Некрасивый.

Некрасивый. Он некрасивый. С такими мыслями Антон осматривает себя, стоя перед зеркалом в их с Арсением собственной квартире. Зеркало большое, объемное, во весь рост стоит в спальне. Арсений тогда заказал на маркетплейсе, объясняя, что и в его старом жилье подобное стояло, дабы во всей красе подбирать себе какой-нибудь наряд. Антон отнёсся скептически к данному заявлению, но не возражал — это же Арсений. Да и ему что, жалко что ли? Совсем не жалко, только чуть больше аккуратнее себе вести надо будет, а так все пучком — он наряды как Арсений не подбирает с особой тщательностью, в основном это делает же сам Арсений или стилист. Ага, пучком, блять. Стоит сейчас перед этим самым зеркалом, подвергает себя к осмотру вдоль и поперёк. Так-то, он проходил мимо, но взгляд сам собой задержался на отражении, а желание неуместное возникло само собой одновременно, противиться нисколько не хотелось. Оглядывает широким фронтом и находит свои собственные видимые невооруженным глазом изъяны. И нет, они не были в хорошем смысле, не были очаровательной изюминкой, поскольку жир — не равно изъян и изюминка. Потому что жир это жир. И ладно он бы поправился чуть в ляжках (хотя Антон вряд ли заметил бы за собой прибавление к весу, пока кто-то из окружения не обмолвился). Но нет же! Он поправился в животе. В животе, с которым, как и с ляжками, не было никаких достающих проблем с самого раннего детства. А сейчас, получается, появились. Живот стал значительно пухлее, хуже, чем при съемке первого выпуска ЧДКИ, где пришлось надеть проклятый облегающий комбинезон, откуда уже прочно оттачился некий намечек, позволяющий к себе присмотреться с чрезвычайной тщательностью. Работа — дом, работа — дом, долгожданный отпуск с Арсением, дача — все это давало снова забыть про появившееся звоночки на пару лет, пока вот, это желание подойти к зеркалу изучить себя не стало вторым потрясением своей непривлекательности. В гримерках ты же сидишь, видишь себя в зеркале с ослепляющими световыми лампочками по краям не в полный рост, да и, честно говоря, от нагруженности этой хуйней не страдаешь. Шастун закрывает глаза и ждёт завершения, обозначающееся девушкой-визажисткой словом «Готово». Стилисту он же доверяет безоговорочно и за собой наблюдает в образе иной раз по фоткам или нарезкам в социальных сетях. До выхода к записи камер не любуется собой. И сейчас зачем-то, нахуй, захотелось полюбоваться, что привело к осознанию, что появились лишние килограммы. В красивых пиджаках, в свободных футболках и штанах не поймёшь этого, пока голым не побудешь перед зеркалом. Ебанное зеркало. Животик пухлый, не как раньше, чутка выпирает, и если он на днях вместе с Журавлем выпьет по баночке пива и закусит чипсами, всякими приятными вещами, рыбкой сушенной — то он совсем ожиреет, и Арсений не захочет заниматься с ним нежностями в постели. Не захочет своей очаровательной спутанной головушкой прилечь к нему на грудь, пальцами любознательно проводя по мокрой кожице, декламируя различные комплименты. Не захочет. И не скажет Арсений это напрямую в силу своего характера (хоть и после психолога Попов смог говорить словами через рот), обидеть Антона не захочет, потому будет отнекиваться достаточно нежно, тактично оправдываться до конца. Антон знает это все, заглянул в будущее. Он Арсения как облупленного знает, выучил за все время знакомства безмерно, местонахождение каждой имеющейся родинки сможет указать, как отплясать чечетку (Шастун не умеет). — Надо худеть, — говорит сам себе Антон, щупая пальцами свои набранные отожранные килограммы, которые не захотели уйти естественным путем, отпечатываясь на его теле, уродуя. Худеть. Блять. Арсений же худой! Арсений — эталон мужской красоты, все-все женщины по нему ссутся кипятком, мужчины ещё и после него больше не считаются стопроцентными натуралами (плевать на замужество и золотое колечко на пальце, вся правда на лице и в их хвале). Да, Попов не имеет кубиков пресса, не обладает особо развитой мускулатурой, но и в этом есть его краса — краса нормальности. Не переусердства до ужаса. Он — нормальный. Чуть-чуть в последнее время худющий, но это не страшно. А Антон теперь не нормальный, он теперь жирдяй. Пальцы-щупальца теперь мороком накладываются — и они теперь кажутся толстыми сосисками, на которые разнообразные любимые колечки не налезут. Антон отмахивается, головой туда-сюда вертит, и пальцы снова не кажутся толстыми отвратительными сосисками, ведь снова музыкальные и длинные. — Надо худеть! *** Интернет дал информацию, что теперь придётся обходиться без сахара (пить обычный чёрный чай, бе), увеличить потребление белка (от яиц Антона всегда тошнило, а если ещё отведывать в большем коэффициенте), есть больше клетчатки (ладно, фрукты и овощи всегда были и будут вкусными), употреблять здоровые жиры (Антон авокадо не любит, как и оливковое масло, а вот орешки пощелкать можно, не зря он Орех Хэзнатович), сократить потребление рафинированных углеводов (а как теперь жить без макарон, белого хлеба, муки, заменяя цельнозерновыми