Остров сокровищ

Всё, чего я хотел, приезжая в Бристоль - это практики. Едва закончив обучение, меня отправили с рекомендательным письмом в, что называется, свободное плавание. Конечно, мало кому был нужен человек с не слишком большим опытом работы (хотя он у меня был, когда мы проходили практику на торговых судах), однако один состоятельный джентльмен все же решил меня нанять. Да и я был заинтересован в предстоящей экспедиции. Краем уха я услышал, что этот джентльмен, сквайр Джон Трелони, собирает экспедицию для поиска неких сокровищ. Когда я спросил его об этом, ведь мне было важно знать наверняка, он успокоил меня, заявив, что каждый матрос получит свою долю. Не скажу, что это было моей целью, в первую очередь для меня эта экспедиция была опытом, но мысль, что сокровища могут помочь человеку, начинающему свой путь в профессиональной деятельности, грела мне думу. Длительное время нас было человек шесть из команды. Но в один день нам представили нашего нового кока, Джона Сильвера. Дам руку на отсечение, что с его подачи двоих из нас рассчитали, так как он был бывалым моряком, даже потерял ногу в одной из битв. Мне же этот Сильвер показался хорошим человеком, спокойным, весёлым и ответственным. Могу понять, почему мистер Трелони взял его в команду. И могу понять, почему последующих членов экипажа он, в большинстве своём, набирал с его помощью. Но вот до них мне уже не было сильного дела. Знакомые Сильвера не показались мне очень приятными людьми, поэтому я старался держаться ближе к тем троим, кого сквайр нанял первыми, Алану, Томасу (Тому) и Ричарду (Дику). За то время, пока снаряжали шхуну, нашу Испаньолу, нам удалось неплохо сдружиться и не мало узнать друг о друге. *** Многое довелось нам пережить по пути к острову. Мы потеряли штурмана. Он оказался пьяницей и, предположительно, выпал за борт однажды ночью. Весь корабль был без понятия, откуда он доставал алкоголь. Работы на корабле было немало, но могу сказать, что нас неплохо баловалили. Не на многих судах мне доводилось, конечно, плавать, чтоб сравнивать, но адмирал, мистер Трелони, оказался человеком весьма щедрым. Конечно, капитан был от этого не в восторге. Наш капитан, Александр Смоллетт, вообще был довольно суровым человеком. Не церемонился он ни с кем. Даже с самым юным нашим матросом, нашим юнгой, Джимом Хокинсом. Этот чудный мальчишка работал на равне с нами, и за этим капитан следил. Большая часть команды все ещё не слишком меня привлекала, хотя соглашусь моряками, они были дельными. Я мог бы не малому у них поучиться. На счёт капитана не скажу, что испытывал злость за его суровость. Конечно, никому не нравится, когда на него кричат, но необоснованным это назвать я не могу. Сквайр вызывал впечатление добродушного человека, как и его товарищ, наш судовой врач, Дэвид Ливси. Как и раньше, более дружественные отношения, по сравнению с остальной командой, у меня были с Аланом, Томом и Диком. Все же мы четверо были одними из самых молодых матросов, не считая юнги, к тому же, судя по всему, остальные были знакомы друг с другом уже давно, и мы не слишком выливались в их компанию. Конечно, было и исключение. Когда непосредственной работы мне не находилось, капитан отправлял меня помогать коку, Долговязому Джону. Из всех он, пожалуй, был самым приветливым. Его рассказы были увлекательны, песни задорный, а обхождение приятельским, что не могло не подкупать. У нас было не мало бесед, но постепенно они перешли в необычное и тревожное русло. Уже и сам не помню, как рассказы о страшном Флинте и пиратских похождениях никак меня не смутили, но промывать мозги этот Сильвер умел, это точно. Хоть капитан не казался мне плохим человеком, а адмирал и доктор уж подавно, Сильверу удалось заставить меня думать, что они не те, к кому я должен испытывать симпатию. Он знал на что давить, а я будто и рад был поддаться. Стоило мне узнать о пиратском плане, я уже был убеждён, что исполнен он будет обязательно и безупречно. Движело мною несколько факторов: желание получить больше денег, чем мог бы, вселённое в меня недоверие к капитану и «этим аристократам» и уверенность, что давать заднюю поздно. Если бы я отказался присоединиться к пиратам, дам руку на отсечение, со мной бы расправились быстро. Естественно, я пытался убедить своих ближайших товарищей так же принять сторону бунтовщиков. Честно признаться, меня волновало их благополучие. Ни мне, ни остальным не нравилась перспектива жестокости, но мысль, что их могут убить, а я буду знать об этом и ничего не сделаю, сильно подкашивала меня. И пусть мы вчетвером разделяли недоверие к вышестоящим, Алан и Том ни в какую не хотели заступать на сторону разбойников. Я даже умудрился с ними поссориться из-за этого. Меня это огорчало, но я надеялся, что они успеют одуматься. Тем более, Дик тоже теперь был заодно с заговорщиками, кажется, будучи даже сильнее воодушевлённым, чем я. *** Когда на горизонте показался остров, радости нашей не было предела. Казалось, вот они, сокровища, подойди и бери. Однако от первого лицезрения острова до нахождения клада была большая временная пропасть. Видеть заветную землю и не иметь возможности высадиться было тяжко. Командой