«Love is immortal, not immoral»
Парень с козлиной бородкой, в поношенной майке и грязноватых шортах стоит посередине бульвара Санта-Моника с плакатом в руках, громко повторяя одни и те же слова.
«A day without lesbians is like day without sunshine».
Миниатюрная смуглая девушка с зелёными кончиками каштановых волос держит плакат высоко над головой обеими руками, но проигрышный рост не позволяет пёстрой надписи выбиться вперёд из числа других, как бы та ни старалась для этого подпрыгивать.
«Black and white women together»
На плечах сильной темнокожей женщины с кудрявыми локонами сидит другая — белая с выбритой головой, — с длинной лентой, скандируя написанное на ней послание не всей улице, а всему свету, ибо настолько испытывать голосовые связки надо уметь делать от души.
«GAY LIBERATION FRONT»
Двое мужчин идут впереди всего парада с баннером, пересекая Фэйрфакс-авеню и направляясь к Вест-Голливудскому парку. По бокам надписи красуются скрещенные с друг другом два копья Марса с правой стороны и два зеркала Венеры с левой.
«Homophobia sucks, but I suck better»
Где-то в середине оживлённой толпы, между радужными флагами и бесчисленными плакатами, затесался Арсений под руку со своим супругом в одинаковых майках с кричащим двусмысленным текстом — Антон недолго отнекивался, больше занятый вопросами, где его любимый муж достал эти футболки. На вопрос ему так и не дали ответ, лишь хитро улыбнулись и попросили надеть. К чему всё шло, Антон понял только на моменте торжественного вручения, но сопротивляться не стал — наоборот, с радостью принял и поддержал безумную затею мужа. Нет, нет ничего безумного в прайд-параде, ведь отчасти они тоже часть сообщества, но перспектива долгого нахождения под июньским солнцем пугала.
После переезда в Соединённые Штаты они довольно быстро ужились в, казалось бы, незнакомом для них обществе, что не мудрено, ведь выбрали — вернее старый друг Слава помог им — самый подходящий город, где можно найти всё — Лос-Анджелес. Они быстро затерялись в толпе эмигрантов, не вызвав подозрений ни у местных жителей, ни у таких же приезжих, как они сами.
Переезд больше напоминал побег из тюрьмы, где самая маленькая ошибка могла стоить жизни. Даже при поддержке организации «Паутина вампиров» проскользнуть от зорких глаз сотрудников КГБ было тем ещё испытанием, но они справились — отдельное спасибо дару Антона. Первое время было сложно — проблемы с жильём, отсутствие стабильной работы, языковой барьер — несмотря на знание нескольких языков, по-французски говорил мало кто, а на русском и того меньше.
За больше чем полтора века мир изменился до неузнаваемости: перевороты, войны, государства объединялись и распадались; было сделано множество научных открытий, благодаря чему технологии шагнули далеко вперёд словно во мгновение ока; сменились и нравы, но самое историческое событие всё ещё остаётся за изобретением солнцезащитного крема — по скромному мнению Арсения.
Благодаря информационной осведомлённости человечество начало узнавать больше о вампирах. Казалось бы, люди вполне могут принять кого-то, кто отличается от них, но когда-то были такими же простыми смертными — но реальность оказалась куда печальнее. Восприятие людей сделало их злодеями: кровожадными хищниками, которые дальше желания утолить голод ничего не видят. Некоторые пошли другим путём, не менее извращённым в каком-то понимании — фетишизировали их до тёмных загадочных созданий ночи, страдающих от вечного одиночества.
Люди. Что с них взять. Они привыкли делить всех и вся, отдавая предпочтение тем, кому выгодно — дело даже не в симпатии порой, а в выгоде. Само собой, не все такие: как и в их мире, у вампиров тоже есть те, кто не сулит добра и ведёт себя как последний говнюк, принижая других. Про разделения можно говорить бесконечно, но вывод всегда один — каждый считает себя лучше других лишь потому, что они «не такие». К слову, также поэтому Антон имеет привычку жаловаться на пункты, по которым их в очередной раз дискриминируют.
И всё же сколько бы ни было жалоб насчёт жизни в солнечном городе, плюсов больше, чем минусов. Как минимум, никто не сошлёт в Сибирь из-за доноса недовольного чем-то сосед-«врача»: если вкратце, то одному альтернативно одарённому не понравилось, что двое мужчин по соседству живут вместе слишком уж счастливо без жён и детей, но как самая настоящая пара «гомосексуалистов». Антону тогда хотелось убить того урода самым жестоким способом, но Арсений помешал мордобою, о чём вскоре пожалел после визита милиционеров в их квартиру. Их спровадил Антон своим даром, но то было временным решением. Арсений почти всю дорогу упрекал своего супруга — не сильно правда, — тем, что он уже давно предлагал, мягко говоря, съебаться куда подальше, а тот всё тянул.
За последние годы перед масштабным переездом в их маленькой семье произошло немало конфликтов, которым раньше не было уделено столько места в их повседневной жизни. Мелкие ссоры переходили в крупные перепалки, где каждый мог позволить себе сказать не самые лестные слова, о которых позже сильно жалел. Бывало днями не виделись: безумно скучали и жаждали почувствовать друг друга, но гордость брала верх и заставляла ждать первых шагов от второго. В конечном итоге кто-то да плевал на эту гордость, на обиду и гнев и шёл мириться, только бы обнять, поцеловать и прижать к себе родную половинку. Арсений ради вида играл недотрогу, но стоило Антону посмотреть на него взглядом, полным тоски и раскаяния, как он тут же отбрасывал в сторону все обиды и кидался в тёплые объятия. Шероховатости были, но желание быть вместе сильнее, поэтому всё решалось.