аналогами!?). Ладно, следить за порциями Антон на раз плюнуть может (наверное). К новому питанию еще как-то можно приспособиться, много воды он и до этого пил, но вот кардио-тренировки, — к 150 минутам умеренной или 75 минутам интенсивной кардио-нагрузками в неделю — силовые тренировки, упражнения для пресса, интервальные тренировки высокой интенсивности (HIIT), отказаться от поглощения алкоголя и курения, спать семь-восемь часов, избегать стресса — Антон, кажется, не сможет. После работы нет никакого желания тренироваться, перед работой желание только побольше поспать (и ебанные семь часов это просто мечта, с его-то бессонницей), алкоголь, хорошо, можно сокращать потихоньку, но курение… это такая сложившаяся привычка от наложившегося стресса. Он и так курит теперь не часто, — спасибо нотациям Арсения — но отказываться насовсем… это вряд ли. Антон вздыхает, читая различные статьи про похудение, попивая чёрный чай без сахара, дающий лишь сильнее угрюмость крест-накрест. Эх, пустить бы совсе-е-ем маленькую ложечку сахара… Слышится звук вставленного в дверь шурующего ключа. Арсений пришёл. — Шаст, я дома! — излюбленную сформировавшуюся фразу возвышенным голосом говорит Арсений со стороны прихожей, откуда следом доносятся шорохи и редкие вздохи. Сейчас начало августа, отпуск ещё продолжается, и на улице жарень, однако в квартире до любезности прохладно благодаря включённым кондиционерам. Антон не спешит встречать Арсения, выключает телефон, выходя скорострельно со всех вкладок на всякий случай — лишние вопросы ой как не нужны сейчас — поправляет поношенную-изношенную снова просторную футболку, в которой он утопает, в которой утопает и его животик, тем самым не выдавая его с потрохами. — Фух, Тош, как же жарко, я весь вспотел, — Арсений заходит на кухню, берет с кухонного верхнего шкафчика свою кружку с надписью «Граф» — Антонов подарок на годовщину их отношений, и с помощью графина наливает в неё прохладную освежающую воду. От любого человека Антон бы скривился внутренне от данной формулировки — «Тоша», блин, — но Арсению, Димке Позову и любимой маме это можно до самой смерти. — Привет, Арс, — здоровается Антон, натягивая на лицо улыбку беспечности, и делая вид, что не он пять минут назад в душе скулил от навалившейся тяжести на плечи в виде похудения и правильного питания. Осталось все сделать, сойти с ума от пересчитывания съеденных калорий и завести свой блог про то, как он похудел, блять. Антон встаёт, отодвигая недопитый чай-хуянь (как такую жижу любят без сахара пить, не закусывая хотя бы чем-то сладким?!), целует в горячую, красноватую, загоревшую щечку и обратно садится. — Как прошла фотосессия? — спрашивает, когда Арсений полностью осушает за минуту два стакана воды. У Арсения сегодня была последняя запланированная фотосессия, а после он свободен от всего, в точности школьник в летние каникулы. Красивый, до невыносимости красив даже с облизывающим его потом во всех местах от поглощающей жары. Красивый и стройный в свои сорок два, не то что он, Антон, нуждающийся теперь в уходе. Все, волшебство организма питаться и не толстеть пропало! Истратилось к тридцати четырём годам! Съемок сейчас нет, все ушли в отпуск, Стасян изредка кидает в личные телеграмм сторис свои голые ноги перед красивыми видами, все в своих путешествиях уже, но Антон с Арсением решили в этом году пожить просто в свое удовольствие дома, не улетая заграницу, никуда не уезжая автостопом. Просто в родной Московской квартире, иногда уезжая в Питер. Может, посетят Казань, наведаются на гольф, только уже без съемочных камер для выпуска «ЧДКИ». А потом зимой как в теплые края вдвоем… — Отлично, Шаст! — с выдохом восторженно отвечает Арсений. — Сейчас я в душ схожу и все расскажу. Арсений птичкой улетает в душ, Антон и слова не успевает вставить вдогонку, только осушает до дна мерзкий чёрный чай, ополаскивает две кружки и идет в спальню. Он бы с радостью послушал про процесс фотосессии любимого, но сил сейчас нет мельчайших на разговоры, фигурирует алкание ко сну. Перед этим опять бросается в углу ебанное зеркало, испортившее менталку невозвратимо и открывшее в конечном счете глаза на себя. Некрасивый. Он некрасивый. *** Антон просыпается не сразу. Сначала край уха улавливает некие близкие шорохи к нему, а потом тело отчетливо отдается в подчинение чужим прикосновениям, начиная от ключиц, заканчивая хождением около пупка. Стоп. — Арс? — хрипло и тихо узнаёт сонный Шастун, открывая слипшиеся глаза. Арсений лежит перед ним на животе, уже переодетый в домашнее — в шелковую мужскую пижаму, колени сзади головы мелькают туда-сюда. Пахнет гелем для душа со вкусом кокоса — любимый Арсения, а ко лбу прилипают мокрые пряди волос. — Я, Тош, — буквально мурчит Арсений, играясь своими пальцами около его пупка, оглаживая… живот. Антон выдыхает, стараясь не спалиться, накрывает чужие пальцы своей внутренней стороной ладони, поднимает и подносит к своим губам, целуя. Он Арсений баснословно любит, касания его всегда угодные до мурашек, но сейчас эти восхитительные