No future on his lips

Когда сон никак не приходит, а рядом нет Иваизуми, Ойкава бродит по замку. Ночная рубашка развевается на сквозняке, и король идет на дуновение ветра, пытаясь найти его источник. Тёмные коридоры уже не пугают его так, как в детстве, но полное отсутствие света всё равно заставляет насторожиться. Выдуманные монстры больше не преследуют его ни во снах, ни наяву. Нет, теперь его преследует обещанное будущее, к которому он не готов. Как оказалось, монстры были куда милосерднее. Стража уже не обращает на него внимания, привыкнув к ночным прогулкам, но Ойкава всё равно чувствует на себе их взгляды, провожающие его от одного поворота до другого. Новый шаг — новая пара глаз, не отрывающаяся от него, пока он не скроется из виду, завернув за угол. Впрочем, он им за это и платит. Они выполняют свою работу, и если король пропадёт, их головы окажутся на стенах замка. Но как же ему надоели эти взгляды. Даже ночью нельзя укрыться, сколько ни пытайся, сколько ни беги. Наконец он находит окно, из которого дует прохладный осенний ветер. Луна слишком яркая, звёзд слишком много, а сверчки никак не умолкнут. Сон никак не приходит. Уже вторую ночь, а спать нужно. Нельзя клевать носом перед Советом. Понимая, что открытое окно и свежий воздух не приносят желанного облегчения, Тоору отходит, но в последний момент слышит лязг металла. Он снова выглядывает и замечает приглушённый свет факелов из тренировочного зала. Звук не затихает, напротив, становится всё быстрее и громче. — Как долго он там? — спрашивает он у ближайшего стража. — Почти два часа, Ваше Величество. Тяжёлый вздох вырывается из его груди. — Не следуйте за мной. И он спускается по лестнице, игнорируя стражу и их взгляды. Неужели королю нельзя выйти из замка в одной пижаме? Дверь в зал приоткрыта, и Ойкава проскальзывает внутрь, стараясь не задеть её, чтобы скрип тяжёлого дерева не выдал его. Иваизуми, как всегда, прекрасен. Мускулистые руки до белизны сжимают эфес меча, а бедный деревянный столб, обитый кожей, принимает на себя яростные удары. Туника забыта на земле рядом с грудой кожаных доспехов; факелы позволяют разглядеть каждую мышцу на его теле. Пот льётся ручьями, и Ойкава думает, сколько же он здесь уже торчит. Ещё чуть-чуть — и факел погаснет, но Хаджиме, кажется, этого даже не замечает. — Выбери себе достойного противника, хотя бы. Иваизуми резко разворачивается, направляя меч на голос. Увидев лучшего друга, он опускает оружие и выдыхает. — Почему не спишь? — У меня к тебе тот же вопрос. Ойкава без слов подходит к стене, где висят другие мечи — одни короткие, другие длинные и тяжёлые. Король берёт один из своих любимых — он тяжёлый, эфес сделан из стали с медными вставками. Его самое любимое оружие сейчас в руках у Хаджиме. Маленький золотой лев украшает эфес, но крупная ладонь Иваизуми скрывает его. Не задавая лишних вопросов, они занимают боевые стойки. — У тебя завтра встреча с Советом, — напоминает Иваизуми, но тут же атакует. Первый удар отдаётся болью в запястьях, но Ойкава лишь крепче сжимает рукоять. — Сам знаю. Они кружат друг вокруг друга, словно в танце, выискивая слабости. Угадывают следующий шаг. Ойкава атакует первым, целясь в левый бок — самое уязвимое место противника, но скорость капитана не оставляет шанса: его собственный меч замирает в сантиметре от его горла. Несмотря на победу, Иваизуми не рад. Он хмурится, будто хотел победы короля. — Хватит атаковать бока. — Хаджиме отступает на шаг. — Выведи из равновесия. Обмани. Без предупреждения он бросается вперёд, и Ойкаве приходится подставить правый бок, чтобы увернуться. Он чувствует, как лезвие прорезает ткань рубашки. Обмануть. Ну что ж. Тоору делает обманный выпад, но в последний момент меняет направление, направляя лезвие на бедра, заставляя капитана отступить и потерять равновесие. Хаджиме быстр, но не настолько. Ещё один выпад, удар в основание клинка — он отдаётся противной вибрацией по всей руке, — и теперь Ойкава целится в горло противника. Хаджиме не дуется, а лишь гордо улыбается и, отступив, кивает. Они снова занимают стойки. Они сражаются, словно это изысканный танец на балу. Словно каждое движение должно завораживать. Они обмениваются ударами и замахами, и так до тех пор, пока луна не смещается, заливая светом противоположный конец зала. Когда Ойкава снова побеждает, Иваизуми с наигранной покорностью