Вкушая успех

                    Этот вечер начинался в точности так же, как и прочие вечера в этом номере отеля: они просто лежали на кровати, смотря очередное кино, и вкушали плоды заслуженного успеха. Успеха в дерзком, граничащим с безумием ограблении, а следом за ним и спасении мира от золотой катастрофы, которое семимильными шагами переросло в очередную аферу на грани фола. Афера, где ставкой была уже не столько свобода или всё золото мира, как сама жизнь каждого члена воровской кодлы "плохих парней".       Вкушать успех было опьяняюще приятно, осознавая, что все ошибки, все грехи, намертво переклеймённые к именам участников незамысловатой группы аферистов, теперь навсегда стёрты, похоронены вместе с их прошлыми жизнями.       Нужно было отдать должное комиссару полиции, которая, словно злой гений, заживо похоронила всех членов шайки, разыграв перед жителями города пышные похороны их новоявленных "героев". Шесть дубовых гробов, шесть фотографий, обрамленных траурной черной лентой, скорбные прощания и марш с объявленной минутой молчания… И в качестве "бонуса" – шесть новых паспортов на липовые имена, выданных спец.куратором в одном из технических помещений отеля, комнаты которого на время стали новым домом для каждого из группы.       Вкушать успех было опьяняюще приятно, держа в руках папки со всевозможными документами, которые вереницей тянулись от самого детства: различные больничные листы, аттестаты из школы и дипломы вуза, название которого слышалось впервые, водительские права с техпаспортом… А вместе с тем сверкали под блеклым светом настенных ламп золотые карты банка, которые стали "скромной" наградой за помощь в поимке Фантома, и между тем неким авансом перед новой жизнью.       Перед глазами Вульфа до сих пор мелькал безумный, лишенный всякой человечности взгляд Кисы, озаренный аварийным освещением космического корабля; в ушах звенел металл, расцарапанный острыми когтями. Спасение мира, подвиг, который они совершили, пусть и вспоминался как сюрреалистичный, кошмарный сон, из которого они вышли живыми лишь по счастливой случайности, теперь всё больше затуманивался, растворялся в безумном азарте выпитого алкоголя и приятной компании Дианы.       Очередные стаканы опустели, а вместе с ними окончательно опустела и бутылка виски. Казалось, что пройдёт ещё совсем немного времени, и минибар просто не доживёт до конца очередной комедии, а бедные официанты попросту замучаются доставать в злосчастный номер всевозможную закуску. То лимоны в сахаре под водку, то оливки к мартини или креветки под белое вино. А ведь всё начиналось с простой прогулки по парку после обеда, разговоров ни о чём, и мимолётного предложения от Лисингтон разбавить пресный вкус кино стаканчиком горячительного, как то предлагал Волк последние двое суток. Кто же мог подумать, что два фужера шампанского сперва перерастут в четыре, те, в свою очередь, незаметно превратятся в целую бутылку, а там уже и весь набор алкоголя номера будет под угрозой.       Новая порция, разлитая по небольшим шотам – на этот раз ягодная настойка – обожгла глотки и пролилась дальше уже как родная. Палитру вкуса дополнило сладковато-горькое послевкусие грейпфрута и сладость бананов.       