Любви здесь не место

Общая гостиная Слизерина находилась в подземелье Хогвартса. Комната дышала величественной мрачностью. Гобелены, украшавшие стены, повествовали о деяниях прославленных выпускников факультета, чьи подвиги порой были весьма... неоднозначными. Одно панно, в частности, изображало сцену, от которой у впечатлительных особ стыла кровь в жилах — убийство единорога, что в волшебном мире считалось страшным преступлением. Вдоль стен выстроились массивные буфеты из темного полированного дерева. Имелось несколько каминов, которые пытались согреть пространство своим пляшущим пламенем. Без живого огня в гостиной воцарялся пронизывающий холод, словно сырость подземелий просачивалась сквозь толстые стены. Окна, похожие на живые картины, отражали подводный мир Черного озера. Сквозь мутные стекла виднелись гигантские силуэты, медленно проплывающие в глубине. Нередко первокурсники, впервые попавшие сюда, в ужасе отшатывались, увидев неприветливых селок — русалок, обитающих в холодных озерных водах. Освещение соответствовало общей атмосфере: из-за близости Черного озера здесь всегда царил полумрак с зеленоватым отливом. Спальни Слизерина располагались уровнем выше и были обставлены в том же мрачном стиле, что и гостиная. Из окон открывался вид на аллею Хогвартса, будто напоминая о мире, полном света и красок.

 

Саундтрек:

Californication

Acoustic Heartstrings

_______________

Вечер следующего дня обещал быть приятным. В центре комнаты за приземистым дубовым столиком расположились слизеринцы старших курсов. Атмосфера была расслабленной и непринужденной: тихий смех, неспешная беседа и звуки гитары. Элиз терпеливо учила Эвана играть. В пластиковых стаканчиках плескался огневиски, чудом пронесенный в обход всевидящего Хогвартса, добавляя вечеру дерзкую нотку запретного. Компания отмечала начало нового учебного года.

Эван, нахмурив брови, изо всех сил пытался удержать сложный аккорд. Его пальцы неуклюже цеплялись за струны.

— Нет, нет, не так, — промурлыкала Элиз. — Расслабь руку, — прошептала она, мягко накрывая его ладонь своими пальцами и направляя движения. — Вот так. Чувствуешь? Теперь попробуй сам, — Элиз отстранилась.

Эван снова попытался взять аккорд — на этот раз получилось немного лучше, но звук все еще был фальшивым.

— Почти, — улыбнулась Элиз. — Дай покажу, как это должно звучать.

Она взяла гитару и начала играть, ее пальцы порхали над струнами с удивительной легкостью. Эван, завороженный ее мастерством, не мог оторвать взгляда.

Закончив мелодию, она вернула ему инструмент.

— Теперь ты.

После нескольких попыток Эвану наконец удалось взять чистый, правильный аккорд.

— Получилось! — воскликнула Элиз, голос был полон восторга. Она хлопнула его по плечу, совсем не как леди.

— Да, — пробормотал он, глядя на нее. — Получилось.

— Ну что, змееныши, сыграем в бутылочку? — неожиданно выпалила Элиз, ее лицо пылало румянцем от выпитого.

Радольфус, откинувшись на спинку кресла, вскинул бровь, окидывая однокурсницу взглядом, полным удивления.

Нотт, до этого момента сидевший с прямой спиной, закрытыми глазами и едва заметно покачивавшийся, словно маятник старинных часов, вдруг встрепенулся.

— Я не достиг той степени опьянения, которая позволяет мне принять подобное предложение, — произнес он. Поднес к губам стаканчик и сделал маленький глоток.

— О, это мы мигом исправим! — лукаво усмехнулась Элиз, подскочила к нему и щедро подлила огневиски.

— Я с удовольствием присоединюсь к данному развлечению, — произнес Эван улыбаясь. — И Радольфус, разумеется, тоже.

— Я не выражал желания участвовать в подобном фарсе, — возразил Радольф ледяным тоном.

— Ты играешь, и точка, — Эван одарил друга лукавой улыбкой.

Гойл, задумчиво почесывая подбородок, произнес:

— Я не вижу причин отказываться, — и с хищной улыбкой посмотрел на уста Элиз, что не осталось незамеченным ни для кого в комнате.

Внезапно пространство прорезал резкий звук гитары. Все обернулись к Эвану. Тот сверлил взглядом улыбку Гойла, которая, судя по всему, пришлась ему не по вкусу. С легким раздражением он отложил гитару в сторону.

Остальные слизеринцы, волею случая оказавшиеся втянутыми в эту авантюру, негласно согласились, предвкушая, чем обернется этот вечер.

В гостиной поднялся настоящий переполох. Слизеринцы принялись передвигать тяжелые, обитые темной кожей диваны и кресла в более плотный круг. Грохот, шарканье и скрип достигли такой силы, что донеслись до верхнего этажа.

Увидев Нарци, спускающуюся по винтовой лестнице, которая окружала собой массивную колонну, Розье сорвался с места и заключил сестру в крепкие объятия.

— Что здесь происходит? — произнесла она, приподняв брови. — Там наверху почти все уже видят десятый сон, а вы устраиваете такой тарарам.

— Ты пришла вовремя! Тусовка только набирает обороты, — просиял Эван. — Присоединишься к нашему скромному веселью? Собираемся сыграть в старую добрую бутылочку.

Подхватив сестру за талию с непринужденной галантностью, Розье потянул ее к дивану.

— А где Белла? — поинтересовалась Нарцисса. — Я весь день ее не видела.

— Я собиралась спросить то же самое, — отозвалась Элиз, бросив на подругу мимолетный взгляд.

«Уж не выясняет ли она отношения с Малфоем в каком-нибудь укромном уголке?»

Эван опустился на диван, и кожа жалобно скрипнула под его весом.

В этот момент дверь распахнулась, и в комнату вошел Люциус, держа за руку Амелию.

«Вот и вспоминай его…»

«Пришел без Беллатрисы? Неужели сестра все еще угрожает Сириусу страшной расплатой?»

— Отмечаем что-то? — голос Малфоя был холодным.

— Да, присоединяйтесь! Мы собираемся играть в бутылочку, — пропищала Элиз, и в ее голосе прозвучали ликующие нотки.

По восторженному писку и тому, как она нарочито облизнула губы, глядя на Малфоя, было понятно, на что она надеется в этой игре.

— Правила стандартные? — поинтересовался Нотт, в голосе уже не чувствовалось былого отторжения. Он щедро плеснул себе еще порцию огневиски.

Элиз фыркнула, закатив глаза.

— Нет, конечно, это слишком… пресно! — воскликнула она. — Предлагаю усложнить правила! Раскручиваем бутылку, и тот, на кого она укажет, целует водящего. А если кто струсит — залпом выпивает огневиски и… раздевается! — с вызовом объявила Элиз, словно бросая перчатку в лицо благопристойности.

