Секрет

      Август выдался душным. Несмотря на считанные недели до осени, до конца отпуска, погода продолжала уверять, что жара — это навсегда. Дождь проходил бесследно: лужи моментально высыхали, едва выглядывало солнце. Даже к середине месяца мало что изменилось: та же духота, что дышать нечем, всё те же ручьи пота, потому что солнце пытается всех поджарить. Обычное лето в большом городе.       Ростислав жару ненавидел. Поэтому всё чаще и чаще сидел дома, изредка выбираясь до продуктового магазина. Лишь ближе к вечеру Александр мог вытащить его на прогулки по успокоившимся паркам, по тихим улицам. Сам Александр, конечно, обгорел десять раз, столько же раз забыл дома бутылку воды, но всё равно продолжал выбираться на улицу в самое пекло. Ведь осенью будут эти мерзкие дожди, а солнца всегда мало, даже если целыми неделями на небе ни облачка.       Впрочем, Ростиславу было, за что жару не любить. И дело не только в самом факте наличия этой жары. После очередной прогулки доцент поймал тепловой удар и весь следующий день чувствовал себя отвратительно. Лежал на животе, уткнувшись лицом в подушку, стискивая зубы от головной боли, которая усиливалась от шума: то соседи делали ремонт, то чужие дети орали под окном. Даже кошачье мурлыканье как будто втыкало иголки в виски, но кошек Ростислав от себя не прогонял. Позволял Индуктивности и Ёмкости топтаться по его спине, сворачиваться калачиками и мурлыкать от прилива нежности к хозяину.       Александр же, чтобы не помереть со скуки, решил заняться уборкой. Ещё бы, уже второй год жил с таким невероятным аккуратистом, и понемногу, но вживался со своим хаосом в этот строгий порядок. Вот ассистент и протирал пыль с книжных полок в гостиной, переставляя с места на место дипломы конференций в рамках, дипломы за учебу и благодарственные письма, как свои, так и у дорогого человека.       Александр забрался на табуретку, пытаясь добраться до самой верхней полки. Удивился, что здесь было относительно чисто: Ростислав сам с лёгкостью до этой полки и дотягивался, даже без табуретки, и потому сам наводил порядок здесь. Но ассистент не решился оставить одну полку непротёртой. Махнул тряпкой, и тут же на пол упала какая-то картонка. Тяжёлая, судя по звуку.       — Саша, я тебя убью… — проворчал Ростислав из соседней комнаты.       — Давай потом, — отшутился Александр. Слез с табуретки, чтобы подобрать упавшую вещь.       Любопытства у него было не занимать. Александр поднял эту тяжёлую картонку, согнутую пополам, и обнаружил, что это целый диплом. Но не бакалаврский, не магистерский и даже не аспирантский. Больше похожий на школьный аттестат, но и не он. «Свидетельство об окончании музыкальной школы», — гласили тисненные буквы со стершейся позолотой на обложке. Внутри же значилось имя дорогого человека, его оценки по дисциплинам. Александр часто заморгал, не веря своим глазам.       — Ростик! — позвал дорогого человека.       — Только не говори, что ты стекло разбил, — ворчал Ростислав, идя тяжёлыми шагами в гостиную, хмурясь от солнечных окон. Тут же увидел, что Александр что-то держит в руках и рванул к нему, отбирая у него его находку дрожащими руками.       — Ты от меня скрывал такое! — удивился Александр.       — Забудь, что ты это видел. И я не хочу об этом говорить, — проворчал Ростислав, забрасывая свидетельство обратно на верхнюю полку.       — Нет, ты не отвертишься от разговора! — хватал его за руки Александр. — Как ты мог молчать об этом? Как?       — Молча, — отрезал Ростислав. — Саша, ради всего святого, не начинай эту тему. Я не хочу об этом говорить, — повторил ещё раз.       — Надо было прятать получше, знал ведь, что это легко найти! — возражал Александр, чуть не крича. — Как я должен забыть, по-твоему, что я это видел?!       — А тебя никто не просил на эту полку лезть! — повысил голос и Ростислав. — Имею право молчать!       — Ну и храни свои секреты по сто лет, пусть никто не знает, я же тебе чужой человек! — вскинул руку Александр, уходя на кухню. — Никакого доверия, ничего спросить нельзя!       — Не чужой, но не надо мне в душу лезть, когда я об этом прошу! — процедил Ростислав.       — Ой, иди нахер! — проворчал Александр.       — Сам иди, — проворчал Ростислав в ответ.       Настроение испортилось окончательно. И голова заболела сильнее после ссоры. Ростислав глянул в окно, хмурясь при виде солнца. И стал собираться на улицу, надеясь проветриться. Может, на свежем воздухе голове станет легче. И эмоции остынут после конфликта: уж их солнце бы точно не поджарило.       Ростислав, надев футболку и лёгкие брюки, пошёл в магазин за тортом. Уже завтра ему отмечать день рождения, а ничего к столу нет, кроме недавней ссоры и бросового чая в пакетиках, который обычно лежал на случай, когда дома не будет совсем никакого чая. Оно и неудивительно: в жару чай пили только по вечерам, а совсем поздним вечером уже никакой магазин не работает.       Ростислав решил пойти в самый дальний магазин, чтобы как можно дольше побыть наедине с собой. Находка Александра всколыхнула его спокойствие, подняла со дна воспоминания. Как светлые, так и совсем мрачные. Вспоминать о том, каким трудом ему далось окончание школы искусств с хорошими оценками, Ростислав не хотел. Слишком много нервов тогда было убито, и всё зря. Музыка в жизни не особо пригодилась, а страх оплошать в чём-то остался навсегда. Едва перебравшись в свою собственную квартиру, Ростислав забросил свидетельство на самую дальнюю полку, чтобы не мозолило глаза и не напоминало о тяжёлых на тот момент испытаниях. И вот теперь оно снова всплыло в его жизни, не по его воле.       Взяв торт и чай и расплатившись на кассе, Ростислав пошёл обратно. Поднял голову и глянул на небо, удивившись внезапно нагнавшей его тени. Солнце закрылось серым облачком, которых становилось всё больше, причём с оттенком потемнее. К моменту, когда доцент шагнул в свой двор, солнце скрылось под серым одеялом окончательно, закрывая за компанию и небо. Хлынул дождь, тут же надувая пузыри в лужах и превращая серый пыльный асфальт в чёрный.       Волосы приклеивались ко лбу, не стремясь сохранить аккуратный зачёс налево. Очки полностью покрылись водой, затрудняя обзор, размывая границы у окружающих предметов. По футболке растекались некрасивые тёмные мокрые пятна. Но Ростислав домой не спешил: такого дождя он ждал целыми неделями, и теперь хотел промокнуть насквозь, но освежиться. Так доцент и продолжал стоять, в одной руке сжимая ручки пластикового пакета с тортом, в другой — ключи. Даже слегка усмехнулся, осознавая, как нелепо поступает.       — Ростик! Вот на меня ворчишь, что я без зонта хожу, а сам, а сам! — вздыхал Александр, встречая его на пороге. В этот момент он очень походил на свою мать, что, конечно, осознавал и сам. — Вот это ты всегда простываешь после прогулок под дождём, а не я! Не я! Ну не стой, пожалуйста, на пороге, чай пойдём пить! Горячий! — кинул в дорогого человека полотенце.       Ростислав часто заморгал — полотенце прилетело ему в лицо, — но всё-таки поддался панической заботе дорогого человека. Сразу же пошёл в тёплый душ, смывать с себя остатки пота, которые не в силах был смыть дождь. Переоделся в сухую домашнюю одежду, которую швырнул Александр ему в ванную в приступе причинения добра, и пошёл на кухню.       — Саша, спасибо, — проговорил Ростислав, отпивая обжигающе тёплый чай из своей кружки.       — Пожалуйста, — кивнул Александр. — И ты не думай, что я забыл наш ранний разговор. Извини, что так надавил на тебя, но ты должен понимать, что такие вещи надо или открывать, или прятать тщательнее, — обиженно добавил он.       Ростислав тяжело вздохнул.       — Музыкальная школа подарила мне критика в голове, который тебе не нравится. И я не хочу вспоминать об этом периоде своей жизни, потому что всё то хорошее, что было, теряется среди негатива, которого было в разы больше, — ответил он, делая большие паузы между фразами.       — На каком инструменте ты хоть играл? Я не успел прочесть, а без тебя не полез смотреть, — поинтересовался Александр, подпирая щёку рукой.       — Пианино, — сипло произнёс Ростислав.       — Я думал, гитара или скрипка, — чуть усмехнулся Александр. — Я хотел тоже научиться играть на чём-нибудь, но всё времени не хватало. А пианино — это сильно. Такое домой не притащишь просто так, да и с собой не возьмёшь. Да и столько всего сыграть можно, это же практически фундамент!       — Зато быть концертмейстером для родственников — это отдельный кошмар, и я этого не забыл. Простил дедушку, но не забыл, — продолжал Ростислав. В чашку капали то ли слёзы, то ли вода с мокрых волос или бороды. — Он, наверное, и не помнит, сколько всего мне наговорил, когда я пытался заслужить хоть каплю уважения в его глазах.       — Я не знал, — вздохнул Александр. — Извини, что заставил тебя об этом вспомнить.       — Я знаю, что ты не знал. Но когда я говорю, что не хочу обсуждать какую-то тему, я это не просто так говорю, — Ростислав поднял на него взгляд.       — Тогда я подниму более приятную тему. Что насчёт завтра решил? Пойдём куда-то или будем дальше дома тухнуть? — сменил тему Александр.       — Можем к моим родителям зайти на чай, они приглашали. А так, я хочу тишины и покоя, — ответил Ростислав. — И дом — подходящее для этого место.       — Ну, я, как говорится, не против, — кивнул Александр.       Окна на ночь оставили открытыми. Приятный запах мокрого асфальта затекал в комнату, прогоняя духоту. По стеклам накрапывал лёгкий дождь.       — Ростик, а как думаешь, ты бы смог сыграть что-нибудь после такого долгого перерыва? — поинтересовался Александр, чувствуя, что дорогой человек ещё не спит.       — Саша… — проворчал Ростислав в полудрёме. — Мы же договорились…       — Я спать не могу, всё думаю об этом. Я же даже представить себе не мог, что ты так близок к музыке. Блин, я бы слушал и слушал, как ты клавиши перебираешь, играя Лунную сонату или ещё что-то такое… Что там вообще на клавишах играют? — оживленно говорил Александр.       — Может, сыграл бы. Не знаю. Но не вздумай покупать домой инструмент! — продолжал ворчать Ростислав. — И я больше не хочу ничего об этом слышать. Можешь с моими родителями это обсудить, целый альбом тебе покажут с тех времён.       — Нет, Ростик, без тебя я обсуждать это не хочу. Хоть и интересно очень, честно признаюсь, — Александр обнял Ростислава со спины, прижался лбом к его плечу.

***

      — С днём рождения, Ростик! — Александр с самого утра решил поздравлять дорогого человека. Начал с попытки разбудить.       — Дай поспать, я еле уснул, — протянул Ростислав, укрываясь одеялом с головой.       — На улице дождь, на кухне — чай и завтрак. И я тебе подарок собрал, да. Ворчать будешь, знаю. Просыпайся, пока чай не остыл, — Александр потрепал его по плечу.       Ростислав неохотно встал. Нацепил на кончик носа очки, прогнал кошек с кровати, заправляя её одеялом и покрывалом. Сделав шаг назад, наткнулся на Александра.       — Ну хоть обнимемся, что ли, такой большой вырос, — посмеялся Александр, крепко обнимая Ростислава. — С днём рождения!       — Спасибо, — пробурчал Ростислав, не до конца взбодрившийся.       — Пойдём завтракать, — Александр разжал объятия, похлопал дорогого человека по плечу и пошёл на кухню.       