овладело недовольство. Время будто издевалась над нами, дразня куском мяса перед мордой голодной привязанной собаки. С каждым днём напряжение росло, его можно было резать ножом. Многих поразила лень, многие не стеснялись хамить капитану. Приказы выполнялись, но медленно и с явным нежеланием. В один момент капитан Смоллетт позволил сойти двум шлюпкам на берег. Для всех это было сродни празднику. Большинство, включая Дика, Алана и Тома, направились к острову, а я и ещё пятеро остались на Испаньоле сторожить, на всякий случай. Так решил Сильвер, ведь он был пиратским капитаном. Мы сидели под парусом на баке. Я вырезал из кусочка дерева не то мышь, не то птицу и размышлял. Меня все ещё огорчало упрямство Алана и Тома. Хотя, может они были правы и упрямлюсь тут я? Неужели честь действительно можно продать за мешочек монет? Ведь кем я после этого буду? Уж явно не тем, кого воспитывала моя мать. Меня накрыла тоска и неуверенность. Может, мне стоит извиниться перед друзьями и тогда мы решим, что делать? Но внезапно с острова раздался душераздирающий вопль, отчаянный, предсмертный. И тут перед глазами у меня все потемнело и поплыло, будто резко начался шторм. Я почувствовал, как нож выскальзывает из моих рук и со звоном бьётся об пол. Этот крик я узнал бы из тысячи... Это был Алан... Господи, кажется, я вот вот сам бы упал вслед на ножом, если бы рука Израэля Хэндса не сжала моё плечо. - Ты в порядке? - поинтересовался он, но взгляд его был явно не обеспокоенный, а скорее угрожающий. Боялся я его сейчас не меньше, чем Сильвера. Боже мой, они убили Алана! Они наверняка убьют и Тома, если он не примкнет к ним! Я понимал, они разделаются со мной, как только дам им повод. Пожалуй, это осознание и сломало меня окончательно, но заставило держаться. Я отмахнулся от руки боцмана, делая вид, будто помутнение моё меня отпустило, но я был бледен, как мел, сердце моё трепещало, а в глазах становилась мокро. Конечно, я не плакал. Но мысль о судьбе бедных Алана и Тома разрывала мою душу и наполняла её виной, тревогой, печалью и скорбью. Они погибли как честные моряки (зная их обоих, я не сомневался, что Том тоже не вернётся с острова), а я ведь тоже могу погибнуть, легко. Но я погибну уже бесчестным предателем, примкнувшим к разбойникам. Все эти мысли так сильно подбили мою уверенность, что я уже видел, как в меня всаживается пиратский нож. Спустя какое-то время на палубу вышли сквайр и капитан, подзывая к себе Хэндса. Я не расслышал, что они ему сказали, тем более я все ещё был в состоянии «транса», но все резко бросились к переднему сходному тамбуру. Я последовал за всеми, но мы резко остановились, когда наткнулись на одного из слуг сквайра, старого егеря Тома Редута, во всеоружии в узком проходе. Когда один из нас высунул голову на палубу, мы услышали крик капитана «вниз, собака!», и сомнений ни у кого не осталось, план пиратов раскрыт. Я, и без того напуганный и встревоженный до чёртиков, едва не потерял рассудок. Всё, это конец. А я 100%-ый труп. Останусь с пиратами - буду осуждён или убит честными моряками. Встану против разбойников - они расправятся со мной ещё быстрее. И как же глупа, как же бесчестна моя смерть. А все из-за доверчивости, из-за жадности и трусости. Все забились подальше от егеря, и стали обсуждать шепотом, что делать. Я сидел скраю и погружался в омут своей тихой паники. Не знаю точно, сколько времени прошло, когда мы услышали голос капитана снова. - Ребята! Вы слышите меня? Все насторожились, но промолчали. - Я обращаюсь к тебе, Абрахам Грей. Ко мне? На лице моем отразилось удивление, когда я продолжал вслушиваться в слова капитана. Я видел, как метнулись на меня взгляды пиратов. Пока еще такие же настороженные, но готовые сорваться на ярость в любой момент. Я молчал. - Грей, я покидаю корабль и приказываю тебе следовать за твоим капитаном. Я знаю, что, в сущности, ты человек хороший, да и остальные не так уж и плохи, как стараются сказаться. У меня в руке часы. Даю тебе тридцать секунд на то, чтобы присоединиться ко мне. Слова капитана прозвучали для меня как спасательный круг. Вот он, мой шанс. Жизнь дает мне его. Может быть, я погибну, но совесть моя будет в разы спокойнее. Однако я четко видел, что никто из присутствующих отпускать меня никуда не собирался. Я видел, как рука Хэндса потянулась к ножу. - Иди же, мой друг - продолжал капитан - не заставляй нас терять время даром. Каждая секунда промедления грозит смертью мне и этим джентельменам. Я понял, что терять больше времени не могу. Я выждал паузу и что было сил рванул в сторону люка, но кто-то схватил меня за руку. Пока я вырывался, нож Хэндса прошелся по моей щеке. Резкая боль предала сил, и вот, несколько рывков и ударов, я смог выскочить на палубу, оставив пятерых разбойников внизу. Да, вояками они были теми еще. Я подбежал к капитану и, чуть ли не с мольбой, на выдохе вымолвил: - Я с вами, сэр. Лицо капитана Смоллетта, кажется, ничего не выразило особенного в тот момент, но я заметил слабый кивок. Мне важно было доказать, что он во мне не ошибся. Мы оба спрыгнули в ялик, в котором уже находились Ливси, Трелони и Редрут, а за одно большое количество припасов. Я не