— Я пас, — отрезала Амелия, изящно опускаясь на диван.

Ее решение никого не удивило.

— Что? — опешила Цисси, изумленно глядя на подругу.

— Что за нелепое кривляние? Целоваться со всеми подряд? Обнажаться? — Малфой выразил свое недовольство. — А что дальше — оргию здесь устроим?

Он приблизился к софе и, усевшись рядом с Амелией, приобнял ее за плечи.

Нотт, уже изрядно захмелевший, расплылся в пьяной улыбке.

— Да ладно тебе, Люциус! Хотя бы на этот вечер забудь, что ты — ходячее олицетворение чистокровного снобизма. Будь проще, аристократ недоделанный, — в голосе сквозила насмешка, смягченная дружеским поддразниванием.

— Ну что, Цисси, играешь? — поинтересовалась Элиз, лукаво прищурившись.

Нарцисса колебалась, смущенно покусывая губу. Эван, заметив нерешительность кузины, мягко коснулся ее руки.

— Я лишь предложил. Если не уверена — не стоит себя принуждать. Просто побудь рядом, если хочешь, — брат слегка похлопал по дивану рядом с собой, приглашая присесть.

Люциус, заметив смятение Цисси, произнес:

— Нарцисса, ты слишком юна для подобных забав. Сколько тебе? Четырнадцать? Ты еще дитя. И, к тому же, — он обвел взглядом собравшихся, — не стоит опускаться до уровня этой… элиты.

Девушка вскинула подбородок, глядя на него с вызовом.

— Дитя?! — вспыхнула она. — Я, по крайней мере, в отличие от некоторых, умею развлекаться, — в голове пронеслось робкое сомнение: «Или нет?»— А ты, Люциус, действительно настоящий сноб. И да, я буду играть!

Люциус был ошеломлен ее дерзостью.

— Ну что, Малфой, все еще отказываешься? — вопросил Нотт. — Или все-таки снизойдешь до нас, смертных?

Люциус вздохнул.

— Ладно, черт с вами. Уговорили.

Игра началась.

Нотт взял бутылку и закрутил ее. Стеклянный сосуд описал несколько кругов, и наконец остановился, указывая на Розье.

— Не-е-ет! — протянул Тибериус. — Я… я не собираюсь… это неприемлемо!

В комнате разразился взрыв хохота. Бутылка злорадно поблескивала, словно наслаждаясь произведенным эффектом.

— Ну, знаете ли, я тоже не испытываю особого рвения целоваться со всеми вами, — непринужденно отозвался Эван, одаривая присутствующих широкой улыбкой.

Нотт отпил глоток огневиски и сбросил с ноги ботинок.

Эван снял с себя пиджак и небрежно закинул его на спинку дивана. После чего засучил рукава белоснежной рубашки.

Элиз раскрутила бутылку, и принялась наблюдать за ее вращением затаив дыхание. Бутылка замедлилась, застыла... и указала на Гойла.

Разочарованный вздох вырвался из груди девушки. Гойл, покраснев до ушей, неловко поднялся.

— Ну, правила есть правила, — пробормотала Элиз и подскочила к парню. Прихватив Гойла за ворот мантии, она притянула его к себе. — Не бойся, Гойл! Это всего лишь игра! — прошептала она, прежде чем чмокнуть его в губы. Поцелуй был коротким, но для Гойла это был первый поцелуй в жизни — и в этот миг весь мир вокруг него словно замер, потеряв свои привычные очертания. Отстранившись, Элиз хихикнула, обводя взглядом притихшую компанию. — Ну что, кто следующий?

Затем настала очередь Люциуса. Он крутанул бутылку с такой силой, что та, вылетев со стола, с грохотом упала на пол, чудом не разбившись.

— Я поцелую свою избранницу, — заявил Малфой тоном, не терпящим возражений.

— Нет. Так нечестно. Она не играет, — запротестовал Розье.

Не обращая внимания на недовольство, Люциус стремительно притянул к себе Амелию.

Его взгляд, полный вызова и собственничества, на мгновение задержался на ее лице, прежде чем его губы накрыли ее уста. Сначала это было легкое, почти невесомое касание, точно он пробовал Амелию на вкус. Но постепенно его поцелуй становился все более настойчивым, но не грубым. Он слегка покусывал ее нижнюю губу. Люциус будто бросал вызов всему миру, показывая, что даже в этой нелепой игре он останется хозяином положения и докажет свое превосходство. Постепенно поцелуй перерос в чувственный танец языков.

«Неужели Люциус проглотил те высказывания Амелии?»

Наконец, их губы разомкнулись, оставив на щеках Амелии пылающий румянец, а в глазах — изумление. Она смотрела на Люциуса так, словно видела его впервые — не холодного аристократа, а мужчину, способного на такие откровенные, глупые проявления страсти. Люциус же, с самодовольной усмешкой, вытер кончики губ от следов пылкого поцелуя и обвел взглядом собравшихся, купаясь в произведенном эффекте.

— Вот как следует играть, — провозгласил он.

Взрыв аплодисментов и восторженных возгласов обрушился на них.

— Браво, Малфой! — выкрикнул Нотт.

— Вот это я понимаю поцелуй! — восхищалась Элиз.

Люциус взял со столика пластиковый стаканчик с огневиски и, сделав глоток, надменно посмотрел на Нарциссу, словно говоря: “Все еще сомневаешься в моей способности к развлечениям?”

В камине потрескивали дрова, из старенького приемника доносилась легкая, ненавязчивая музыка, а в воздухе витал терпкий запах дыма и алкоголя.

Нарци перевела взгляд на Амелию, которая прильнула к груди Малфоя.

Амелия совершенно не вписывалась в образ типичной слизеринки, по крайней мере до этого учебного года. Слишком тихая, слишком скромная. Она не была душой факультета, не участвовала в интригах и вообще старалась держаться в тени. У нее не было друзей. Отличница, не любящая привлекать к себе внимание. Если кому-то удавалось выманить ее из добровольного заточения, она проявляла вежливость и дружелюбие ко всем, даже к гриффиндорцам, что вызывало у большинства слизеринцев, мягко говоря, неприязнь. И вот теперь, Люциус Малфой, после целой вереницы ярких и амбициозных девушек, готовых на все ради его благосклонности, обратил внимание именно на нее.

— Нарцисса, пора! — подтолкнул ее Эван.

— Ох, прошу прощения, я задумалась, — пролепетала Цисси, возвращаясь в реальность.

Изящным движением она крутанула бутылку. Та, вычертив причудливую траекторию, замерла, указывая между Радольфусом и Люциусом.

