Разреши мне

Он понятия не имеет, как это происходит. Просто однажды он просыпается лёжа на чём-то таком невъебенно твёрдом и неудобном, что шея затекла и болит, и первое, с чем он сталкивается, распахнув глаза – лицо его внука, бледное и чуть больше, чем обычно, испуганное, и этим твёрдым и неудобным оказываются Мортины коленки. Они таращатся друг на друга пару секунд, а потом Морти ему улыбается, криво и слегка идиотски. – А можно мне того же, под чем ты? Пожалуйста. – Схуяли? – потому что схуяли он должен делиться дерьмом с хоть и совершеннолетним, но всё ещё совершенно бестолковым пиздюком, вдобавок приходящимся ему внуком? И то, что пиздюк уже, очевидно, перепробовал всё, что мог, в своей шараге, дела никоим образом не меняет. – Просто... чтобы быть с тобой на одной волне. На Мортиных бледных щеках загораются красные пятна, Рик вовсю себе пялится, а потом повторяет, перефразируя, в надежде, что так будет понятней. – Нахуй тебе это нужно, Морти? – Нахуй ты сюда припёрся? Рик понятия не имеет. Абсолютно любой ответ превратит его в идиота, поэтому он просто роется в кармане и даёт Морти то, о чём он просил. Въебав (дерьмо действует буквально через минуту – его личный рекорд, не зря же он, в конце концов, учёный), Морти бледнеет ещё сильнее, его щёки как будто западают, глазищи распахиваются ещё шире, и весь он становится каким-то осторожно-внимательным. Его сердце колотится, кажется, где-то прямо над Риковым ухом; его улыбка делается особенно ласковой, когда он возвращает взгляд своему нихуя не заслужившему этой ласки деду, а его пальцы каким-то образом вдруг оказываются у Рика в волосах, и это так блядски кайфово, что он даже почти забывает о том, какие костлявые у Морти коленки. У него в кармане есть что-то, от чего Морти стащит перед ним свои мешковатые чёрные шмотки и будет умолять его трахнуть, умолять дать ему свой член хоть в горло, хоть в задницу. Всё, о чём он может думать, пока Морти гладит его волосы – как будет ощущаться пирсинг в Мортином языке, царапающий его головку. – Почему ты такой хмурый? – спрашивает его Морти, не переставая улыбаться и заикаясь, и он рывком снимается с Мортиных коленок, поднимается на ноги и бредёт в Мортин сортир, где хорошенько опорожняет мочевой пузырь и долго плещет себе в лицо водой, не желая встречаться взглядом со своим отражением. Когда он выходит, Морти дрыхнет, растянувшись на своей койке, согнув одну ногу в колене и продолжая идиотски улыбаться: как он ни бился, ему не удалось избавиться от сонной побочки, ведь ему хотелось сделать абсолютно не агрессивное дерьмо, без толики стимуляторов. И он уходит, а в следующий раз, когда они встречаются, а может, через раз или два, всё повторяется, только теперь они, покрытые пылью, кровью и ожогами, валяются без сил на каком-то дальнем астероиде, еле унеся ноги от целого флота рассвирепевших пришельцев, и Морти, которого он даже после первой сессии не видел таким заёбанным, утыкается носом в его плечо, хватает его за руку, стискивая пальцы, его волосы щекочут Рику шею, и это самое паршивое и самое охуенное, что случалось с ним с тех пор, когда принцесса Диана из соседнего измерения, удолбанная коксом по самые брови, отсасывала ему в туалете Вестминстера в далёком девяносто шестом. Когда Рик думает об этом, он предполагает, что возможно так было всегда: Морти вечно лип к нему, так и норовя то обнять, то уцепиться за руку, будто ребёнок, и теперь он не знает, из той же степи эти новые, чересчур более интимные, чем он готов выносить, прикосновения, или он сам спровоцировал Морти на них, обдолбавшись в тот первый раз и бухнув свою невменозную башку ему на колени. Может быть, он просто не замечал? Может быть, всё это было и раньше: все эти как будто случайные прикосновения к его рукам, поглаживания его волос и спины, прижимания плечом к плечу и так далее. Морти трогает его, как будто это в порядке вещей, и будь он проклят, если хочет что-то менять. Но сам он никогда не трогает Морти. Будто блядливая малолетка, которая умеет только раздвигать ноги, но сама никогда не присядет на член. Рик не трогает его, пока они не оказываются на какой-то очумелой вечеринке, которую устраивают Птичья дочь и внезапно вылезший из какой-то подворотни Сквончи, на которой полно народу и на которой в каждом из гостей – минимум два разных вида дерьма. Морти, кажется, трезвый, но это не мешает ему, как