Дело №...

      26 октября 1991 года       Он приполз к ней ближе к полуночи. И никаким другим словом, кроме как «приполз», нельзя было описать то жалкое, отчаянное состояние, в котором Эксл находился, когда Стефани, зябко ёжась, пустила его к себе.       Она явно собиралась ложиться спать. Её желание рухнуть в постель выдавали утомлённо потяжелевшие веки и поза. А ещё шёлковая ночная сорочка, едва прикрывавшая ягодицы и совсем не спасавшая от сквозняка, подвывавшего в прихожей до тех пор, пока Эксл осторожно не захлопнул за собой дверь.       Стефани ничего не спросила. А Эксл ничего не сказал. Он прислонился бедром к маленькому коридорному шкафу и замер, глядя на неё. На мурашки, рассыпанные по её коже. На мягкие растрёпанные волосы. На то, как плавно вздымалась и опускалась под тонкой тканью грудь.       Из приоткрытой комнаты Дилана лился слабый свет ночника.       В квартире Стефани было тихо. И эта тишина давила на барабанные перепонки сильнее, чем рёв многотысячной толпы.       Эксл шумно вздохнул. Он стянул с себя куртку, звякнув браслетами на запястьях. Из расстёгнутых карманов вывалилась мелочь, и монеты, дребезжа, раскатились по полу.       — Ты пил? — обхватив себя руками за предплечья, выдавила Стефани.       — Нет.       Это было правдой лишь отчасти. Он сделал пару глотков из бутылки с бренди, прежде чем выйти из машины, и теперь от него наверняка едва уловимо пахло дорогим, тягучим алкоголем. Но — больше ничего. Эксл был до омерзения трезв.       Он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние. Стефани промолчала, оценивающе скользнув взглядом по его лицу. Но в глазах Эксла не было обычной лихорадочной искры. Одна только пустота, которую у него не получалось спрятать.       Стефани выдохнула, и напряжение в её плечах чуть ослабло. Она не стала говорить, что всё было в порядке, потому что это оказалось бы ложью. Вместо этого она просто протянула руку и коснулась его щеки. Пальцы были тёплыми и нежными, и Эксл крепко зажмурился, подавшись к её ладони.       — Я устал, Стеф, — прошептал он. — Чёрт возьми, я так устал…       Она притянула его ближе, и Эксл обнял её, зарывшись носом в кудри, ещё хранившие сладкий запах духов. Он провёл рукой вдоль её позвоночника. Обжигающий жар кожи проступал сквозь прохладный тонкий шёлк.       Ладонь Эксла опустилась ниже, плавно нырнув под подол сорочки. Стефани вздрогнула.       — Ты ледяной, — сжавшись, пробормотала она.       — Тогда согрей.       Его руки двигались медленно. Одна ладонь оказалась на её пояснице, и он плотно прижал к себе её бёдра. Другая рука поднялась вверх, пальцы запутались в её волосах. Он аккуратно убрал тяжёлые пряди, освободив шею, и приник губами к яремной вене.       Стефани шумно втянула воздух и запрокинула голову, позволив тёплому дыханию опалить ключицу. Эксл касался её не торопясь. Ничего не требуя.       Он ощущал, как у неё под кожей, там, куда ложились его поцелуи, настойчиво билась кровь. Хрупкая пульсация, бешено колотившаяся и в его висках.       Эксл провёл кончиком носа вдоль линии челюсти. Стефани слабо вздохнула и положила руки ему на плечи, пытаясь притянуть его ближе, хотя между ними и так практически не было пространства. Её ладони скользили по его локтям и предплечьям, а острые ногти чуть ощутимо царапали татуировки, не скрытые тканью футболки.       Он чувствовал на языке вкус её кожи — солёный, с терпким налётом ещё не до конца испарившихся духов. Он целовал её ключицы, то поднимаясь к основанию шеи, то прижимаясь к вырезу сорочки. Но каждый раз, когда его губы оказывались опасно близко к её губам, когда их дыхание смешивалось, когда он видел, как её рот приоткрывался в ожидании прикосновения, Эксл отворачивался.       Он скользил губами около уголка её рта, касался носом её носа, тёрся щекой о щеку, покалывая нежную кожу своей щетиной.       Но губы Стефани оставались нетронутыми.       И от этого мучительно-сладко сводило в груди, а возбуждение липким комом назревало внизу живота.       Это было слишком интимно. Слишком невинно.       Стефани ждала настоящего поцелуя. Не этих безобидных прикосновений к уголкам рта, нарочно небрежных и кратких, не мягкого дыхания, щекотавшего губы. Этого было мало. Ей нужно было больше. И он это понимал.       — Эксл, — требовательно выдохнула она. Он тихо усмехнулся, немного отстранившись.       — Что?       Её глаза лихорадочно блестели. Красивые глаза. Зелёно-голубые, напоминавшие волны океана, в котором можно было проплавать хоть всю жизнь, а однажды по глупости утонуть.       Она ничего ему не ответила. Просто её ладонь переместилась ему на грудь, а затем уверенно очертила пресс, прежде чем начать борьбу с тугой пряжкой ремня. И всё это — не отрывая взгляда от лица Эксла, становившегося напряжённее с каждым новым движением её пальцев, мучивших язычок нехитрой застёжки.       — Стеф…       — Что? — насмешливо передразнила она.       Пряжка, наконец, поддавшись, щёлкнула. Стефани выдернула ремень из шлёвок, и тот упал на пол, а она уже принялась за пуговицу на джинсах, не обращая внимания на вялые попытки Эксла её остановить.       — Не спеши, — вздохнул он, когда одна из её рук оказалась под тканью его футболки, а другая тем временем быстро расправилась с молнией.       — Я не спешу, — прошептала она ему в шею. — Ты же сам попросил согреть. Вот я и… грею.       Её короткий смешок коснулся кадыка, и Эксл едва заметно вздрогнул, а потом перехватил её ладони и глухо прохрипел:       — В спальню.       Она кивнула.       Они переступили порог, и Эксл, больше не раздумывая, жадно прижался к губам Стефани, заключив их в глубокий, долгий поцелуй, пока его пальцы настойчиво стягивали с её плеч лямки сорочки. И она соскользнула по телу с тихим шорохом, оставив обнажённым и уязвимым то, что даже не пыталась скрыть.       Стефани простонала ему в рот что-то, что Эксл не смог разобрать. Но зато он очень хорошо понял, чего она хотела, когда упрямо направила его к расплавленной постели.       В комнате пахло ею — приторными духами, косметикой, какими-то кремами и одновременно с этим чем-то, напоминавшим материнское молоко, хотя Стефани уже давно не кормила Дилана грудью. А когда Эксл опустился на край кровати, он почувствовал ещё и запах стирального порошка, исходивший от свежего постельного белья. И в этом было больше тепла и покоя, чем он рассчитывал получить.       — Раздевайся, — велела Стефани и сама стянула с него футболку, прежде чем подтолкнуть его в сторону подушек и заставить лечь на спину.       Было темно. Единственным источником света оказался уличный фонарь.       Эксл не видел, но почувствовал, как Стефани опустилась перед ним на колени, чтобы помочь снять ботинки. Как затем джинсы, уже расстёгнутые, легко скатились по его ногам, стоило лишь немного приподнять поясницу.       — Командуешь? — хмыкнул Эксл и шумно втянул воздух сквозь зубы, когда Стефани легко забралась ему на бёдра.       — Руковожу.       Её ладонь прошлась по его животу, ногти чуть царапнули кожу. Стефани наклонилась, и её тело скользнуло вдоль его торса. Кончики волос защекотали ключицы, дыхание обожгло губы. Эксл знал: чтобы он сорвался, теперь было достаточно любой мелочи — взгляда, вздоха, случайного стона. Но раз уж она решила делать всё сама…       Стефани завозилась сверху, оперевшись ладонями о его плечи. И, не отводя взгляда — тёмного, требовательного, — начала опускаться на него. Мучительно медленно. Плавно. Пока не задрожала, приняв его целиком.       Эксл задержал дыхание.       В этот момент не было ни тура, ни прессы, ни гула, который никогда не затихал в его голове. Была она — тяжёлая, горячая, реальная.       Они замерли на несколько мгновений. Эксл выдохнул. И этот выдох быстро превратился в стон, который он больше не пытался сдержать. Его пальцы впились в её бёдра, оставляя бледные следы на загорелой коже, но Стефани не отстранилась. Она подалась вперёд и начала двигаться. Сначала неспешно, постепенно набирая желанный темп.       Эксл ещё сильнее запрокинул голову, вжавшись затылком в подушку, и широко распахнул глаза, слепо вглядываясь в потолок. Перед глазами всё плыло, и оставались лишь вспышки — прикосновения, трение кожи о кожу, влажные звуки и сбивчивое дыхание, которое теперь звучало в унисон с его собственным.       Руки Эксла поднялись выше, и он, чувствуя, как напрягались мышцы под его пальцами, сжал её грудь. Он не боялся надавить слишком сильно. Он не боялся вообще ничего. Холод, сидевший внутри, отступал, вытесняемый жаром, который разливался по венам вместе с кровью.       — Посмотри на меня, Эксл, — прошептала Стефани. Её голос был хриплым, и она едва сумела сдержаться, чтобы не вскрикнуть, когда Эксл в ответ просто толкнулся в неё бёдрами.       Он повиновался, поймал мутным взглядом выражение сладкой муки, исказившее её лицо. В её глазах не было жалости. Там было желание. Та же самая выжженная пустота, что и у него.       Эксл приподнялся на локтях. Стефани вновь наклонилась, найдя губами его рот, и вот теперь это было действительно по-настоящему — судорожное дыхание и требовательные всхлипы чередовались с поцелуями-укусами, со звонкими стонами, с тем, как кровать начала биться изголовьем о стену. Ткань одеяла шуршала, матрас чуть слышно скрипел. Ритм ускорился.       Волосы липли к мокрому лбу, пот катился по вискам, а в мышцах рук нарастала усталость от того, что Эксл так долго держал Стефани на весу.       