поднимает руки. — Что ж, я был хорошим учителем. — Он вешает меч на стену. Ойкава смеётся. — Мы учились у одного наставника, придурок. Ты мне не учитель. — Он возвращает свой меч на место, вешая его поверх клинка Хаджиме. Факел уже погас, и единственный свет — от луны, выглядывающей из-за облаков. Глаза, привыкшие к темноте, различают, как Иваизуми садится на пол и натягивает тунику на вспотевшее тело. Гордая улыбка слетает с его лица. Капитан вытирает лоб тряпкой, найденной в углу. — Серьёзно, тебе нужно поспать перед Советом. Ойкава вздыхает и плюхается рядом на пол. — Зачем? Я ничего нового не услышу. «Готовьтесь к коронации, обеспечьте безопасность принцессы, усильте охрану!» — передразнивает он Некомату. Хаджиме горько усмехается. Локти упираются в колени, голова опущена, словно в поражении. Сон никак не приходит. Даже после тренировки Ойкаве не хочется спать. Он не хочет думать о завтрашнем дне. О ближайшем будущем. Потому что его будущее расписано по минутам, и он не может изменить в нём ни единой детали. Коронация через две недели. Свадьба через месяц. В следующем году он уже должен объявить о наследнике. Принцесса уже в пути. Её ждут все. Горожане, жаждущие пышной свадьбы; Совет, готовый сделать её королевой. Все, кроме двоих в этом зале. Ойкава признается единственному, кому можно доверять. Единственному, кто поймёт. — Мне страшно. Он хочет вернуться в детство, где его главной заботой было спрятаться от королевы и не предстать перед ней в испачканной одежде. Вернуться к тому дню, когда Иваизуми привёл его к водопаду к западу от замка. Когда не нужно было беспокоиться о будущем королевства — только о том, чтобы на завтрак не подали ненавистную кашу. Когда не нужно было бояться, что он не сможет произвести наследника. Когда лучший друг помогал прятать от короля раненую птицу, найденную у конюшни. Он хочет забыться в прошлом и забыть о грядущем. Иваизуми кивает. Чужая рука находит его и сжимает так, что больно. Сердце Ойкавы сжимается ещё сильнее. — Я знаю. — Конечно, он знает. Он всегда знает. Несмотря на свою болтливость, Ойкава ценит тишину. Особенно когда может молчать рядом с капитаном. Но сейчас тишина давит. На сердце, на голову, на разум. Он притягивает чужую руку к себе, привлекая внимание. Хаджиме смотрит. Он всегда смотрит. — Ойкава... Тоору тянется вперёд и касается его губ своими. Ни привычных бабочек в животе, ни жгучего желания. Ни покалывания в губах, ни тепла чужого языка. Лишь прерывистое дыхание на своём лице. Тоору знает: капитан хочет обнять его за шею, притянуть к себе, как делал всегда. Но вместо этого его отталкивают, и рука сжимает его плечо, пытаясь образумить. Если не себя, то хотя бы его. — Пора спать. Иваизуми встаёт, отряхивается и направляется к выходу. Факелы давно погасли, луна вновь скрылась за облаками, лишая их последнего источника света. Но Ойкава всё равно видит каждый шаг Хаджиме. Каждое движение его груди в такт тяжёлому дыханию. Видит, как он протирает глаза и трясёт головой, словно пытаясь выбросить будущего короля из мыслей. Словно сердце Ойкавы нарочно подставляет его, заставляя видеть, что он не одинок в своём горе. Что не он один ходит с разбитым сердцем. — Хаджиме, — умоляет он. Он встаёт, но не идёт за капитаном, а остаётся на месте. Знает, что тот вернётся. — В последний раз. Прошу. — Голос подводит его, и последние слова звучат как шёпот. На большее не хватает сил. Иваизуми замирает на несколько секунд, всё ещё сжимая дверную ручку. Ойкава ждёт, потому что Хаджиме никогда ему не отказывает. Он слышит шаги, чувствует тепло чужого тела и, наконец, — руки на своей шее. Они грубые, в мозолях от постоянных тренировок, но его прикосновение нежно, как первый снег, что вот-вот растает. Губы не медлят — они раскрываются, впуская чужой язык. Поцелуй не яростный, он отчаянный. Ойкава чувствует влагу на своём лице. Не знает, чьи это слёзы, но это уже неважно. Последний поцелуй должен запомниться навсегда. Он не чувствует вкуса будущего на его губах. Пальцы разжимаются, губы мягко касаются его щеки. — Прощай, Тоору. Ойкава остаётся один в зале. Луна наконец выглядывает из-за туч, освещая его одиночество. Сон так и не приходит. На следующий день он слушает Совет вполуха. На следующий день Хаджиме не знает, кто такой Тоору. С этого дня Иваизуми будет называть его только «Король» или «Ваше Величество».