обычно, ухмыляться своему дедушке и воспользоваться своей очередью умостить свою патлатую безмозглую голову на старых дедушкиных коленях. Рик сперва ловит паранойю и в панике оглядывается, но всем вокруг абсолютно похуй на них, на то, под чем они и чем занимаются на этом старом засквонченном диване, и он возвращается взглядом к сияющей Мортиной физиономии. Его вдруг впирает абсолютно всё, что он успел принять, и слегка заплетаясь языком, он спрашивает. – Можно... можно прикоснуться к тебе, Морти? Морти зависает на секунду, и он снова пугается: Морти же не подумал, что он говорит это в том самом смысле? Или подумал? А если подумал и сейчас нахуй сбежит? Или... или возьмёт и поволокёт его трахаться? И что из этого хуже?.. Да чтоб он, блядь, знал. – Как будто... как будто бы тебе нужно моё разрешение, – говорит Морти тихо, но он слышит его даже сквозь гомон кучи обдолбанных пришельцев, слоняющихся вокруг. – Ты даже не-не представляешь, блядь, как... Морти. – Оу, – говорит Морти, становясь очень растерянным. – Ну тогда... конечно, Рик. Без... без проблем. Ес... если ты хочешь. Хочет ли он? Всё, о чём он думает в любой момент времени, которое они проводят вместе – как бы сжималась и пульсировала Мортина дырка вокруг его члена. Лицо его внука прямо перед ним: бледное, худое, взволнованное. Очень осторожно, боясь, что он передумает, Рик проводит кончиком пальца по бледной щеке. И это, блядь, грёбаный катарсис. Его нервные окончания кричат, что они в раю. Его сердце работает где-то в области перегрузок, и если бы Морти повернул сейчас голову набок, он точно упёрся бы носом прямиком в его затвердевший член. Морти закрывает глаза и слегка поводит головой навстречу его движению, будто приласкиваясь. Глупый щенок. Как будто он ещё недостаточно сделал, чтобы вогнать в гроб своего дедушку. Мортины губы так близко. Морти ему разрешил, и он может... Будто прочитав его мысли, Морти слегка приоткрывает рот. Рик отдёргивает руку от его лица, словно обжёгшись. – Ты... ты в полное дерьмо, верно? – Абсолютно... абсолютно в нулину, М-морти. – Ты, ты ведь даже не вспомнишь завтра... ни о чём. Рик разглядывает его лицо: брови, сведённые над переносицей, впалые, бледные от ночных посиделок за компом щёки. Зубы, слегка прикусившие нижнюю губу. Ресницы, с которых, кажется, осыпается... тушь? Ну. Он не против. Морти выдаёт ему чёртову индульгенцию, сраное отпущение грехов авансом. Он кладёт большой палец на его губы, и те раскрываются. Мелькает розовый язык, проколотый маленькой стальной штангой с острыми наконечниками, проходится вдоль кромки слабо поблескивающих зубов, и он повторяет его путь. Проводит пальцем вдоль остреньких зубок сверху, а затем и снизу. Морти случайно натыкается языком на его палец и тут же поспешно сбегает, как будто от этого происходящее перестанет быть похоже на то, на что похоже. Рик усмехается и догоняет его. Слегка прижимает язык к нижнему нёбу, и Морти не может ускользнуть. И когда Рик отпускает его, Морти лижет его палец – на этот раз абсолютно намеренно, проводя своим пирсингом по всей длине. Он хотел бы, чтобы то, что Морти лижет, было его членом, а не пальцем. Он хотел бы набить этот маленький грязный рот собой полностью, пропихнуть до горла, а когда пиздёныш начнет извиваться, схватить его за волосы и не давать соскочить, крепко вжать его голову себе в пах и выебать его горло. Спустить прямо внутрь, чтобы щенок захлебнулся, чтоб осознал, что нельзя безнаказанно дразнить своего сексуально опасного, неуравновешенного, психически неустойчивого дедушку... а может, лучше вытащить и украсить это глупое личико несколькими росчерками густой, вязкой спермы. Пометить собой щенка. Ему так пойдёт. Если бы он сделал с Морти хотя бы десятую часть того, что он хотел бы с ним сделать, он провёл бы в тюрьме остаток жизни (если бы позволил себя поймать, разумеется). – Эй, ребят... не поделитесь своим дерьмом? Мы хотим так же потерять берега, – раздаётся рядом голос какого-то знакомого (или знакомого знакомого) пришельца, и ещё несколько голосов вторят ему, гогоча и подначивая. Рику похер: он даже не слышит их, не замечает. Всё, что ему известно – то, что прямо сейчас он у Морти внутри. – Деда Рик, ты что, пытаешься вытащить из Морти наркотики? Это гиблое дело, он не отдаст. Голос его старшей внучки, очевидно заодно с ними приглашённой на вечеринку, напоминает ему, кто он. – А я-то надеялся. Рик