Глухо простонав, он перевернул её на спину и подмял под себя, не замедлившись ни на секунду. Наоборот, его пальцы впились в её талию ещё крепче, помогая себе задавать тот безумный ритм, которого требовали их тела. Каждый толчок был похож на попытку выбить из себя всё лишнее — страх, одиночество, груз ожиданий, давивший на плечи.       — Сильнее, — выдохнула Стефани, и в её голосе прозвучала не мольба, а приказ.       Движения Эксла стали глубже и жёстче. Она обхватила его ногами, прижимая к себе ещё ближе. Её ногти царапали спину, трение кожи о кожу было почти болезненным, но это только усиливало напряжение, скручивавшее живот тугим узлом.       Стефани простонала и выгнулась в пояснице, когда волна жара накрыла её, оглушив и вынудив отчаянно замотать головой. Эксл не остановился. Он прижался лбом к плечу Стефани, чувствуя, как сердце колотилось где-то в горле, а взмокшую спину обжигал прохладный воздух комнаты. Ему нужно было ещё чуть-чуть, ещё немного — несколько мгновений, чтобы всё скопившееся напряжение сжалось в одну тугую пружину где-то в основании позвоночника.       Он с силой зажмурился. Дрожь прошла по телу, и Эксл едва не рухнул на Стефани, всё же сумев удержать вес тела — тяжёлого и бесполезного — на предплечьях. Он даже не сразу понял, что Стефани помогла ему устроиться у себя на груди и теперь перебирала пальцами его мокрые волосы, путая слипшиеся пряди.       Они лежали неподвижно несколько минут, слушая, как постепенно выравнивалось их дыхание, превращаясь из хриплого и глубокого в утомлённое сопение. Пот медленно остывал на коже, оставляя ощущение липкой прохлады.       Стефани зашевелилась первой. Она осторожно высвободилась из его объятий и, протянув руку к прикроватной тумбочке, взяла сигарету и зажигалку, и уже через пару секунд в темноте вспыхнул яркий огонёк.       Эксл вновь перекатился на спину и лениво повернул голову, наблюдая за ней. Пустота, которая мучила его ещё час назад, не вернулась сразу. Она притаилась где-то на периферии сознания, но сейчас её заглушало тяжёлое, сладкое забытье и последовавшая за ним табачная горечь.       — Ты останешься? — сделав глубокую затяжку, спросила Стефани. А потом поднесла сигаретный фильтр к его губам, и Эксл благодарно вдохнул ядовитый дым, невзначай подумав о том, что курить после секса было до ужаса банально.       Он протянул руку к её ладони, и браслеты на его запястье тихо звякнули.       — Да, — наконец ответил он. Голос звучал глухо. — Да, я останусь.

***

      12 ноября 1991 года       До продолжения тура оставалось меньше месяца. Этого ждали все — лейбл, группа, фанаты. Но, казалось, увидеть шоу особо жаждали журналисты. Одни предрекали грандиозный провал, другие были преисполнены радужных иллюзий, не имевших ничего общего с реальностью. Никто не знал правды. Поэтому каждый придумывал свою.       Эксл ненавидел читать о себе. СМИ часто либо перевирали факты, либо искажали его слова настолько, что он с трудом мог представить, как у кого-то хватало воображения, чтобы слепить длинную желтушную статью из пары брошенных вскользь фраз.       И всё же, хуже, чем видеть, как тиражировалось то, что ты никогда не говорил, было узнавать, что думали о тебе те, кого ты когда-то называл друзьями.       Потому что, сколько ни прячься, вселенная всё равно умудрялась дать под дых, даже если её никто об этом не просил.       Эксл увидел журнал случайно. Тот валялся в куче глянцевого хлама, который Стефани с завидным упорством тащила в его квартиру и оставляла, где придётся, пока у него не заканчивалось терпение, и он не выкидывал всё в мусоропровод вместе с пустыми бутылками.       Обычно Экслу было плевать. На обложках и блестящих страницах печатали знакомых и незнакомых, тех, с кем он пил или дрался, тех, с кем трахался в туалетах клубов. Иногда там было и его лицо, иногда — лица парней.       Сейчас с открытого разворота крупным планом, с наигранной скорбью в глазах, смотрел Стивен Адлер.       Интервью.       Эксл почувствовал, как внутри него что-то болезненно сжалось, а по спине прошла лёгкая дрожь.       Стив явно не сказал ничего нового. Уж точно не этому беззубому таблоиду, гонорар от которого наверняка ушёл на очередную дозу. Эксл зажмурился, но слова, которые он видел уже десятки раз, всё равно вспыхнули под закрытыми веками — та же заезжанная пластинка: что его подставили, что с ним не считались, что его выкинули, как израсходованный материал. А он, Эксл… Эксл — был диктатором. Эгоистичным ублюдком. Тираном, который разрушил чужую мечту ради своего больного контроля.       В висках запульсировала кровь, и Эксл крепко стиснул зубы. Он вспомнил, как в первый год существования группы они все ютились в узкой комнатушке, три на три метра, и спали вповалку на одном матрасе, закидывая друг на друга руки и ноги. Вспомнил, как ярко Стив улыбался, ловко крутя барабанные палочки. Вспомнил его пустые глаза в последние месяцы, трясущиеся руки, сорванные сессии. Вспомнил, сколько раз пытался вытащить Стива из этой ямы. Сколько орал, умолял, угрожал — и всё это было без толку.       