Перерождение (Господа)

Насколько он порывист, настолько же она статична: иногда Обито кажется, что Конан целиком высечена из камня, что её просто невозможно вывести из себя. Обито преследуем призраком, Конан — живым мертвецом: вот почему ему ужасно хочется, чтобы она наконец-то этого не выдержала. Потеряла контроль, как когда-то потерял он, была вынуждена признать, что мир безнадёжное, лишённое света место. Этого не происходит. Застывшая и молчаливая, Конан безропотно остаётся рядом с Нагато. Она движется вперёд по инерции, давным давно раздавленная тяжестью собственного прошлого. Рин мелькает в нежности её рук, Какаши в сонной неуверенности улыбки, юный глупый Обито в наивности мечты. Конан отвратительна. -- Обито смотрит на пирсинг в губе. На пирсинг в пупке — непозволительно долго. Маска скрывает направление взгляда, но не его тяжесть. Обито ненавидит себя за это, но ещё больше — её. Всю её, целиком, от гладких волос до аккуратных ступней, бумажных цветов и мёртвых серых глаз. В стране вечного дождя Конан точно дух воды, уснувший на дне самого глубокого озера, до которого Обито никак не может дотянуться. -- Она не заявляет прав на ринненган, и это единственное, что спасает его от поражения. Она хочет умереть вместе с ним — будто бы они какая-то извращённая пародия на парочку несчастных влюбленных. (Будто бы они одинаково виновны в том, во что в конечном счёте выродились Акацуки.) -- (Обито так сильно нуждается в том, чтобы его любили. Так же сильно, как Конан нуждается любить.) -- Пальцы сжимаются на горле, дробя кости и деформируя плоть. Обито дотягивается.