вытаскивает палец из Мортиного рта, и Саммер, закатив глаза, исчезает в обнимку с неопределенного пола пришельцем. Рик провожает их взглядом и возвращается к Морти. Тот поднимает башку с его колен и неловко садится рядом, выглядя как тот, кто боится, что теперь на него рассердятся. – Пойду... пойду отолью, – говорит Рик, которому действительно нужно в туалет, но ещё сильнее ему нужен повод, чтобы сбежать. Морти растерянно угукает и отворачивается, выглядя как тот, кто боится, что его забудут по-настоящему. Рик посещает уборную, по пути с успехом выполняя свой план: чокается и пьёт с каждым встречным, и таким образом дойдя наконец до конечной цели, он настолько в говно, что ему приходится держаться за стену, чтоб не свалиться в толчок. Но наутро он помнит всё. Наутро он понимает, что сделал ошибку, потому что теперь, глядя на Морти, ему ещё труднее отвлечься от мыслей о том, как тепло и влажно у него во рту, и как нежна и бархатиста кожа его дёсен – потому что он был там. Морти не помогает, выглядя абсолютно как тот, кто не собирается делать вид что ничего не было. Как тот, кто хочет ещё. Рик не готов к «ещё» (о да, детка, ты блядь даже не представляешь себе, как я готов) и на всякий случай проёбывается. Проёбываться в компании свеженашедшегося Сквончи гораздо веселее, чем в одиночку. Или с чрезмерно обременённым отцовскими заморочками Птицем. Или с собственной дочерью, с которой, может, и весело в процессе, но набубениться под самый бубен впоследствии уж точно не получится – максимум пара-тройка дежурных шотов, потому что, камон, кто вообще набухивается со своими детьми (даже если они, эм... приёмные)? – Рик, сквончёный ты кусок сквонча, – искренне радуется ему кот, открывая дверь. – Мне как раз нужна твоя сквончовья помощь. Один старый братан в беде, не знаю, помнишь ли ты Мики, сквонч его раздери?.. Рик не помнит, но это неважно: он никогда не откажется помочь своим друзяшкам или друзяшкам друзяшек, тем более когда кажется намечается какая-то заварушка с причинением большого количества увечий. «Бедой» оказывается новенькая, недавно отстроенная федеральная тюрьма, а «старым братаном» угрюмый зек в наколках, наморднике и поясе верности и его верные кореша в количестве примерно половины тюрьмы, без спасения которых, оказывается, договор не работает. Уничтожив больше громфломитов, чем, наверно, за весь последний год, они освобождают шайку, и Рик помогает совершенно не знакомому ему братану Мики избавиться от лишних предметов одежды. Получив горячую благодарность и заслуженную награду, они улетают восвояси. И Рик вспоминает, что значит по-настоящему, по-сквончовьи набубениться. Они облетают самые злачные места Галактики. Причем если к первому они летели благоразумно доверив управление кораблём ИИ, то начиная с десятого они соревнуются друг с другом, кто быстрей пролетит и при этом собьёт меньшее число астероидов или куч космического хлама. В результате им приходится останавливаться, чтобы починить корабль, количество полученных ими увечий приближается к несовместимому с жизнью, в багажнике у них несколько ящиков жидкого дерьма разной степени крепости и хер знает сколько пакетов с самым разным сыпучим дерьмом, и они, впервые за чёрт знает сколько времени, по-настоящему счастливы. – Вот бы ещё Птицу сюда, да, бро? – мяукает кот заплетающимся языком, раскатывая две жирные дороги прямо на капоте тарелки. Снюхивает одну и отдаёт Рику свёрнутый в трубочку флорбо. – Чувак слишком... слишком занят, пытаясь сделать из своего отпрыска то, чем она никогда не станет. Он хочет... Хочет сделать из неё хорошую птицу, но братан... – Рик прерывает речь, чтобы уничтожить дорогу и продолжает ещё более заплетающимся, чем у Сквончи, языком. – Ты же помнишь, кто... кто её мамка, не так ли. А геном, как известно, не вырубишь топором. Они ржут и делают ещё по дороге, запивая это дело кониной из худшего в Галактике алко-шопа. А потом Рик ничего не помнит вплоть до того момента, когда он снова просыпается у Морти в общаге, и это становится похоже на ёбаную дурную тенденцию. Под его головой на этот раз не Мортины коленки, а вполне себе мягкая, провонявшая мефом подушка Мортиного соседа, которого за весь год с небольшим Мортиного обучения Рик видел от силы раза три, да и то потому, что придурок возвращался за зажигалкой или ещё за какой-то забытой хернёй со вписки, на которую шёл. Пару минут Рик лежит