Гулять, так гулять, тем более, что всё оплачено из бюджета, да и скрывать свои желания за притворными масками больше не нужно. Ни под маской хладнокровного карманника-виртуоза, который контролирует всё вокруг, ни под маской идеального губернатора, за душой у которой ни единого греха… Да и кто сказал, что нельзя просто напиться без особо явной на то причины, просто потому что так хочется? – У-у-у-у, – тихо протянула Диана, глядя на то, как волк, чуть пошатываясь, встаёт с кровати и относит на стол очередные рюмки. – Кому-то явно уже хватит. – Лёгкого смешка, который на фоне играющего кино кажется почти неслышимым, вполне хватает, что бы серые ушки повернулись в её сторону. – Кто бы говорил, – с такой же лёгкой усмешкой проговорил Вульф, глядя на то, как распласталась на кровати лисица. – Ещё не поздно сдаться, побереги свою печень… – Совсем немного подождал, не сразу сумев оторвать взгляд от чуть оголённых ног Лисингтон, которые с минуту назад закрывал белый халат. Осмотрел столешницу. – … Да и головушку побереги - угля на утро не предвидится. – Сдаться? – с наигранной обидой вздохнула лисица, прикладывая руку к груди. – И отдать честно почти выигранное желание? Ну ты за кого меня держишь? – За девушку, которая пойдёт на поводу здравого смысла и остановится. А я, так уж и быть, не буду заставлять тебя кукарекать на шлагбауме… – Как это благородно. А то, думаю, церкви мигом бы пополнились новой порцией старушек, уверовавших в святое воскрешение их губернатора… – Да тут скорее всего пополнились бы палаты дурдома после рассказа о том, как воскресшая мисс Лисингтон на шлагбауме кукарекает. – Какой же ты, Вульфи… – Слегка язвительная нотка повисла в воздухе. Однако продолжить лисица не посмела. Её просто что-то в мгновении заткнуло, стоило посмотреть на то, как волк, облачённый в похожий халат, но уже более тёмных оттенков, меняет успевший подтаять в стаканах лёд и разливает остатки. Серый хвост так некстати мотался из стороны в сторону, выдавая своего хозяина с головой - становилось понятно, что всё это ему чертовски нравится. Нравится шутить и смеяться в их несерьёзной перепалке, украдкой бросать взгляд на Лисингтон, ощущать в воздухе тонкий контраст её духов, смешивающийся с запахом нежной лаванды и чего-то неуловимо дикого, первобытного, будоражащего кровь, словно зов далеких предков. Нравится чувствовать шлейф алкоголя на языке и затуманенность разума. Нравится слегка приобнимать Диану за талию, пока та устраивала голову поудобнее на его плече за просмотром кино. – А если я вдруг попрошу тебя сдаться? – мягкий голос вновь заставил серые уши дёрнуться. – Тогда откажусь. – Значит ты не оставляешь мне иного выбора… – Плутовка вскочила с кровати, ощущая, как голова и ноги наполняются приятной хмельной ватой. Идти ровно не получалось, и было ей на это совершенно наплевать - в номере они лишь вдвоём, чего стесняться? Путь до серого афериста был коротким, всего пара метров, но и их с лихвой хватило, чтобы, добравшись до цели, чуть ли не повиснуть на его крепком плече, обнимая. – Тогда правда или действие. И никаких возражений… – Хитрая лисичка, – проговорил Вульф, вручая своей пассии очередную порцию напитка. – Я ведь знаю, что будет, когда я выберу "действие"… – Не будь таким скучный, – усмехнулась Лисингтон, чуть поддавшись вперёд и шепча ему чуть ли не на ухо. – Обещаю, никакого досрочного окончания спора. Да и ты можешь выбрать "правду".       Волк лишь молча ловил на себе игриво-соблазнительную улыбку и взгляд, в котором бушевал азартный огонёк. Пасть приоткрылась, но слова лишь застряли в горле; собственное сердцебиение потерялось в груди, стоило рыжей лапке коснуться её и с нажимом провести вверх, слегка щекоча шерсть на шее. – Раз так, то хорошо… Сыграем по твоим правилам. На первый раз выбираю правду. – Диана несколько раз моргнула, внимательно уставившись на кавалера. После залпом опрокинула стакан, с каким-то странным удивлением уставляясь на серую мордашку, словно сказанные ею слова были всего лишь нелепой шуткой, а он так искренне в неё поверил. Игривый азарт в глазах сперва чуть потух, но через пару мгновений заклокотал уже не просто пламенем, а неукротимым лесным пожаром. Озадаченность сменилось опасным щелчком клыков. – Тогда… – Тихий, слишком тихий полушёпот, граничащий с довольным урчанием, от которого по спине бежали мурашки, а шею приятно щекотало. – Скажи мне, дорогой, что во мне тебе нравится?       