знал точно, куда мы направимся, высадившись на острове. Предпочел впредь лишь быть беспрекословно послушным и везде следовать за старшими. Однако я понимал, что ялик наш ни в коем случае не должен пересечься с пиратскими шлюпками. Из-за течения отлива, пришлось плыть прямо против него, что сильно замедляло нас, чем доктор Ливси, стоявший за рулем, был не слишком доволен. Но ялик был так перегружен, что слишком сильный взмах весла мог его залить. Я сидел на носу и смотрел за борт. Мне хорошо удавалось разглядеть изменения в течении, потому я сообщил доктору, что оно слабеет и можно чуть-чуть повернуть к берегу. Он поблагодарил меня, и я не мог не ощутить нечто... странное, что ли, в его тоне. Странное своим спокойствием. Я ожидал как минимум косых взглядов по началу, хоть и понимал, что моим новым союзникам сейчас не до этого. Однако отсутствие негативной окраски в тоне доктора сперва ошарашили меня, а после даже несколько успокоили. Но, как оказалось, не об этом следовало мне тревожиться в ближайшее время. Я не отрывал взгляда от течения, когда капитан Смоллетт произнес изменившимся голосом: - «Пушка!». Мы не сразу поняли, о чём речь, но стоило ему сказать, чтоб мы обернулись, всем стало ясно, что могло так насторожить его... В моей голове сразу всплыли рассказы Сильвера, как только я увидел Хэндса, катящего ядро к пушке. У Флинта он был канониром, что в нашей ситуации не давало нам преимуществ. Приняли решение подстрелить одного из пиратов. Лучшим стрелком среди нас оказался сквайр. Целью был именно Хэндс, но, увы, в момент выстрела он нагнулся, и пуля попала в другого матроса. Подстреленный закричал, вместе с ним раздались крики как с корабля, так и с берега. Вслед за нами отчалила одна шлюпка, остальные пираты, как предположил доктор, побежали вдоль берега. Однако главную угрозу для нас представляли не они, а пушка. Течение ослабело, мы могли плыть прямо к берегу, да и оставалось всего ничего, но теперь мы представляли идеальную мишень. Мысли мои опустели в тот момент. Всё внимание было сосредоточено на пушке. Когда мистер Трелони дал знать, что фитиль подожжен, ялик резко остановили, все мы пригнулись. Ядро просвистело над нашими головами, но, из-за поднятаго им ветра, ялик зачерпнул воду и начал тонуть. Встать на ноги удалось только капитану и доктору, за счет их роста, а все остальные, включая меня, нырнули с головой. Соленая вода сильно обожгла мою рану, но эта боль показалась мне меньшей из всех бед. Стоило нам выбраться из воды на сушу, все тут же рванули, как оказалось, в сторону частокола. Терять времени было нельзя, пираты могли в любой момент выскочить наперерез. Доктор Ливси протянул мне свой кортик, чтоб я не был безоружен. Поплевав на руки и нахмурив брови, я выхватил его, со свистом разрезав воздух. Решимость вновь наполнила меня. Я был обязан доказать этим джентльменам и себе в первую очередь, что я не трус и не гнусный разбойник, что я готов сражаться за жизнь и честь себя и команды до последней капли крови. Когда мы выбежали на опушку возле частокола, семеро пиратов так же появились из леса на расстоянии от нас. Доктор и сквайр выстрелили, Джон Хантер и Ричард Джойс, слуги сквайра, находившиеся уже в укреплении, тоже. Один упал, остальные сбежали. Но стоило нам подойти к умершему, как в кустах щелкнул пистолет. Выстрел, и вот старый егерь падает на землю во весь свой рост. Мы с капитаном тут же подбежали к нему, осматривая, но, судя по взгляду доктора, дело было безнадежным. Когда мы оттащили его в блокгауз, сквайр встал перед Редрутом на колени и стал безудержно плакать, прося у слуги прощения. Признаться, эта картина растрогала меня. Ведь, со слов Сильвера, «эти аристократы» не из тех людей, кого бы стали волновать жизни «простого люда». Говорю же, он знал на что давить. Когда Редрут умер, капитан накрыл его британским флагом, который достал откуда-то из карманов, и, пожимая руку сквайру, сказал, что за душу такого человека не стоит беспокоиться, ведь он погиб, исполняя свой долг. И вновь что-то кольнуло у меня внутри. Вид старого егеря, погибшего при исполнении долга, наполнил меня смесью скорби и решимости. Во что бы то ни стало, впредь, я буду исполнять свой долг. Исполнять его добросовестно. Внезапно над блокгаузом пролетело ядро. Потом следующее, но уже упало за частокол и подняло тучу песка. Пираты палили в наш флаг, который капитан возвел над крепостью. Но из всех ядер, а их было много, в сам сруб попало лишь одно, так что мы не слишком их боялись. Капитан Смоллетт поинтересовался, есть ли желающие сбегать к месту потопления ялика за утонувшими припасами, так как их мог уже обнажить отлив. Я вызвался первым делом, со мной вызвался и Хантер. Нас вооружили, доктор обработал рану на моей щеке, перевязав ее. - Останется шрам, - сказал он - на память. Мы выдвинулись. Хоть поблизости вряд ли были пираты, иначе бы нас не обстреливали из пушки так спокойно, мы все равно поминутно оглядывались и прислушивались. Мы уже почти вышли к берегу, когда услышали голоса и решили сперва осмотреться из-за кустов. Увы, свинина досталась не нам. Пираты доставали наши припасы из под воды, командовал ими лично Сильвер. - Может