Лестрейндж, прищурившись, внимательно изучил положение склянки.

— Что ж, похоже, тебе везет, друг, — сказал он.

— Скорее тебе, — парировал Люциус.

Нотт, приподнявшись с кресла, склонил голову, чтобы лучше рассмотреть.

— Бесспорно, бутылка указывает на Люциуса. Ну что, целуетесь или раздеваетесь? — промурлыкал он, потирая руки в предвкушении. Затем с мягким шлепком вновь опустился в кресло.

Люциус сверлил Нарциссу ледяным взглядом , в надежде, что та сама скажет “нет” и начнет освобождаться от одежды. Но Цисси отвечала ему не менее ледяным взором.

«Что, меня ты уже так не поцелуешь? Не осмелишься?»

«Я вижу, ты хочешь, чтобы я сама отказалась. Не тебе же, Люциусу Малфою, говорить “нет”. Но я не доставлю тебе этого удовольствия.»— девушка игриво прикусила нижнюю губу и подмигнула Малфою.

Время шло.

— Друзья, вы что, вместо бутылочки решили устроить соревнование по гляделкам? Кто моргнет, тот и проиграл? — пробасил Гойл.

Люциус медленно, с явным отвращением, начал распутывать галстук. Ослабив узел, он стянул ткань с шеи и бросил ее рядом с собой на диван. Затем взял стаканчик с огневиски и сделал большой глоток, словно пытаясь заглушить внутреннее раздражение.

«Даже слово не проронил...»

— Признаться, я бы согласилась, — с улыбкой протянула Нарцисса, — но раз Люциус выражает свое несогласие, то и я меняю мнение...

Девушка грациозно поднялась. Одним легким движением освободив ножку от туфельки, она поставила ступню на кончики пальцев прямо на лакированный столик. Неторопливо она начала стягивать гольф. Ткань медленно скользила вниз, издавая едва слышный шелест. В приглушенном свете открывшаяся кожа казалась нежной и безупречной, будто выточенной из тончайшего фарфора.

Парни взорвались свистом и аплодисментами.

Лестрейндж, одарив Нарциссу лукавой улыбкой, произнес:

— Сразу две вещи? Впечатляет!

«Ах вот, теперь ты соизволил меня заметить. Не то что в поезде. Не так ли, Малфой?» — промелькнула мысль в голове Нарциссы, когда она поймала на себе недоуменный взгляд Люциуса.

Розье, с видом человека, совершающего важный ритуал, наполнил пластиковый стаканчик огневиски и протянул сестре. Нарцисса приняла его, с опаской разглядывая плещущуюся жидкость, напоминающую закат. Она никогда прежде не пробовала алкоголь, и это заставляло ее колебаться. Но правила должны соблюдаться. Пальцы слегка дрожали, когда Цисси поднесла стаканчик к губам. Резкий, дымный аромат с оттенком сладости и терпкости ударил в нос. Прищурившись, Нарци сделала крошечный глоток. Первое ощущение было… отвратительным. Огонь! Буквально огонь, опаливший горло и вызвавший приступ кашля.

…кхм… кхм… кхм… кхм…

Слезы невольно выступили на глазах, а щеки вспыхнули нестерпимым жаром.

— Слишком крепко? — усмехнулся Розье, с нескрываемым удовольствием наблюдая за ее мучениями.

Цисси кивнула, пытаясь отдышаться.

— Как… как вы пьете эту гадость? — прохрипела она.

Но затем пришло тепло. Оно медленно обволакивающе разлилось по всему телу, согревая изнутри. Неожиданно мир вокруг словно обрел новые краски, стал ярче, насыщеннее.

Закончив со своим представлением, Нарцисса опустилась на свое место.

Нотт, не теряя времени, вновь запустил бутылку в круговое путешествие. Та, точно издеваясь, замерла, указывая прямо на Нарциссу. Тибериус в изумлении вскинул брови.

Люциус издал едкий смешок.

— Нотт, лучше разденься догола, но не опускайся до поцелуя с ней. Очевидно же, что Нарцисса даже целоваться не умеет. Только размажет по твоему лицу слюни.

Нарци, чувствуя, как щеки все еще горят после глотка огневиски, ощутила, как в ней закипает злость.

«Не умеет целоваться? Я тебе покажу, кто не умеет целоваться!»

Не произнеся ни слова, она стремительно поднялась и направилась к Нотту. Тот, опешив от такой решительности, неуверенно поднялся с кресла.

Нарцисса положила руки ему на плечи, окинула взглядом Люциуса и притянула Тиберия к себе. И их губы переплелись в поцелуе.

«Смотри, Малфой! Смотри, что ты упустил!»

Нарцисса целовала Тиберия с такой страстью и напором, что он издал приглушенный стон.

Люциус, наблюдавший за этой сценой, не мог скрыть своего раздражения. Ему явно не нравилось столь дерзкое поведение Нарциссы.

Наконец, Нарцисса отстранилась от ошеломленного Тибериуса, слегка запыхавшись. С гордо поднятой головой она прошла к брату и грациозно села рядом с ним.

— Что, Малфой, все еще считаешь, что я не умею целоваться? — с вызовом бросила Цисси.

Атмосфера в комнате накалилась до предела. Все присутствующие не отрывали взглядов от Люциуса, ожидая его ответа, но он не удостоил Цисси и словом.

Нотт опустился в кресло, неловко поправляя брюки в области ширинки, стараясь скрыть возникшее возбуждение. Взор Тиберия был устремлен в пустоту — в голове крутились мысли о том, что только что случилось.

_______________

 

Саундтрек:

Love Is a Bitch

Two Feet

_______________

Час миновал, а игра продолжалась. Смех захмелевших студентов наполнял комнату.

Элиз чувствовала, как кровь бурлит в венах, а сердце бешено колотится в груди. В расширенных зрачках плясали отблески пламени из камина. С трудом сохраняя равновесие, она поднялась на ноги, ощущая легкое головокружение. Несколько неуверенных шагов — и вот она уже у столика. Взобравшись на него, она почувствовала под ступнями прохладную, гладкую поверхность. На ней был лишь бежевый комплект нижнего белья и белая блузка, расстегнутая на несколько пуговиц, открывая изящную линию ключиц и слегка приоткрывая округлость груди. Взгляд Элиз метнулся к Люциусу. Он сидел, обнимая свою спутницу за плечи. На парне уже не было ни ботинок, ни носков, ни пиджака, ни галстука, ни рубашки... Привлеченный выходкой Элиз, он посмотрел на нее.

Элиз — красивая девушка, почти кукольная. Миленькое круглое личико. Маленький курносый носик. Каштановые волосы чуть ниже плеч, обычно собранные в пучок, сейчас падали мягкими локонами. Большие зеленые глаза. Девушка обладала стройной фигурой и длинными ногами, что делало ее очень привлекательной.