пальцы не должны касаться безобразного жира на его животе. — Ты чего? — говорит Антон прямо в пальцы. — Спать будешь? Арсений улыбается очаровательно, появляются ямочки на щечках, как зеленые спелые яблоки. Антон наглядеться не может на свою красоту, которой теперь надо жутко соответствовать, а то теперь упустит и не поймает, грустно смотря на отдаляющийся стремительно силуэт. — Просто любовался, ты уснул, пока я мылся, — проговорил Арсений, уже самостоятельно целуя Антонову ладонь. Попов приближается ближе, скользя коленными чашечками, утыкается подбородком в его грудь и не перестает одаривать улыбкой. Зрители за такую возможность увидеть хоть на пару секунд горы бы свернули, космос покорили, новую планету открыли, а Антон ее может целый день наблюдать перед собой. Шастун молча лавирует по родному личику, снова и снова изучая знакомые родинки, и очухивается от созерцания лишь когда Арсений тянет за низ футболки, намереваясь снять. — Арс-Арс-Арс, подожди, — Антон моментально встрепенулся, скидывает от нервозности ходящую проворную ручонку, — я очень спать хочу, может, в другой раз? — отвечает непонимающему Попову, мягко улыбаясь. Так-то, сон уже как рукой сняло, и заниматься интимом до извержения хочется, но сначала Антону нужно как-то от жира по-быстрому избавиться, иначе Арсений увидит безобразие, а на родном лице видеть скривление будет достаточно больно. Прямо в сердце удар. — Хорошо, спи, Тош. Арсений заторможенно кивает без помех, целует в щечку и укладывается рядом, переключаясь на книгу, до этого лежавшую на прикроватной тумбочке с выпирающей из под страниц закладкой. Антон внутренне облегченно вздыхает, приближается к Арсению поближе, прямо впритык, устраивается поудобнее и склоняет челюсть к темечку, закрывая глаза. *** Нихуя не изменилось. Ну почти. Минус пятьсот грамм. И это даже не килограмм за пройденные пару дней! Антон тщательно соблюдал все правила по поводу питания, отказал Журавлю выпить, аргументируя, что с желудком что-то в последнее время не то. Дима понимающий и нормальный мужчина, не втыкался за подробностями от и до и согласился как-нибудь в следующий раз. Антон, честно говоря, вообще не вдупляет когда настанет этот самый следующий раз. Пока жир не уйдет, будь он неладен. Отказал другу, приготовленные пельмени(а сам обошёлся салатом из огурцов и помидоров, не посоленные!) на ужин скормил с мучащей совестью дворовым собакам, пока Арсений принимал ванну (а это надолго, на несколько часов, и чтобы в этот период он был никак не тронут, оставаясь в полном уединении с самим собой). Кушал борщ с хлебом один раз вместо двух, отнекивался на ужин от жареной картошки, предлагая вместо нее в мундире. Выкинул на мусорку в запасе вкусняшки и пил больше простой воды. Ну и не давал Арсению себя раздеть. Пока что обошелся парой минетов ему (точнее, это Попов снова тянул свои шаловливые ручки, а Антон заменял их на свою кандидатуру). Арсений не настаивал, но начал все страннее на него смотреть, поджимая губы. И эти все адские кругу перемен стоили минус пятьсот грамм? Нифига вообще в зеркале не поменялось! Как был толстым, так и остался. Такими темпами Арсений начнет подозревать, почему же они так долго не занимаются сексом, начнет задавать вопросы, на которые Антон не сможет ответить, становясь алым помидором, где вместо сока овоща — сок жира, сок стыда от жира, сок непривлекательности. Было все грустно и не вкусно. Антон вздыхает огорчённо. М-да уж, надо браться за спорт. — Тош, может пиццу закажем? — предлагает Арсений, зашедший в спальню за пару секунд до того, как Антон уложился обратно на кровать играть в игру. Но пока не получается за спорт. Арсений никуда, как и он, не ходит. — Я не хочу, — честно отвечает Антон, смотря издалека снизу-вверх. Попов протяженно бессловесно глядит на него развалившегося в пижамных шортах и растянутой домашней футболке, сложа руки. Вздыхает в конце-концов и садится к Антону на краешек кровати. — Почему не хочешь? — настороженно интересуется он. Антон убирает телефон в сторону, дабы не показаться невежливым. Не успевает ответить. — Антон, это уже в который раз ты отчего-то подобного отказываешься, почему? «Да потому что я толстый! Посмотри на меня и на себя!» хочется закричать отчаянно Шастуну, но он только внутренне поджимается от прямоты, ведь Арсению важно знать состояние любимого человека, который от любимой еды вдруг уклоняется. — Да что-то аппетит к такому пропал, не нагружай голову, — простодушно отзывается Антон, пожимая плечами для пущей убедительности. — Закажи мне гречку и салат лёгкий какой-нибудь. — Ну ладно, — Арсений протягивает с сомнением, но ничего больше не говорит, уходя на кухню. Антон молча втыкает взгляд в потолок, ненавидя себя за такое вранье. Он полноценный урод, не заслуживающий Арсения. *** Август дружелюбно окрашивал город нежными оттенками зелени и голубого неба. Мягкое солнце ласково грело лица, даря приятное тепло и свежесть воздуха, идеальный фон для сегодняшней прогулки после нескольких дней отлеживания. Антон шел рука об руку с