Теперь Стив назвал их предателями и легко поливал грязью ради пары сотен долларов и минутной славы.       Рука Эксла сжалась в кулак так сильно, что костяшки побелели, а ногти впились в ладонь.       — Да иди ты на хуй! — вырвалось у него.       Он отшвырнул журнал. И тот взлетел в воздух, через мгновение врезавшись в зеркало. Оно задрожало. Не разбилось.       Но облегчения это не принесло. Ярость никуда не делась. Она бурлила под кожей, требуя выхода, требуя разрушения. Эксл вскочил с дивана, едва не опрокинув стоявший рядом кофейный столик. Пустая чашка упала на пол и, дребезжа, закатилась под диван, но Экслу было плевать.       Он ходил по комнате, сжимая и разжимая кулаки, чувствуя, как мышцы сводило от напряжения. Ему хотелось что-нибудь сломать. Хотелось найти Стива, встряхнуть его за шкирку, пока тот не очнётся, или же просто хорошенько ему врезать, чтобы стереть с его рожи эту глупую, наивную улыбку.       — Какой же ты придурок, Стиви, — пробормотал он в пустоту, и его голос дрогнул от странной смеси гнева и отчаяния. — Чёртов придурок!       Он остановился у окна, упёрся лбом в холодное стекло, глядя на собственное искажённое отражение — на лицо человека, который устал бороться с ветряными мельницами. Человека, которого мир считал монстром, пока настоящий монстр — зависимость, помноженная на предательство — сидел тихо в тени, улыбался камерам и получал свои гонорары.       Экслу стало нечем дышать. Он ударил кулаком по подоконнику. Один раз. Другой. Третий. До боли в костях, до звёздочек перед глазами, пока на место ярости не пришли безысходность и тупая тоска.       — Сукин сын, — прошептал он.       Отражение криво ему ухмыльнулось, но быстро исчезло, скрывшись за тонким слоем образовавшегося от выдоха конденсата.       И Эксл тоже затих.       Он молча смотрел с двенадцатого этажа высотки на то, как где-то внизу, на земле, продолжала размеренно бурлить жизнь. Он видел Сансет, видел, как город раскинулся перед ним, будто на ладони. Как пальмы, повинуясь ветру, раскачивали своими ветвями-веерами. Мир почему-то продолжал жить, будто ничего не случилось. Будто конец света не был близко. Будто Эксл не сидел здесь один, запертый, среди выкрашенных в чёрный цвет стен, среди зеркал, золотых и платиновых пластинок, которые сейчас казались одним большим издевательством.       Вдалеке, вдоль авеню, лавируя в автомобильном потоке и без устали взвизгивая сиреной, промчалась пожарная машина. Где-то был пожар, где-то кто-то пытался бороться с огнём… Эксл резко отвернулся от окна, оставив на стекле отпечаток ладони. Он сделал шаг, другой. Подошёл к стене и неуклюже наклонился, чтобы поднять журнал с пола.       Обложка была помята, угол загнут, а страницы топорщились и испуганно шелестели. Эксл с молчаливой яростью выдрал изнутри несколько разворотов, из-за чего дешёвая склейка развалилась в пальцах на части, и они шлёпнулись обратно в пыль. Ненужные листы он смял и бросил туда же. Осталось только интервью — столбцы лживого текста и коллажи из знакомых фотографий.       Эксл скривился и, проверив карманы, быстро вышел из гостиной, направившись к ванной.       Внутри было прохладно. Белая плитка отражала свет слишком ярко, и тот больно бил по глазам. Эксл поморщился и щёлкнул выключателем, погрузив комнату в полумрак, освещённый лишь несколькими лампами у зеркала.       Он подошёл к широкой раковине. Вытащил из джинсов зажигалку. Щелчок крышки прозвучал как выстрел в тишине квартиры. Руки тряслись, но огонёк всё равно резво вспыхнул и послушно лизнул поднесённую к нему бумагу.       Она загорелась не сразу. Сначала обуглилась по краям и свернулась. В воздухе запахло едким дымом. И лишь потом по страницам побежало пламя. Оно жадно скользило по листам, пожирая буквы, заголовки, фотографии. Общая фотография, сделанная для промо первого альбома, на которой они все беззаботно улыбались, морщилась и чернела, словно быстро расползавшаяся гангрена.       Эксл стоял, вцепившись одной рукой в край раковины, и, не моргая, смотрел, как чужая правда горела в его ладони.       Пламя отражалось в его зрачках и в зеркале. Воняло гарью. Она была тошнотворной, химической, и обжигала лёгкие, а огонь с каждой секундой подбирался всё ближе и ближе к пальцам.       — Гори, — прошептал Эксл и бросил тлеющие листы в раковину.       Чёрный пепел испачкал белоснежную керамику. Огонь, испугавшись застывших на её поверхности капель воды, зашипел и, пробившись к последнему клочку сухой бумаги, лизнул его и умер, так и не разгоревшись.       Эксл выдохнул. Резко дёрнул кран. Вода хлынула в раковину мощной струёй, и вся грязь потекла в слив, закручиваясь воронкой и исчезая в недрах канализации.       