Когда стало очевидно, что Малфой не собирается поддаваться на ее уловки в игре, Элиз изменила тактику. Теперь ее цель была: раздеться и станцевать для него танец, полный страсти и соблазна. Она давно мечтала доказать, что даже такой избирательный аристократ, как Люциус Малфой, не сможет устоять перед ее чарами. Она жаждала его взгляда, его прикосновения, его признания.

С улыбкой, играющей на губах, Элиз медленно провела рукой по бедру. Под звуки музыки она начала двигаться, откидывая волосы. Ее пальцы легко касались груди, словно случайно, и продолжали свой путь к талии, подчеркивая ее тонкий изгиб. Движения были медленными, намеренно чувственными. Бедра покачивались в завораживающем ритме, гипнотизируя, притягивая взоры слизеринцев. Всех, кроме одного — того, для кого все это было затеяно. Люциус просто отвернулся и увлеченно что-то начал обсуждать с Амелией. Тщательно продуманное представление, казалось, не произвело на него ни малейшего впечатления.

— Полагаю, на сегодня достаточно, — мягко произнес Эван, протягивая руку девушке.

Она, смущенно хихикнув, приняла помощь и спрыгнула со столика. После чего поспешила одеться, как и остальные участники забавы.

Приятный вечер был окончен.

_______________

Нарцисса перехватила Эвана у подножия лестницы, когда тот уже намеревался покинуть гостиную и погрузиться в сон. В ее глазах плескалось легкое недовольство.

— Эван, куда ты запропастился вчера? Почему тебя не было на распределении? — произнесла она, надув губки. — Ты оставил меня на растерзание этой парочке! Беллатрисе и Малфою.

Розье не удержался и рассмеялся.

— Неужели они тебя так утомили, Цисси? Обижали мою маленькую кузину? — в голосе сквозила нежность, с легкой иронией.

— Хуже! Я чуть не задохнулась от их бесконечной болтовни! — Нарцисса картинно схватилась за горло, преувеличенно изображая удушье.

— Может, мне стоит навестить их и применить заклинание Авада для профилактики? — Эван подмигнул ей.

— Говори серьезно, куда ты исчез? — Нарцисса скрестила руки на груди, всем своим видом выражая решимость добиться правды.

— По делам, — уклончиво ответил Эван. улыбаясь.

— По каким таким делам? Не томи!

— Обсуждал с Радольфусом его предстоящий брак. Не думаю, что тебе будет интересно вникать в эти взрослые разговоры… — тон был мягок.

— Так вот почему он весь день ходил мрачнее тучи…

— Зато ты сегодня сполна отыгралась на Малфое за его скучную компанию, — заметил Эван, и в глазах заплясали лукавые огоньки. — Честно говоря, я не думал, что ты так… быстро осваиваешь взрослые игры, — произнес Эван, намекая на весьма пикантный поцелуй с Ноттом.

— Ты говоришь так, будто я сделала что-то ужасное, — Цисси нахмурилась, однако в ее взгляде читалось торжество. — Я действовала по установленным правилам.

— Если бы твой отец узнал… — Эван притворно вздохнул, наслаждаясь ее реакцией.

— Эван! Ты же не скажешь ему, да? — в голосе прозвучала нотка мольбы, смешанная с легким страхом.

Эван посмеялся.

— Нет, конечно, — ответил он.

— И Беллатрисе тоже!

«Беллатриса, точно не оценила бы мое участие в подобном развлечении.»

В этот момент к лестнице подошел Радольфус, нарушив их уединенную беседу.

— Спать идешь, Эван? — спросил он, бросив мимолетный взгляд на Цисси.

— Да, — ответил Розье.

— Спокойной ночи, Нарци, — кивнул Радольфус и начал подниматься по ступеням.

— Спокойной ночи, — отозвалась девушка.

— Ты идешь? — спросил Эван, обращаясь к сестре.

— Нет, я хочу немного прогуляться по прохладным коридорам.

— Хорошо, тогда до завтра, — Эван нежно поцеловал ее в щеку и направился в спальню мальчиков.

* * *

Саундтрек:

Wizard Wheezes

Nicholas Hooper

_______________

Толпа учеников неслась к массивным дверям Хогвартса, будто река, вышедшая из берегов и сметающая все на своем пути. Эван, едва ступив на землю после утомительной поездки в карете, чудом успел отскочить в сторону — над его головой со свистом пронесся чемодан. Парень лишь мельком успел заметить его коричневую кожу и латунные заклепки. Судя по оглушительному грохоту, с которым багаж рухнул на гравийную дорожку, и последовавшему едкому, травянистому запаху, наполнившему воздух, кто-то решил прихватить в Хогвартс все учебники по травологии за прошлые годы, да еще и с целым гербарием между страницами.

— Простите! Простите! Я совершенно потерял контроль над Левиосой! — донесся из толпы смущенный голос.

В ответ раздался негодующий ропот.

— Да ты хоть колдовать-то умеешь, олух?!

— Мог ведь и убить! Что, если бы кому-нибудь по голове угодило?

— Левиоса, говоришь?!

— Ох, чуть не пришибло, — пробормотал Эван себе под нос, слегка потирая затылок, будто проверяя, на месте ли он.

Парень продолжил спешно двигаться поперек столпотворения. Не успел он опомниться, как его едва не задел локоть третьекурсника, увлеченно жестикулирующего и что-то рассказывающего своему другу.

— ...и представляешь, профессор Дамблдор, как всегда, придрался к тому, как я превратил крысу в тарелку! Говорит, слишком пушистая! Да она идеальна, клянусь Мерлином!

Далее Розье чуть не сбили с ног первокурсники, громко обсуждающие предстоящее распределение по факультетам.

— А вдруг я попаду в Слизерин? Там же все такие... злые! — пропищала тоненьким голоском девочка с двумя косичками.

— Не переживай, Грейс! Главное, чтобы не в Пуффендуй! Там одни слабаки! — ответил ей мальчик.

Эван, ловко лавируя между студентами, подобно опытному слаломисту, наконец, выбрался из этой суматохи и прислонился к холодной каменной стене.

— Что за бедлам! — проворчал он.

_______________

Вдалеке, у подножия башни, виднелась знакомая фигура — Радольфус Лестрейндж. Каждый год, в этот самый день, они встречались здесь, у стен замка. Эта традиция зародилась благодаря забавному происшествию на первом курсе.

* * *

1963 год

 

Восторженность, охватившая Эвана и Радольфуса, сыграла с ними злую шутку. Забывшись в оживленной беседе, они упустили из виду вереницу новоприбывших учеников. Когда же запыхавшиеся мальчики наконец достигли величественных дверей Хогвартса, те оказались наглухо заперты, а церемония распределения уже началась.