с закрытыми глазами, надеясь, что боль в черепной коробке пройдёт сама, но она не проходит, и приходится вставать. Морти сидит на своей койке, буквально руку протяни, само собой, с каким-то учебником на коленках. – Привет, Морти, – говорит Рик так хрипло, как и положено чуваку, который накануне выжрал годовую норму потребления алкоголя среднестатистическим американцем, а вынюхал столько, сколько бедняга американец не снюхает и за всю жизнь, даже если угостит всех своих соседей. – Привет, Рик, – говорит Морти, лучась счастьем, и Рик вспоминает старый анекдот про жену и собаку («Хотите ли вы узнать, кто вас больше любит – жена или собака? Заприте обоих в вашем гараже, а через три часа вернитесь и посмотрите, кто сильней вам обрадуется».) – и Морти, пожалуй, побеждает собаку. – Хочешь, эм... чаю? Или энергетик? Или косяк? – Нет... нет, Морти, спасибо, меня ждут дела. Мож... можно мне просто воспользоваться твоей уборной? – Конечно, Рик, без проблем, ты же знаешь. Когда он сидит на толчке, задумавшись о том, куда проебался Сквончи, ему прилетает смс – вспомнишь кошака, как говорится. «Рик, грёбаный ты кусок сквонча. Эта красноглазая залупа Мики опять попался федералам, сдал им наши с тобой сквончёные шкуры, и они установили кордоны через каждые десять парсек. Просквончись некоторое время если есть где. Мяу!» Рик подключается к одному за другим американскому спутнику, затем к русским, затем – к тайваньским. Похоже, федералы взяли Землю в кольцо, а над домом Смитов висит сразу десяток их кораблей. Не то чтобы его это пугает... но его башка так адски болит, и ему так чертовски лень делать хоть что-то кроме того, что обычно делают с похмелья. – Эй, Морти. – Эй, Рик. Пиздюк поднимает на него глаза, обшаривает его фигуру взглядом (Рик поспешно косится вниз – не забыл ли он застегнуть молнию на брюках), улыбается ему краешком рта и снова утыкается в учебник – и всё это за долю мгновения. – Меня тут... обложили слегка, ну ты понимаешь... Так вот, можно мне, эээ... можно мне упасть тут у тебя ненадолго? На пару часов или дней, не больше, клянусь. Пока всё не рассосётся. Морти снова поднимает глаза, и на этот раз его взгляд гораздо более долог, и когда он улыбается, Рик видит тот самый язык и ту самую штангу. – Конечно, Рик. Он даже откладывает учебник на кровать. Заправляет за ухо прядь волос, которые, кажется, тупо перестал стричь когда Бет перестала записывать его к парикмахеру. Слегка прикусывает свою штангу – из-за этой привычки у него, кажется, обламываются краешки передних зубов – а у Рика ломается мозг. Ну, по крайней мере та его часть, которая принимает сигналы от его члена. – Ты же знаешь, что тебе можно всё. Рик просто не может отвести взгляд от него – стоит и смотрит, как прикованный. – Ты можешь... можешь ворваться посреди ночи, утащить в другую Галактику. В-в-в другое измерение. Превратить мою жизнь в фантастический боевик. В полнейший кошмар и-и-или безумную сказку. И-и тебе не нужно моё разрешение. Мортины пальцы стиснуты в кулаки. Морти заикается и проглатывает слова, и его глаза кажутся совсем чёрными. – Ты, ты можешь бросить меня на чужой планете, вернуться через час или через неделю. Можешь... можешь оторвать мне руку или ногу, а потом вырастить новую. Можешь... убить меня. Морти на секунду прикрывает глаза. – Можешь... трахнуть меня. Они оба совершенно трезвы, и свалить то, что происходит, просто не на что. Глупый щенок. – Ты... ты не ведаешь что несёшь, Морти. Он открывает портал. Похоже, всё-таки придется прикончить ещё пару-тройку десятков громфломитов: канистра с портальной жидкостью в гараже, а в портальной пушке уже на донышке. Заправив пушку, очистив двор от трупов пришельцев, Рик валит туда, где не ступала нога громфломита. Но перед этим делает кое-что очень важное, что должен был сделать уже давно – блокирует сенсорными датчиками доступ к координатам Мортиной общаги на портальной пушке и в системе управления корабля. Условие доступа – не более 0,3 промилле в его крови. Пускай Рик-алкаш обломается, чтоб его. Наступает время его соло-приключений. За горизонтом событий нет ничего интересного: не взрываются звуковые бомбы, не сверкают световые мечи и не летают обломки кораблей и оторванные в драке конечности пришельцев. Стать первым, кому удалось побывать там больше одного раза – достаточно интересно для него, бонусом становится способ получения антиматерии из энергии чёрной дыры, на котором он собирается заработать больше, чем потратил на кокс за всю свою жизнь. Ему приходится быть трезвым – с сингулярностью шутки плохи, и от этого ещё скучней. Но уснуть на трезвую голову у него не получается: стоит ему закрыть глаза, он видит Мортину бледную физиономию и его губы, повторяющие: «...