Новая обстановка добавила им задач на ближайшие несколько месяцев. Слава — храни его душу великие силы — подобрал им несколько вариантов домов — апартаментов, куда они могли въехать на первое время, а также посоветовал Антону не злоупотреблять своим даром, ибо налоговая тут работает похлеще КГБ и найдёт тебя хоть в мире мёртвых за уклонение от платы за аренду или финансовые махинации. Отдельным квестом было изучение финансов, законов и языка, но как позже оказалось, если наловчиться, то всё предельно ясно. Работу они нашли не сразу — многие работодатели довольно недоверчивы к эмигрантам, особенно когда те не могут похвастаться знаниями языка на хорошем уровне или качествами, которые в своём роде неповторимы. Как же легко было жить, когда на них нападали бандиты с деньгами, но эти дни давно позади.
Через год дела пошли в небольшой холмик — до горы им ещё далеко. Они подтянули знание языка до приличного уровня, делали где-то some mistakes, но все кругом их понимали, а это главное. Вопрос с жильём всё еще сидел у них в печёнках: то арендная плата дряхлый потолок пробивает, то слишком далеко от мест работы, то район не из самых безопасных, даже для вампиров — поэтому долгое время они переезжали из одной съёмной студии в другую, а иногда и вовсе в небольшие мотели. Удивительно, но и в этом они находили свою романтику — как никак, когда-то и в тесной каюте спали, и на развалинах замка, и под открытым небом в лесу, что уж говорить про
бордель дом для прелюбодеяний.
Арсений устроился работать барменом в ночном клубе «Blue Flame» — бывший «After dusk», название которого сменилось после полицейской облавы, — близ их съёмных апартаментов в районе «North Harper Avenue». Место максимально для «своих» в обширном понимании этого слова: от злых нравов консервативного общества здесь прячутся не только представители ЛГБТ сообщества, но и вампиры — несколько ребят, некоторые также подрабатывают тут время от времени. После недели на новой работе и знакомства с маленькой сплочённой группой «своих» людей и вампиров Арсений с восхищением только и рассказывал о них Антону, норовя затащить его в клуб поздней ночью, что не выходило сделать долгое время из-за его ночных смен.
Фирма, где работал Антон, таким обилием веселья похвастаться не может, да и в целом это место, где умерло веселье, а всё хорошее доживает свои последние дни. Всеми правдами и неправдами, каплей манипуляций и природного шарма вкупе с даром он смог выбить себе место в только-только развивающейся на тот момент фирме по импорту и экспорте товаров «Westline Imports». Владелец — прекрасный возрастной мужчина из Нового Орлеана — принял его к себе менеджером по продажам, обучил всему и помог освоиться на новом месте. Платили не так много и бывало задерживали зарплату, но со временем фирма встала на ноги и обросла узнаваемостью в узких кругах. Отдушину Антон находил в перерывах на чёрный кофе, который брал за компанию со своим коллегой Сэмюэлем — приятным темнокожим мужчиной, который, однако, слишком часто жалуется на жизнь языком юмора, который смешит только его самого. Но есть в нём черта, за которую Антон уважает его больше, чем кого бы то ни было в их фирме — отсутствие гомофобных взглядов, благодаря которой он может невзначай вкинуть что-то про досуг с супругом и на него не посмотрят косо. Более того, Сэмюэл сам нередко спрашивает, как дела у Арсения.
Арсений в свою очередь всему миру разболтал про своего супруга: коллеги вампиры знают их историю наизусть, а свои восхищаются их парой, которая чуть ли не с колыбели вместе — оговорился случайно, с кем не бывает. Товарищи Арсения с теплом приняли Антона в свой круг, словно знают его вот уже несколько лет. С тех пор и началась стабильная глава их жизни, изредка подносящая им мелкие пакости, испытывающие их выдержку и нервы — например, прайд-парад. Проблема была не в самом параде, что несёт в себе огромное значение для сообщества, а в линии из машин полицейского патруля, которая встречает их у конца бульвара.
Несколько полицейских в форме стоят наготове; не чтобы порядок наводить, а чтобы устроить хаос своей жестокостью под обёрткой морали и законов. Одну морду Антон и Арсений — как и всё сообщество — узнавали за несколько миль — глава отряда, который отличается излишней жестокостью и неприязнью ко всем, кто не белые католики. Ожидаемый кошмар начинается довольно быстро и по давно знакомой всем схеме: сперва их обливают водой — безобидный метод разогнать толпу; затем демонстративно вытаскивают дубинки из чехлов пояса — запугивают; и в конце кому-то из толпы прилетает удар от сотрудника властей, и начинается массовая бойня, где одни нападают, а вторые защищаются, но вечером по новостям скажут обратное.
От воды бумажные плакаты быстро мокнут и рвутся. Девушка на плечах другой агрессивно радуется тому, что вышила своё послание на ленточке, которой вода не страшна. Также радуется Арсений; он предвидел такой исход, поэтому футболки оказались лучшим решением. В строю ещё остаются надписи, сделанные на не промокающей поверхности вроде железных листов или плотных картонок. Антон только сейчас обращает внимание на парня, который прикрепил свой плакат с надписью «We are queer!» на бейсбольную биту — малой тоже готов к взбучке.
Брызги воды попадают и на них, но не столь критично, как на тех, кто в самом начале парада. Шляпки с широкими краями защищают их лица от влаги, и кто-то из толпы хвалит их за креативность, но замечает, что длинные рукава в ясный жаркий солнечный день, пускай и закат приближается, явно лишние.