Лапа Вульфа скользнула по белому халату, вновь прикладываясь на уже полюбившееся место, и плевать, что они не на кровати - это дело поправимое. Коготки прошлись вверх, по спине, ощущая, как слегка напрягаются мышцы лисицы, а после плавно опустились, вновь очерчивая контур талии. Казалось бы - лёгкое, уже почти привычное касание, но вызывающую бурю мурашек, и заставляющее шерсть на загривке вставать дыбом в предвкушении более смелого хода. – Давай начнём с того, что ты весьма соблазнительная лисица с поистине очаровательными глазами… – Чуть мокрый нос неторопливо прошёлся по линии скул, зарываясь в мех и протяжно выдыхая, заставляя одно из рыжих ушек дёрнуться. Вульф неторопливо проводил коготками то по талии, то по женской спине, чувствуя, как Диана легко прогибается под незамысловатыми прикосновениями. – Во-вторых ты всегда выручала меня из передряг и верила в самые отчаянные моменты, когда никто не верил. Что уж что, но это дорогого стоит. – Вторая ладонь опускается на её талию, а после руки тянутся ввысь, к лопаткам, ощущая мягкость шёлка и контуры фигуры. Возле лисьих ушек тихо щёлкают клыки, слышится тяжёлый выдох, но большего и не происходит, словно волк никуда и не спешит - выжидает какого-то удобного случая. Лишь легонько дразнит, как и она его. – А в-третьих? – не выдерживает повисшего молчания Диана. – А в-третьих… Да нет какой-то особенной причины. Нравишься мне, и всё тут. – Наконец проговорил волк, даже не найдя какой-то весомой причины. Да и соображать было уж больно тяжело. Что уж что, но смесь из алкоголя и прижавшегося к нему тёплого тела была действительно убойной.       В полумраке спальни её глаза, казалось, наливались темнотой, приобретая оттенки густого бордового вина. Кончики пальцев невесомо скользили по его гортани, чувствуя каждое сглатывание, каждый трепет, каждый вдох и выдох. Она тянулась вперед, словно цветок к солнцу, желая наконец получить ту награду, которую более чем заслужила, но его серая мордашка лишь лукаво увиливала, раз за разом прижимаясь к её шее и слегка, дразняще покусывая. Шаловливые лапы, скользящие по мужской груди, неожиданно останавливались, попавшиеся в плен его собственных. Он сжимал их, крепко, требовательно, играючи боролся, не сразу позволяя её ладоням освободиться из хватки и вновь пуститься во все тяжкие; а после и сам присоединялся, жадный до касаний.       Издевался… И между тем, сам страдал и наслаждался, заворожённый её видом: даже в этом пьяном полумраке чувствовалась её звериная грация, уверенность, с потаённой, необъятной дикой силой, готовой вырваться наружу в любой момент. – Твоя очередь. Правда или действие? – Проговорил Вульф, вновь увиливая от неторопливого движения в его сторону и улыбаясь. Его лапы вновь прошлись до лопаток, но возвращаться не собирались. Вместо этого легли на плечи, чуть сминая белоснежную ткань халата, протянули по мышцам, едва надавливая. Впрочем, и такого давления хватило, что бы на лице Дианы отразилась довольная улыбка, а воздухе повис первый тихий полутон.  – Чёрт… Правда… – Томно выдыхает в его грудь. – Какие у тебя слабые места? – На этот раз сам подаётся вперёд, резко, неожиданно, сбивая остатки внимания и рассудка к чёрту. Вновь трётся носом, покрывает место под ушами первыми, почти неощутимыми поцелуями. Дыхание обжигает, заставляет содрогнуться от предвкушения, ощутить нарастающее щекочущее чувство. По первой казалось, что ноги подкашивало от алкоголя, что голова шла кругом от лишнего фужера ягодного вина. Теперь же всё больше становилось понятным, что голову кружило от близости, от приятного тепла, растекающимся по телу сладкой волной, от жадных, играющих касаний. – Хвост, грудь, левая часть шеи… – Мимолётный простой, и инициатива стала переходить уже к Лисингтон, которая не собиралась так просто уступать, хоть то и было до чёртиков приятно. До безумия странно, но до такой же степени приятно получать простое удовольствие от не менее простых и незамысловатых ласк.       Казалось бы, обычное объятие за талию; казалось бы, жаркие выдохи в шею с лёгкими покусываниями, и всё её тело таяло, переставая подчиняться, а мысли, которые с час назад ещё полнились своим разнообразием, теперь были лишь об одном.              Коснулась его носа своим, а после словно невзначай лизнула, радуясь и смеясь удивлённой реакции. Смеялась тихо, по-женски легко и пьяно, совсем не скрывая шальную, лёгкую улыбку. В воздухе повис поцелуй - добралась до его щеки. Опустилась ниже, прошлась вереницей по шее, иногда задевая кожу клыками - не кусала, осторожно прижималась зубками, чувствуя, как бьётся сердце волка в гортани. Поддалась порыву, слегка стянула тёмный шёлк, осторожно, едва оттягивая его с широких плеч. Впрочем, в бреду мыслей уже хотелось попросту вцепиться в тряпку зубами, поскорее избавиться от того, что теперь всё больше казалось лишним дополнением к тому, что и так было идеально. – Правда или действие? – вырвалось из горла, стоило Вульфу протянуть рукой чуть ниже, одними лишь кончиками когтей сперва очерчивая линию ягодиц, и на этот раз не просто поглаживая, а как-то по-собственнически подхватывая и поддерживая за бедро. Края халата чуть шурша опали, оставляя ногу совсем неприкрытой; коготки забегали по шёрстке, то не спеша топорща её и вызывая лёгкую щекотку, то наоборот приглаживая, оставляя приятное тепло. – Действие… – Глухой выдох, граничащий с рыком, вырвался ответом на бесцеремонную наглость: рыжая ладонь прошлась по его торсу, с жадным, охотничьим упоением ощущая, как напрягаются мышцы; как едва трепещет ткань чуть ниже живота от пульсации. – Блять… – Вот только никакой просьбы, никакого приказа и желания не последовало. Шелестнула ткань халата, окончательно оголяя одно плечо. Диана не спешила. Смотрела на открывающуюся картину, выводя пальцами одни ей понятные узоры на серой шерсти; ощупывала, словно притрагивалась к волку впервые. Со стороны лисица всё больше напоминала критика, который при дегустации дорогого вина сперва смотрит на напиток, изучает его цвет и плотность, и лишь после, слегка пригубив, начинает оценивать вкус. Пригубила - подалась вперёд, точно повинуясь каким-то древним инстинктам, жадно проходя языком по ключице. Блеснули в полумраке ряды клыков, почувствовалось едва лёгкое покалывание с чавкающим звуком - укус, лёгкий, ненавязчивый, требовательный. Затем ещё один, и ещё…       И без всяких слов было понятно, что подразумевалось под действием. – Вульфи… – Едва слышно прошептала одними губами, опуская руки вниз и почти дразняще развязывая узел чёрного пояса. Впрочем, ткань и так безвозвратно смялась, перестав выполнять те функции, для которых и была создана. Халат почти неслышно проскользил по контору торса, опадая на пол бесформенной кучей. Мгновение, и в сторону летит второй, покрывая собой одно из кресел.       