трахнуть меня». Поэтому он почти не спит. Сообщение от космической Бет настигает его в тот самый момент, когда он уже почти находит разгадку. Сперва он костерит сам себя за то, что поставил обеим своим дочерям в их телефоны маленькие квантовые передатчики. С другой стороны, пропусти он такое редкое и внезапное событие, как семейное барбекю на внутреннем дворике Смитов, его космическая дочь добралась бы до него даже в чёрной дыре, так что он скорее должен быть себе благодарен. На барбекю у Смитов очень празднично и уютно: вокруг садового столика, нагруженного тарелками с канапе и кувшинами, полными пунша, расставлены шезлонги и зелёные полосатые зонтики. Ответственным за жарку мяса поставлен Джерри, и Рик про себя слегка содрогается, но замеченный им в уголке ещё один маленький столик, уставленный несколькими бутылками разного размера и формы, примиряет его с действительностью. – Деда Рик, как дела? Рик разворачивается, чтобы отбить пятюню Саммер, разодетой в рубашку с галстуком и юбку со складками – совсем другая Саммер, нежели та, что ходит в обнимку с пришельцами и обсуждает наркотики. За её плечом маячит помятый, обросший, растерянный как хиккан, которого впервые за пять лет (на самом деле – всего за месяц) вытащили из-за компа, Морти, радуясь всем, радуясь ему – и Рик мысленно прощается с маленьким столиком. Смирившись – это просто плата Вселенной за право быть тем, кому открываются чёрные дыры – Рик жрёт пережаренное мясо, запивая двух с половиной оборотным пуншем. Обе Бет по очереди улыбаются ему, как два сияющих солнца, Морти поодаль отсвечивает маленьким солнышком, и всё настолько прекрасно, насколько это вообще возможно. Летний ливень сгоняет Смитов с шезлонгов, похватав стаканы со своими коктейлями, они заполняют гостиную, рассаживаются по свободным местам, пользуясь передышкой, чтобы отправить фотографии в сторис. У Рика нет сторис, поэтому он просто придрёмывает на их старом добром диване, за годы принявшем форму его задницы. Проснувшись от гомона, он видит всю семью, облепившую окна: на улице идёт какой-то необычный град то ли в виде членов, то ли ещё какой-то (он и его эксперименты, кстати, тут совершенно не при чём). Морти дрыхнет, уткнув свою глупую лохматую башку в его плечо, сопит, приоткрыв рот и заливая своими слюнями рукав его халата, и это достаточно весомый повод не ходить к окну, какой бы невъебенно аномальный град там ни шёл, и остаться сидеть на диване примерно навсегда. – Ой! Представляете, я забыл накрыть барбекю! Теперь всё мясо испорчено. – Да ладно, папа, ничего страшного. Оно всё равно было не очень. – Саммер!!! – Ничего, дорогая, она права, повар из меня так себе. Давайте, что ли, закажем пиццу? Град заканчивается, и все радостно квохчут, возвращаясь во двор и принимаясь устранять последствия катастрофы. Про них двоих забыли. Морти просыпается, вертит головой, приходя в себя, задирает на него голову, будто бы спрашивая: «Всё окей?», и он закатывает глаза. Морти возвращает башку на его плечо, впридачу беря его под руку, и они вместе смотрят в окно, где их семья прыгает через лужи, пытаясь спасти остатки семейного праздника. Кто-то из соседей запускает салют, Смиты во дворе замирают, любуясь, Рика же вдруг будто переключает, и он снимается с дивана, собираясь посетить сортир. На середине лестницы он обнаруживает, что Морти тащится за ним. – Эй, Морти. Я, я иду в туалет, какого... какого чёрта ты за мной тащишься? – Эм, ну, я просто привык. Ты, ты пять лет таскал меня за собой, думаешь, так легко перестать? Он оборачивается. Морти ухмыляется ему, на его щеке – отпечаток складки его халата. Покачав головой, он продолжает путь. Слава Богу, Морти не заходит с ним, давая спокойно отлить и поплескать в лицо водой, но когда он выходит, паршивец сразу за дверью. – Морти... чего тебе нужно? Морти худой и бледный аж в синеву, как и положено студенту колледжа, вкусившему свободу от родительской опеки. На Морти по случаю праздника даже не чёрная футболка (она тёмно-серая). Рик никогда ещё не видел кого-то настолько худого в