Радольфус ощутил, как подступает паника. Его и без того безупречная осанка, выкованная строгим воспитанием отца, стала еще более скованной. Он расхаживал перед массивными дверями, сохраняя на лице маску невозмутимости, но выдавая себя беспокойными движениями.

— Что же нам делать? Что же делать? — бормотал он. — Распределение уже началось… Нас непременно накажут… Это просто ужасно… Ох, как же влетит от отца…

Эван же, напротив, встретил эту неприятность с удивительным спокойствием. Пока его товарищ измерял шагами площадку, он безмятежно спустился по ступеням, ступил на идеально подстриженный газон, взъерошил и без того растрепанные волосы, засучил рукава мантии и, кряхтя и бормоча что-то себе под нос, начал неуклюже кувыркаться, пытаясь исполнить колесо.

— Ух… — тихонько выдыхал он при каждой попытке.

Радольфус замер и, резко повернувшись к Эвану, с отчаянием в голосе произнес:

— Эван, ты осознаешь серьезность положения? Нас могут лишить возможности обучаться в школе!

— Ну что ты, Радольфус! Не стоит предаваться излишней панике! Все уладится, уверяю тебя, — ответил Эван, вновь пытаясь выполнить трюк, но вместо грациозного колеса у него получился скорее перекат. — Оп… — воскликнул мальчик, шлепнувшись на траву. — Почти получилось! Ты видел?

Радольфус застыл, словно пораженный заклинанием, глядя на распростертого на траве товарища.

— Эван! Что за непотребное поведение?! — недоумевал он, оглядываясь по сторонам. — Нас могут увидеть! Это… это совершенно недостойно!

Эван, не обращая внимания на его возмущение, лениво махнул рукой, устремив взгляд в усыпанное звездами небо.

— Это же замечательно! Возможно, пока мы тут развлекаемся, кто-нибудь нас услышит и откроет двери. И вообще, — мальчишка перекатился на живот, — это отличный способ избавиться от стресса! Присоединяйся!

Радольф, чье лицо исказилось от отвращения, произнес:

— Вести себя как... как полукровка, или, что еще хуже, грязнокровка! Подожди-ка... — он прищурился, пристально глядя на Эвана. — Как тебя зовут?

— Эван, я же говорил, — ответил тот, слегка удивленный вопросом.

— Фамилия! — потребовал Радольф, словно выбивая признание. Этому тону, властному и безапелляционному, он научился от отца.

Эван нахмурился.

— Розье. А что?

Радольф оцепенел. Розье... Древний, могущественный род с безупречной репутацией. Вспомнить хотя бы Винду Розье, тетку Эвана, легендарную соратницу Геллерта Грин-де-вальда. Независимо от истинных намерений Грин-де-Вальда, его стремление к власти над маглами было очевидным. Розье так же участвовали в исторических битвах за “чистоту крови”. Эта фамилия числится в “Священных Двадцати Восьми”. Радольф знал это наизусть, выучив из рассказов отца, Рейнальфа Лестрейнджа, о величии их рода и других достойных семьях. Как же мог наследник дома Розье вести себя подобным образом?

Эван понял, о чем думает Радольф. У всех была одна и та же мысль. Мальчик поднялся и подошел к товарищу. Попытался схватить того за руку, хохоча.

— Хватит, Рад! Мы уже опоздали в школу, так что давай просто повеселимся.

Радольфус дернулся, словно от ожога.

— Не смей прикасаться ко мне! Ты... ты просто ненормальный! Это... это недостойно Лестрейнджа!

 

Саундтрек:

Wizard Wheezes

Nicholas Hooper

_______________

Он отчаянно пытался противостоять напору Эвана, его заразительному смеху и лукавым уговорам. Но стена чопорности дала трещину, и вскоре оба мальчика, отринув строгие правила и важность своих фамилий, катались по траве, сотрясаясь от хохота. Радольфус не мог припомнить, когда в последний раз его грудь разрывал столь неподдельный, столь… детский смех. Возможно, никогда. Он ощущал себя невесомым, беспечным, словно бремя происхождения на миг оставило его, позволив стать просто мальчишкой.

— Это... это действительно весело! — выдохнул он, пытаясь отдышаться.

— Я же говорил! — с восторгом ответил Эван, продолжая выделывать замысловатые пируэты.

В разгар этой беззаботной кутерьмы, когда Радольф, потеряв равновесие, неловко взмахнул ногой, раздался короткий, хрусткий звук, словно сломалась сухая ветка. Нога Радольфуса пришлась Эвану прямиком в нос.

— Аааййй! Черт побери! — взвыл мальчишка, схватившись за лицо. — Рад! Ты что творишь?!

Радольфус замер, испуганно глядя на товарища.

— О, Мерлин! Прости! Я не хотел! — пролепетал он, подползая к другу и испуганно осматривая его лицо. — У тебя кровь! О, великий Мерлин! Что я натворил? Боюсь, я сломал тебе нос!

Но вместо ожидаемой вспышки гнева или потока слез, Эван вдруг разразился безудержным, каким-то истеричным хохотом.

Радольф смотрел на него в полном недоумении, не в силах понять столь странную реакцию.

— Эван! Тебе же больно! У тебя кровь хлещет! Что с тобой? Ты… ты смеешься?

Эван, сквозь приступы хохота, выдавил:

— Ну... ха-ха… и... хи-хи… ладно! Зато... ха-ха… как весело! Теперь у меня будет...хи-хи-ха-ха… шрам! Буду рассказывать внукам, как Радольфус Лестрейндж сломал мне нос...

_______________

Эван протянул руку Радольфусу, которая была перепачкана кровью и грязью.

— Друзья?

Радольфус нахмурился. В его семье, в их кругу, подобные проявления близости были чем-то чуждым, даже нелепым. Он никогда не видел, чтобы отец или дядя проявляли подобную сентиментальность. Но что-то внутри него, какое-то странное, незнакомое чувство, заставило поколебаться. Он посмотрел на протянутую ладонь Эвана, на его испачканное, но все еще улыбающееся лицо. В глазах Розье читалось что-то… искреннее.

Радольфус медленно протянул свою руку в ответ, совершив рукопожатие.

— Друзья, — тихо произнес он.

С того дня Эван Розье и Радольфус Лестрейндж стали лучшими друзьями. И каждый год, незадолго до начала учебного года в Хогвартсе, они вспоминали этот день. Эван, приукрашивал историю, делая ее все более и более абсурдной. Радольфус же, поначалу сохранял серьезность, но неизменно, взрывался смехом.