Лисица вновь провела руками по его груди, зарываясь в мех и наслаждаясь моментом с непритворным удовольствием. Через мгновение губы обожгло теплом - не жаркий выдох, не очередная дразнящая уловка, а поцелуй, в которую наконец-то завлёк Диану не менее хитрый аферист. Настойчивый, до необузданного голодный, словно самоконтроль двоих окончательно был пропит вместе с остатками алкоголя. Глаза непроизвольно закрывались, руки оплетались вокруг его шеи подобно лианам в тропических джунглях, так отчаянно не желая отпускать. Она обнимает его крепко, почти не даёт отстраниться, чувствуя, как неторопливо его ладони тянутся ниже, подхватывая под ягодицы. Рывок, и вот уже она сама в плену его объятий. Очередной поцелуй, лёгкий укус в губу и довольное шипение. Алкоголь тупит боль, а от близости дурман лишь крепчает.       Тот немногий свет, что всё ещё исходил от экрана телевизора, начинал гаснуть вместе с последними титрами. Комната окончательно погрузилась в темноту, растворяя окружение и оставляя лишь силуэты и контуры. Еле слышно скрипнула кровать. Темно, но даже сквозь эту темноту Вульфу удаётся разглядеть тело лежащей лисицы: стройное, крепкое и одновременно мягкое, податливое, со слегка качающимся хвостом и вздымающейся грудью, спрятанной под чёрным лифом.       Навис… Опять смотрит по-хищнически голодно, словно размышляя, куда бы укусить на этот раз. Вот только сделать ничего не успевает. Женские руки вновь вьются на его плечах, прижимая к себе. Мир окутывается тёмной ватой, превращаясь в сладостное марево. Ладонь волка скользит по её торсу, с лёгким нажимом проходит по линиям пресса, ненадолго задерживаясь и щекоча шёрстку; подкрадывается к спине и, мягко поглаживая, возвращается обратно. Лисингтон даже не сразу понимает, что осталась лежать почти голая - незамысловатый элемент белья, как и всё мешающееся, был отброшен в сторону, а она этого даже не заметила.             Жарко настолько, что каждое движение отзывается трепетом внизу живота, каждое касание - взрывом крошечных искр. Очередной рваный вздох вырывается из Дианы, стоило Вульфу мягко обхватить её грудь. Гладит её, играючи задевает коготками, заставляя лисицу запрокинуть голову на подушки и протяжно выдохнуть. Наклоняется ниже, обдавая соски горячим дыханием, проводит возле них языком - касается то нежно, то игриво прикусывает, заставляя плутовку хватать его за плечи, не в силах сдержать тихие стоны, перемешанные с лёгким смехом.       И от этой ласки, кажется, Диана уже растекается в экстазе, выгибается навстречу, как довольная кошка; чувствует, как внутри нарастает томление - тягучая, обжигающая волна, которая поднимается все выше и выше, грозя захлестнуть целиком. Урчит самозабвенно, не пытаясь сдержать этот тихий, низкий звук, рождающийся где-то глубоко внутри. Ноги слегка сжимаются; бедра, будто повинуясь невидимому дирижеру, начинают совершать едва уловимые, инстинктивные движения, провоцируя, маня к большему…       Лисица чуть приподнимает голову, удивлённо глядя на то, как Вульф лёгкими поцелуями спускается ниже. И, Боже, готова поклясться, что волчий анфас в полумраке будоражит воображение в стократ сильнее всех богатств мира. Зачарованно ловит его спокойный взгляд на себе; чувствует, как его ладони плавно перетекают на её бёдра. Ждёт, затаив дыхание.       Волк не торопится, наслаждается ее реакцией, видит, как от каждого его движения ее тело изгибается в сладостной истоме. приближается к краю ее трусиков - кружевная ткань едва прикрывает самое сокровенное, и от этого близость кажется еще более волнующей. Дыхание становится горячим, влажным, обжигая сквозь тонкую преграду. Касается кружев пальцами, и Диана не выдерживает - тихо стонет, вновь запрокидывая голову; чувствует, как внутри все сжимается от предвкушения, стоит Вульфу стянуть с неё последнее.       