сходишь к ним? Вдруг за своего примут и отдадут что нибудь? - беззлобно, но с насмешкой прошептал мне Хантер. Мне от этого смешно не было, я только фыркнул и поднялся на ноги. - Идем, надо доложить капитану. - суше, чем следовало бы, ответил я. Не дожидаясь, пока поднимется Хантер, я направился обратно к чкастоколу. Он догнал меня и хлопнул по плечу. - Брось ты это... Эйб, да? - заговорил он - Я знаю, о чем ты думаешь. Поверь, если капитан тебе верит, то верят и остальные. Уж будь уверен. Капитан абы кого в тыл бы не взял. Я взглянул на Хантера, чтобы удостовериться, что он не шутит снова. Его слова действительно успокоили меня. Капитан Смоллетт был явно человеком, разбирающимся в людях. Нет смысла не доверять тем, кому доверяет он (если это не Сильвер, конечно же). Я отвел взгляд и кивнул. Дальше мы шли молча. По возвращению, мы доложили, что видели. Это явно никого не обрадовало. Но делать было нечего. Хантер встал на часы, капитан сел за судовой журнал. Вдруг мы услышали голос. Кто-то звал нас. Доктор кинулся к двери. Как оказалось, это был Джим Хокинс, наш юнга. Я, как и все, считал его уже погибшим. Он был слишком славным малым, чтобы примкнуть к пиратам, а раз он высадился с ними на остров, значит судьба его постигла бы такая же, как Алана и Тома. Но нет. Живой. И все этому были несомненно рады. Как оказалось, именно он пронюхал о плане пиратов, и именно он дал знать капитану и остальным. То-то я думал, отчего капитан ни о чем меня не спрашивал. Ведь я бы мог рассказать о плане больше, чем могли они сами знать. Но Джим избавил меня от этих допросов. Капитан разделил нас на две группы для выполнения обязанностей. Я вошел в команду, состоящую из Джима и доктора Ливси. Доктор готовил, Джим стоял на часах у двери, сквайр и Джойс отправились за дровами, а я и Хантер стали копать могилу для Редрута. Мне было понятно, почему это поручили нам, а не Трелони и Джойсу. Все же Хантер был тверже, чем Ричард. А я просто не имел с егерем тестного знакомства. Капитан ходил от одних к другим, всех подбадривая и всем помогая. Мы похоронили Редрута, постояли возле его могилы и вновь принялись за работу. Все трудились не покладая рук, но капитан все равно остался недоволен. Честно признаться, это его недовольство невольно внушло мне некоторое ощущение нормальности. Возможно, от пережитого стресса за весь этот день, я даже не заснул, а умер на несколько часов. Даже если б у меня над ухом выстрелила пушка, я бы не проснулся. А ожив заново рано утром и позавтракав, я, как и остальные, вновь принялся за дрова. Вдруг из-за частокола показался белый флаг. А с ним и Сильвер, собственной персоной. Все живо бросились под прикрытие. Даже Джим, до сих пор спавший, проснулся от этой новости. Капитан Смоллетт заподозрил, что пираты затевают какую-то хитрость и сказал всем приготовиться. Каждому назначил позицию и велел стоять возле них. Моя была возле западной стены. Сильвер заявил, что желает зайти на нашу территорию для заключения какого-то договора. Признаться честно, мысль, что Сильвер будет здесь, по эту сторону частокола, вызывала у меня рой мурашек по всему телу. Не скрою, я до сих пор боялся его, как огня. Что уж говорит, когда я узнал, что именно он хладнокровно прикончил Тома. Конечно, я ни за что бы не струсил, но, была бы возможность, я бы держался от этого разбойника за милю. В отличии от других, которым явно было интересно происходящее, я не имел ни малейшего желания даже смотреть в сторону Сильвера, не говоря уже о том, чтоб встретиться с ним взглядом. Капитан Смоллетт сидел на пороге, уже-капитан Сильвер сел на песке перед ним. Долговязый Джон заявил, что им нужна только карта, а нам они не желают ни малейшего зла. Ну и враньё. Конечно, капитан Смоллетт указал ему на это. В желудке у меня все похолодело, стоило Сильверу, злобно возвысив голос, произнести мое имя, но капитан его осадил, заявив, что я ничего не говорил, и он меня не спрашивал. Эта гневная вспышка успокоила Сильвера, а за одно и меня. Условия, которые предлагал Окорок были просто смехотворны. В любом из исходов мы оказывались в проигрыше. Условия же капитана были просты, понятны и суровы. Либо всех вернут в Англию и подвергнут справедливому суду, либо всех убьют на этом самом острове. Угроза Сильвера, что он и его шайка нападут на нас, не слишком испугала капитана Смоллетта, либо же он сделал вид, что его это не пугает, этого я не знаю. Все же, на Испаньоле мне в одиночку удалось сбежать от пятерых. Естественно, пирата это разозлило, и он поклялся, что не пройдет и часа, как мы будем атакованы. С трудом перебравшись через частокол, Сильвер скрылся. К тому моменту на своем посту стоял только я. Ох, несмотря на то, что злость капитана была направлена не на меня, даже мне стало страшно и стыдно немного. Позже капитан признался, что нарочно выводил Сильвера. Теперь времени терять нельзя. Хантер и Джойс взяли Западную и Восточную стены, где было по две бойницы, доктор Ливси южную, где так же было две бойницы и дверь, сквайру Трелони и мне поручили северную, самую опасную, с пяью бойницами, капитан Смоллетт и Джим перезаряжали мушкеты. По началу, я чувствовал волнение, но через час, когда