Полицейские включают сирены и гудки, один начинает громко голосить в мегафон, чтобы все разошлись. Арсений подходит ближе, проходя сквозь всю толпу, извиняясь, если кому-то наступает на ноги, и тащит за собой Антона. Он выглядит как турист, который потерялся в лесу ночью и идёт к единственному источнику света. Антон следует за ним; чувствует неладное, посему старается не терять его из виду. Ровно в этот момент, как в воду глядевший, он замечает, как один офицер наотмашь бьёт одного из активистов, который сказал ему что-то, что явно содержало совет «найти бы тебе мужика хорошего, а не в чужие жизни лезть». Один удар, который сбивает несчастного с ног, даёт начало целому переполоху, второй удар прилетает мгновенно, сильно разодрав кожу на скуле. Ублюдочный коп снова замахивается на паренька дубинкой, как Арсений встаёт на его сторону и отбивает удар, чем злит его сильнее.
— Fuck! — ругается под нос Антон и кидается на помощь Арсению и пареньку.
Ударить полицейского в ответ не лучшая идея; увидь это другие, то сразу набросятся на них без разбирательств. Гипнозом Антон заставляет его отойти от них и дать спокойно уйти, чему тот без промедлений подчиняется. Арсений помогает пареньку со сломанным носом встать и под руки с Антоном уводит в сторону, чувствуя вину за опасность, в которую их впутал, а также за то, что бросает своих друзей, которые сейчас разбираются со всем хаосом с риском быть арестованными.
Сейчас колом стоит вопрос их собственной безопасности, поэтому без раздумий оба быстрым шагом покидают парад с пареньком под руки. В гуще событий они совсем забывают о нём и вспоминают только когда того издаёт болезненный стон.
— Блять, я совсем забыл о нём, — замечает Антон, пытаясь посмотреть, в сознании ли раненый.
— Серьёзно? — поражается Арсений, — мы его минут пять уже тащим на себе.
— Кстати, а куда мы его тащим?
— Может к себе? — предлагает Антону. — Не бросать же его одного. Тот придурок сильно ему врезал, кровь так и хлещет, может, сотрясение или ещё чего?
На последних словах Арсений невольно облизывается. Он не жаждет кровь невинного активиста, но голод даёт о себе знать; в последний раз они ели неделю назад и по идее этого им должно было хватить на две недели, но внезапная страсть в среду заставила потратить несколько выпитых литров раньше времени. Не удержавшись, Арсений подтирает кровь с подбородка паренька и слизывает, вызвав громкое осуждение у Антона.
— Фу, мистер Шастун, фу, — бормочет хмуро.
— Я голодный чутка, — оправдывается Арсений. — И вообще-то в этом виноват ты.
— Я… я что? — в шоке выдаёт Антон, чуть не роняя паренька.
— Кто в среду начал приставать ко мне? Ещё и джинсы мои новые изговнил, — Арсений припоминает Антону его внезапный, но относительно предсказуемый порыв страсти.
Раунд за Арсением. В среду у него был выходной, который он потратил на закупки в сэконд-хенде. Многих продавцов там он давно знает — работа в баре позволила познакомиться с половиной города, узнать много секретов из пьяных уст и найти своих людей во всех сферах. Оттуда Арсений нашёл джинсы-клёш, что красиво облегали бёдра и расширялись ниже колен, а как пятую точку подчёркивали… В общем, Антон их красоту тоже оценил, но своеобразным путём, который испортил покупку и их матрас — вину Шастун не испытывает.
— Где я? Кто вы? — тихо, поскуливая спрашивает паренёк с лёгким акцентом. Его начинает трясти, и Арсений спешит его успокоить:
— Ты в безопасности, всё хорошо, — затем добавляет Антон:
— Мы тебя не тронем.
— Вы агенты? — вопрос кажется им странным, но позже до них доходит, что всё время они непроизвольно говорили на русском — часто вылезает при стрессовых ситуациях.
— Нет, нет, — быстро отвечает Антон, не дав Арсению придумать очередную несуразную легенду.
— Агенты бы так и сказали, — бормочет под нос паренёк.
Они переглядываются и ведут безмолвный разговор. Антон спрашивает, не передумал ли Арсений помогать или на крайний случай переложить ответственность за жизнь паренька на плечи больницы, которой, к слову, нет поблизости. Арсений в ответ просит его держать язык за клыками и не выпендриваться.
— Слушай, пацан, — начинает Антон.
— Дэниэл, — представляется их раненый активист.
— Слушай, Дэниэл, мы ничего с тобой не сделаем. Просто отведём в безопасное место, смоем кровь с… откуда бы она ни текла, а когда придёшь в себя, то можешь уйти, куда пожелаешь.
— А куда мы идём?
— Если так посмотреть, то мы можем отвести тебя домой, если он близко, — предлагает Арсений, на что па-… Дэниэл реагирует нарастающей паникой.
— Нет, нет, нет, — он резко выпрямляется, изображая здорового и невредимого, но видно, как ноги дрожат и еле держат его, — я не могу в таком виде пойти… Не с вами.
«Вот так и помогай людям» — проносится в головах обоих. Дэниэл вытирает подтёки крови, размазывая её по правой щеке. Позади слышится медленно затихающий гул, вой полицейских сирен всё ещё слышен, но не так сильно режет слух. Арсений задумывается о своих друзьях, которые остались там: что сейчас с ними, куда их отвели, что будет?
Им бы отойти в сторону; стоят посередине тротуара, мешая людям гулять. Некоторые прохожие кидают на них презрительные взгляды, вчитываясь в надписи на их футболках, которые с запозданием замечает сам Дэниэл.
— Смешные футболки. Вы тоже были на параде?
— А откуда, ты думаешь, мы тебя вытащили? — грубовато кидает Антон.
— Если честно, несколько минут назад я думал, что меня везут в полицейский участок, поэтому, — запинается и улыбается глупо. — Да, неловко вышло.
— Так, надо решить, что с ним делать, — вмешивает Арсений. Дэниэл от их тона пугается: мало ли что они задумали с ним сделать.
— Со мной не надо ничего делать, — отходит от них медленно, будто вот-вот убежит, что собственно и делает, но перед этим отбивается, сбивая с лица Антона солнцезащитные очки.