Арсением, слушая про его фотосессии. Да, надо замутить как-то совместную. После того, как Шастун похудеет. Вряд ли ему разрешат сфотографироваться в объемной одежде, да и Арсений с малой вероятностью одобрит подобный подход к первой съемке вместе. Артистичный Арсений внезапно остановился около какого-то неизвестного ароматного кафе. Витрины заведения притягивали взоры прохожих великолепными десертами, искусно разложенными на белых сервировочных тарелочках. — Видишь, какая красота? — указал Арсений на броскую картину выпечки, освещенную мягким светом лампы. — Вижу, — Антон неуверенно согласился. Ой, что-то ему это все не нравится.... – Давай зайдём, отдохнём немного, – предложил Попов, поворачиваясь к Антону с искрящимися глазами. А Антон такой идеей не горел. Да, совсем недавно он испытывал удовольствие от походов в подобные места, наслаждаясь великолепными десертами вместе с возлюбленным, пребывая сладкоежкой (не ярым, но все равно), но сейчас же ситуация изменилась. Какое сладкое? Он за эти два дня не только и не сбросил вес, а, кажись, вернулся в прежнюю массу, как в тот злополучный день. Страх потерять оставшуюся стройность сковывал волю. Тем не менее, отказать Арсению казалось почти невыполнимой задачей, и это «почти» сегодня не вырвется. Поэтому, собравшись с силами, он слабо подтвердил: — Ну ладно, зачем же лишать себя удовольствия... Черт, все так хорошо шло. А это, как назло, кондитерское кафе, а не обычное! Кафе как кафе. Светлые тона мебели создавали впечатление элегантности и комфорта, ассоциируясь с вязаной одеждой и горячей чашечкой душистого чая под пасмурную, дождливую осень. Обустроившись за аккуратным мраморным столиком, Арсений окинул взглядом ассортимент сладостей, представленных на стойке кафе, пока Антон беспокойно озирался. Блять-блять-блять, это же катастрофа! Зачем он согласился вообще? Нет бы помотать головой, сказать, что хочет чего-то сытнее, нежели сладкое, вымолвить как-нибудь «может, насладимся подольше природой?». Дурак! Он такой дурашливый дурак! Решительно открыв меню, Арсений принялся изучать список десертов. Глаза заблестели в один миг на каком-то чизкейке. Антон не успел моргнуть, как тот уже не обинуясь провернулся: — Один классически приготовленный чизкейк и чашечку крепкого американо, пожалуйста! — попросил благосклонно он с обходительной улыбкой. Антон все еще мялся, не беря в руки меню, Арсений тут же его отхватил к себе. — И ещё один чизкейк для этого человека тоже положите! Антон мгновенно напрягся, услышав предложение. Внутри при вспыхнула паника, боровшаяся с желанием поддержать хорошее настроение Арсения. Он же не виноват, что Шастун потолстел! Пытаясь подавить тревожные раздумья, Антон сосредоточенно смотрел на свои пальцы, увешанные как всегда пестрыми кольцами, пока Арсений засел в телефоне для нового поста в Телеге. Получив заказанные блюда, Арсений приступил к рассказу с улыбки, оживлённо жестикулируя руками и смакуя каждое слово — ну актер истинный! Антон сидел абсолютно неподвижно, устремив взгляд на незначительную порцию десерта перед собой, слушая вполуха, кивая часто, как болванчик, что-то в местах вставляя от себя. Но мозг блуждал далеко от беседы, занятый подсчетом калорий, скрытых в каждом грамме принесенного сладостного куска. По мере того, как Арсений поглощал кусочек за кусочком, раззадоривая компоненты вкусу, Антон осторожно приблизил ложку к краю тарелки. Надо хоть что-то съесть. Вздохнув тяжело, он филигранно отрезал маленький ломтик и отправил его в рот, тщательно пережёвывая каждый кусочек. Все в недрах кипит и заполнено в каждом допустимом уголке числами и запретами, разрывающими изнутри. И как бы Антон ни старался, Арсений обратил внимание на очевидную сдержанность, обеспокоенно поинтересовался: — Тош, ты почему не ешь? Он же с шоколадом, твой любимый вкус. — Просто... — думай, Шастун, думай! Шестеренки прокрути для успешной работы! — Просто от жары весь вспотел, ничего не лезет, хотя думал обратное, — выдавил жалкое объяснение. Сегодня и вправду тридцать градусов. Арсений поднял бровь, поджав губы. — Вообще не лезет? — зорко и недоверчиво. Антон сам пожал губы, вытирая мокрые ладони об джинсовые шорты. — Вообще. — Ладно, — хуядно, блять. Но вот почему Антон не отказался сразу? Что за привычка говорить «да», вместо «нет»? Арсений же не манипулятор хренов, не потащил бы насильно. Оставшиеся минуты перед уходом были проведены в молчании, сопровождаемые звуками металлического контакта столовых приборов о керамические поверхности. Антон устроился на диване перед телевизором, ожидая Арсения — они сегодня выбрали посмотреть какой-то мультфильм. Сегодняшняя прогулка после кафе была чуть подпорчена, ведь Арсений был заторможенный и Антон, под чувством терзающей вины, начал говорить всякую возможную чепуху, на которую Арсений, к счастью, отвлекся, а потом снова был прежним. Ситуацию не обсуждали. В комнате была тишина, нарушаемая лишь тихим шорохом страниц книги, находящейся в Антоновых руках — фантастика, что он любит. Дверь комнаты открылась, и на пороге