ничего не произошло, пришла лёгкая скука. Только вопрос Джойса, стоит ли ему стрелять, если он кого-то увидит, всех нас заставил напрячься. Через миг, когда Ричард вскинул мушкет и выстрелил, нас стали обстреливать со всех сторон, а после резко все снова стихло. С северной стреляли больше всех, мы со сквайром не смогли прийти к общему числу выстрелов, прозвучавших с нашей стороны. С других сторон стреляли всего 1-3 раза. Хоть и казалось, что с других сторон стреляли для отвлечения, капитан не стал менять расстановки, ведь захват врагом любой незащищённой бойницы мог грозить нам бедой. Да и времени у нас было немного. С нашей стороны раздалось громкое «ура», и несколько пиратов бросились к частоколу из леса. В то же время начался обстрел со всех сторон. Разбойники лезли на частокол. Мы со сквайром стреляли вновь и вновь и это дало свои плоды. Трое свалились, хоть один после поднялся и убежал в лес. Четверо проникли внутрь часокола. Остальные обстреливали из чащи нашу крепость. Тем нескольким пиратам удалось добежать до нас, а мы так спешили, что не попали ни в одного. Голова Джоба Эндерсона появилась в средней бойнице. Он что-то кричал своим сокомандникам. Краем глаза я заметил, что кто-то выдернул мушкет Хантера из его рук и с силой ударил прикладом. Тот свалился на пол. Сзади послышались еще один рев, на доктора напали. Положение наше в миг стало опасным. В ушах у меня звенело от несмолкаемых выстрелов, а дымовая завеса, поднявшаяся внутри, заставляла ориентироваться только на ситуацию. Однако мне удалось расслышать приказ капитана. - На вылазку, вперед, врукопашную! Кортики! Я мигом дернулся к штабелю, хватая кортик (скорее всего, случайно поцарапав при этом руку Джима), и вслед за юнгой выскочил из сруба. Доктор гнал напавшего на него пирата вниз по склону. - Вокруг дома, вокруг дома! - услышали мы голос капитана, который какой-то странно изменился. Мы с Джимом кинулись в разные стороны. Сделав несколько поворотов, я успел заметить, как один из пиратов сбегал, а с другой стороны несколько только перелезали через частокол. Джоб Эндерсон, боцман, накинулся с ножом на Джима, а тот, уворачиваясь, свалился вниз с холма. Я поспешил к нему и, прежде чем рослый боцман замахнулся бы вновь, метким ударом кортика уложил его на месте. - Стреляйте! Стреляйте из дома! - кричал доктор - А вы, молодцы, под прикрытие - скомандовал он нам. Однако никто не выстрелил, последний пират успешно перебрался через частокол и скрылся. Только оксзавшись внутри, мы поняли, почему. Хантер лежал рядом со своей бойницей без чувств. Джойс так же рядом со своей, но уже с простреленной головой. Сквайр поддерживал капитана. Тот был ранен. Тем не менее, битва была окончена. Победа осталась за нами. К тому же, из строя питаров выбыло пятеро человек, из нашего только трое. Нас оказалось четверо против девяти (а если быть точнее, восьми). Хантера так и не удалось привести в чувства, ночью он тихо умер, не приходя в сознание. Пират, подстреленный у бойницы (да, он был еще жив), умер во время операции. Раны капитана были не смертельны, но мучительны, так что, фактически, он выбыл из строя, ибо по крайней мере недели две должен был лежать, не мог двигать рукой и даже слишком много разговаривать. Сквайр и доктор встали вокруг капитана и стали совещаться. Мы с юнгой сидели в углу, чтоб не подслушивать о чем говорят наши старшие. Я покуривал трубку и старался прийти в себя после всех этих жутких событий. Никогда ранее в своей жизни мне не приходилось видеть столько убийств, крови и жестокости. Сложно было это полностью осознать. Невинные, казалось, люди, умирают от пиратских пуль и ножей, защищая свои жизни. А ведь у них были семьи. Жены или матери, которые ждали их дома. Были планы на жизнь, планы на те сокровища, которые они хотели реализовать сразу после возвращения. Ну, кто же знал, что все закончится так? Кто знал, что смерть его настигнет не в кругу близких, а на холодном, страшном острове, залитом кровью. Пока я погружался в размышления об ужасе происходящего, доктор Ливси внезапно собрался, вышел и перелез через частокол. Этот поступок настолько меня ошарашил, что я вытащил трубку изо рта и забыл засунуть обратно. Зачем доктору могло понадобиться покинуть крепость с учетом тех огромных рисков? - Что за чертовщина? - проговорил я - Куда это отправился доктор Ливси? Уж не спятил ли он? -Не думаю - ответил мне Джим - Из нас всех он спятит последним. - Пожалуй, что так... Но если он в здравом уме, значит я сумасшедший. - Должно быть, у него есть какой-то план. Наверное, он пошел повидаться с Беном Ганном. Я понимающе кивнул, всовывая трубку обратно в рот. Я слышал про этого Бена Ганна только краем уха, не пойму, как мог бы помочь свихнувшийся островитянин. Но не доверять доктору было бы глупо. Мы выполняли все свои обыденные обязанности в крепости. Воздух был раскален солнцем, запах пота и крови стоял в нем. Не знаю точно, сколько времени прошло. Последние несколько дней я вообще потерял счет времени. Мы со сквайром делали перевязку капитану. Трелони позвал Джима, чтобы тот принес таз с водой, но никто не ответил, таз никто не нес. Сквайр окрикнул его еще раз. Снова