Мгновение, и вот его язык касается ее, скользит, размазывая влагу и вызывая волну жаркого, почти болезненного наслаждения. Обводит края, затем смелее проникает, исследуя, пробуя. Лисица млеет, хватая воздух ртом, пальцы сжимаются в кулаки, заставляя сминаться белоснежные простыни. Томно отзывается стоном на каждое движение. Ластится под всё более уверенными ласками, а затем, вдруг, обречённо вздрагивает - Вульф отстраняется, оставляя её на грани сладкой агонии. Короткая, почти незаметная передышка, чтобы заглотнуть воздуха и вновь припасть к ней, вырывая очередное довольное всхлипывание.       Язык исследует ее с неподдельным интересом, проходит нарочито медленно, чувственно заставляя Лисингтон окончательно терять связь с реальностью. Его ладони не остаются в стороне - оглаживают её живот, проходят по бёдрам, ощущая, как постепенно начинают дрожать напряжённые мышцы: неспешно, словно прилив в раннем часу, нарастает напряжение, становясь почти невыносимым. Затягивается тугой узел и, со стороны кажется, что Диана держится из последних сил, стараясь растянуть этот момент ещё хотя бы на пару секунд…       Но волна наслаждения накатывает, как цунами, заставляя тело содрогнуться в сладкой дрожи. Время на мгновение останавливается, и кажется, словно вместе с ним исчезает само пространство. С губ срывается грешный стон, и этот стон тонет в ночной тиши. А следом приходит странное, но приятное чувство - опустошения и наполненности одновременно.       Волк лишь слегка приподнимается и, ложась рядом, самодовольно глядит, как распластавшаяся на смятых простынях Лисингтон довольно улыбается, пытаясь привести в порядок сбитое дыхание; как неторопливо прижимается к его боку в лёгком объятии. А после уже недоумённо глядит вверх, осознавая, что лисица, до удивительно легко, почти рывком, перекинула через него ногу и села сверху… Впрочем, даже не села - оседлала.       Лисьи ушки, что до этого момента стояли торчком, теперь были прижаты к голове, а глаза чуть сощурились, как у хищника, что притаился в траве и готовился к броску на жертву. Склонилась, слегка пошатываясь и дрожа; чуть не упала - и без того хватало пережитого оргазма, так и алкоголь заворачивал мир в весёлую карусель, разукрашивая окружающую тьму яркими пятнами. – Теперь моя очередь… – Прошептала чуть ли не на выдохе, проводя рукой по его шее низ, по груди, уверенно скользнула по прессу, пока не добралась до резинки боксеров. Слегка оттянула - без всякого промедления, без мнимого стеснения. Аккуратно дотронулась пальцами, чувствуя, как пульсирует плоть, как опаляет жаром подушечки… Чуть наклонилась, провела языком от основания до самого конца.       В комнате темно, и кажется, что лишь отблески луны хоть как-то наполняет её светом. Но глаза привыкли достаточно, чтобы Вульф чётко видел различимый силуэт Дианы, контуры её фигуры; видел, как сверкают в ночи её глаза - и не понятно, от страсти или просто бликуют; видел, как она ненадолго отрывается от его члена, и вслед за её ротиком тянутся тонкие паутинки слюны… А уже через мгновение она снова вбирает его в себя, мягко лаская языком.        Приятный ток проходит по его телу, стоит лисице втянуть губы, отклоняя голову назад. Медленное, чертовски медленное движение, но в противовес до такой степени приятное, что хриплый стон срывается с губ волка, и он даже не смеет его сдержать - попросту не в силах. Повторила, с хищным удовлетворение ловя каждый выдох, каждый глухой стон и собственное имя, произнесённое тихо-тихо под аккомпанемент чавкающих звуков. – Диана… – Вновь рвано выдыхает сквозь зубы, но в этот раз как-то отчаяннее, словно о чём-то моля. И она чувствует эту мольбу, ощущает, как его тело, до этого податливое и расслабленное, вдруг слегка напрягается, как осторожно, но настойчиво отстраняет ее, приподнимая под