Ростислав пошёл следом, по пути завернув в ванную, чтобы умыться.       — Это твоя новая кружка, — Александр подвинул кружку с Ланой дель Рей, любимой певицей дорогого человека. — А это вторая кружка чая, твоя любимая, — подвинул Ростиславу и его привычную за столько лет кружку, белую без рисунков.       — Спасибо, — улыбнулся Ростислав, садясь за стол.       — Это тебе ответ на твой подарок мне, — Александр вручил и связку чёрных ручек, скрепленных резинкой. — Ну и то, ради чего я тебя так рано поднял, — положил на стол тёмный шоколад в форме кролика.       — Спасибо, — Ростислав ещё больше улыбнулся, прищуривая глаза.       — Я хотел ещё нашим кошкам бантики завязать, но решил, что им будет не очень приятно, — продолжал Александр. — Так что, чашка чая за здоровье именинника, — поднял свою кружку с Леди Гагой, подарок от Ростислава на его день рождения.       Стукнулись кружками, стали пить чай. Ростислав с аппетитом уминал гренки с домашним вареньем. Кошки крутились у ног, надеясь, что и им перепадёт лакомый кусочек. Александр смотрел по сторонам, ища тему для разговора.       — Тебя никто не поздравил! — вдруг воскликнул Александр.       — Саш, время — девять утра. Я сова. Все мои знакомые об этом знают, — чуть помолчав, ответил Ростислав.       — Ну, не знаю, по-моему, проснуться утром и увидеть сообщение с поздравлением — самое приятное, что может быть, — возражал Александр.       — Поэтому ты решил меня так рано разбудить? — приподнял бровь Ростислав.       — Да! Я тебя поздравил, теперь можешь спать спокойно, — гордо произнёс Александр, задирая голову.       — Фантазёр, — чуть смеясь, покачал головой Ростислав.       Александр, впрочем, вспыхнул, и ещё полчаса доказывал Ростиславу, как важно получить поздравление с днем рождения с самого раннего утра. Ростислав лишь слушал и улыбался, глядя на дорогого человека. Александр, когда эмоции у него били через край, был очень забавным: размахивал руками и ворчал, как будто ему на двадцать лет больше, чем на самом деле. Главное было не отбирать у него его минуту славы, дать ему разыграть этот спектакль одного актёра, дать ему высказаться.       — Ты меня совсем не слушаешь! — возмутился Александр.       — Слушаю, Саш. Просто мне важен сам факт поздравления, а не то, насколько рано утром мне его прислали. Именно поздравления, а не разбора моих достижений и провалов за минувший год, — вздохнул Ростислав.       Александр подошёл к нему и обнял за плечи.       — Я решительно осуждаю всё плохое, что тебе говорили. Потому что никто не имеет права говорить тебе плохие вещи. Даже ты сам, стоя перед зеркалом, — серьёзно проговорил Александр.       — Абьюзер, — с напускной обидой протянул Ростислав, задрав голову, чтобы взглянуть на дорогого человека. Оба рассмеялись.       — Я договорился с твоими родителями, они будут рады видеть нас, особенно тебя, — продолжал Александр. — Не бойся, я ничего лишнего им не ляпнул, краснеть не за что.       — Разве я когда-то стыдился тебя перед ними? — удивился Ростислав.       — Ты всё время выглядишь так, будто сейчас встанешь и уйдёшь. Не знаю, с чем это связано, но мне почему-то кажется, что тебе неловко, — пожал плечами Александр.       — Мне всю жизнь неловко. Все тридцать три года. Я уверен в себе, но при этом всё равно сомневаюсь в каждой мелочи вокруг, — ответил Ростислав, глядя ему в глаза.       — В моей любви я запрещаю тебе сомневаться! — погрозил пальцем Александр. Уловив секундное замешательство Ростислава, поцеловал его в щёку. — На правах старшего!       — Вроде бы в нашем возрасте пять лет — это несущественно… — возразил было Ростислав.       Александр не дал говорить, поцеловал ещё.       — Ворчалка, — усмехнулся он, глядя на дорогого человека.