Цвет глаз, к их удивлению, никогда не доставлял им проблем, больше благодаря факту, что в вампиров никто всерьёз не верил, а в болезни, которыми те прикрываются, охотно верят многие. Может именно это сильно, аж до визга, пугает паренька, а может злой оскал Антона.
С криками о помощи пятится с ноги на ногу, убегает на несколько ярдов и, споткнувшись, падает на тротуар вниз лицом. Слышен плюх, словно шарик, наполненный маслом, соприкасается с полом и катится, булькая жидкостью внутри, ещё и вымученные стоны издаёт.
Антон морщится от фантомной боли, чувствуя на себе содранную кожу и ушиб от удара. Арсений кривит лицо не без жалости. Молча оба смиряются с тем, что бросать этого горемыку на произвол судьбы нельзя, даже больнице отдавать рискованно — он испугался, что кто-то увидит его рядом с ними, отчего непроизвольно посещает догадка, что о его принадлежности к квир сообществу знать не должны, а раскрывать ненароком чужую тайну они не хотят.
Они подхватывают его по обе стороны, закинув чужие руки на свои плечи. Прохожие всю дорогу до апартаментов кидают на них косые взгляды, что немудрено — два высоких мужчины с футболках с провокационной надписью несут на себе смуглого паренька, который весь в крови. Некоторые, благодаря дару Антона, задерживают на них свои взгляды и получают поручение не обращать внимания и идти по своим делам. Благо, их район к вечеру пустует — дети вернулись из школ и отдыхают, матери дома возятся с ними, собачники давно вернулись с прогулки, а подростки предпочитают ошиваться ближе к центру.
Солнце спряталось за горизонт, оставив за собой медленно исчезающие лучи. Синхронно включились огни города, освещая им дорогу к дому. Приближаясь к апартаментам, они слышат симфонию здешней жизни — гул телевизора пожилой миссис Уилсон, которая только на полной громкости может разобрать диалог персонажей бразильского сериала; супружескую перепалку соседей сверху, имена которых они так и не запомнили; где-то играет приглушённая кассета с Мадонной, которой подпевает ломаный голос — сосед уверен, что через стены толщиной в картонный лист его никто не слышит.
Квартира в трёхэтажном доме с облупившейся штукатуркой и металлическими периллами на узких балконах два с половиной года служит им постоянным домом. Их шаги и периодические стоны Дэниэла эхом проносятся в тишине лестничного пролёта. Лампочка над входом в коридор как обычно мигает, хотя её стабильно заменяют раз в три месяца. Только обрадовавшись, что их не побеспокоили соседи, как им навстречу выходит миссис Уилсон. Темнокожая старушка с кучей бигуди на непослушных афро оглядывает их изучающим взглядом, но при этом не выглядит удивлённой, словно ей не впервой видеть такую картину.
— Motherfucker, — ругается миссис Уилсон, закатывая глаза, — bitch, мне безопасно задавать вопросы?
— Миссис Уилсон, всё хорошо, — отвечает ей Антон с дружелюбной и нервной улыбкой, пока Арсений проигрывает неравный бой с ключами.
— У вас труп на плечах, ты мне тут ещё пиздеть собрался, — переходит на повышенные тона.
— Он живой, — уверяет её Антон.
— Надолго?
— На навсегда, миссис Уилсон, мы не собираемся никого убивать, — цедит Антон, начиная раздражаться от ситуации.
— Ну-ну, старый Саливан говорил также, а потом белые подростки начали воровать у него кукурузу, — Арсений заинтересованно смотрит на неё в ожидании продолжения; на днях они стали подружками сплетницами, которые не прочь замолвить пару словечек о других соседях за просмотром дневных мелодрам. Он осторожно спрашивает про конец истории, хоть и приблизительно понимает, к чему она ведёт, но старушка отмахивается. — Завтра расскажу, сейчас голова ни к чёрту. Учтите, если сюда нагрянут копы, я сдам им ваши гейские задницы. Мне одного раза в шестьдесят втором хватило, второй раз я в это дерьмо не полезу.
Что было в шестьдесят втором она не уточняет — Арсений узнает об этом позже, а сейчас надо занести Дэниэла в квартиру. Антон сразу находит рубильник; больше благодаря ночному зрению, нежели механической памяти.
Все деньги ушли на покупку квартиры, потому обилием мебели и изысканным интерьером похвастаться их односпальная квартира не может. В гостиной, смещённой с кухней, стоит угловой диван, который они чудом приобрели на распродаже, напротив — телевизор, который включается как фоновый шум, между ними расположился низкий журнальный столик, на котором лежит утренняя недочитанная газета.
Антон осторожно усаживает Дэниэла на диван и проверяет его плачевное состояние: в полуобмороке он тихо скулит. Удар об асфальт был сильный, на лбу виднеется растущая шишка, и Антон отправляет Арсения на кухню за чем-то замороженным, надеясь, что у них что-то есть. Из-за особой диеты, включающую в себя только кровь, их холодильник всегда пуст или наполнен несколькими бутылями крови в герметичных упаковках. Их поставляет «Фонд помощи вампирам» — фонд под руководством «Паутины вампиров», который работает как страхование здоровья у людей; там есть и благотворительная помощь, но с ограниченными предложениями. С горем пополам Арсений всё же находит что-то холодное, чтобы приложить к ушибу.
— Держи, — протягивает Антону.
— Это что? — в руке оказывается протекающий свёрток ткани со льдом внутри: он прикладывает её к щеке и лбу их пострадавшего.
— У нас нет ничего в морозилке, вот я и соскрёб лёд со стенок и завернул в футболку, — умно однако. Антон только после его слов замечает, что Арсений стоит в одних джинсовых штанах.