подбородок. И что-то внутри плутовки по-детски противится этому неожиданному отказу с его стороны получить разрядку. Словно она сделала что-то не так: задела, укусила, может, была недостаточно убедительной. Но секундная обида уходит, затуманенная растущим нетерпением стоит в воздухе повиснуть хриплому "иди ко мне"…       И она идёт. Медленно подползает, чуть наваливаясь сверху и прижимая его торс руками, а бёдра зажимая между коленей. Нависает сверху, вновь довольно улыбаясь, глядит ему в глаза. Пытается разглядеть в них что-то далёкое, и, кажется, ей это удаётся… Проводит ладонью по его щеке, очерчивает линию скулы и улыбается шире, смотря на то, как Вульф жмётся к ней, как сам проводит щекой по её пальцам, а после украдкой целует запястье. Сквозь пьяный дурман всё ощущается уже совсем иначе.       Она поудобнее уселась на его бёдрах, прижалась, чуть двинув тазом вперёд-назад, дразня, распаляя, смотря сверху вниз за тем, как чуть прикрываются его глаза в сладкой неге, и ощущает, как сама тает в экстазе. После пережитого оргазма всё напряжено, чувствительно и, кажется, ещё пара таких движений, и её тело вновь содрогнётся в сладкой конвульсии. А Вульф лежит, подчинённый и заворожённый её напором и грацией. Смотрит на неё - страстную, игривую, такую, какой она показывается только для него. С жадностью запоминает, как выгибаются контуры её спины; как пытается сдержать стон, тяжело выдыхая в кулачок.       И вот она наклоняется, целует его в губы. Легко, нежно, словно бабочка, коснувшаяся цветка. Вновь с лёгким смешком касается его носа языком, а он и не против, лишь помогает ей чуть приподняться, поддерживая за ягодицы. Смотрит на неё с каким-то вызовом, ловя на себе такой же, полный дерзкой уверенности взгляд.       Это незатейливое прикосновение обжигало… В воздухе сгущается напряжение, и Диана, не в силах больше сдерживаться, словно пружина, сжатая до предела, распрямляется - срывается с места, стремительно опускается вниз. В темноте номера чётко зависает влажный шлепок и свист втянутого через зубы воздуха.       Слишком горячо и влажно, слишком упоительно ощущать обхват её стенок, слишком приятно чувствовать его пульсацию внутри себя…       Лисингтон смотрела на Вульфа удовлетворённо, чуть прикусывая нижнюю губу. Немного приподнялась, и вновь опустилась до конца, ощущая жаркое тянущее чувство. Ладони Вульфа сперва коснулись её коленей, а после прошлись по бёдрам, поднимаясь выше, где они мягко, но уверенно остановились, деликатно сжимая ягодицы. И как же ей нравились эти касания, как нравилась та нежность и упоение, которые читались в его глазах; как нравилось наблюдать за тем, как слегка потрясывало его тело от нарастающего удовольствия.       А она тянула… Казалось, растягивала этот момент наслаждения до бесконечности, выводя удовольствие и желание на какую-то новую грань сладостной пытки. Приподнималась выше, втягивала в свои лёгкие новую порцию воздуха, и опускалась вниз с тихим стоном, распаляя его и своё желание до предела. Мотала из стороны в сторону хвостом, обводила свою шею руками и слегка касалась груди сжимая набухшие соски. Украдкой дрожала сама, ощущая, как Вульф проникал в неё, раздвигал горячие стенки с лёгким нажимом. Заданный темп начинал сбиваться, перехватываемой инициативой.       На этот раз толкнулся уже он, так же взвинчено, резко; приподнял бёдра, проникая глубже - от тугой наполненности лисица закатывает глаза и тихо стонет, окончательно задыхаясь. А волк, превозмогая собственную истому, приподнимается на локтях, принимая полусидячее положение. Встречается с ней взглядом и подаётся вперёд; целует её терпко, нагло, получая в ответ такой же властный поцелуй. Проводит руками по женскому торсу, мимолётом касаясь подрагивающей груди и сосков, заводит ладони ей за спину. Мгновение, и вот уже Диана смотрит на него снизу-вверх.       