Семь минут рая

— Душновато, скажи? — Гарри облизнул запекшиеся губы, в подрагивающих уголках которых затесалась нервозная улыбка.  — Ты действительно хочешь поговорить о погоде сейчас? Он подавил неловкий порыв растрепать волосы на затылке на середине движения, неудачно ударившись локтем о стенку шкафа, о крохотном пространстве которого почти забыл. «Почти», потому что невозможно было не думать о вопиющей тесноте истинной ловушки, где они с Драко чертовым Малфоем оказались по случаю раскрученной бутылки выпитого до последней капли огневиски. «Семь минут в раю»? Пока все это походило на семь минут самой настоящей пытки. Давили не столько стенки запертого шкафа — Гарри, при всей своей ненависти к столь маленьким пространствам, привык к ним, — сколько глумливая тишина, искусственно созданная чарами других игроков снаружи, и подобная компания, с пустым выражением лица смотрящая в сторону тонкой полосы света, пробивающейся сквозь створки, и упрямо скрестившая руки на груди, будто бы для такой позы существовало свободное пространство. Гарри был вынужден напрячь каждый мускул и даже глупо втянуть живот, чтобы реже соприкасаться при вдохах и выдохах с обтянутыми рубашкой руками Малфоя, демонстративно отстраненного. Если бы Гарри не знал его так хорошо, то в обволакивающей темноте упустил бы поджатые тонкие губы и тревожно прищуренные глаза под весом опустившихся к переносице белесых бровей.  — Ладно, о чем ты тогда хочешь поговорить? Не ушли от внимания Гарри и в раздражении возведенные к потолку серебристые глаза.  — Твой гриффиндорский скудный ум рассматривал вариант «ни о чем»? Подумай об этом, если еще не все мозги вытекли через шрам. Лично я нахожу эту идею не менее, чем гениальной. — Ты когда-нибудь прекратишь быть таким придурком? — Ты когда-нибудь прекратишь задавать идиотские вопросы? Гарри неверяще фыркнул и потянулся растереть глаза под очками, но тихо выругался на выдохе, снова больно ударившись. Со стороны Малфоя раздалось показательно громкое цоканье языком. Гарри устало выдохнул и чуть сполз вниз по стенке, ровняя развязавшиеся шнурки на кроссовках с начищенными носками туфель. Изначально он планировал отсчитывать про себя время их раунда, но позорно потерпел неудачу на сороковой секунде, отвлеченный преступно интересными малфоефскими… всем Малфоем, честно говоря. — Ты стал очень молчаливым. Их близость и темнота мало чем помогали, сильно ограничивая обзор, но Гарри и его верные круглые очки не были хороши исключительно в зрении — вообще не были хороши. Он был вынужден выпрямить руки по бокам и надежно сжать в кулаки, чтобы не поддаться искушению коснуться бархатистой на вид кожи Малфоя и его дорогой одежды из лучших тканей. Шкаф определенно был заколдован, иначе Гарри не мог — не хотел — себе объяснить, почему его так сильно интриговала розоватая на скулах кожа Малфоя и три верхние растегнутые пуговицы его рубашки. Простые, неинтересные вещи, отдающиеся покалываниями в подушечках пальцев. — Уж извини, что не последовал примеру остальных и не отправил тебе шоколад, цветы, последнюю модель метлы и целую оду собственного сочинения в честь твоего подвига. Гарри мог не смотреть и не касаться, но он все еще слышал мерное громкое дыхание Малфоя, которому не могло не быть жарко в ограниченном пространстве, куда не попадал свежий воздух. Бледные губы, наверняка, самовлюбленно смазанные бальзамом — Гарри видел, как Панси Паркинсон как-то щедро одалживала ему целую круглую баночку — в раздражении искривились. Жадное чудище внутри хотело облизать капризный изгиб губ, чтобы убедиться в наличии увлажняющей косметики. Это упрямое чудище поселилось внутри курсе на шестом и просыпалось каждый раз, стоило Малфою оказаться поблизости. Гарри понятия не имел, что с ним делать и как приручить, отправить в долгую спячку. Он позволил себе тихо фыркнуть, заталкивая это чудовище подальше и концентрируясь на язвительном голосе. — Я не о себе. Ты почти ни с кем не говоришь. Это… ты другой. Потертые носки кроссовок ударились о противоположную стенку шкафа, когда Гарри еще немного съехал вниз. Ему пришлось сильно раздвинуть ноги, чтобы избежать столкновения с Малфоем, замершим ледяной высокой глыбой — проклятые полтора дюйма разницы их роста, которые он сам сейчас совершенно не сглаживал. Казалось, за пару минут все пространство шкафа заполнилось длинногим Малфоем и его новым парфюмом. Он не пах чем-то одним, это было целое смешение говорящих запахов.  