— Не имею ничего против, я в восхищении.
— Где я? Кто вы? — медленно начинает приходить в себя их горемыка.
Арсений смотрит на Антона с хитрой ухмылкой, которая спадает с лица от осуждающего взгляда мужа, что так и кричит, как учитель на школьника — «Нет, Арсений, мы не будем говорить ему, что мы агенты! Даже не думай!»
— Ты совсем нас не помнишь? — требуется несколько секунд, чтобы он узнал их и снова пришёл в ужас.
— Вы меня сожрёте? Прошу, не надо, у меня кровь как дерьмо, а ещё я курю и колюсь! — визги изрядно раздражают, на что в этот раз вскипает Арсений.
— Да успокойся ты! — кричит так, что пугается даже Антон. — Ты нам нахуй не сдался, — продолжает грубо, — тебе коп пизды дал, как боксёрской груше, что мы должны были сделать? Оставить тебя там, чтобы потом эти ублюдки потащили твою душу в полицейский участок? Я не уверяю, что мы спасли тебя, — поднимает руки вверх на эмоциях, — но обезопасили точно, поэтому хватит ссаться тут. У нас диван, блять, не дешёвый, поэтому тут мы пить твою вонючую кровь точно не будем… Да и в целом не будем.
— Правда? — в неверии робко спрашивает.
— Правда, — твёрдо бросает, — если бы мы так хотели, то выбрали бы кого-то поживее, а не подростка, — Дэниэл хочет что-то возразить, но Арсений не даёт это сделать: — Мне всё равно, сколько тебе лет, уясни одно — мы не какие-то животные, чтобы есть всех подряд, особенно тех, кто в беде. Поэтому закрой рот и позволь тебе помочь!
От страха перед ним Дэниэл то и дело бросает взгляды на Антона, мол, это твой парень, разберись с ним, но тот стоит в таком же страхе, не смея вставить и слово. Да и показательный пример — хороший способ быстро донести правила поведения для их нового знакомого. На минуту Антон слишком заглядывается на своего мужа в гневе: на лице оскал, удлинившиеся клыки торчат и, скорее всего, несмотря на своё состояние, Дэниэл смог их разглядеть, напряжённые мышцы, что видны благодаря отсутствию верхней одежды, и падающие на лицо пряди волос. Браво, Антон! На диване сидит избитый парень, ситуация бардак, а у него метафизический стояк на мужа, well…
Несмотря на свою грубость, слова Арсения помогают ему прийти в себя, насколько это возможно, и вести себя спокойнее. Но думается, спокойствия больше приносит вид обросшего кудрявого Антона со смешной надписью на футболке, который заботливо вызвался продезинфицировать раны и ушибы. По крайней мере, он понял, что опасности они не представляют, а может просто боится, а может думает, что творится абсурд и это всё сон, который вот-вот закончится. Пока слов он сказал минимум, поэтому судить они не спешат, продолжая оказывать помощь. Арсений тем временем занят на проводе и, судя по широкой улыбке и приподнятому настроению, говорит с друзьями.
От касания проспиртованной ваты к ранам Дэниэл шипит, дёргается, но сидит смирно. Антон старается не причинять дополнительную боль, что выходит не так хорошо, как хотелось бы. Удар полицейского стёр кожу на щеке до крови, а падение на асфальт усугубило рану. Арсений заканчивает разговор и присоединяется к Антону и их пациенту.
— Как он? — смотрит на перевязанное бинтами лицо.
— Жить будет, — бодро говорит Антон.
Пострадавший внимательно оглядывает их, стараясь не смотреть на полуголого вампира, вернее, на его оголённую часть. Антон вроде такой высокий и большой, но движения его осторожны и заботливы. Арсений явно нервничает и злится, но память кидает обрывки, где именно он с искренним переживанием за его жизнь увёл куда подальше от очага переполоха и хаоса. Звучит как самоубийство — довериться вампирам, однако внутри что-то подсказывает, что так и надо. А может ему просто надоело жить. Минуту он собирается с мыслями, что сиреной звучат в голове.
— Спасибо, — тихо благодарит их Дэниэл; напряжение медленно спадает, хоть и присутствуют скованность и страх.
— Не за что, — Антон задумывается и смотрит на Арсения, но на сей раз он не улавливает его молчаливый вопрос. — Дэниэл, мы тебя не тронем и никуда не гоним прямо сейчас, если только тебе самому не хочется уходить, но тебе же есть где жить? Да?
Вопрос доходит не сразу, отчего Антону уже думается, что бедолаге некуда идти, но тот спешно опровергает его предположение:
— Я живу на Бойл-Хайтс, — бормочет, запинаясь. — Но мне сейчас нельзя домой, — они смотрят вопрошающе. — У меня немного запутанная история.
— Можешь рассказать, мы никуда не спешим, — Антон сидит рядом по левую сторону от него, а Арсений усаживается на журнальный столик напротив. — Естественно, если хочешь поделиться, конечно.
Дэниэл недоверчиво смотрит на них. Казалось бы, они ему жизнь спасли, но, видать, этого недостаточно, чтобы открыть душу, хотя они же вампиры! Но такие же, как он. С тяжёлым вздохом он резко встаёт с дивана, широко расправив плечи, словно атлант, готовый ко всем невзгодам, и вываливает то, что держал за семью замками:
— I am homosexual! — он поднимает руки вверх, будто победный клич только что воскликнул, и тут же ощущает эффект от резкого скачка. Благо, Антон успевает удержать его от падения и усаживает обратно на диван.
— Да это понятно, балда, — ругает его Арсений, как родитель ребёнка.
— Но я признался, — голова кругом, а он продолжает радостно: — Я признался! Это так здорово, я так долго скрывал. Вернее не долго, но… В первый раз меня за это выгнали из дома, а теперь, — голос дрожит, — я не один такой, и это так здорово, и больше не так страшно. Почти. Я звучу, как сумасшедший?
