю и, как видишь, я в отличной форме, скоро лучше тебя буду. – Ха-ха, Сону хен, цели должны быть реальными, чтобы потом не было больно разочаровываться. – Дурак, – Сону легонько бьет своим кулачком Ни-Ки в плечо и улыбается. – А я – Ни-Ки, знакомились вроде уже. Память подводит? Понимаю, возраст берет свое, – смеясь, он пулей выбегает из зала и мчится по коридорам, пытаясь оторваться от преследующего его Сону. На следующий день во время позднего ужина, на который Сону тоже пришел, Ни-Ки заметил, как тот немного нервничает, накладывая себе очередную порцию вкусностей. Понятно, не может устоять перед соблазном, но все равно боится, что это выйдет ему боком, во всех смыслах. Бедный мальчик, накрутил себя до невозможного. После ужина парни еще какое-то время сидели и обсуждали разные истории и не могли наговориться, за столом остались Ни-Ки, Джей и Чонвон, остальные уже пошли спать. Ни-Ки поймал себя на мысли, что тоже хочет побыть один и отправился к себе в комнату. На полпути, в коридоре он слышит странные звуки, доносящиеся из ванной. По мере приближения звуки становились громче, разборчивее и оттого пугающими. Ни-Ки осторожно подходит к незапертой двери, и не решаясь зайти, тихо прислушивается. Кряхтения, кашель… Что там такое? Кому-то нехорошо? Ни-Ки тут же открывает дверь и заглядывает внутрь, пытаясь понять, что случилось. Глаза быстро находят Сону, склонившегося над унитазом и выплевывающего остатки съеденного ужина. Согнув руки в локтях, он придерживал голову. Рядом с ним на полу валялась ложка, которой очевидно было здесь не место. – Сону… – вырвалось у Ни-Ки. Старший замер на секунду и повернулся к другу, в его глазах читался страх и растерянность. Он попытался резко встать, но замешкавшись, повалился назад, задевая рукой злосчастную ложку, что громко лязгнула по кафельному полу. Сону дернулся от неожиданности, переводя взгляд с ложки на Ни-Ки, который только сейчас понял, что происходит. Глаза Сону закрылись, пытаясь сдержать поток слез, что вот-вот уже грозился вырваться наружу. Сбылось самое худшее, что он мог себе представить. Мерзкое липкое чувство стыда и отчаяния окутало его с ног до головы, норовило забраться под кожу, проникнуть глубже и пустить корни, навсегда поселившись в нем. Сону казалось, что он попал в один из своих кошмаров. Ему очень хотелось сейчас проснуться. Не зная, что делать, он просто опустил голову, а его руки обессиленно свесились вниз. – Господи, что ты делаешь? – слова друга снова доходят до Сону, когда Ни-Ки стремительно влетает в комнату и садится рядом с ним на пол. Он осторожно берет лицо Сону в ладони и разворачивает к себе. – Что ты делаешь? Как ты вообще додумался до такого? Сону казалось, что Ни-Ки злится на него, но он не понимал, что злиться в этот момент он мог лишь на самого себя, но никак не на друга. Более того, хен и подумать не мог, какие чувства на самом деле сейчас испытывал младший. Паника. Страх за друга, что он с собой сделал, к чему это теперь приведет, а главное – за его состояние сейчас. Как ему помочь? Что я могу сделать? – эти вопросы завертелись в его сознании, не давая ясно мыслить. Теперь уже Ни-Ки был полностью растерян, не понимая, как ему быть и что говорить. – Как давно ты это делаешь? Молчание. – Как давно ты это делаешь? – руки уже сильнее, но не причиняя боли, сжимают лицо Сону. Опуская взгляд, Сону отвечает: – Неделю. – Черт, – выдыхает Ни-Ки и прикрывает глаза, обдумывая услышанное. Мне это снится, я ушел спать и теперь мне снится дурацкий сон. Блин, какой сон? Ему так плохо…что делать? Ни-Ки замечает, как две капельки слез, упавшие на его предплечья, скатываются мокрыми дорожками вниз. Он смотрит на Сону, когда тот тихо плачет, не поднимая головы. Макнэ осторожно прижимает его к груди, обнимает крепко-крепко, будто закрывая от всех напастей и показывая, что с ним он в безопасности. Сону цепляется за толстовку Ни-Ки, как за спасательный круг и, чувствуя защиту, дает выход эмоциям через более громкие рыдания. Для Ни-Ки каждый же его всхлип отдается болезненным ударом в самое сердце, отчего он старается сильнее прижать его к себе, успокоить. Прячась в огромных руках своего друга, Сону даже не догадывался, что Ни-Ки сам еле сдерживает слезы от осознания собственной слабости и вины. Это я виноват в том, что ты сделал с собой, должен был догадаться. Он незаметно смахнул выступившие на глаза соленые капли и немного отстранился: – Вставай, сейчас кто-нибудь зайдет, идем в комнату. – Угу, – тихо промычал Сону, послушно делая, что ему говорят. Поднявшись, Ни-Ки подвел Сону к раковине