появился Арсений с большой миской, наполненной ароматным попкорном и хрустящими чипсами. Блять. Антон совсем забыл, что это был их некий маленький ритуал — вечерний просмотр чего-либо с вредными закусками. Арсений улыбнулся, увидев Антона, и предложил: — Давай насыпем в миску, как всегда? Антон взял миску и начал насыпать попкорн и чипсы. Попкорн сладкий, чипсы с любым вкусом, неподходящие для правильного питания. И как тут быть? Они устроились поудобнее, Антон уселся по-турецки, а Арсений сел рядом, согнув колени. Телевизор ожил, и на экране появились первые кадры. Антон осторожно взял несколько зерен попкорна, прожёвывая долго, но вскоре отложил руки в сторону. Он встал с дивана и направился на кухню, оставив прослеживающего Арсения в недоумении, грызущего чипсы. Через несколько минут Антон вернулся с небольшой миской, наполненной яркими сухофруктами — курагой, финиками и черносливом. — Я хочу смотреть фильм под это, — оправдал свою вылазку Антон, указывая на сухофрукты. Арсений поднял бровь, удивленно глядя на Антона — он явно не мог понять, что произошло. О да, раньше же Антон никогда не был приверженцем сухофруктов, предпочитая более традиционные закуски. Но сейчас все изменилось. — Ты что, теперь стал фанатом здорового питания? — спросил Арсений, слегка насмешливо. Но глаза… что-то они Шастуну доверия не внушали. Не раскусил же его Арсений и за шуткой не скрывается подозрение? У Антона просто новый аппетит к новой еде! — Ой-ой, я про них просто забыл, сейчас вспомнил и захотелось. Антон устроился вновь поудобнее, положив миску с сухофруктами на колени. Он взял несколько кусочков кураги и медленно начал жевать, наслаждаясь сладким вкусом. Арсений, сидя рядом, продолжал смотреть, но его внимание периодически перемещалось на Антона. *** Утреннее вышедшее солнце заливало кухню. Витал запах свежесваренного кофе и заваренного чая. Арсений сидел напротив Антона, держа в руках телефон с лентой рилсов, заставляя Шастуна вслушиваться в содержание видео, попивая потихоньку горячий чай. – Попалось видео, как парень набрал большой вес из-за стресса и смог похудеть, – рассказал Арсений, оставляя кружку. Волосы в свете казались ярче, на кончиках отражаясь белыми искорками. – Это так круто, сейчас таким качком стал. Такое упорство. Антон вздрогнул от подобной касающейся темы. Ну вот надо было этому видео появиться вот так некстати! – М, – обтекаемо промычал Шастун, смотря на чай, не зная, что конкретно на это ответить, но показывая, что слушает. Так-то, за парня он рад, тоже уважает, но он невольно передает укоризненное «Вот я смог, а ты нет! Лох! Так и останешься толстым!». Поднял голову. – А вот если бы в другой жизни мы бы не были комиками, не встретились и не полюбили друг-друга, ты бы встречался с толстым парнем? Вот как тот, из рилса. Антон честно не вдупляет, почему решил задать в лоб Арсению такой вопрос, но ему очень нужно знать ответ. – Ой, какие вопросы, Тош, – усмехнулся Арсений, румянцем едва заметным покрываясь, но действительно задумываясь. Антон крепче стиснул ручку посуды. – Наверное не-ет? – протянул неоднозначно. – Скорее всего нет, меня просто толстые парни не возбуждают... – Понятно, – только это и смог выдавить из себя Антон, за раз выпивая весь чай. Все понятно. Ему обязательно надо схуднуть, дабы не набрать ещё лишние килограммы! Иначе Арсений не сможет испытывать при виде него возбуждение, не сможет заниматься с ним интимом и в конце-концов это все приведет к печальному исходу и разбитому сердцу. – Ой, мне уже пора, Тош! – Арсений так же допил свой кофе, по-быстрому поцеловал Антона в губы и ретировался в спальню одеваться. Проводив Арсения на фитнес, ведь в отпуске нельзя опускать спортивную планку, Антон, оставшись дома один, решительно настроился заняться физической активностью, находя в глубинках шкафа нужную одежду: шорты и просторную черную футболку. Настало время показать, что и он способен держать себя в хорошей форме! После выхода на работу обязательно запишется в зал, сейчас пока что рисково ходить. Тренировку открыла серия простых растяжек. Стоя перед тем самым ебанным зеркалом, Антон поднял руки вверх, медленно прогибаясь назад, чувствуя приятное натяжение мышц спины. – Ну что, крошка, – облизнулся, смотря прямо на свое отражение, но обращаясь к зеркалу. – Попробуем? Ведь, как говорили классики: не попробуешь – не попробуешь. Однако первые трудности возникли сразу после первых успехов. Желая перейти к силовым упражнениям, Антон ухватился за старую добрую штангу, бережно хранящуюся в углу комнаты, которую подарил кто-то из друзей Арсению. Едва взяв гриф обеими руками, Антон почувствовал, как тот вдруг выскользнул, мягко, но настойчиво укатившись прочь. Штанга с громким звоном ударилась о пол, отправляя волнообразный сигнал тревоги всем окружающим предметам интерьера. Стопка любимых книг, возлежавших неподалёку, испугалась настолько сильно, что тут же рассыпалась, подобно испуганному стаду, оставив хаотичный след разорванных страниц. – Да ну блять! Его этим не спугнуть! Настроенный