настолько широких штанах... ну, его дедушке наверное тоже показались бы странными шмотки, в которых он ходил, когда ему было восемнадцать. Морти всё ещё дышит ему в плечо, Морти всё ещё смотрит на него, будто нашёл в говне бриллиант: с ужасом и восторгом, и это немного смешно и немного противно, но всё ещё доставляет. – Мне? Мне нужен... ты, и нужны наши приключения. Мне нужно, чтобы ты, как обычно, врывался ко мне посреди ночи, хуй ложа на то, что завтра контрольная, и тащил меня по своим невъебенно важным делам, после которых я каждый раз чуть менее целый, чем до. Мортин голос перехватывает, и Рик внезапно обнаруживает, что и самому ему нужно немного воздуха. – Мне нужно... мне нужно, блядь, чтобы ты прикоснулся ко мне. Я не видел тебя грёбаный месяц, и сейчас ты... что? Сожрёшь пол-маргариты и снова свалишь, и я снова не увижу тебя месяц, или год, или сколько?.. Я просто... я просто хочу тебя рядом с собой чуть подольше, ясно? Никто и никогда раньше не предлагал ему себя вот так – целиком, безвозмездно, бесхитростно. Рик сдаётся. – Мелкий паршивец, – говорит он, проводя большим пальцем вдоль скулы. – Маленькая прилипчивая заноза. Морти вцепляется в его руку своими обеими, как утопающий. Прижимается к ладони щекой, трётся, приласкиваясь. И это грёбаное чудо. – Amorcito, – говорит Рик, полностью капитулируя, и берёт Мортино лицо в ладони. Морти не сводит с него глаз, и всё настолько ужасно, насколько только может быть. – Mi felicidad. Снизу раздаётся стук дверей, топот, взрывы смеха и гул голосов. Хаос, воплотившийся в их семействе, возвращается в дом. Рик отпускает его, напоследок проведя пальцем по его нижней губе. – До скорого, Морти. В своих исследованиях энергии чёрных дыр он заходит всё дальше, возвращаться назад всё сложнее. Каждый раз, попадая за рубеж, он распадается на атомы, каждый раз, возвращаясь, он собирается заново, чувствуя себя никчёмным, ничтожным, опустошённым. За рубежом он встречает то самого себя в материнской утробе, то – своих правнуков, пришедших попрощаться с ним на смертном одре. Он видит рождение вселенной, её смерть и рождение новой. Становится то сразу всеми, кто родился за все времена, то последним живым существом во вселенной. Встречается с господом, сражается с ним, потом сам становится им и тонет в печали, воспаряет в радости. Время сплющивается и растягивается, пространство превращается в точку, в ничто. Морти бы оценил. Морти любит световые мечи и погони на межзвёздных шаттлах... но вся эта психоделическая хуйня ему бы тоже понравилась. В день, когда ему удаётся синтезировать антиматерию, он настолько опустошён, что ему неохота даже бухать. Всё, чего ему охота – улечься лицом к стене, и чтобы чья-то ласковая рука лежала промеж его лопаток. – Эй, Морти. Пред... представляешь, я только что побывал в самом тёмном месте Галактики, – успевает сказать Рик, прежде чем осесть бесформенной кучей где-то на полпути от порога Мортиной комнаты и таким уютным кусочком пола возле Мортиных ног. Слышит смешок, а потом – мягкую вибрацию шагов. – Ты... ты что, как-то сумел залезть в собственную задницу, Рик? – Морти садится на пол с ним рядом, и он закрывает глаза. Пока что он не может ничего почувствовать, но хотя бы ему уже не так страшно, холодно и одиноко. Мортина рука, осторожно гладящая его между лопаток, поможет ему вернуться. Когда он просыпается, Морти всё ещё рядом. Одиночество и страх тоже всё ещё здесь, но уже совсем слабые, вот-вот и растворятся совсем. – Хочешь... хочешь пойти на кровать? Голос Морти тихий и спокойный, и так же тиха и спокойна его рука, которой он всё ещё гладит его по спине. Он качает головой. Ему и так вполне заебись. – Ты такой красивый. Ты моё грёбаное солнце. – М-морти... ты что, под кайфом? – Нет, придурок. У меня завтра контрольная. Из нас двоих ты сейчас намного больше похож на того, кто под кайфом. Ему становится ещё немного теплей. Чуть позже, когда он оттаивает до того, что начинает ощущать свои части тела, он просит. – Можно... можно мне?.. – Ты-ты же знаешь. Всё, что угодно. Он берёт его за руку. Когда он снова просыпается, Морти спит рядом с ним на полу, негромко посапывая. Они всё ещё держатся за руку. В щель между оконной рамой и не подходящей по размеру шторой блек-аут пробивается солнечный свет. Чувство беспросветного одиночества наконец уступило место его привычной похмельной раздражительности. Выпустив