тишина. Даже шагов не было. Я вышел из сруба, произнося имя юнги, но в ответ ничего. Я обошел вдоль частокола кругом несколько раз и выкрикивал имя Джима, однако это не принесло никакого результата. Он сбежал. Никому ничего не сказав. Как давно его нет? Куда он направился? Неужели струсил? Доктор вернулся довольно поздно после заката, и мы все ему рассказали. Лицо его помрачнело. Видно, что он, как и мы, не знает, что думать. - Какими бы ни были его мотивы - сказал доктор, вздохнув от разочарования, но с оттенком тревоги, и покачал головой - он поступил безрассудно. Это действительно было так. Предательство, трусость или какая-то идея двигали им, но каждый человек был сейчас на вес золота. И бросать команду без предупреждения было как минимум некрасиво. Но я видел, как все до конца колебались в своих чувствах. Несомненно, в них была злость, но, дам руку на отсечение, вовсе не такая ярая, какой была бы, будь на месте юнги кто угодно другой. Главенствовала скорее тревога и непонимание. И меня это даже от части умиляло. Наблюдать за этими джентльменами, повидавшими жизнь и смерть, тревожившимися о судьбе бедного мальчика, не способного усидеть на месте, было по крайней мере любопытно. Не скажу, что мы были с ним близки, во всяком случае во время плаванья точно, но не проникнуться очарованием Джима было сложно, так что я тоже невольно волновался за его благополучие. А между тем, доктор Ливси рассказал нам об удивительном открытии. Как оказалось, карта наша больше не имела никакого веса. Сокровища уже найдены. Кто бы мог подумать, что тот самый островитянин Бен Ганн смог добраться до них и перетащить в свою пещеру. Это означало для нас, что мы больше можем не бороться за этот клочек бумаги старого пирата и не рисковать своими людьми. К тому же доктор рассказал, что, возвращаясь, он увидел, что корабль исчез со своего места стоянки. Судя по всему, остававшиеся на шхуне не смогли смириться с поражением в бою и покинули остров, бросив товарищей на произвол судьбы. Пираты этого, видимо, не заметили, так как и сейчас мы могли слышать их пьяные песнопения. У доктора назрел план. От карты надо было избавляться, иначе бы пираты не оставили нас в покое. Но если мы просто пойдем и отдадим им ее, они заподозрят что-то неладное. Было ясно, оставаться в блокгаузе нам не было смысла. По словам доктора, мы могли бы спокойно перебраться в пещеру Бена Ганна, которая наполнена сушеной козлятиной. Значит и припасы нам теперь были никчему. Место то укромное, а столько пороха и оружия, сколько у нас было, нам не было нужно. Доктор решил, что пойдет с Сильвером на договор. Потерпев поражение в бою и потеряв корабль, у пиратов не будет лучшего решения, чем заключить его. Все звучало крайне выгодно: мы отдаем им карту, крепость и припасы. Плюсом, наверняка среди них немало раненых либо, как утверждал доктор, валяющихся в лихорадке. Ливси так же был готов предложить свою помощь больным в виде утренних визитов. Но было условие, что пираты не станут преследовать нас, когда мы будем уходить, не станут разыскивать нас, чтобы убить, ведь, по сути, мы им были теперь никчему, когда карта у них. Утром план был реализован. Доктор пришел к пиратам с белым флагом, пока мы собирали те немногие вещи, что заберем с собой. Мы не сомневались, что Сильвер согласится на сделку, потому убраться отсюда нам нужно было сразу же, как только вернётся доктор Ливси. Признаться честно, мне было даже несколько боязно находиться в крепости, понимая, что сюда в скором времени спокойно войдет Сильвер. Страх мой перед ним никуда не пропал. Он всё такой же страшный пират, которому лишь не повезло нарваться на такую бестолковую команду. Огорчало, что Джим так и не вернулся. Со вздохом, сквайр сказал, что он сам виноват в том, что мы уходим без него. Когда вернулся доктор, он сообщил, что юнги среди пиратов не было, и к его исчезновению они явно не имели отношения. И всё же, куда он мог деться? Мы покинули крепость и перебрались в пещеру Бена Ганна. Действительно, в самом дальнем углу лежали груды золотых монет. Как оказалось, Бен Ганн только за два месяца до нашего прибытия на остров закончил переносить сокровища. Сложно было поверить, что то, ради чего проливается кровь и умирают мужчины сейчас здесь, перед нами. Выходить из пещеры лишний раз у нас не было необходимости, да и опасно. Часовым было поручено не слишком высовываться, чтобы случайно проходившие пираты не обнаружили тайник. Мы не знали, как будем искать Джима. Надеялись, что он всё еще жив и сможет найти нас сам. *** Ранним утром доктор ушел к частоколу, а вернулся с поразительными новостями. Джим жив и находится в плену у пиратов. К тому же, это он увёл Испаньолу, убил пиратов на ней и спрятал в Северной бухте. Все были несомненно рады, что юнга жив, что он не струсил и не предал нас. Но нас наполняла печаль от того, в какой опасности он находится. Ведь если пираты пойдут искать сокровища, а наткнутся на пустую яму, они несомненно выместят гнев на Джиме. Этого мы не могли допустить. Меня и Бена Ганна отправили проверять шхуну, пока старшие обсуждали план действий. Действительно, корабль был там, целёхонький, не считая порванного грота, хоть