Диана… распалённая, тяжело дышащая и смотрящая на него с таким взглядом, что Вульф готов поклясться, что он точно спит, что всё происходящее лишь плод его больной фантазии в алкогольном каматозе - слишком прекрасное зрелище, чтобы быть правдой. Привстаёт на коленях, проводит рукой по её бедру, заставляя немного откинуться и развести ноги. Толкается, на этот раз сам задавая темп - двигается взвинчено, несдержанно. А она лишь прикрывает глаза и прикусывает нижнюю губу; вновь сжимает простыни крепкой хваткой и выгибается в пояснице. Пытается что-то сказать, но слова застревают в горле и выходят сдавленным полустоном. Пытается снова, но единственное, что может различить Вульф сквозь мокрые шлепки и собственный пульс в ушах - тихое и умоляющее "ещё".       И он не может отказать - двигается, ускоряя темп; выходит почти до конца, а после вновь заполняет её, заставляя мышцы на мгновение напрячься, обхватывая член ещё сильнее. Почти вдалбливается, но не замедляется, стоит лисице начать метаться на месте, жадно глотать воздух и быть громкой. Новый оргазм накрывает её с головой, разливаясь по венам раскалённым металлом. И волк видит это, чувствует, как ритмично сокращаются её стенки, как становится плотно и горячо одновременно. И, кажется, сам находится на краю.       Делает ещё несколько фрикций, напористо, ритмично; упирается в кровать руками и входит в неё последним, размашистым толчком. Замирает, издав протяжный рык - всё тело содрогается в блаженстве. Член пульсирует, изливаясь во влажное нутро, и кажется, это никого не волнует. Наоборот, Вульф не спешит отстраниться, а Диана лишь сильнее жмётся к нему, прижимая его бёдра ногами и ощущая в себе приятную пульсацию.       Волк осторожно выходит; ложится рядом и вновь пойманный в ловушку объятий, отвечает на лёгкий поцелуй. Ласково прижимает к себе лисицу и, разделяя тяжёлое дыхание, гладит её то по голове, слегка подразнивая невесомыми касаниями ушки, то по спине, пересчитывая позвонки и очерчивая линии лопаток. Произносит тихое "люблю тебя" и слышит взаимные слова любви. Кажется, расслабляется до такой степени, что уже просто не замечает, как Диана, закрыв глаза, тихо посапывает в его объятиях, да и сам волк, незаметно для себя, проваливается в сон.       День. Цифры на электронных часах давно перевалили за полдень. Из номера не доносится ни единого звука, и возникает ощущение, что тишину должны нарушить плановой уборкой, но висящая на ручке номера табличка "не беспокоить" останавливает горничных, и те сменив маршрут, проходят к следующей двери. Не решаются постучаться и собравшиеся члены группы плохих парней, которые стояли в коридоре, вопросительно глядя друг на друга. Акула лишь пожимает плечами, произнося тихое "ладно, зайдём позже", а поставленный вопрос - с какой же целью было повешено это предупреждение - так и остаётся без ответа. Шаги затихают в глубине коридора.       В номере тихо. Ни Вульф, ни Диана ещё не проснулись - спят на смятой постели несмотря на то, что солнечные лучи уже давно пробивались сквозь панорамные окна и ласково касались их обнажённых тел. Они спят почти обнявшись: Лисингтон умиротворённо посапывает, перекинув через волка ногу и уткнувшись мордочкой ему в плечо, а он, в свою очередь, раскинулся на спине. Одна рука, со сжатыми в кулак пальцами, покоилась на подушке чуть выше головы, а другая, расслабленная, нежно обнимала лисицу за талию. В их шерсти все еще путались запахи ночной страсти и алкоголя, а на лицах застыли лёгкие, почти незаметные улыбки…