***

      — Ростик, с днём рождения! — на пороге встречала мать. Кинулась обнимать Ростислава, подолгу не отпуская его из своих объятий.       Александр же вручил торт отцу Ростислава, не решаясь пройти дальше.       — Ну что ж, проведём этот день в том же составе, как и в прошлом году, — бодро произнёс отец. — Саш, пойдём, стол отнесём в комнату. Ростик, с тебя стулья. Мариш, с тебя торт и чашки.       — Хорошо, Владимир Леонидович, — кивнул Александр, протискиваясь в маленькой прихожей.       Александр помог отнести кухонный стол в гостиную, где в четыре руки его расправляли. Ростислав принёс стулья, его мать принесла чашки для чая и блюдца, чайные ложки и нож для торта. Затем и сам торт, вчерашний наполеон.       — Ой, Фаза! — Ростислав поднял на руки кошку, которая с самого порога к нему ластилась, громко мурлыкая.       — Ничего не меняется, Фаза признаёт свои чувства только к одному человеку, пусть и редко его видит, — усмехнулась мать.       — Мяу, — заверила Фаза, поудобнее устраиваясь на коленях Ростислава, когда все сели за стол.       — А вообще-то, вы все голодные. Надо поесть. Тортом не наешься, — заключил отец и отправился на кухню за запеченной полчаса назад картошкой. Принёс противень и разложил ужин по тарелкам. Затем принёс и вилки. — Приятного аппетита.       За столом обсуждали последние новости. Родители говорили про свою работу, Александр с Ростиславом рассказывали про дела на кафедре. Кошка Фаза лишь мурлыкала, как существо, чьей работой было создание уюта.       — Статьи три начали, думаю, к весне будет готово, если уже не этой осенью, — сказал Ростислав.       — Какой ты трудолюбивый! — восхищался отец. — Ну, желаю, чтобы всё, за что берёшься, у тебя получалось, — поднял со стола чашку чая.       — Спасибо, — смущённо улыбнулся Ростислав.       — И помни, что у тебя всегда есть, у кого попросить поддержки, — намекнула мать, кивая в сторону Александра.       — Да, Марина Павловна, а то еле-еле слово из него вытащишь! — завёлся Александр. — Ростик, я тебя поддержу вообще всегда, даже в самой спорной ситуации. Мне дорого твоё доверие.       — Ну, Саш, — совсем смутился Ростислав.       — Хорошо, когда есть человек, который поддержит. И мы тоже всегда поддержим, — добавил отец.       — Спасибо вам большое, я это очень ценю, — ответил Ростислав.       — Кстати, на следующей неделе твои двоюродные племянники приезжают. Заходи повидаться, — сообщила мать.       — Хорошо, — кивнул Ростислав.       — Саш, кстати, как у тебя дела с новой должностью? Что-то ты со своими родителями давно не говорил об этом, а они у меня спрашивают, особенно папа, — поинтересовался отец.       — Пока в процессе получения. От руководства кафедры зависит, что они там придумают. Вот был бы Ростик заведующим, я бы давно уже всё получил, — усмехнулся Александр.       — Только не заведующим, умоляю, — тяжело вздохнул Ростислав.       — Ну замом! — продолжал подшучивать Александр.       — Ну, когда доцента получишь, тогда поговорим, — выдохнул Ростислав.       — Доцента получил, вот он, — Александр похлопал дорогого человека по плечу. — Ну ладно. В общем, я курсы прохожу, а дальше видно будет.       Родители Ростислава улыбались, глядя на них двоих. Радовались за сына, что тот нашёл в своей жизни такого человека, как Александр. С таким пропасть невозможно, он за ворот вытянет из любой трясины, из любых зыбучих песков мыслей, тревожных и сжирающих изнутри, удушающих, ослепляющих. Как бы Ростислав раньше не отнекивался, а именно такой человек ему нужен был: яркий, заметный, чтобы его самого делать ещё заметнее, ещё ярче. Потому что неизвестно, из-за чего себя снова вгонит в руминации Ростислав, но кто-то должен ему периодически напоминать, что жизнь происходит и вокруг, а не только в его голове, в его мыслях, которые иногда сбивают с толку.       — Мам, пап, — вдруг произнёс Ростислав, — а пианино ещё дома стоит?       Родители удивлённо на него уставились, глаза полезли на лоб. Замерли, осмысляя вопрос, повисший в тишине. Часто моргали, переглядываясь друг с другом.       — Нет, мне просто интересно, — добавил Ростислав.       — Ростик, пятнадцать лет… — охнул отец.       — Стоит, чего ему сделается… Как новенькое. Даже настроенное, да… — неловко залепетала мать.       Александр тоже изумился. Ростислав не выглядел так, будто спросил это случайно. Явно готовился к этому разговору, даже не дрожал, озираясь по сторонам, как это обычно бывало, когда план на день рушился вдребезги, а нового плана не было: Ростислав не любил неопределенных ситуаций, и каждый диалог, каждую фразу он обдумывал заранее, иногда занимаясь предугадыванием самого худшего положения дел. Видимо, и этот вопрос он обдумал наедине с собой, пока ворчал, что не хочет обсуждать ничего, связанного со своим прошлым. И решил, что ничего ужасного не случится, если он всё-таки поднимет эту тему.       — А где? — Ростислав поднялся из-за стола.       — А где ему стоять, кроме как в когда-то твоей комнате? — из-за стола поднялась и мать. — Я сама на нём иногда поигрываю, когда скучно. Решила научиться, чего добру пропадать?       Ростислав последовал за матерью в соседнюю комнату. Смотрел на этот грузный инструмент, ничуть не покрывшийся пылью, всё такой же яркий и лакированный. Лишь кое-где лак потрескался от времени: пианино было ненамного младше своего предыдущего обладателя. Чуть наклонившись, Ростислав открыл клавиатуру. Пианино скалилось на него своими чёрными и белыми клавишами, даже серыми и желтоватыми — очередная примета времени.       — Как быстро время летит, ещё вчера пьесу на концерт учил, а сегодня уже — целый кандидат наук, у которого работы — непочатый край, — подметил Ростислав.       — А то, а то… — согласилась мать.       — Я на днях его свидетельство нашёл, и мы из-за этого переругались, — вполголоса рассказывал Александр отцу дорогого человека.       — Да, очень на него давили с этим, такое не забывается, — кивал отец в ответ.       Ростислав подвинул стул, сел за инструмент. В отражении как будто видел себя-школьника, парня с растрепаными волосами, длинными по сравнению с нынешней причёской: аккуратным пробором справа, зачёсанной налево длиной и подбритыми по бокам волосами. Что осталось с того времени, так это привычка одеваться в брючные костюмы с пиджаками, в отпуске и в выходные только позволяя себе более приземленный стиль: рубашку с коротким рукавом, если лето, футболку поло, если не хочется рубашку, свитер или толстовку, если холодно.       Конечно, ни одной пьесы Ростислав не вспомнил. Помнил расположение нот на клавишах, но сочетания этих нот в целых композициях уже не мог воспроизвести. После окончания музыкальной школы лейтмотивом стали технические науки, и это вытеснило из памяти вальсы, сонаты и этюды. Но руки вспомнили, как правильно зажимать клавиши и не перенапрягать мышцы. Ростислав поставил правую руку, глубоко вздохнул и стал играть простую мелодию, которая из-за подобранного им на слух сочетания клавиш с каждой новой нотой выбивала всё новые и новые слёзы, звуча как прощальная песня, а не как праздничный гимн.       «С днём рожденья меня, с днём рожденья меня…» — мысленно тянул Ростислав, думая, какую ноту сыграть следующей.       «С днём рожденья, с днём рожденья, с днем рожденья тебя», — мысленно тянули и родители, и Александр. Даже не шелохнулись, слушая каждую ноту. И Фаза затихла, остановившись на полпути до опустевших стульев, с которых все повскакивали, столпившись у дверей в комнату.       — Ну, не Бетховен, зато от души, — попытался отшутиться Ростислав. И — в слёзы.       — Ростик… — всё вздыхала мать. — Я не думала, что ты вспомнишь…       — Я тоже не думал. Саша свидетельство нашёл случайно. Я не мог просто так от этого отвертеться, — покачал головой Ростислав, раскрасневшимися глазами глядя на клавиши.       — Тяжело тебя теперь представить на этом месте, — покачал головой отец, часто моргая, прогоняя слёзы. — Да и раньше, честно говоря, это было как-то не очень складно. Один дед хочет успехов в музыке и ворчит на науку, другой хочет успехов в науке и ворчит, когда видит и слышит, как ты играешь на пианино. И мы с мамой просто смотрим, как ты между этим пытаешься найти себя.       — Ну, это немного успокаивало, — пожал плечами Ростислав, правой рукой слегка перебирая клавиши во второй октаве. — Сейчас меня больше успокаивает прослушивание музыки, а не исполнение. Не готов я вернуться к этому как к своему хобби…       Александр же завороженным взглядом смотрел на него. Несмотря на все ворчания дорогого человека он выглядел очень органично, сидя за пианино и даже что-то исполняя, пусть и небрежно. Не как яркая заплатка на тёмном полотне, а как недостающая деталь пазла, наконец оказавшаяся на своём месте. Александра восхищал один только факт, что Ростислав может (во всяком случае — умел когда-то) играть на пианино. И сколько ещё у него таких тайн, которые не открылись за три года близких отношений? Ростислав, как бы это Александра ни раздражало, откровенным был в меру, не особо распространялся о чем-то подобном. Словно боялся, что если покажет старый шрам — тот обязательно кто-то ещё раз вскроет, расшатывая его успокоившуюся за многие годы жизнь.       — Ростик, это так круто, что ты спустя столько времени можешь сыграть что-то, пусть даже и очень простое, — заговорил Александр. — Я поражён, честно. И всё-таки обижаюсь на тебя немножко, что ты от меня такое скрывал.       — Да даже если бы и не скрывал, я не представляю, в какой момент нашего знакомства я должен был сказать об этом, — ответил Ростислав, повернувшись к нему.       — А я тебе никогда не говорил, что у тебя руки как у пианиста? — удивился Александр. — Вот Андрей Евгеньевич мне это как-то сказал, когда заметил, и я постоянно твои руки потом разглядывал.       — Чушь какая, — усмехнулся Ростислав, закрывая рукой раскрасневшиеся щёки.