и ужасно грязный. Приподнятый приливом. В воде на дне присыпанных песком мы заметили двух пиратов: Хэндса и Обраяна. Оба были мертвы. Сложно было поверить, что Джим убил их обоих. От кого, от кого, а от него это точно неожиданно. Как только мы вернулись и доложили, что Испаньола действительно в Северной бухте, доктор изложил нам свой план. Я, Бен Ганн и Ливси отправимся к месту, где ранее были закопаны сокровища. Если Джим будет там, и Сильвер послушает совета доктора держать его рядом с собой, мы нападём на пиратскую шайку и будем защищать своего юнгу. Доктор сказал, что за сокровищами пираты должны были уже выдвинуться, и что нам стоит поторопиться, если мы хотим успеть спасти Джима. Мы отправились наперерез через весь остров, но по пути увидели, что пиратский отряд нас опередил. Доктор Ливси послал Бена Ганна вперед, так как у него были быстрые ноги. Тот отвлек пиратов, подражая умершему Флинту, что сильно их напугала. Признаться честно, у меня и самого по коже прошлись мурашки от этих выкриков, подражающих мёртвому пирату. Но это дало нам необходимое время, и мы успели спрятаться возле сосны. Как и ожидалось, пираты пришли в бешенство, когда обнаружили, что сокровищ нет. Они были готовы разорвать Сильвера и Джима на куски, но три наших мушкета выстрелили, зацепив двоих разбойников, остальные бросились в бегство. - Вперед! — крикнул доктор. — Торопись, ребята! Мы должны отрезать их от шлюпок. Мы помчались сквозь заросли. Но, выйдя на открытую поляну, обнаружили, что трое уцелевших пиратов мчались в сторону холма Бизань-мачты. Можно было передохнуть. Все это время Сильвер бежал за нами, едва поспевая. Когда он подошел, я невольно отшатнулся назад, за спину доктора Ливси, сжимая ленту мушкета, не отрывая от Долговязого Джона глаз. Признаться честно, один взгляд его заставлял всё внутри меня сжиматься. Благо, его интерес был направлен не на меня, а на доктора и Бена Ганна. Доктор, вполне возможно, заметив мою тревогу, послал меня за киркой, брошенной разбойниками в бегстве. Пока я её нес, Джима ввели в курс дела. Дойдя до шлюпок, одну из них Ливси разбил киркой, чтобы она не досталась пиратам, а в другую поместились мы все и направились к Северной бухте. Джим рассказывал нам события своих последних дней. - Вырезали из Библии? - удивился я, когда услышал, откуда пираты взяли черную метку - Не могу представить, что нужно было сказать Дику, чтобы он отдал на растерзание свою Библию. Он ведь рос в очень набожной семье. Сильвер на это только ухмылялся, но слабо, ведь он грёб на равне с нами, и силы все его были направлены на это. Мы вышли в море, стоял штиль. Проплывая мимо двухголовой горы, мы увидели человека, стоявшего опершись на мушкет. Это был сквайр. Мы помахали ему платками и прокричали троекратное «ура». Добравшись до Испаньолы, вертевшейся на воде, мы бросили запасной якорь, а после отправились на шлюпке в направлении пещеры Бена Ганна. Когда доктор, Джим, Сильвер и Бен Ганн высадились на берег, меня отправили обратно к кораблю, стеречь его в течение ночи. Так было даже лучше. Я был готов отдать всё, лишь бы не спать бок о бок с Сильвером. Взодя на палубу, я вновь ужаснулся от состояния шхуны. До чего же она была грязной! Я не могу назвать себя самым чистоплотным человеком, но даже пещера Бена Ганна казалась мне более чистой, чем наша шхуна сейчас. Ночь обещала быть длинной, так что я решил прибраться хотя бы поверхностно: убрать бутылки, помыть полы от грязи и крови. Работы было так много, что управился я с погромом только ближе к полуночи. И даже так, состояние Испаньолы было далеко не таким презентабельным, каким было до метеже, не то что до отплытия. Но сил у меня осталось мало после сегодняшней беготни, так что я пошел к баку и уселся там, где сидел в тот день, когда был покинут корабль. Видели бы вы мое лицо, когда я обнаружил свой нож, лежавши где-то среди канатов, почти там, где я его бросил. Я несомненно обрадовался, увидев него, но тут же перед моими глазами всплыл тот страшный миг, когда я его потерял. И вновь оставшись наедине со своими мыслями, я не мог не задуматься о печальной судьбе моих когда-то друзей. Алан и Том сейчас на том свете. Они погибли, не изменив своему долгу. Быть может, сейчас они смотрят на меня. Злятся ли они на мою глупую голову или рады, что я сумел вернуться на правильный путь? Ах, если бы я мог перед ними извиниться! Я помолился за их души, подошел к фальшборту и облокотился на него. Разглядывая этот нож, я достал из внутреннего кармана куртки кортик, который мне отдал доктор Ливси. Он отдал мне его, веря, что я смогу защитить команду, когда будет необходимость. Мой старый нож был символом моей трусости и сожаления, которое я испытываю. Кортик, отданый доктором, символизировал мое исправление, возвращение к правильному пути, можно сказать, новый этап моей жизни. Мой взгляд устремился к небу. Звезды недвижным взором смотрели на меня и ожидали моих действий. В последний раз взглянув на нож и покачав его в руке, я замахнулся и швырнул его в море, в сторону острова. Со звонким шлепком он ударился о воду и стремительно пошел ко дну. Если поднести лампу, можно было разглядеть, как лезвие поблескивает