и, включив воду, умыл его лицо, затем крепко взял за руку и быстро повел в свою комнату. В коридорах никого не было, никто их не увидел. Надеюсь, никто нас не слышал. Закрыв дверь, Ни-Ки бросил на стол ложку, что прихватил из ванной. Расстелив постель и немного суетясь, он произнес: – Вот так, залезай. Сону медленно сел на постель, не поднимая головы. Тогда Ни-Ки сам залезает под одеяло, хватая Сону в охапку. – Я сказал ложись. Не бойся, будешь спать со мной и никакие бабайки к тебе не придут. Хен смеется сквозь тихие рыдания, когда макнэ внезапно целует его в лоб. В ту же секунду Сону смущенно опускает голову и утыкается Ни-Ки в плечо. – Не говори никому, пожалуйста, – тишину пронзает тоненький голос. – Я никому не скажу, – не задумываясь ответил Ни-Ки. – Спасибо. Несколько минут в полной тишине Ни-Ки пытается успокоить как себя, так и друга, поглаживая того по спине и не ослабляя объятий. Сону прижимается к нему все сильнее, не сразу замечая, как слезы уже стали высыхать на щеках и подбородке, неприятно стягивая кожу. Еще пару минут спустя, видя, что Сону еще не уснул, младший осторожно начинает диалог: – Ты никогда больше так не сделаешь. Сону замер. Ни-Ки продолжает, глядя в потолок: – Я не понимаю, как ты мог пойти на такое. Ты же неглупый, взрослый человек, ты же понимаешь, что это болезнь. Тебя будет выворачивать каждый день, каждый раз, воротить от любого кусочка чего угодно. Понимаешь? Тебе норм было бы? – Я думал, что не привыкну, я немного… – Немного поблюю и все, ничего не случится, никто не заметит, идиот, – он запнулся, поняв, что сказал лишнего, – ты думал, никто не узнает, беспалевный такой. Ты серьезно так думал? Да кто угодно узнал бы рано или поздно, вот я, например. Сону молчал, слушая причитания младшего. – Дай бог, чтобы было НЕ поздно и ничего не случилось с тобой завтра. И что тогда стало бы с твоей репутацией, о которой ты так печешься? Потрясающе, угробил бы и здоровье и всю свою жизнь заодно! – Но до этого дня не замечали, я думал…черт… – понимая абсурдность и глупость своих решений, Сону впадает в уныние с новой силой, но слезы уже не льются, будто кончились, оставили его наедине со своими переживаниями. Либо просто сил уже не осталось даже на это. Обычно в такие моменты ему хочется убежать, спрятаться, закрыться где-нибудь одному и тихо оплакивать свои неудачи. Нескончаемые, вездесущие неудачи, заставляющие его чувствовать только стыд и ненависть к себе. Однако сейчас рядом человек, от которого не хочется бежать, наоборот, к нему тянешься и не можешь оторваться. Дай бог, чтобы было НЕ поздно, – проносится в голове. Ты рядом, ты защитишь меня, ты всегда защищаешь, мой Ни-Ки. – Ты слышишь? – голос макнэ вырывает Сону из потока мыслей. – Прости, я не понимал, что делаю и не думал о последствиях…совсем…я идиот последний. Ни-Ки смягчился: – Ну типа того, – все еще глядя вверх, он продолжает, – обещай мне, что никогда так больше не сделаешь. – Обещаю, – еле слышно произнес Сону. – Что ты там бормочешь? – Обещаю, – уверенно, насколько это возможно, ответил хен. Ни-Ки кивнул, все еще не смотря на друга, будто боясь или стесняясь чего-то. – Сону, если ты обманешь и продолжишь, я все расскажу. Это для твоего же блага, как бы пафосно это сейчас не звучало. Я не стану скрывать, ясно? – Да. – Я буду должен, я хочу помочь тебе. – Да, я понимаю. – Вот и славно. Ни-Ки немного расслабляет руки, но, к его удивлению, Сону не отодвигается от него, а остается в том же положении. Казалось бы, его ничто больше не держит, но он остается лежать на плече Ни-Ки, положив одну руку ему на грудь. – Спасибо, ты очень хороший…я люблю тебя, Ни-Ки. Сону заснул. Ни-Ки улыбнулся его словам и, наконец, посмотрел на безмятежное лицо друга. В лунном свете оно казалось еще красивее, а Сону был таким крохотным и беззащитным на контрасте с широкой грудью Ни-Ки. – Удобно тебе, хен? Развалился тут, – недовольно прошептал младший, но Сону уже крепко спал, чтобы сказать что-то в ответ. Шли минуты, часы, а сон так и не приходил. Ни-Ки открыл глаза. Сону не сдвинулся с места и тихо посапывал у него на плече. Милый. Придурок все равно. Но ведь это я довел его. Это я придурок. Что он еще мог с собой сделать, если бы я не нашел его или нашел кто-то другой. Все из-за меня. Ни-Ки аккуратно убрал руку старшего, медленно вылез из-под одеяла и посмотрел в окно, там все еще стояла ночь. Ни-Ки подошел к столу в поисках телефона, но сразу заметил там злополучную ложку, он выкинул ее в урну. Он взял телефон и, сев на мягкий ковер, начал листать ленту в соцсетях, пытался как-то отвлечься и уснуть. Спустя час он понял, что уже четвертый раз смотрит одно и то же видео, не слушая и не вникая в суть. Воспоминания произошедшего пару часов назад, не унимающиеся рыдания друга и острое чувство вины болезненно впивались в сердце словно жало. Спать. Спать совсем не хочется, вместо этого приходилось мучиться, безуспешно отмахиваясь от картины, что стояла перед глазами: Сону на дрожащих коленях стоит на холодном полу, совсем бледный и обессиленный…один, никому не сказал, не попросил помощи, сам решил загубить себя. Ради чего? Ради кого? Ради меня. Из-за меня. Уже начинало светать. Ни-Ки посмотрел на время. 