В зеркале над раковиной на него опять смотрело тусклое отражение. Утомлённые глаза, поджатые губы, взъерошенные рыжие волосы, собранные в небрежный хвост. Он казался себе старше, чем был на самом деле. Старше двадцати девяти лет, которые значились в его документах.       Эксл провёл ладонью по зеркалу, стирая старые следы известкового налёта, но отражение не изменилось. Оно всё так же смотрело на него с укором.       Сквозь шум воды он не услышал, как ключ уверенно повернулся в замке входной двери. Поэтому вздрогнул, когда Стефани, только что вернувшаяся с очередной фотосессии, внезапно возникла в дверном проёме.       И вместе с ней в душную, наполненную запахом гари комнату ворвалось что-то свежее. Совершенно неуместное. Но, по крайней мере, Эксл почувствовал, что до этого едва мог дышать.       Стефани сморщилась. Дым ударил ей в лицо. Она включила основной свет, замахала рукой, разгоняя сизую пелену, и шагнула внутрь, не обращая внимания на то, как каблуки её сапог застучали по плитке.       — Ты что, с ума сошёл? — прикрывая нос и рот ладонью, выдавила она. — Здесь невозможно дышать!       Эксл не ответил. Он закрыл глаза и тяжело вздохнул. Едкие пары́ тут же защипали слизистую. А потом он закашлялся, будто организм пытался вытолкнуть из себя то, что травило его изнутри.       Кашель душил, выворачивая лёгкие наизнанку, и Эксл обернулся. Его взгляд скользнул по лицу Стефани — бледному, испуганному — и застыл где-то за её спиной.       Гарь въелась в ноздри, смешавшись с запахом её дорогих духов, и эта дисгармония окончательно вывела Эксла из себя. Терпение, которого и так почти не осталось, звонко лопнуло. Он резко шагнул мимо Стефани, едва не толкнув её плечом, и направился в гостиную.       Там, на полу, валялись остальные экземпляры этого проклятого глянца. Эксл наклонился и грубо сгрёб их в охапку.       — На, — он пихнул Стефани стопку журналов, — забери это. Забери свой хлам и больше не смей тащить его в мой дом.       — Эксл, ты… Что ты жёг?       — Забери! — рявкнул он. — Я не хочу видеть тут эту дрянь! Ты поняла?! Никогда! Тебе ясно, Стефани?! Ни-ког-да!       Он сорвался на крик, и тот эхом разнёсся по квартире. Стефани не отшатнулась. Она шагнула ему навстречу, вскинув подбородок, и её глаза яростно вспыхнули.       — Не ори на меня! — прошипела она. — Ты слышишь, Эксл? Не смей. На меня. Орать! Я не сделала ничего плохого!       — Ничего плохого? — он рассмеялся, и этот смех был страшнее его крика. Он ткнул пальцем в один из журналов, которые она крепко сжала в руках. — Ты видела, что там написано? Ты хоть, блядь, читала эту чушь перед тем, как притащить её сюда?       — Я принесла журналы, потому что там мои фотографии! Я не обязана всё это читать!       — А я не обязан это терпеть! Если ещё хоть раз!..       — Да объясни ты, чёрт возьми, что случилось! — перебила она и со всей дури бросила журналы на пол.       Раздался короткий, сухой хлопо́к. Стефани стояла, тяжело дыша, и раздражённо смотрела на Эксла. И в её глазах он видел ту же бурю, что плескалась в нём самом.       — Стив, — сквозь зубы выдавил он. Его грудь судорожно вздымалась. — Стив дал интервью, и оно было среди этого твоего дерьма. Вот что случилось.       Стефани замерла.       — Я не… Эксл, я не знала, — выдохнула она. — Ты же обычно не читаешь… Не открываешь…       — А в этот раз открыл!       — И что теперь? — голос Стефани дрогнул. — Чего ты хочешь от меня, Эксл? Чтобы я извинилась за то, что Стив решил продать вашу дружбу за пару страниц в дешёвом журнале?       — Я хочу, чтобы ты поняла, — тяжело осев на диван, просипел он. — Я хочу, чтобы хоть кто-то в этом проклятом городе понял, что это больно. Что мне — больно. Что я не знаю, как жить с этим, когда друг сначала смотрит тебе в глаза, жрёт с тобой один хлеб, а потом рассказывает всем, какой ты ублюдок, потому что не дал ему умереть от передоза на полу в грязном отеле.       Эксл отвернулся. Он пнул носком ботинка один из журналов, валявшийся у его ног и глухо хмыкнул, закрыв ладонями глаза.       — Уходи, Стеф, — сказал он тихо. — Пожалуйста. Я не могу сейчас. Я просто… Хочу побыть один. Уходи.       Она молча смотрела на него несколько секунд и сделала шаг к дивану, протянув руку, чтобы коснуться его плеча, но Эксл съёжился. Резко. Словно ожидая удара.       Её рука повисла в воздухе. Стефани отстранилась. В её глазах блеснули слезы, но она моргнула, прогоняя их, как и мелькнувшее было желание остаться и успокоить его. Она видела, как дрожали его руки. Видела, как он изо всех сил пытался сдержаться, чтобы больше ничего не сломать.       Стефани медленно наклонилась, подбирая разбросанные журналы.       — Позвони, когда придёшь в себя, — вздохнула она.       