— Вовсе нет, — подбадривает Антон и бросает взгляд на Арсения, зная, что тот был готов согласиться со словами Дэниэла, — мы понимаем.
Антон ласково с толикой грусти смотрит на Арсения, вспоминая их былые дни. Они надеялись, что в скором времени мир изменится в лучшую сторону, но не дождались этого даже спустя четыреста лет: прогресс наблюдается во многом, люди готовы менять мир вокруг, но только не себя.
— А сколько вы вместе? — переводит тему в другое русло.
— Десять лет, — отвечают хором выученные строки.
По легенде они познакомились в одном училище в Москве в начале семидесятых и с тех пор неразлучны. Они стараются не вдаваться в подробности: самый часто задаваемый вопрос — почему у вас одна настолько редкая фамилия? Многие уважают их желание не распространяться информацией, но и особо настырные находятся. Вроде можно было рассказать правду, но какая разница?
— Wow, — восхищение длится несколько секунд, а затем сменяется на ещё один вопрос: — А вам сколько лет? По сорок, сто или тысячу?
— Тысячу? Так меня ещё не оскорбляли, — Арсений обиженно скрещивает руки на груди.
— Арс, — тянет ласково, чтобы не обижался.
— Вас так зовут? — немного смущённо спрашивает у него Дэниэл.
— Арсений, а его, — указывает на Антона, — Антон, и не смей шутить! Я знаю, о чём ты подумал.
Антон пребывает в замешательстве несколько секунд, а потом до него доходит, отчего непроизвольно вырывается тихий смешок, больше похожий на звук пердежа. Арсений прожигает его гневным взглядом и, едва Антон успевает среагировать, кидает в него утреннюю газету — доиграешься, Шастун!
Вроде мелочь, но Арсения сильно злит. Ещё в союзе его красивое имя обзавелось глупыми и нелепыми сокращениями как Сеня или Арсен, которые так и режут чувствительный слух. Некоторое время назад, как самый модный на всей Руси, он придумал себе сокращение имени — Арс. Гордо шёл с ним, ему нравилось, когда ценители тонкого вкуса лестно отзывались о его креативности. Но стоило им переехать в Штаты, как красота имени улетучилась из-за смешного созвучия с пятой точкой у британцев. А Антон говорил, что временами он та ещё жопа.
Со стыдом их гость опускает взгляд вниз: пока что разум не определился, из-за какого проступка волноваться больше — из-за замечания о возрасте или ожидаемой невольной ассоциации. Заметив угрызения совести Дэниэла Арсений смягчается.
— Не бери в голову, — фыркает, смеясь, — ты не первый, кто подумал об этом, и точно будешь не последним.
— И вы не злитесь на меня? — робко спрашивает, и Арсений отрицательно качает головой — it's fine.
— Вовсе нет, поэтому не думай об этом, думать сейчас нужно только о твоём самочувствии. Раны перевязаны, но провериться всё равно следует, может что-то серьёзное есть.
— Нет, не надо, всё хорошо, правда, мне нужно только прилечь, — он краснеет, голос хриплый, но без прежней дрожи от волнения и полон благодарности. Удивительно, как страх быстро его покинул, оставив лишь осторожность.
Антон несколько раз уточняет, действительно ли ему не нужна профессиональная помощь, но тот снова отказывается — Арсению думается, что проблема кроется в отсутствии средств для покрытия больничных счетов, но озвучивать мысль в его присутствии не стал.
— Ладно, раз не нужно, — цокает Арсений и переводит внимание на Антона, — может, завтра в клуб?
— А это тут причём? — тот только сводит брови.
— Ему развеяться надо, найти своих, быть в сообществе, если не уже, — Арсений надеется получить от Дэниэла ответ, но тот копирует взгляд Антона. — У тебя есть свой круг квир друзей? Может, места, где безопасно быть собой время от времени? — тот понуро мотает головой. — Значит появится.
— Вы хотите представить меня другим вампирам? Вы все геи? — удивлённо выпучивает на них целый глаз, который полностью открывается.
— Дэниэл, видят ад и небеса, что мы стараемся быть хорошими, но ты выводишь из себя! — кричит Арсений.
— Простите! — снова визжит.
— Господи, дай мне терпение! — молится Антон, сидя между Арсением, который хочет добраться до их гостя, и гостем, который пользуется им, как щитом. Ночь обещает быть весёлой.
Несколько часов они убеждают своего нового знакомого, который медленно переходит в стадию почти друга, что в мире существуют очень много вампиров. Не так много, как людей, но довольно много — если лет триста назад их популяция числилась в нескольких сотнях тысяч, то сейчас, судя по регистру, отметка близится к миллиону. Обращение процесс не лёгкий: испить кровь, заполнить своей, подождать, пока тело начнёт медленно оживать, и молиться, чтобы обращённый оказался преданный клану и не сошёл с ума в процессе, который истощает обоих, из-за чего не все спешат обращать всех направо и налево. Существует ещё несколько негласных правил: как обращать, кого, когда, в каких случаях и ещё до кучи тонкостей, которые муторно объяснять.
Дэниэл рассказывает немного о себе: бывший студент факультета журналистики в Шефилдском коллеже в Англии, который хочет работать по профессии, несмотря на исключение из учебного заведения. Причин он не раскрывает, отмахнувшись «буйным поведением». Там и случилась первая невзаимная любовь, которая закончилась синяком под глазом и чужой сломанной рукой в процессе выяснения отношений. Он, на удивление, не звучит опечалено, пока рассказывает, даже гордится тем, что смог наконец признаться себе и миру, кто он, хоть и пришлось пойти на такие жертвы. Сожаление настигло потом, обрушившись вкупе с отчаянием и безнадёжностью, ведь по сути он остался один — есть друг, который поддерживает, но всю жизнь полагаться на его помощь он не хочет. Участие в параде было вызовом себе: не бояться, жить, быть собой, вопреки всему и несмотря ни на что. Он знал, что это желание оставит ему синяки, правда не рассчитывал, что боль будет такой мучительной. С тревожных тем, истории жизни и моментов, которые вполне можно было отпустить, они доходят до разговоров обо всём на свете, что утомляют их.