Мортину руку, он садится на полу, роется по карманам в поисках фляги. Вздрогнув, Морти просыпается и тоже садится. – Как... как дела? Морти ерошит волосы спросонья, на его щеке прямоугольный отпечаток: использовал телефон вместо подушки, не иначе. – Прямо... прямо на пути к значительному улучшению, Морти. Он присасывается к фляге и опустошает её, поднимается с пола, поправляет халат, всё время чувствуя на себе Мортин растерянный взгляд. – Ладно, Морти, мне... мне пора. Нужно... нужно проверить, как работает двигатель на синтезированной антиматерии. – Ага, окей, ну ладно, удачи тебе... Морти поднимается на ноги, неловко покачнувшись. Поднимает с пола подушку, бросает на свою койку и сам бросается следом. – Тебе... тебе разве не было нужно на контрольную или что-то вроде того? – Она... она закончилась три часа назад, – Морти солнечно улыбается и падает лицом в подушку. – Ничего, потом пересдам. Он уходит, а потом, проверив, не распадается ли синтезированная антиматерия на бозоны и позитроны прямо в реакторе двигателя, возвращается за Морти, и они вместе тестируют новое топливо, по очереди садясь за штурвал. Потом они высаживаются отдохнуть на астероид на краешке Системы, и он снова спрашивает: «Можно?». Морти просто кивает, и он снова берёт его за руку. Они сидят в тарелке, держась за руки, Мортины глаза сверкают после космических гонок, и Морти улыбается ему так, что Рик боится ослепнуть. Он не снимает трезвый пароль, потому что не собирается подпускать Рика-алкаша к Морти. Он заходит к нему по вечерам, когда Морти делает задание или играет в приставку. Иногда они просто пыхают косяк, устроившись плечом к плечу на Мортиной койке, или Морти даёт ему второй геймпад, и они уделывают друг друга в Стрит Файтер. Или он ждёт, пока Морти закончит задание, развалившись на койке его соседа, а потом они едут уделывать пришельцев или копать радиоактивную руду, а потом Морти везёт его домой, по ходу осваивая возможности усовершенствованного двигателя. Иногда он спрашивает: «Можно?..», и Морти всегда разрешает ему. Взять его за руку. Зарыться пальцами в его волосы, пока его голова лежит у Рика на коленях. Ткнуться носом в его плечо, пока у Морти в руке дотлевает косяк. Прижаться щекой к его бедру, устроившись на полу возле его ног. Прижаться всем телом, разлёгшись вдвоём на его кровати, на заднем сиденье тарелки, на кишащей жуками траве под чужеземными изгибами Млечного пути. Морти – его заземление, его дом, его якорь, который нельзя отпускать слишком надолго. Иногда Морти затаскивает его на местные вписки, на которых всегда полно народу и наркотиков, на обеих койках и на диване, если с таковым повезло, всегда кто-нибудь лапает чьи-нибудь сиськи, и всё это непонятно как умещается на пятнадцати квадратных метрах стандартной общажной комнатушки. Рик крутит для всех косяки и иногда играет на чьей-нибудь расстроенной гитаре, их угощают чем-нибудь, и остаток вечера они скалятся друг другу, а иногда Морти нагло взгромождается к нему на колени и трётся об него, устраивая представление для своих соседей, которые вообще-то почти все уже в курсе, кем они друг другу приходятся, и от этого орут и свистят ещё громче. Однажды Морти седлает его, уже почти задремавшего (уже почти утром, когда почти все разбрелись, а кто остался, дрыхнет мордой в ковер или в обнимку с толчком), на несчастном, видавшем дерьмо диване, и сам целует его, отчаянно, задолбавшись ждать, когда его попросят. – Какого хрена ты творишь, Морти, – говорит Рик, которого даже ещё не до конца отпустило, и Морти затыкает его своим ртом: пробирается к нему в рот своим языком, вылизывает изнутри, трётся об язык своим пирсингом. И тогда он меняет их местами, но когда дело доходит до Мортиной футболки, содранной через голову и брошенной куда-то на пол, он замирает над ним, обнажённым и жалобно стонущим. – Раз... разреши мне. Морти, – говорит он тихо, сквозь зубы, и Морти вцепляется в него, тянет к себе. – Пожалуйста. Пожалуйста, прикоснись ко мне. Я так... я так хочу этого. Так хочу тебя. Мортины пиздецки широкие штаны отправляются вслед за его футболкой. Внутри у Морти так тесно, что у него едва получается протолкнуть один палец, щедро смоченный слюной. Задница Морти такая же теплая и нежная, как его рот. Это грёбаный рай. Морти таращится на него, не сводя глаз, и он не знает, на что ему нравится больше смотреть: на Мортину дырку, туго