Он только кивнул, по-прежнему сидя, уткнувшись лицом в ладони. Он слышал, как она, помедлив ещё мгновение, развернулась на каблуках. Как её сапоги отстукивали ритм по коридору. Как хлопнула входная дверь. Щелчок замка прозвучал негромко.       Тишина вернулась. Густая, давящая, звенящая в ушах.       Но она не продержалась и часа.       Спустя сорок минут Эксл выскочил из квартиры, едва не забыв за собой закрыть. Он солгал. Он не хотел сидеть в одиночестве. Одиночество в этих четырёх стенах становилось физически невыносимым, превращаясь в клетку, где стены сходились всё ближе, сдавливая грудь. Ему нужно было движение. Шум. Что угодно, лишь бы заглушить голоса в голове.       Он сел в BMW и поехал в репетиционную студию. Ребята должны были быть там. В отличие от него, они почти не саботировали репетиции. А ему нужно было оказаться там, где пахло кабелем, пылью и музыкой. Там, где всё ещё можно было контролировать хотя бы звук.       О том, что и у парней что-то пошло не так, Эксл догадался, припарковавшись и заметив курившего у служебного выхода Диззи.       Тот не смотрел по сторонам, уставившись себе под ноги и дымил с такой сосредоточенностью, будто каждая затяжка была попыткой успокоиться. Рядом с ним уже валялось несколько окурков. И Эксл бы не сильно удивился, если бы узнал, что репетиция в очередной раз сорвалась из-за того, что кто-то не смог вовремя заткнуться.       — Эй, — выйдя из машины, позвал он, и Диззи вскинул глаза.       — Хэй, привет, — он растерянно махнул рукой и протянул Экслу новую сигарету. — Не думал, что ты сегодня появишься.       Эксл сунул сигарету в рот и чиркнул зажигалкой.       — Сюрприз, — сухо хмыкнул он, выпустив дым в прохладное ноябрьское небо. Голос звучал хрипло, но ровно. — Где остальные?       Диззи пожал плечами, избегая прямого взгляда.       — Внутри. Дуг бродит где-то там же. Включил плохого копа и на всех наорал. Остались только Слэш и Дафф. Остальных не было. А мы… эм… сделали перерыв.       — Перерыв, — повторил Эксл, и в его голосе проскользнула сталь. — Какой ещё, к чёрту, перерыв? За последний месяц у нас не было ни одной нормальной репетиции.       Диззи поморщился.       — Дело не во мне, Эксл. Честно. Я просто… вышел подышать, пока мне опять не сказали, что я лишний.       Эксл стиснул зубы. Старая песня. Ничего нового.       — Со Слэшем всё ясно. А Дафф? — спросил он, чувствуя, как внутри снова начало закипать раздражение — на этот бесконечный, изматывающий цирк.       — Дафф пытался всех успокоить, — вздохнул Диззи и затушил окурок о стену. — Но ты же знаешь, как это бывает. Одна искра, другая — и всё, пожар. Слэш сейчас не в форме, Эксл. Он… немного нервный. Или, наоборот, чересчур спокойный. Я так и не понял.       Эксл вопросительно приподнял бровь, но Диззи не стал больше ничего объяснять. Он чуть виновато дёрнул плечом, будто надеясь, что его не втянут во всё это ещё сильнее. Он не хотел быть тем, из-за кого что-то могло сломаться.       — Ты куда? — спросил он тихо, когда Эксл развернулся и шагнул к двери. Диззи дёрнулся было вслед за ним, но остановился.       — Разбираться, — бросил Эксл через плечо и выкинул недокуренную сигарету. — Иди домой. Сегодня репетиции не будет.       Он толкнул тяжёлую металлическую дверь и вошёл внутрь. Коридор встретил его привычным полумраком и пробегавшей по телу чуть ощутимой вибрацией — чья-то чужая репетиция шла в обычном режиме. А вот у них…       Когда Эксл остановился около зала, он настраивал себя на то, что нужно было быть готовым к чему угодно — к пьяному угару, к ссоре, к обычному бардаку. Но то, что он увидел, заставило кровь отхлынуть от лица, а затем ударить в виски с такой силой, что перед глазами вспыхнули красные пятна.       Воздух внутри был тяжёлым, спёртым, пропитанным застоявшимся дымом и чем-то сладковато-химическим, от чего у Эксла сразу же свело желудок. Аппаратура гудела, будто её забыли выключить, а не нарочно держали готовой к работе. В углу комнаты, на кожаном диване, развалился Дафф. Он был пьян — это было ясно по тому, как лениво он моргал и как весело улыбнулся из-за того, что алкоголь напрочь вытравил из него инстинкт самосохранения.       — О, Эксл! — протянул он. — А мы тут… Вот.       Эксл перевёл взгляд на Слэша. Тот сидел на полу, прислонившись спиной к усилителю Marshall. Его волосы были спутаны, шея и голая грудь блестели от пота. В отличие от Даффа, он даже не пошевелился. Он просто смотрел в одну точку с той жуткой, стеклянной отрешённостью во взгляде, которую Эксл знал слишком хорошо. Стив смотрел так же. Так же смотрел Иззи, пока не завязал и не уехал в Лафайетт.       Запах героина был почти осязаем. Он перебивал даже алкогольную вонь.       