«Прогнать» его получается только спустя пять часов к миссис Уилсон, которая согласилась радушно принять гостя на одну ночь с условием, что тот не будет мешать ей смотреть сериал. Дэниэл признаётся, что не видит в них опасность, как прежде, но спокойнее будет на душе, если переночует он рядом с человеком. Бедняга долго извиняется за проявление ксенофобии, и им приходится долго убеждать его, что всё хорошо. Когда дверь квартиры миссис Уилсон закрывается, Антон тихо смеётся.
— Что? — растерянно смотрит на него Арсений.
— Люблю тебя, — он притягивает супруга к себе, — и твои безумные поступки.
— Прости, я снова подверг нас опасности, — стыдливо отводит глаза.
— Ты чего? Да — это было очень тупо. Выйти в июньскую жару, стоять долго под солнцем рядом с толпой людей на голодный желудок с риском либо поджариться, либо… ну да, поджариться и быть задетыми чьими-то кулаками, — с каждым его словом стыд внутри Арсения вырастает всё больше, поэтому Антон смягчает тон и продолжает: — Но знаешь, я не жалею.
— Правда? — удивляется Арсений.
— Да. Это движение ведь про нас тоже. Мы просто любим, но в глазах большинства будто преступление совершаем и вынуждены прятаться. Нам не привыкать, но… Ты и сам понимаешь, почему это важно.
Оказавшись в квартире, Арсений притягивает Антона для поцелуя. От неожиданного налёта с нежностями они едва не падают на пол.
— Люблю тебя, — снова целует, удерживаемый руками Антона.
— Но это не значит, что я позволю впредь тебе так рисковать!
— Ты всегда так говоришь.
— А ты всегда даёшь обещание, что такого больше не повторится, а потом всё по новой и ещё безумнее, — не без причин ворчит Антон.
— Какой ты скучный офисный дядька, — Арсений закатывает и фыркает, не выпуская из объятий своего супруга.
— А напомни-ка мне, кто умолял купить несколько строгих костюмов, лишь потому что быть важной шишкой мне так идёт? — с ухмылкой интересуется у него, прекрасно зная ответ.
— Так быть скучным офисным дядькой и играть его — разные вещи, — со смешком выпаливает Арсений и тут же убегает, как нашкодивший.
— А ну вернись! Я покажу тебе скучного!
Арсений не успевает переступить порог спальни, как его хватают сзади и валят на два матраса. Вопрос покупки мебели всё ещё висит, лежит, стоит и пылится где-то в их обещаниях. Для жизни им много не надо — крыша над головой, еда и минимальные удобства, в которые не входит кровать. Вместо неё они купили два матраса: одного было достаточно, но Арсений предвидел, что с их сексуальной активностью чистота временная, и оказался прав. Смыть следы крови не получилось, и на месте красных пятен осталось желтоватые разводы, где-то переходящие в грязно коричневые. Решение нашлось довольно простое — сложить два матраса друг на друга и перекладывать по мере пачканья одной из сторон, пока чистые стороны не закончатся.
И сейчас видны несколько пятен, одно из которых повторяет отпечаток Арсовой ладони. Антон припоминает историю его появления, отчего желание повторить только возрастает. Пружины под их весом прогибаются, привычно скрипя. Губы оставляют поцелуй на шее, долго задерживаясь на одном месте до появления кратковременного засоса. Затем переходят на ключицы и обнажённую грудь: оба без футболок — у Арсения она замаралась кровью Дэниэла, которая попала на его же одежду, на смену которой Антон одолжил свою.
Физиология реагирует пассивнее некуда. Кровь внутри истратилась почти полностью. Реакция идёт где-то из глубин от трепета самих прикосновений, поцелуев, горячего шёпота у уха и неглубоких укусов — от самого факта, что рядом любимый.
Дорожкой поцелуев губы Антона с живота поднимаются обратно к шее. Арсений зарывает пальцы в кудри, прижимает к себе плотнее, хотя куда ещё, и стонет, чувствуя клыки на своей шее. Если бы раны не заживали, то от шеи бы ничего не осталось к настоящему времени. Антон ложится на него всем телом, придавливает к матрасам всем весом и зарывается в ямку шеи. Арсений ждёт продолжения, но со стороны резко прекращаются все действия.
— Антон? — тихо зовёт его, — Антон… Ты уснул, что ли?
Арсений выбирается из-под заснувшего вампира. Спит крепко, раз на тряску никак не отреагировал — совсем мало крови. Он укладывает его на правую сторону, пристраивается рядом и накрывает обоих одеялом. От холода оно не защищает, ни для чего оно не служит, но приносит ощущение уюта и безопасности.
Сон им нужен не всегда. При желании они могут обходиться без него несколько дней, но разуму нужен отдых от бодрствования, особенно при продолжительном голоде. Трёх часов дрёмы для недели активности им достаточно, если вместе с этим они сыты.
По традиции утром — а может вечером, смотря когда заснули, — они просыпаются в тех же позах, в которых спали. До Антона не сразу доходит, как он здесь оказался и почему один — где его муж? Поток вопросов прекращается, когда в дверном проходе спальни показывается фигура Арсения с двумя бутылями в руках.
— Очнулся, — говорит только вставшему Антону.
— В смысле очнулся? — формулировка вопроса его смущает.