Сладковатый из-за шоколадных конфет, которыми он дополнял выпивку. Немного терпкий от пары бокалов алкоголя. Осевший запах пыли и старых книг после учебного дня в библиотеке. А еще нечто новое, цитрусовое и насыщенное на языке, всецело пробирающее. Он почти выдал обличающее: «почему ты сменил парфюм?» — ведь раньше Малфой пользовался чем-то более горьким и травянистым, не похожим на незнакомую смесь лимона и бергамота, но в последнюю секунду сумел перевести тему на банальную погоду.  — Тебя это беспокоит? — Малфой изящно выгнул бровь, тонкие пальцы, выдавая неудобство, ритмично застучали по плечу. Гарри задавался вопросом, как у Паркинсон вообще получилось затащить Малфоя в круг разгоряченных весельем и свободой дополнительного года восьмикурсников, если обычно он пропускал любые собрания, прячась в библиотеке или проскальзывая в свою комнату незаметной тенью — не то чтобы Гарри следил за ним с помощью карты Мародеров. Эта привычка осталась в прошлом, еще на шестом курсе, сейчас же он всего лишь изредка проверял — один-два раза в день — точку с интересующим именем, поддаваясь зову голодного чудовища. — Честно говоря, — Гарри прочистил горло, надеясь, что не звучит слишком жалко. — Да, это заставляет переживать.  Костлявые ладони неожиданно сжались на воротнике футболки, и Гарри потянули выше. С рывком из-за положения ног у дальней стены Гарри оказался поднят гораздо ближе, чем был к Малфою до этого. Теперь они касались телами и норовили столкнуться носами. Гарри почти осел на обтянутые отутюженными брюками подтянутые бедра.  Любые протестные возгласы потонули во в миг пересохшем горле. Гарри рефлекторно опустил взгляд на Малфоевский оскал, убеждаясь, что его губы действительно совсем немного поблескивали. Чудовище замурлыкало где-то в районе желудка. — Ты даже после войны и всего, что было, продолжаешь подозревать меня? — обвинительно встряхнул его Малфой, не расцепляя рук. Закругленные ухоженные ногти болезненно сладко оцарапали ключицы. — Не переживай, я не собираюсь охотиться за твоей геройской задницей, чтобы отомстить за отца в Азкабане. Чудовище недовольно завыло, будто у слов Малфоя мог быть странный, извращенный подтекст, от которого Гарри бы не отказался. Упоминание его «геройской задницы» не делало речь такой уж невинной. Бледные руки отпустили футболку и ощутимо толкнули в плечо, заставляя вновь привалиться к стене шкафа. Пришло разочаровывающее осознание собственного полного бездействия и потери удивительно непротивной близости. — Идиот, я не об этом, — выдал Гарри, и лицо Малфоя вытянулось в изумлении. — Все это заставляет переживать, потому что ты на призрака похож. Того и гляди коснешься — рука сквозь пройдет. — Поттер, ты несешь несусветную чушь, — Малфой раздражено сжал переносицу, локтем задев Гарри. — Почему я вообще с тобой разговариваю? — Потому что тебе не хватает общения? За рукой последовал несдержанное веселое фырканье. Малфой тут же припечатал звук ладонью, пряча непокорный рот, и резко отвернулся. Чудовище внутри волнительно зааплодировало от мысли, что Малфоя развеселило его никудышное шутливое предположение.  — Ты худший собеседник из всех возможных, — с трудом разобрал Гарри спрятанные слова и закусил щеку изнутри, чтобы не расплыться в улыбке, как самый настоящий дурак. Часть его, то самое чудовище, ужасно скучало по таланту Малфоя в словесных перепалках.  