* * *

Саундтрек:

When Ginny

Nicholas Hooper

_______________

Эван поспешил к другу.

— Ты цел? — прозвучал вопрос, в котором искреннее беспокойство сплеталось с иронией.

— Едва дышу, — хрипло отозвался Эван, подходя и проведя рукой по волосам. — Каждый год одно и то же. Сегодня смерть дышала в затылок. Какой-то идиот решил, что его неподъемный чемодан — отличный повод для полетов над головами. Чуть не пришибло.

Они обнялись, как братья, пережившие вместе многое. Эван сжал Радольфуса так сильно, словно боялся, что тот исчезнет.

— Эван, задушишь… — просипел Лестрейндж, пытаясь высвободиться.

— Даже не стану спрашивать, как провел лето, — усмехнулся Розье, отстраняясь. В его глазах мелькнула тень сочувствия. — До меня дошли слухи… ты теперь у нас… жених?

Лестрейндж устало потер переносицу.

— Молчи, Эван, прошу тебя, молчи… — пробормотал он, в голосе слышалась обреченность. — Я знал, что это неизбежно, но… Беллатриса… За что мне это наказание? Она ненавидит меня с первого дня. И что я ей сделал, скажи на милость?

В груди у Эвана болезненно кольнуло. Беллатриса. Его кузина. Красивая, чистокровная, из знатного рода, но с невыносимым характером. Вспыльчивая, требовательная, фанатичная в своей вере в “чистоту крови”. Она не просто чтила традиции, Блэк жаждала войны. И будь на то ее воля, она бы уже вела войска в бой. Эван знал ее, как никто другой. Знал и то, что Радольф не обладал ничем, что могло бы привлечь ее внимание. Ничем, кроме, возможно, фамилии.

— Беллатриса… — Эван замялся, подбирая слова, стараясь быть деликатным. — Она… девушка своеобразная, это бесспорно. Но… преданная. Да, именно, преданная. Беллатриса будет преданной женой. В этом, я уверен, ты можешь не сомневаться. Преданной своим принципам, своей семье… и, несомненно, тебе.

Друг не мог сказать ему правду. Эван знал, Блэк сломает Радольфа, превратит его жизнь в изощренную пытку. Возможно, и в буквальном смысле. Какая уж тут верность... Скорее, она его уничтожит. И станет свободной.

— Преданность ее несомненна. Но Беллатриса не обретет со мной счастья… и я это предвижу. Дело не в любви, Эван, ты ведь понимаешь, это лишь уязвимость. Суть в ином. Обычно, когда два рода связывают брачными узами, между супругами возникает некий нейтралитет. Но в нашем случае…

Эван, ощущая тягость момента, положил руку на плечо друга, выражая поддержку.

— Ты справишься, Рад… Просто… прояви выдержку....

Радольфус прислонился головой к каменной стене, на мгновение закрыв глаза.

— Только с тобой я могу позволить себе подобную… слабость. Увидел бы меня сейчас отец…

— Всегда к твоим услугам, — отозвался Розье, извлекая из кармана портсигар и протягивая одну сигарету другу.

— Ты же знаешь, я не курю, — с едва заметной улыбкой произнес Радольфус.

— Кстати, ты уже придумал, как будешь называть Беллатрису? “Моя дорогая”, “любимая”, или, может, что-то более… экзотическое? Например, “моя дикая тигрица”, “пантера”, или, быть может, “моя хищная красавица”?

Радольфус вновь закрыл веки, но на этот раз, слегка посмеявшись.

— Ты невыносим, Эван, — и, после короткой паузы, добавил: — Что ж, я пойду. Может, выловлю Беллатрису, попытаюсь… завести разговор, что ли.

Эван молча кивнул. Лестрейндж направился к массивным дверям Хогвартса, его поступь была тяжела, словно он шел на предначертанную казнь.

Проводив друга взглядом, Эван, прислонившись к грубой кладке стены, ощутил, как промозглый воздух проникает под мантию, пронизывая не только тело, но и душу. Взмах палочки — и кончик сигареты вспыхнул огоньком. Он глубоко затянулся. Поднял голову и клуб дыма, вырвавшийся из его легких, растворился в бездонном ночном небе, унося с собой часть гнетущих мыслей. Эван всматривался в россыпь мерцающих звезд и размышлял о любви. Слова друга крутились в голове: “Дело не в любви, ты ведь понимаешь, это лишь уязвимость”. Действительно, ей не место в их мире... Но что ему делать со своей, разрывающей его на части любовью?

* * *

Ночь опустилась на Хогвартс. Коридоры, днем бурлящие жизнью, полные звонких голосов и торопливых шагов, теперь хранили безмолвие и покой. Нарцисса, измученная духотой и гамом слизеринской гостиной, вышла пройтись. Освежающий ночной воздух коснулся ее лица, унося остатки дурмана от выпитого огневиски. Неспешно прогуливаясь, девушка прислушивалась к ночной симфонии. Едва уловимый шелест листьев, гонимых легким ветерком за окном, переплетался с приглушенным уханьем сов, доносившимся из Совятни. Где-то вдали, со стороны Черного озера, послышался тихий всплеск. Возможно, это русалка, а может и… Гигантский кальмар — миролюбивое создание внушительных размеров, любившее в хорошем настроении всплывать и резвиться, радуя учеников своим появлением. Нарци улыбнулась. Даже в ночи Хогвартс жил своей особенной жизнью.

Прошло немного времени, и Цисси почувствовала, что пора вернуться в тепло и уют гостиной. Путь ее лежал через подземелье, куда вела широкая каменная лестница. С каждым шагом вниз воздух становился все более влажным и холодным. Едва коснувшись последней ступени, Нарци зажгла своим появлением факелы, находящиеся в нишах вдоль стен. Их тусклый, дрожащий свет едва рассеивал тьму длинного мрачного коридора. Потревоженные спящие портреты недовольно заворчали, сетуя на поздний час.

— Давно пора спать, — доносилось приглушенное бормотание из рам.

Удобные сапожки без каблуков делали поступь Нарциссы практически неслышной. Подойдя ближе к двери, Цисси уже приготовилась произнести пароль, но застыла на месте. Ее внимание привлекли обрывки разговора, доносившиеся за ближайшим углом.

— Что это за кокетство? Что за фамильярность, выраженная в прикосновениях?

— Неужели тебе не польстило? Одним своим появлением в вагоне, ты дал понять, на сколь сильно тебя это… занимает.

Затем последовал отчетливый шорох. Цисси, охваченная любопытством, прижалась к стене и, бросив осторожный взгляд из-за угла, прислушалась.

Люциус буквально впечатал Беллатрису в каменную кладку. Кончик его палочки, зажатой в пальцах, мерцал в опасной близости от ее лица.