сжимающуюся вокруг его пальца в точности так, как он себе представлял, или на его лицо, искажённое похотью, совершенно бесстыжее. Морти вцепляется в его предплечья так, что останутся следы от ногтей, но ему плевать. Он гладит Морти изнутри так осторожно, как только может. Всё, что он хочет – вытащить свой член из штанов и, наскоро растянув Мортину дырку, взять его прямо на этом диване, задрав его ноги повыше или уткнув его носом в обивку. Положить ладонь на его горло, прижать. Драть его в его узкую задницу, не думая о том, что ему может быть больно. Желая причинить ему боль. Сжать его бёдра и насадить на себя, двигаться в нём резко, с оттягом, наслаждаясь тем, как он плачет, как он скулит от боли, а потом наклониться и слизнуть с его лица слёзы. Кончить внутрь, а потом вытащить и любоваться тем, как из растраханной дырки вытекает его сперма, собрать её пальцами и дать их ему облизать, чтобы ни капли не пропало впустую. Он хочет трахнуть его грубо и грязно, как дрянь. Как дешёвку. Как будто Морти безымянная блядь, которую он подобрал на обочине. Как будто Морти ничего не стоит. И он почти уверен, что Морти позволит ему. Морти под ним вертит задницей, стараясь насадиться на его палец поглубже. Морти коротко стонет, у Морти уже хорошо стоит, и Рик дрочит ему, не вынимая пальца из его задницы. У Морти тонкая, бледная кожа, пирсинг в обоих сосках и красивый, хорошей длины член, который так хорошо ощущается в ладони. У Морти краснеют щеки и прикрываются глаза, он весь раскрыт и двигается навстречу его движениям – готов ко всему, что Рик хотел бы с ним сотворить, готов принять его – полностью, целиком, со всей его грязью, в которую он собирается впечатать Морти лицом и хорошенько повозить. Морти, стонущий и выгибающийся от его пальцев – самое прекрасное, что он видел в своей жизни, и он хочет любоваться им как можно дольше. Поэтому он не торопится, надрачивая его член медленно, не давая кончить, пока Морти не превращается в безмозглую, выклянчивающую оргазм кучу дерьма. И тогда он даёт ему то, чего он хочет: дрочит ему быстро и безжалостно, и очень скоро Морти кончает себе на живот, и на обивку дивана, и немножечко на пол. Рик рывком расстёгивает брюки, вытаскивает член и дрочит себе, наблюдая за Морти, который наблюдает за тем, что он делает. Морти выглядит так хорошо трахнутым, получившим своё, но всё ещё заинтересованным – Риком и всем, что происходит. Морти говорит, глядя на него из-под полуопущенных ресниц: «Трахни меня», – и Рику требуется совсем немного, чтобы догнать его, и они вместе смотрят на белесые струи, которыми он заливает живот Морти поверх его спермы. – La puta boca, – бормочет Рик, убирая со лба промокшие от пота волосы. – Maldita sea, de puta madre. Морти протягивает руку и нашаривает на полу свою футболку, вытирает ею свой живот. – Если... если ты сейчас скажешь, что сожалеешь, я... я угоню твой корабль и разобью его об астероиды, – говорит Морти убийственно спокойно. Рик хрипло смеётся. Сожалеет ли он? Он должен был разбить свой корабль об астероиды вместе с собой после того самого первого раза, когда он засунул палец в рот своему внуку. Пока что ему охуенно, но через двадцать минут станет паршиво, и он захочет съебаться подальше от этого заляпанного их и невесть чьей ещё спермой дивана, от этой общаги и от этой грёбаной планеты. Но он никогда не скажет об этом Морти. – Мне... мне кажется, у тебя в комнате слегка почище, М-морти, – говорит он, подмигивая и ероша Мортины и без того похожие на спутанное гнездо волосы, и Морти расплывается в своей дурацкой, кривой, выжигающей ему сетчатку улыбке. – Хотя бы... хотя бы там не валяются обдолбанные второкурсники на каждом шагу. И-и-и трава не вся скурена, насколько я помню. Морти надевает штаны, оставляет хозяевам комнаты свою грязную футболку в качестве сувенира. Они перемещаются к Морти, и Рик крутит косяк, привалившись плечом к Мортиному голому плечу, потом они спыхивают этот косяк, а потом долго лежат на Мортиной койке, молча и иногда ухмыляясь друг другу. – Я всегда так... так пиздецки скучаю, – говорит Морти и берёт его за руку. – По... этому. По... тебе. Как обычно, когда Морти первый прикасается к нему, он застывает, не зная что с этим делать. Морти улыбается ему безнадежно, беспомощно, и он заставляет себя сжать его пальцы, надеясь, что может быть всё ещё станет хорошо. – Я тоже... я тоже скучаю по тебе, Морти.