***

      На торте зажгли две свечи в виде троек. Одна была изрядно поплавившейся, — зажигали ещё на день рождения Александра, — другая была совсем новой. И вновь по столу рассыпалась крошка с торта, когда Ростислав задул эти свечи, загадывая желание.       — Помню, когда впервые торт нарезали на троих, а не на десятерых. Ростик так удивился, — вспоминала мать.       — Ещё бы, один крохотный кусочек перепадал всегда, и то если повезёт. Не то, чтобы я любил сладкое, но хотелось немножко побольше в свой день рождения, — ответил Ростислав.       — У меня на восьмерых два торта было всегда, — сказал Александр. — Одни бабушка с дедушкой приносили торт от себя, вторые бабушка с дедушкой — от себя. Потом родители ворчали, что мы с Иришкой ничего, кроме торта, не едим в следующие дня три. А когда мамины родители уехали в другой город, торт остался один на шестерых.       — У нас было два торта на… Сколько нас было? — Ростислав повернулся к своим родителям. — Дедушки, бабушки, вы, я, Маша, тётя с дядей, ещё тёти и дяди, братья и сёстры.       — Дофига, простите за выражение, — усмехнулся отец.       — Но не все же ели! Человек двадцать как минимум за столом было. Сейчас уже так не собираемся почти, — возразила мать.       — Зато вот так собираемся, и это хорошо, — кивнул отец, намекая на сегодняшнюю компанию. — Кстати, Саша, если не веришь — можем показать фотографии с тех времён. В самом деле, нас было очень много. А то сидишь такой удивлённый.       — Соглашайся, ты всё равно хотел, — Ростислав повернулся к своему дорогому человеку.       — Да я не против! — воскликнул Александр.

***

      Так и просидели в гостях до позднего вечера, перебирая несколько фотоальбомов. И домой пошли под дождём, прячась под одним зонтом.       — Ростик, ты как-то сказал, что мы чем больше друг друга знаем, тем больше не знаем. И ты оказался прав, как всегда. Интересно, что ещё я о тебе не знаю, — говорил Александр.       — Одну простую вещь, про которую ты всегда забываешь. Как и я, впрочем, когда это наоборот, — ответил Ростислав, когда они уже зашли домой.       — Что чай надо пить из своей кружки? — спросил Александр. Чуть улыбался.       — Я, вроде, из твоей кофейной кружки чай ни разу не пил, а вот ты кофе из моей кружки пить любишь, — проворчал Ростислав. — Не прикидывайся.       Александр догадываться не стал. Ростислав со своим ворчанием был очень дорог сердцу, и ассистент не хотел ничего говорить, чтобы это желание поворчать у доцента сгладить. Пусть ворчит. Если хочет, пусть ворчит до завтрашнего утра. Главное, чтобы был рядом.       — Я тебя люблю, — произнёс Ростислав. — И ты это должен помнить, даже когда я на тебя ворчу, — добавил, ворча.       — Я знаю, Ростик. И я тебя тоже люблю, — улыбнулся Александр, крепко его обнимая.