04:33. А с другой стороны, когда у меня не был сбит режим? Он посмотрел на старшего, убедился, что не разбудил его. На большой кровати спал, казалось, совсем маленький Сону, свернувшись калачиком и обнимая подушку, на которой недавно лежал Ни-Ки. Я люблю тебя, Ни-Ки, – пронеслось в памяти. Макнэ снова не смог сдержать улыбки от умиления, глядя на эту картину. Так и хочется потискать его, щекотать, пока тот не начнет визжать, умоляя Ни-Ки остановиться. Бесконечно щипать за щечки и смеяться с того, как Сону забавно дуется и толкается в ответ, как бьет своими маленькими кулачками Ни-Ки по спине, давая сдачи, а потом сам же подбегает обниматься как он любит. И я люблю. Люблю обнимашки с тобой, Сону хен. Через неплотно закрытые темные шторы уже пробирались золотистые лучи солнца, и только они служили единственным источником света в полумраке комнаты, который так любил Ни-Ки. Немного подумав, он взял краски, придвинул поближе мольберт и, сев на край кровати, начал рисовать. Примерно через час на картине, можно было увидеть маленький рыжий комочек на белом фоне. Ни-Ки добавляет последние мазки и, отложив краски, оценивает то, что у него получилось. Лисенок. Маленький зверек с хитрым прищуром сидит в сугробе и мило морщит носик пока на него сверху падают снежинки. Пушистый малыш играет в хлопьях снега и радуется беззаботной жизни. Вскоре в комнате раздается звон будильника на телефоне Ни-Ки. 6:00. Подъем. Сону просыпается и находит взглядом друга, который сидит напротив окна, глядя в телефоне. – Ты что, не ложился? – потирая глаза, спрашивает Сону. – Нет, я уже давно встал, в отличие от остальных, с добрым утром, – макнэ не отрывает взгляд от телефона. – Да…я уснул вчера прямо так… – Как? – Нуу…Ни-Ки, я хотел попросить. – Мм? – Про вчера…не говори пожалуйста… – Не надо, я же обещал, что никому не скажу, - перебил Ни-Ки, взглянув на заспанное лицо друга. – Спасибо. – И ты мне обещал. – Да, я больше не буду. – Вот и договорились, хен. Сону отводит взгляд и упирается им в картину, которой здесь не было еще час назад. Он подползает к краю постели, не сводя глаз с лисенка. – Это ты. – Я? – Сону удивленно повернулся к Ни-Ки. Сразу сообразив, что его друг имел ввиду, он тихо рассмеялся, прикрывая рот ладошкой. – Это так мило, какой хорошенький, - лисьи глазки, наконец, полны радости, а не слез. Ни-Ки рассматривает его: как же давно он не видел его улыбки открытой, настоящей и такой красивой. Он уводит взгляд в сторону, а затем подходит к Сону, опускаясь перед ним на колени, и тихо произносит: – Прости меня. – За что? – За все, я говорил тебе столько обидных вещей, подшучивал над тем, над чем не надо, я совсем не думал, что делаю. Прости. Сону сидит растерянный из-за откровений друга. – Я не обижаюсь. Ни-Ки поднимет голову и смотрит на хена снизу вверх. – Ты не при чем, наоборот, ты…ты всегда заботишься обо мне, помогаешь, я никогда на тебя не обижаюсь. Мне вообще очень повезло с друзьями, а с тобой…с тобой больше всех, – отвечает уже весь покрасневший и стесняющийся Сону. Ни-Ки снова опускает голову, не до конца веря в правдивость слов друга, однако, ему стало легче, ведь Сону не держит на него зла. Он чувствует ком, подступивший к горлу, что доставляет ему сильную боль, унять которую могут лишь слезы, но это не про него, Ни-Ки не станет поддаваться эмоциям. Он кладет голову на колени Сону, пряча от него лицо. Словно котенок, просящий внимания и ласки, он убирает когти гордости, обнажает душу и показывает уязвимость перед человеком, которому доверяет увидеть себя таким. Хен на миг застывает от неожиданности поступка друга, но затем улыбается и начинает гладить того по голове и перебирать его мягкие, черные волосы. – Я люблю тебя, – слова признания снова вырываются из уст Сону. Ответом ему стала тишина. За окном вновь просыпался огромный город, которому не было дела до чувств артистов, прячущих свои страхи и шрамы за тонной грима и фальшивой улыбкой.