Что-то внутри Эксла оборвалось. Тонкая нить самоконтроля, который он ещё не успел восстановить, лопнула с сухим, болезненным щелчком.       — Вы серьёзно? — глухо выдавил он и, глубоко вздохнув, почувствовал, как начало саднить горло. — Вы что, издеваетесь надо мной?!       Дафф вздрогнул и попытался приподняться.       — Эксл… Мы просто… немного расслабились… Не переживай. Всё же в порядке.       — Расслабились? — Эксл сжал кулаки. — Вот именно, вы расслабились! Вы что, ни черта не соображаете?! У нас через месяц тур! У нас альбомы, а вы тут!..       Он захрипел. У него заболело горло.       Он шагнул к Слэшу и, схватив его за ворот рубашки, рывком заставил подняться на ноги.       Слэш медленно повернул голову. Его движения были замедленными и вязкими.       — Грёбаный наркоман, — сипло прошипел Эксл ему в лицо и оттолкнул от себя, из-за чего тот свалился на колени к Даффу. — Я уйду, и делайте, что хотите. Хотите — выступайте сами. Хотите — бухайте до беспамятства или подыхайте в притонах. Я не буду вас вытаскивать! Меня задолбало! Мне насрать! Ясно вам? Глубоко насрать!       — Если насрать, тогда нахрена так орёшь? Уже голос сорвал, — протянул Слэш. И, несмотря на всё, его глаза показались Экслу удивительно трезвыми.       — Заткнись, — сказал он.       И голос действительно его предал. Вместо нормального звука получился какой-то жалобный шёпот, но и он обжёг перенапряжённые связки так, что во рту появился слабый металлический привкус крови. Эксл даже не заметил, как снова сжал кулаки, готовый кого-нибудь ударить.       Слэш лишь усмехнулся — криво, болезненно, но упрямо. Он медленно, с видимым усилием опёрся рукой о колено Даффа, пытаясь удержать равновесие, и его взгляд, мутный и расфокусированный, всё же зацепился за лицо Эксла.       — Ты орёшь, потому что боишься, — тихо произнёс он. — Ты боишься, что без нас ты никто. Что твоя гениальность — это просто мыльный пузырь. Который «бах!» — и лопнет, стоит нам только перестать тебе подыгрывать, — Слэш хмыкнул и медленно сполз обратно на пол. — Ты не сможешь без этой группы, Эксл. Мы, может, и справимся, а ты — точно нет.       Эксл отрицательно замотал головой, пытаясь сглотнуть боль, но у него не получалось. В горле застрял ком, а воздух вырывался из лёгких с пугающими хрипами.       Он не слушал. Он не хотел слышать. Он был готов сделать всё, чтобы заставить Слэша замолчать. Или, по крайней мере, заглушить его слова. Пьяную ложь, в которую тот пытался вложить неоправданно много смысла.       Взгляд Эксла метнулся к Даффу. Тот сжимал в руке наполовину пустую бутылку водки. И это было одновременно и невовремя, и чертовски кстати.       — Эй! — возмутился Дафф, когда бутылка, легко выскользнув у него из пальцев, оказалась в ладони Эксла. — Стой! Не надо!..       Но было поздно. Стекло, столкнувшись с полом, превратилось в груду брызг, разлетевшихся в разные стороны. Комнату наполнил яркий запах спирта.       Всё замерло на секунду. Дафф дёрнул ногой, чтобы вытряхнуть осколки из складок брюк, а Эксл уже нашёл на низком столике у стены пустую бутылку из-под пива. На этот раз звук удара был тише. То ли потому, что внутри ничего не было, то ли из-за того, что Эксл приложил мало усилий.       Он хватал всё, что попадалось под руку. Нотные листы. Мотки никому не нужных кабелей. Лёгкие алюминиевые банки из-под газировки. Он швырял всё это в стены, в аппаратуру. Куда угодно, не смотря в сторону дивана. Кажется, в ход пошли даже какие-то вещи Дуга. Звуки ударов, звон стекла и треск пластика сливались в какофонию разрушения, которая была единственным языком, на котором Эксл ещё мог говорить.       Следующей разбилась гранёная пепельница, оставив на стене серый след и засыпав грязный пол окурками.       Дафф резко встал, и его качнуло в сторону. Но он всё равно попытался остановить Эксла. Или хотя бы перехватить его дрожавшие от ярости руки, пока репетиционный зал окончательно не превратился в сцену побоища.       — Эй, эй, хватит, — поймав его за локоть, выдавил он. Стекло пронзительно хрустело под подошвами ботинок, пока Эксл метался, надеясь вырваться. — Ну всё, всё успокойся! Ты же сам себя заводишь! Слэш просто… он себя контролирует, Эксл… Ты же знаешь, он…       — Не трогай меня! — одними губами выпалил он и оттолкнул Даффа к роялю с такой силой, что тот не устоял на ногах и плюхнулся на банкетку.       А потом Эксл схватил стакан для виски — толстостенный, тяжёлый. Стекло холодило ладонь.       И Эксл представил, с каким звуком он разлетелся бы на тысячу осколков.       Он швырнул его. Со всей злости. Будто хотел пробить стену.       Стекло врезалось в дверную коробку. В тот самый момент, когда дверь приоткрылась.       Удар.       Звон был страшным. Острым.       Осколки брызнули во все стороны и звонким градом обрушились на пол. А затем повисла тяжёлая тишина.       