— Как ты посмела выставить меня на посмешище перед всей школой, Беллатриса? — прорычал Малфой.

К изумлению, Нарциссы, сестра не дрогнула. Белла выхватила свою палочку, и ее кончик вспыхнул зловещим зеленым светом.

— Освободи меня немедленно, Люциус, — произнесла Беллатриса спокойным тоном, в котором сквозила неприкрытая угроза. — Иначе ты дорого заплатишь за свою дерзость.

Люциус, против воли, ослабил хватку. Они отступили друг от друга, тяжело дыша, словно после жестокой дуэли. Палочки по-прежнему были наготове.

В затхлом воздухе подземелья повисло густое, осязаемое напряжение, которое лишь подчеркивал монотонный стук капель воды, срывающихся с потолка.

…кап... кап... кап...

— Ты предал меня, Люциус, — тихо произнесла Белла. Голос, несмотря на сдержанность, дрожал от обиды. — Ты клялся, что мы будем вместе. Ты обещал просить моей руки у отца!

Люциус опустил древко.

— Беллатриса, мой отец… — начал он, нарочито изображая растерянность.

— Твой отец печется лишь о своем положении! — вспыхнула Беллатриса, отбрасывая в сторону маску невозмутимости. — Неужели ты думаешь, что я поверю в эту жалкую отговорку, которую ты только что собирался измыслить? Поверю в то, что Абраксас Малфой откажется от союза с Блэками? Не смеши меня, Люциус! Ты прекрасно знаешь, что этот брак — вершина его амбиций!

Малфой хранил молчание.

— Объяснись, Люциус, — потребовала Беллатриса. — Почему ты нарушил данное мне обещание? Неужели я для тебя ничего не значу? Все мои слова, все мои чувства… они больше не важны?

«Чувства? Она любит Люциуса?»

«Я так и знала! Это не могло мне померещиться!»

Беллатриса опустила палочку и одернула мантию.

— Теперь я вынуждена выйти за Лестрейнджа, — с отчаянием прорычала она. — За этого… посредственного Лестрейнджа.

Люциус, казалось, не слышал ни единого ее слова — небрежным жестом он поправил галстук и невозмутимо спросил:

— Позволь напомнить вопрос, Белла: как ты посмела опозорить меня перед всей школой? Ты прекрасно знаешь правила. Как, скажи на милость, я должен теперь поступить? Ты растоптала мою репутацию.

— Значит, тебе дозволено унижать меня, а мне тебя — нет? — в голосе Беллатрисы закипала ярость. — Да вся школа, весь магический мир Британии предвкушал наш союз! Ты понимаешь, какое оскорбление мне нанес?!

— Я не виноват, что влюбился! — прозвучало признание Малфоя.

Слова сорвались с его губ, словно чужие, диссонируя с привычной аристократической надменностью, отчего он невольно вздрогнул. Никогда прежде он не думал, что позволит себе подобное откровение, тем более с оттенком столь неприкрытого отчаяния.

Беллатриса разразилась ядовитой тирадой, полной презрения и гнева.

— Что ты сказал, Люциус?! — прошипела она. — Влюбился?! В эту… девчонку?! Ты хоть представляешь, какой позор навлекаешь на семью? Ты променял меня на эту… замарашку?!

— Беллатриса, замолчи! — оборвал ее Люциус, в голосе прозвучала угроза. — Не смей так говорить о ней. Амелия — мой выбор, быть с ней — мое решение и это не обсуждается.

— Твое решение — это плевок в лицо всему элитному волшебному миру! — выплюнула она. — Как Абраксас позволил этому случиться, скажи мне?!

— Я сказал, замолчи! — прорычал Люциус.

Кап... кап... кап...

— А-а-а-а-а…

Пронзительный визг разорвал тишину коридора, от которого даже портреты на стенах поморщились в своих рамах. Люциус и Беллатриса обменялись встревоженными взглядами и одновременно повернулись в сторону источника звука.

Нарцисса подпрыгнула, сердце бешено заколотилось в груди. Огромная, как ей показалось в этот миг, крыса, внезапно выскочила из-за угла, отбрасывая на стену пляшущую, зловещую тень. Присмотревшись, девушка с облегчением осознала, что это был всего лишь маленький мышонок, юркнувший в ближайшую щель с едва слышным писком.

«Черт возьми!»

Нарцисса, стараясь унять дрожь, поспешно направилась к двери гостиной.

— Шипящие змеи, — прошептала она пароль, и, как только дверь отворилась, стремительно метнулась в спальню девочек.

* * *

В спальне слизеринских девочек царила сонная атмосфера.

Сквозь общее посапывание пробивались обрывки сновидений: невнятное бормотание заклинаний, фразы с уроков, шепот тайных желаний. Шуршание одеяла, когда кто-то ворочался в поисках удобной позы, лишь подчеркивало умиротворенность. Лунное сияние, проникая сквозь окна, окрашивало все в призрачно-серебристые тона. В воздухе витал легкий, едва уловимый аромат чистящих средств. Это домовики Хогвартса, неустанные труженики замка, уже принялись за свою ночную работу. В дальнем углу спальни они негромко шуршали тряпками, протирая пыль с прикроватных тумбочек и полируя полы, чтобы замок встретил новый день во всем своем безупречном великолепии. Нарцисса, свернувшись калачиком под одеялом, чувствовала, как бешено колотится сердце. Внезапно раздался скрип петель. Дверь медленно, мучительно медленно, отворилась, впуская в комнату сквозняк. Нарци затаила дыхание. Тихие, крадущиеся шаги приближались. Скрип половиц, шелест ткани, тяжелое дыхание лишь усиливали нарастающее чувство тревоги. Тишина. Девушка зажмурилась, молясь, чтобы это был всего лишь кошмарный сон.

Раздался шепот:

— Нарцисса! Немедленно спустись в гостиную! — голос старшей сестры, низкий и хриплый, прозвучал как смертный приговор.

Беллатриса, не дожидаясь ответа, развернулась и так же тихо, как и появилась, исчезла, оставив за собой лишь легкий скрип закрывающейся двери.

Цисси, резко сев в кровати и сбросив с себя одеяло, вздрогнула — то ли от внезапной прохлады, то ли от осознания того, что ей предстоит. Андромеда, лежавшая на соседней постели, приоткрыла глаза.

— Что… случилось? — прошептала она. — Неужели ты опять попала в какую-то переделку?

Нарцисса посмотрела на сестру.

— Ничего... — пробормотала она. — Вернее… я не нарочно… Просто… я невольно подслушала разговор Беллы с Люциусом… а потом эта глупая мышь меня напугала! — Цисси осеклась, понимая, как нелепо звучат ее оправдания.

Андромеда с легким укором покачала головой.