решительно продолжить борьбу, Антон приступил к приседаниям. Сначала все выглядело многообещающе: глубокий вдох, медленное опускание тела и подъем обратно. Каждый повтор казался движением победителя, что он все делает правильно. Но скоро тело напомнило ему о своей истинной природе. Мышцы начали дрожать, будто отказываясь подчиняться командам мозга. Прокуренные легкие перестали справляться с задачей доставки кислорода, заставляя Антона хвататься за воздух, словно утопающего за спасательную шлюпку. Сердце бешено колотилось, грозя выпрыгнуть наружу, и каждую секунду пребывания в положении приседа хотелось назвать настоящим героизмом. Далее последовала короткая, но эмоционально насыщенная сессия бега на месте. Поначалу Антон испытывал уверенность, пытаясь синхронизировать движения рук и ног, представляя себя участником какого-нибудь престижного марафона. Но вскоре ноги стали тяжелеть, каждый новый шаг превращался в настоящую битву воли и стремления завершить упражнение достойно. Лицо раскраснелось, глаза наполнились испариной, грудь громко дышала, как мощный насос, работающий на износ. Гиря, лежащая неподалёку, спокойно смотрела на происходящее, слегка качнувшись от вибрации пола, как бы выражая тем самым своё сочувствие и понимание слабостей человеческого организма. Антон ей устало подмигнул. Завершилась эта напряжённая деятельность внезапным крахом морального состояния. Антон упал на ближайший диван, глубоко вздохнув, давая возможность телу остыть и прийти в норму, потрясённый собственной неспособностью выдержать подобную нагрузку, разочарованный результатом. Измотанный, истощенный, он задумчиво смотрел в потолок, ощущая одновременно обиду и гордость за то, что хотя бы попытался изменить привычный образ жизни. Попытаться измениться ради себя и Арсения. Ради них. *** Запах горячей жаренной картошки впивается в ноздри, щекоча. За окном уже горит красивый желто-оранжевый закат, семь вечера, Арсений пришел со своего фитнеса, научивший новичка какими-то заебистым упражнением, прогулявшийся по парку. И Антон, сидящий за столом, держащий прозрачный стакан холодной воды, которая, к сожалению, спасения не даёт на долгое время. И все, казалось бы, замечательно: вкусно пахнущая еда, прелестный закат, любимый человек, но... – Антон, что происходит? – серьезно спрашивает Арсений. И нет никакого, привычно ласкающего уши «Тош», редко кому-либо разрешенное. Есть сейчас официальное «Антон». В руках у него специальная ложка для накладывания, в глазах – вся полная существенность и тяжесть в намерении все разузнать без попыток Антона снова удрать. И Антон его понимает. Бесспорно Арсений старался готовить любимую их жареную картошку, а Антон так некрасиво отказывается отведать ее вместе. Опять отказывается. – Я... – вытесняет не помогающее Антон, скукожившись, голову втиснув в напряжённые плечи. – Что «я», Антон? – ещё серьезнее вторит Арсений, откладывая ложку на кухонный стол, нависая над ним, как мать над сыном, получивший тонну двоек на неделе. – Что я, Антон? Ты изменился! Ты не кушаешь привычное, отказываешься от моей еды, мы не посмотрели что-то по традиции со снеками, ведь ты умял почему-то сухофрукты, ты не хочешь на прогулках теперь фотографироваться со мной в полный рост, не хочешь надеть мою подаренную, красиво облегающую футболку, не хочешь, в конце-концов, заниматься со мной сексом! Я уже полторы недели не могу на тебя голову положить, как я люблю, я не могу получить удовольствие. Антон с каждым словом скукоживается сильнее, смотрит на свои бедра, не выдерживая пронзительный взгляд Арсения. – Я тебе уже неинтересен, Антон? – слабо, уже без громкого голоса спрашивает Арсений, словно не верит своим вопрошающим словам. Что он сказал? – Что ты сказал? – Антон резко встаёт, отрицая услышанное своими ушами. То есть вот к такому выводу Арсений пришел? Он не обалдел? – Ты с ума сошел?! Ты мне стал неинтересен?! – А что еще я должен думать по-твоему?! – повышает голос Арсений незамедлительно вслед за Антоном, под его ростом снова становясь мельче, но упорнее и недовольнее. – Да блять, я потолстел просто и не хочу, чтобы ты из-за этого меня бросил! – кричит зычно Антон, тем самым выдавая себя с потрохами. Упс. – Что? – Арсений после сказанного затихает, опуская руки, до этого сжавшиеся в кулаки. Антон долго смотрит на него, понимая, что всю правду на блюдечке самостоятельно отдал, теперь доверяя ее Арсению. Он не хотел до этого доводить, не хотел рассказывать, но что вышло, то вышло. Придется отвечать. – Я потолстел в животе, Арс, – поджимает губы Антон, опускаясь обратно на стул с плохой осанкой. Арсений продолжает стоять, внимая каждому слову, улавливая, что сейчас стоит не что-то говорить, а подождать. – В тот день, когда ты был на фотосессии, я дома без футболки ходил, осмотрел себя в том самом зеркале в спальне, да увидел, что потолстел в животе, что складки стали только хуже, чем в ЧДКИ, когда мы в гидрокостюмы переоделись. И я стал загоняться, изменил рацион питания, чтобы схуднуть, чтобы ты не увидел меня такого, чтобы не