на дне. Пусть прошлое останется в прошлом. А старый нож на этом острове. Мне даже удалось найти тот кусок дерева, из которого я делал не то птицу, не то мышку. Опираясь спиной на фальшборт, я, насвистывая мелодию, продолжил вырезать ее уже кортиком. По началу было не так удобно, как ножом, но надо было лишь приноровиться. *** Ночь прошла без происшествий. Да и какие происшествия могли быть? Уцелевшие пираты не имели понятия, где корабль, да и шлюпок у них не было, чтобы добраться до него. Рано утром мы принялись перевозить сокровища на корабль. Тяжёлая работенка однако. Мы с Беном Ганном в шлюпке перевозили сокровища на корабль, а остальные доставляли их на берег из пещеры. Всё это время Ганн не переставал болтать и замолкал только когда выбивался из сил. Но это происходило не часто, да и эти самые силы он быстро восполнял, так что я, хоть и не был против непринужденного разговора, успел изрядно устать от его болтовни. Дни шли, мы всё перевозили и перевозили эти сокровища, а им всё не было конца. Не знаю, сколько точно прошло дней, я уже говорил, что потерял счет времени. В наше поле зрения так ниразу и не попали трое выживших разбойников. Только отголоски их присутствия на острове. На совете решил оставить их здесь. Я тоже одобрил это решение. Конечно, мне было жаль Дика Джонсона, он был одним из выживших. Его судьба печалила меня. Сейчас он, по словам Джима, лихорадит, так еще и напуган этой историей с Библией. Мы были друзьями в Бристоле и во время плаванья, но мне представился шанс сделать правильный выбор, а ему нет. Но, тем не менее, брать их с собой было опасно, это понимали все. Да и жестоко было вести домой людей, которых там ждала виселица. Так что было решено оставить им сколько-то припасов, лекарств оружия и прочего. Честно признаться, я молился за их судьбу, надеясь, что им удастся выжить здесь и даже вернуться домой. Когда пресная вода, еда и сокровища были погружены на корабль, оставаться на острове нам уже не было смысла. Мы подняли якорь и вышли из Северной бухты. Однако, когда мы выходили из бухты, те трое пиратов стояли на берегу на коленях, простирали к нам руки, кричали наши имена, молили, чтоб мы забрали их. Доктор принялся объяснять, как найти припасы, а я, стоя за рулем, старался не слушать и не смотреть лишний раз в их сторону. А когда один из них схватил свой мушкет и с криком выстрелил, я вздрогнул и слегка опустил голову, не выпуская из рук руля. Прости им Боже, как сказал однажды доктор Ливси, это разбойники. Нам приходилось тяжело. Людей было слишком мало. К тому же погода была явно не на нашей стороне. Не стоит и говорить, как вымотаны мы были, когда добрались до ближайшего порта Испанской Америки. Сквайр, доктор и Джим отсутствовали до рассвета. Мы же с Беном Ганном остались следить за шхуной и Сильвером. На ночь я отправился спать, а на утро выяснилось, что Долговязый Джон сбежал, не без помощи Бена Ганна, да и прихватив небольшой мешочек сокровищ. Но все решили, что это даже к лучшему. Мы отделали от него дешево. Набрав несколько новых матросов, мы благополучно вернулись в Бристоль. Из всего экипажа, что отправился в эту экспедицию, вернулись лишь пятеро. Мне страшно думать, что я мог быть тем, кто обрел покой на острове. Каждый из нас получил долю сокровищ. За всё это время у меня было много возможностей обдумать, на что я потрачу свою. По началу я даже не знал, каковы размеры этих сокровищ, даже не рассуждал на счет траты. Услышав от других, на сколько велики накопления старого пирата, я думал, что смогу с помощью своей доли продолжить развиваться в направлении плотничества. Честно признаться, не скажу, что это было именно то, чего я хотел. Я на учебу то попал по знакомству, но, раз уж отучился, придется отдаться этому делу, решил я. Но сидя на носу ялика, который обстреливали из пушки, стоя у бойницы во время прихода Сильвера и последующей атаки на крепость, остерегая корабль ночью в одиночку и валясь с ног после плаванья от острова до Америки, я клялся себе, что, если только вернусь на родину живым, если только в руки мои попадет какая-то, уже не так важно какая, часть сокровищ, жизнь моя круто переменит свой галс. К черту плотничество! Уж лучше стирать пальцы о канаты, чем о дерево! Мне удалось сберечь свою часть сокровищ. Я занялся прилежным изучением морского дела. Дам руку на отсечение, никогда прежде не испытывал я такой уверенности в собственном будущем. И оно оказалось даже лучше, чем я, да что там, кто угодно мог предположить. Что ж, ныне я штурман и совладелец одного превосходного и хорошо оснащенного судна. Что касается семьи - красавица жена и двое прекрасных сыновей, в которых я не чаю души. Я приложу все усилия, чтобы вырастить из них смелых и честных людей и, если даст судьба, моряков. По сей день вспоминаю я те события с трепетом и содроганием. Напоминанием мне служит шрам, зияющий на щеке. Это было плавание, в котором мне довелось узнать на деле многое: холодную жестокость, истинный страх и отчаяние, жгучую решимость и многое другое, что, несомненно, повлияло на меня и, быть может, сделало из меня мужчину. Однажды я сбился с курса, но это помогло мне обрести новый, правильный.