— Цисси, дорогая, подслушивать — это так… не подобает истинной леди, — произнесла она с нежностью, зевнув. — Тем более, ты знаешь, как Белла относится к подобным вещам.

Нарцисса нахмурилась.

— Но я же не специально! — воскликнула она, чуть повысив голос. — Они говорили так громко… — она глубоко вздохнула. — Ладно, все, я должна идти.

Нарци нащупала ногами мягкие, пушистые тапочки, утопая в их нежном ворсе. Встала, тщательно поправила школьную форму, разглаживая каждую складку. Пригладила рукой взлохмаченные, длинные, светлые волосы. Расправив плечи и гордо вскинув голову, девушка направилась к двери. Открыв ее, она замерла на пороге, вглядываясь в темноту лестницы. Нарци вздохнула и медленно, с опаской, начала спускаться по ступеням. Цисси знала, что внизу ее ждет…Беллатриса Блэк.

Когда Нарцисса коснулась последней ступени, Беллатриса стояла прямо перед ней. Расстояние между ними было таким ничтожным, что дыхание старшей сестры опаляло лицо. Никогда прежде Цисси не видела Беллу такой. Черные глаза метали искры, словно раскаленные угли, а черные, как смоль, волосы почти выбились из сложной прически, добавляя образу безумства. Элегантное черное платье подчеркивало темную ауру вокруг Беллатрисы. На фоне этого мрака ее кожа казалась мертвенно-бледной. Нарцисса невольно отшатнулась.

— Как ты смеешь?! Подслушивать мои личные беседы — это верх низости, Нарцисса! — комната содрогнулась от приступа негодования. — Ты опустилась до уровня грязнокровки!

Нарци, обычно стремящаяся к безупречной сдержанности, встретила гневный выпад сестры с неожиданной твердостью. Она с уверенностью посмотрела Беллатрисе прямо в глаза.

— Ты учишь меня манерам, но сама ничем не лучше. Я лишь обрывочно слышала ваш разговор… но этого было достаточно, чтобы понять, что у тебя чувства к Люциусу! А как же твой будущий супруг?! Свадьба уже назначена. Это твой долг! Ты забыла, кто ты?! Ты чуть ли не вешаешься Люциусу на шею, прямо на глазах у всего Хогвартса! Какой позор! Это совершенно недостойно рода Блэк!

«Кажется, огневиски слишком сильно ударил мне в голову.»

«Надо было просто молчать, Цисси. Что за порывы дерзости?»

В комнате повисла тишина. А затем раздался громкий, раскатистый смех Беллатрисы.

— Чувства? К Люциусу? Ты смеешь говорить мне о чувствах?! — прошипела Белла, отходя от сестры. — Ты думаешь, я способна на эту слабость?! На эту мелочную человеческую привязанность?

Нарцисса наконец-то спустилась с последней ступеньки.

Беллатриса начала нервно расхаживать по комнате.

— Чувства… К Люциусу… — повторила она. — Ты… жалкая, наивная дурочка! Как ты могла допустить подобную мысль?! Он — Малфой! Чистокровный, влиятельный, богатый! Вся Британия принадлежит им! Что еще нужно такой, как я, Нарцисса? Он — выгодная партия.

Беллатриса резко остановилась, посмотрев на сестру.

— Но теперь я буду — никем! Ничем! Просто потому, что этот Малфой… влюбился! Что на него нашло?! — в голосе сквозь ярость прорвалось отчаяние.

Пока сестра изрыгала проклятия в адрес Лестрейнджа, Нарци погрузилась в свои размышления.

«Чувства… хорошо, допустим тут речь идет о союзнических, но... Если Беллатриса не питает к Малфою ничего, кроме расчета, как объяснить ее мимолетные прикосновения к нему? Они ведь были исполнены нежности…»

Она попыталась задать вопрос, но Беллатриса не дала ей и шанса.

— … он недостоин даже стоять рядом со мной! Он слабак, пешка! Я, Беллатриса Блэк, должна быть с величайшим чистокровным волшебником, а не с этим… этим… зельеварческим отродьем! — в голосе звучала ненависть.

В комнате стало тихо, только изредка слышалось, как потрескивают дрова в камине.

Беллатриса застыла перед сестрой, взгляд был прикован к полу. Она тяжело выдохнула, словно разом выпустила весь скопившийся внутри гнев и отчаяние.

— Нарцисса, прости меня… — прошептала она, в голосе сквозила непривычная хрупкость. — Я не должна была… позволять себе столь недостойное поведение.

В глазах Нарци промелькнула грусть. Она несмело шагнула вперед и коснулась руки сестры.

— Не извиняйся, — пролепетала Цисси. — Я понимаю. Тебе тяжело, — она вздохнула, и этот вздох был полон глубокого сочувствия. — Мне тоже тяжело. Тяжело осознавать, что ты вынуждена выйти за Радольфуса. Ты заслуживаешь большего.

— Спасибо тебе за понимание… — Беллатриса притянула младшую сестру к себе, заключая в теплые объятия. — Надеюсь, в твоем случае papa проявит больше проницательности и подберет тебе куда более достойного супруга.

Беллатриса вдруг отпрянула, ее взор стал острым и подозрительно-настороженным.

— Неужто я улавливаю аромат... Огневиски? Неужели ты позволила себе подобную вольность?

В голове Нарци забегали в панике мысли.

«Ох, Мерлин, она почуяла! Она расскажет отцу! Я пропала!»

— Я жду объяснений, — потребовала Беллатриса, прожигая сестру пронзительным взглядом.

— Ну... там... это... — пролепетала Нарци, отчаянно пытаясь придумать правдоподобную ложь. — Мы... мы просто...

— Эван великодушно разрешил тебе пригубить глоток-другой, пока вы праздновали начало учебного года? — уточнила Беллатриса без намека на удивление.

— Ох... да... Только не говори papa! — взмолилась Цисси, сложив ладони в умоляющем жесте. — Умоляю, умоляю, умоляю! И-ик. Ой, — смутилась Нарци, прикрыв рот ладошкой.

Видимо, бурный вечер, нервное напряжение и снисходительность Беллатрисы, не обернувшаяся пока карой, произвели на юный организм неожиданный эффект. Всего несколько глотков крепкого огневиски оказались для нее слишком сильными.

Беллатриса рассмеялась, глядя на слегка растрепанный вид Цисси.

— Моя маленькая сестренка напилась. Впервые, — проговорила Белла с легкой насмешкой в голосе.

Нарцисса не знала, как реагировать на этот смех. Она опасалась, что это лишь мимолетный приступ доброты, за которым последует жестокое наказание. Лучше промолчать. Не привлекать к себе лишнего внимания. Не нарываться на гнев старшей сестры.