Остроумный. Ехидный. Живой. — Ну, знаешь, я хорош не только в разговорах о погоде. — Что? Твоему рту можно найти и другое применение? По расширившимся глазам и вспыхнувшему стыдливому румянцу на острых скулах Гарри понял, что слова вырвались из Малфоя раньше, чем он успел достаточно о них подумать и различить в них пошлый подтекст. Чудовище внутри пораженно перевернулось, сжало все внутренности, и Гарри был в шаге от того, чтобы уткнуться в руки и завыть, как то сделал Малфой. — Я не хотел это говорить, Мерлин, — пробубнил он, обращаясь не столько к Гарри, сколько к себе. Внутренне напоминания, что он, в конце концов, гриффиндорец, одолевавший и самых настоящих драконов, и Темных волшебников, Гарри сделал рискованный шаг: мягко и осторожно, стараясь не спугнуть, обхватил предплечья Малфоя и слабо потянул в немой просьбе убрать руки от лица. Тот послушался, впрочем, не смея поднимать глаз от пола шкафа, но Гарри считал и это хорошим знаком. Глубоко вдохнув и выдохнув, он постарался собрать в голосе всю силу, коей было не так много в конечностях, покрывшихся горячими мурашками: — На самом деле, да. Он постарался изобразить самую дерзкую, совсем немного флиртующую кривую улыбку, на которую только было способно его испорченное очками лицо. Наверное, стоило их снять для пущего эффекта, но Гарри не собирался отрывать руки от Малфоя или подслеповато щуриться на нечеткое пятно, хотя это, определенно, и добавило бы ему смелости. — В этом же вся суть игры, да? — Суть игры? — Малфой поднял взгляд, медленно рассмотрел отдельно один, затем второй зеленый глаз, что-то в них выискивая, а Гарри ненарочно завис на каждом взмахе светлых ресниц. — Да, пожалуй. Гарри понятия не имел, что делать дальше с образовавшейся между ними напряженной тишиной, громко требующей хоть какого-то слова или движения, но чудовище внутри диктовало только один ответ. Бессильный от команд, Гарри сконцентрировал взгляд на губах, которые дополнительно увлажнил показавшийся на секунду острый кончик языка. Шкаф стал казаться еще более волнующе тесным. Гарри чудилось, что еще немного и он действительно пройдет сквозь Малфоя. Руки на предплечьях, надежно покрытых тканью рубашки, неосознанно сжались сильнее, но Малфой не жаловался. Гарри быстро проверил, куда устремлено все внимание Малфоя, и снова вернул свое к его губам, отметив точно такой же взгляд серых глаз. Вот бы… Дверцы шкафа шумно раскрылись, заставляя их обоих отпрыгнуть друг от друга в противоположные стороны. Слух вмиг наполнил гомон разговоров, звон бутылок, музыка проигрывателя. — Семь минут рая закончились! — заголосила Паркинсон, опираясь на одну из створок, неуверенно стоя на собственных ногах. На правой заметно не хватало туфли.  Малфой покинул шкаф первым, заботливо уведя за собой раскачивающуюся подругу. Гарри с огорченным чудовищем зашагал на свое прежнее место рядом с Гермионой и Роном. Странно измученный всего семью не такими уж плохими минутами, он взлохматил затылок и потянулся за нетронутой бутылкой огневиски. Жадно припал к горлышку, чувствуя невыносимую жажду. — Воу, дружище, — воскликнул Рон, крепче обнимая Гермиону под боком, которая задумчиво оглядывала Гарри с головы до ног. — Все было так плохо? Гарри оторвался от бутылки спасительного напитка, чтобы неопределенно качнуть головой, вместе с тем натыкаясь на пристальный взгляд серых глаз через пару студентов от себя. — Поттер! — Гарри, побуждая к продолжению, ничего не ответил на оклик, потонувший в громких улюлюканьях при определении следующих жертв игры, которая его уже совершенно не интересовала. — Поделись выпивкой. Не жадничая, Гарри легко пожал плечами и передал через близняшек Патил едва початую бутылку, коих было еще много в запасах, притащенных, что удивительно, хаффлпаффцами в тандеме со слизеринцами. — Благодарю, — Малфой кивнул Падме и отсалютировал Гарри бутылкой.  Неожиданно смелый он поднес горлышко, которого Гарри касался еще недавно, к лицу и раскрепощенно очертил его языком совершенно вульгарным образом. Лишь затем плотно припал губами, все это время не сводя с Гарри прищуренных глаз. Непрямой поцелуй. Чудовище внутри зашевелилось с новой силой, будто Гарри и без него не знал, что абсолютно точно и ужасающе восхитительно пропал.