скривился от жира, иначе я бы помер на месте от стыда и боли, отвечаю, Арс, – тяжело вздыхает, перебирая туда-сюда свои пальцы без колечек. – Не фоткался, не надевал твой подарок, чтобы сильнее не загоняться, чтобы ты тоже не увидел лишние килограммы, а потом ещё ты сказал, что толстые тебя не возбуждают, я сильнее стал загоняться, позанимался один раз дома, пока ты был на фитнесе, но что-то плохо все, я же далек от спорта. Не занимался сексом по этой же причине, только сосал тебе, чтобы сохранить надежность какую-то. Прости меня, Арс, пожалуйста, я просто не хотел, чтобы ты меня бросил. Антон осторожно поднимает свой взор, натыкаясь на молчаливого слушающего Арсения, невольно открывшего рот после красноречивого правдивого монолога. – И зачем же ты от меня такое скрывал, Тош? – снова привычное «Тош» так ласкает ухо, что Антон отпускает свои страхи, что Арсений сейчас убежит от него, что бросит и забудет. Арсений опускается на корточки перед ним, беря потные обжигающие ладошки в свои прохладные. – Зачем смел подумать, что я тебя брошу из-за каких-то лишних килограммов? Да, толстые меня не возбуждают, но я имею в виду совсем уж толстых, которые два места в маршрутке занимают, у которых вес далеко от нормы, которым ходить тяжело. Я их имел в виду, Тош, но тебя я бы не бросил в любом случае, даже если бы десять килограммов набрал. Главное, чтобы тебе было комфортно в своем теле, а потом уже мое мнение. Тебе комфортно сейчас в таком весе, Тош? – Не совсем... – сразу отвечает непоколебимый Антон, с удовольствием получая прохладу от Арсеньевых рук. – Я думаю, что тебя не достоин, что непривлекательно выгляжу рядом с тобой... – Так, понял, пошли за мной, – Арсений встаёт с корточек, тянет Антона за сцепленные руки куда-то с кухни, ведя непонимающего. Антон беспрекословно следует за ним с бьющимся напролом моторчиком сердцем. А после ложится аккуратно Арсением на кровать на спину, пока тот устраивается между его раздвинутых ног, расположив руки по бокам. – Что ты.... – Тс-с, – шепчет Арсений, приложив указательный палец на губы, останавливая поток речи. – Сними футболку, пожалуйста. – З-зачем? – чуть заикается Антон, неконтролируемо тут же хватая полы футболки в сжатые кулаки. – Сними, Тош, сними, – Арсений хватает в свои ладони чужие кулаки, разглаживая успокаивающе. Антон всё-таки снимает футболку, куда-то отбрасывая, укладывается обратно спиной поудобнее на кровать, оставаясь в шортах домашних, и после этого действия Арсений неожиданно целует вздрагивающие мышцы оголенного живота и кладёт ладони на напряжённые бёдра. – Что ты... – Тс-с, – опять затыкает Арсений, ничего попутного не объясняя. Арсений осматривает живот, качает туда-сюда в отрицании головой, что-то в себе записывая во внутрь, и целует своими устами, прижимаясь по левую сторону от пупка. Оставляет множество очередных прикосновений губ на каждом уголке – прямая мышца, печень, желудок, пупочная вена. Ко всему прикасается с искрящемся наслаждением от своих движений, пока Антон вспыхивает спичкой, дрожащие потные ладони сжимают прохладную простынь. – Ты самый красивый мужчина на свете, не зря краш года две тысячи двадцать третьего, мой родной, – комментирует Арсений, уже облизывая ранее очерченные губами места, за языком пребывают слюнные дорожки, даруя Антону появившуюся дрожь от подобных лизаний. – Ты слышишь, Тош? – Слышу, – слабо отвечает Антон, закрывая глаза, не выдерживая перед собой такое зрелище. – Не сомневайся в свой привлекательности передо мной, ты всегда был и будешь оставаться для меня самым красивым, в любом весе, в любом наряде, в любом чем угодно. Твой живот – мой любимый уголочек, где я люблю укладывать свою голову. Арсений оставляет лизание, носом трется в районе поджелудочной железы, выдыхая на мокрую кожу горячий пар и Антон отдаётся на это мычанием и невольным поддергиванием, а после чувствует, как чужие узловатые пальцы стирают слезинки, накопившееся в слизистой оболочке. Отвечает на жадный поцелуй наклонившегося над ним Арсения, закидывая руки на его плечи, сдавливая. Уста ласкаются, в плен берется то верхняя губа, то нижняя, языки играются с друг другом, каждый хочет осуществить поочередное главенство друг над другом. Арсений разрывает поцелуй, смотря на покрывшегося румянцем и улыбающегося робко Антона, и оставляет следом чмоканье на подбородке, на носогубке, на щеках, на подрагивающих веках с тонким черным веером ресниц и в конце-концов завершает ласку на лбу, покрытом испариной, пока Антон жамкает руками его волосы цвета вороного крыла, оглаживая и пальцами вокруг себя окручивая, непреднамеренно выпрямляясь, получая сотню возможной похвалы. – Ты самый очаровательный, Тош, самый-самый очаровательный, – и с этими комплиментами опускается обратно на живот, заново исследует вдоль и поперек, словно впервые его видит, отдает глубокому анализу каждую имеющуюся сторону, а Антон никак не противится, погружаясь с головой в болото Арсеньевой нежности, совсем-совсем забывая про свои загоны и страхи, что непривлекателен для Арсения. А Арсений