На пороге, почти не дыша, замерла Селина.       Она не вскрикнула. Она просто вжала голову в плечи. И в её широко распахнутых глазах было столько испуга, что Экслу стало дурно.       Её губы дрогнули. Беззвучно, будто она пыталась вспомнить, как сделать вдох.       Эксл застыл посреди разгромленной комнаты. Рука всё ещё была поднята. Грудь тяжело вздымалась. А взгляд был прикован к Селине. К её дрожащим пальцам. К тонкой красной царапине на скуле, оставленной каким-то осколком. К тому, как она сжала побледневшие губы в тонкую линию, словно пытаясь сдержать всхлип.       — Блядь, — беззвучно выдохнул Эксл и закашлялся.       — Вы тут в конец рехнулись?! — громко рявкнул стоявший за спиной Селины Дуг.       Он всё ещё крепко сжимал латунную дверную ручку, потому что выбрал неудачный день, чтобы поиграть в джентльмена и благородно пропустить даму перед собой.       Селина вздрогнула и невольно шагнула вперёд. Стекло глухо хрустнуло под её ногами, и она вновь замерла, не зная, куда ступить.       И только тогда позволила себе сделать судорожный вздох.       Слэш, сидевший в углу с опущенной головой, поднял взгляд. А Дафф медленно поднялся со своего места и поморщился, когда на полу вновь зазвенели осколки.       — Ты в порядке? — спросил он мягко. — Селина, тебя задело?       Она не ответила. Только медленно моргнула и коснулась щеки, ранка на которой даже не кровоточила.       — Селина, я… — едва слышно пробормотал Эксл и осторожно шагнул к ней ближе.       Ярость испарилась. В груди осталась только ледяная пустота.       — Я не знал… — шёпотом сказал он. Голос сорвался на хрип. Связки тёрлись друг о друга, как наждачная бумага. Он сглотнул, морщась от острой боли в гортани, но попытался снова. Он хотел, чтобы она знала. Ему было нужно, чтобы она поняла. — Я бы… Чёрт. Я бы никогда…       Кашель, жёсткий и сухой, перехватил горло. Эксл согнулся пополам, оперевшись рукой о колено, пока приступ не прошёл, а во рту не пропал вкус крови.       Он уставился в пол, на осколки под ногами Селины. На её тканевые ботинки и на то, как блестели упавшие на них мелкие искры разбитого стекла.       Он мог её убить. Тридцать сантиметров левее — и…       Он чуть её не убил.       Эксла замутило. Желчь обожгла горло, но он сглотнул её обратно, почувствовав, как по спине скатился липкий, холодный пот.       — Прости…       Селина медленно выдохнула. Звук этот получился долгим и прерывистым.       — Я в порядке, — произнесла она. Её голос дрожал. И несмотря на её неестественную бледность, Экслу хотелось верить, что она не лгала. — Со мной всё в порядке, мистер Роуз.       Дуг, наконец, отмер. Он медленно разжал пальцы на ручке двери. Выражение его лица утратило обычную мягкость и стало жёстким, деловым — тем самым, которое он надевал, когда был вынужден голыми руками тушить пожары или гасить конфликты, в которые группа влезала с пугающей регулярностью.       — Всё. Шоу окончено, — глухо произнес он и, поморщившись, поднял с пола свой блокнот, который Эксл скинул со стола. — Я позвоню вам завтра, мисс Сноудроп. А лучше сам приеду к вам в офис, и мы спокойно обсудим оставшиеся вопросы. И — вот. То, что вы просили.       Он вытащил из ежедневника какую-то помятую выписку и стал ещё мрачнее. Чёртова бумажка сегодня могла стоить кому-нибудь жизни. Если бы не она, Дуг бы даже не подумал тащить Селину в репетиционную.       Селина вцепилась в листок и, пробежав по строчкам глазами, быстро кивнула. А затем её взгляд скользнул по Слэшу, ссутулившемуся на диване, по замершему рядом Даффу и снова остановился на Эксле.       Плохо было не то, что она не завопила от ужаса, не сбежала или не разозлилась. Плохо было — что она пыталась понять. А ещё хуже — что, похоже, у неё это даже получалось.       — Удачи вам, — выдавила она, осторожно переступая через битое стекло обратно, к двери. В глазах Эксла вспыхнул немой вопрос. Он открыл рот, пытаясь выдавить ещё хоть один звук, но вместо голоса из горла вырвался лишь хриплый, болезненный свист. — Удачи в туре.       Она не попрощалась. Просто быстро вышла в коридор. Дуг, перепроверяя состояние своих бумаг, последовал за ней.       Дверь захлопнулась.       Эксл так и остался стоять на месте. Воздух в комнате теперь пах спиртом, вишней и страхом. Эксл медленно опустился на банкетку у рояля и провел рукой по лицу. Ладонь была холодной и влажной.       Тишина длилась целую вечность.       Её нарушил Слэш.       — Интересно… — протянул он, повернув голову к Экслу. Его глаза были тёмными и непроницаемыми. — Если бы ты её убил, на сколько бы тебя посадили?       Эксл вздрогнул.       Он хотел ответить. Хотел закричать, что это была ошибка, случайность. Только вот горло предательски сжалось, и на этот раз — совсем не от боли.