никогда не будет вести за нос, обманывать и манипулировать, он всегда будет честен перед Антоном, потому безоговорочно он ему доверяет, отдаётся заботе и согревающем словам, ощущая себя растаявшим сахаром в горячем чае, растаявшей снежинкой в теплых пойманных руках. – Лучший, любимый, незабываемый, никак-никак не толстый, Тош, – говорит и говорит Арсений, беря в рот маленькую бусинку и уже на это Антон отвечает первым стоном – его слабая, тонкая и восприимчивая сторона. И Арсений это знает бесприкословно, потому одна бусинка в захвате губ, другая же в захвате окрепляющей руки, наворачивающей вокруг круги. – Никаких набранных килограммов я не замечаю, ты стал мягче, ты больше не ходячий скелет с шестнадцатого года, и я рад, что ты вкусно кушаешь. Не отказывай себе. Антон хватает воздух жадно ртом, дышит тяжело, как после кросса, и кивает самому себе, не переставая хвататься за взмокшие волосы лежачего на нем Арсения. Сейчас мозг атрофировался, сознание едва хватается за возможность существования, мысли прекращаются, ярчайше горит только одна единственная лампочка зелёного цвета: Он меня не бросил. Он меня любит. Он меня принимает. Они не занимались интимом неделю! Только поцелуи в губы и объятья. Как же Антон невыносимо соскучился по Арсению, уже оставляющий в покое грудь, перетекающий на живот, чтобы облизать пупок, оставить ещё лобзание под ним и схватится за края штанов. – Сниму? – Снимай. Арсений кивает, тянет вниз одежду, Антон помогает ему, поднимая ноги для удобства, и как было покончено, уткнулся носом в пах, скрытый под бельем. Прикрывает ненадолго глаза и с неприкрытым блаженством лижет пару раз под аккомпанемент короткого стона Шастуна, как будто и нет никакой мешающей преграды. Засим мягко проводит ладонью по внутренней стороне бедра, заставив Антона втянуть воздух и сильнее сжать чужие волосы в своей хватке. Арсений гладит промежность сквозь нижнее белье, цепляет пальцами резинку и тянет вниз. Возбуждение прямолинейно качнулось прямо напротив тонких губ. Он проводит рукой по всей длине, нарочито медленно, дразня, собирает капельки вышедшей смазки. Обхватывает головку, затем вбирает до половины. Набрав в лёгкие побольше воздуха, хочет насадиться ртом полностью. В расслабленное горло скользит головка, нос утыкается в лобковые курчавые волоски, яйца незначительно шлепают по подбородку и Антон хватается за его волосы, в точности утопающий, громко простонав. Давая себе привыкнуть, Арсений плотно сжимает губы и плавно скользит, неспешно насаживаясь, активно при этом двигая головой; ласкает мошонку, языком обводит головку, посасывая. Антон никак не главенствует, отдав весь контроль, попросту наслаждаясь. Выпуская из рук выскальзывающий орган, помогает себе руками, окрепляя, двигая туда-сюда, оттягивая крайнюю плоть, играясь с яичками, проговаривая: – Самый-самый, Тош, самый-самый, – по подбородку течет слюна вперемешку со смазкой и Антон готов себе признаться, что ничего лучше в этой жизни не видел, завороженно смотря наперебой нескончаемым вдохам-выдохам. – Я самый-самый у самого-самого, – тупо повторяет Антон. – Да. Арсений крутит ещё, целуя подвздошные кости, Антон неконтролируемо толкается вперёд от навалившейся отрады. – Ар-рс.. я сейчас... – с перерывами предупреждает Антон. – Кончай, Тош. И это стало спусковым крючком. Сознание, до этого затуманенное, не сразу проявляется, белесая дымка растворяется постепенно и перед глазами Антон видит, как Арсений заботливо вылизывает его капли на животе, мыча от удовольствия, не оставляя единой капельки на нем, на теле, в после уклоняется вбок к прикроватной тумбочке, влажными салфетками вытирая уже простынь. Ложится после Арсений рядом, устраиваясь головой на его животе, ещё раз целуя и любовно оглаживая. Антон уже хочет забыться и отдаться упавшему свинцом сну, как отрезвляется. – А ты? – намекает, что не кончил, что к нему Антон не притронулся, да и сам Арсений не притрагивался к себе, оставаясь в пижаме. Арсений на это смущается, пряча в Антоновом животе свое смущение. – Я уже кончил. – От ласк и минета мне? – удивляется Антон, прекращая массирование темных волос своими пальцами. Удивительно. – Потому что я тебя очень-очень люблю, Тош, – Арсений оставляет чмок на его губах, берет одну щеку в свою правую руку и серьезно вопрошает, глядя глаза в глаза. – Тебе удобно в таком весе? Антон задумывается. Если убрать все те коварные мыслишки, что с набранными килограммами Арсений его бросит и разлюбит... – Нет, мне неудобно. Я ещё в двадцать третьем году хотел похудеть, но что-то из-за всей работы забылось, а сейчас я готов. Арсений улыбается, большим пальцем оглаживая горячую кожу. – Будем ходить на фитнес вместе? – Будем, – без промедлений тут же отвечает Антон, подставляясь котёнком под руку. – Только пожалуйста, Тош, не ограничивай совсем себя в питании, не трудись до упада, хорошо? – серьезно, со смешанной тревожностью за него. – Я буду вести себя так, как ты. Поможешь мне освоиться? – Конечно. А бегать со мной по утрам будешь? Антон тяжело вздыхает. – Буду.