— Как же сильно ты устал вчера ночью, — Арсений садится рядом и протягивает ему один бутылёк с кровью. — Лучше поешь. Утром доставили, я заполнил все бланки и поставил подпись свою, — Антон хочет что-то спросить, как его опережают: — На следующую неделю запас тоже заказал на это же время, но на сей раз забирать будешь ты.
— Спасибо, — он берёт бутылёк и выпивает несколькими глотками всё содержимое, — как хорошо.
— В холодильнике есть ещё, но я думаю, лучше оставить на потом, — сообщает Арсений и добавляет с улыбкой: — Вдруг опять решишь возбудить и вырубиться.
— Серьёзно? — память подкидывает нечёткую картину вчерашней ночи, — Блять, а я думаю, как оказался в спальне.
— Феи перенесли тебя, — отшучивается Арсений, кидая в него одежду. — Одевайся давай, нам надо успеть в клуб. И ещё: можно Дэниэл займёт одну из твоих рубашек с короткими рукавами? А то, боюсь, с такой футболкой мы недолго будем наслаждаться спокойствием.
— Только зелёные пусть не трогает! — кричит ему Антон, ленясь вставать с матрасов.
Арсений притворяется будто не слышит и роется в гардеробной в поисках того, что не жалко одолжить, но вместе с тем что-то красивое. Выбор останавливается на фланелевой рубашке — Антон её давно не носит, а Арсений не забирает себе, как обычно, ведь не знает, с чем сочетать.
Из дверного проёма виднеется тёмная волнистая прядь, застенчиво прячущаяся от чужих глаз. Дэниэлу стало лучше: раны никуда не исчезли чудом и не затянулись хотя бы чуть-чуть, но усталость и боль прошли, отчего тот светится. У миссис Уилсон он отоспался — хоть и трудно так сказать из-за её ночных воздыханий по какому-то Алехандро из сериала, — умылся и поел замороженных вафель, которые Арсений купил с утра пораньше в круглосуточном продуктовом.
Тот, поняв, что его заметили, быстро делает ноги. Антон подозревает, что Арсений попросил его подождать в гостиной, но интерес взял верх, и он последовал за ним до спальни. Ругать за это его никто не будет; Антон лишь подходит к двери и запирает её — видеть его мужа обнажённым может только он сам.
— Дорогой, — зовёт его Арсений из гардеробной, — готов увидеть мой образ?
Совместные походы в клуб вне рабочего времени для Арсения — целый праздник, который требует тщательной подготовки. Порой он даже Антону подбирает образы, но не с мыслью, чтобы не позорил, как у некоторых пар, а из желания в matching. Перед выходом же он обязан хотя бы раз устроить показ мод, которой всегда сильно увлекался, но долгое время не находил путей для самовыражения в ней.
Арсений выходит к нему в белой облегающей майке с тонкими лямками, заправленной в шорты, чья длина чуть выше колен и которые точно будут оголять больший участок кожи в сидячем положении из-за свободного фасона. На плечи накинута насыщенно-голубая полупрозрачная футболка с нашивками, которую тот точно откопал в каком-то сэконде. Образ дополняют солнцезащитные очки в виде звёзд, белый ремень и двойная цепь на шее. У Антона челюсть валяется на полу, а рот открыт так, что рой мух может спокойно залететь.
— Как тебе? — Арсений кружится вокруг своей оси, меняет позы, чтобы подчеркнуть каждую деталь, а Антон продолжает смотреть, как хищник на жертву — на сей раз ожившее тело удостаивает его реакцией.
— Великолепно, — выдавливает из себя Антон, — просто потрясающе, — дар речи медленно возвращается.
— Думаешь? Не слишком вычурно? Так и смотреть будут все, — намекает на длину шорт.
— Не могу винить, — прикусывает губу, наслаждаясь видом мужа. — На такую красоту любой будет смотреть.
Антон никогда не проявлял себя как контролирующий супруг, который ставит условия, которым второй обязан подчиняться. Он выскажет своё мнение, если у него прямо потребуют этого, но сам никогда не загонит в рамки собственных запретов. И всё же вопрос Арсения больше вызван из-за общеизвестного факта ревности Антона, которую ему ну никак не удаётся скрывать.
— Спасибо, милый, — радостно принимает все комплименты и бежит рассматривать образ в зеркале — да, отражается только одежда в воздухе, но именно её-то он и хочет увидеть.
— За правду не благодарят, любовь моя, — Антон подходит к нему, чтобы поцеловать, затем идёт переодеваться следом.
Для себя Антон выбирает сдержанный наряд, но не менее стильный. Бежевая рубашка, поверх бирюзовый пиджак, купленный для него Арсением, кольца из стали и массивный ремень на джинсовых брюках. Кудри он думает уложить гелем, но ловит на себе взгляд супруга, что так и кричит «только посмей тронуть кудри! Я тебе ещё сбритую бороду не простил, козёл!», поэтому идея откладывается. Свои волосы Арсений завивает в мелкие кудри и для украшения надевает ободок со стразами.
Увидев их в нарядах, Дэниэл оживает, ощутив смесь разных чувств от озадаченности до восхищения. Рядом с ними он выглядит, как их шофёр или слуга, словно им не по одному пути идти. Также он чувствует смущение от наряда Арсения, который решил испытать на себе уровень толерантности окружающих. Хотя думается, что ему не впервой ощущать чужую неприязнь.
— Вы прям в таком пойдёте? — растерянно спрашивает Дэниэл.
— Если ты думаешь, что это пик экстравагантности, то ошибаешься, но тебе простительно. Мы все когда-то так думали, а потом случается первый опыт, — Арсений обувается в массивные кожаные ботинки с стиле глэм-рок, что не совсем сочетается с нежным верхом, но выглядит довольно необычно — в этом и цель.
— Дэниэл, там, куда мы сейчас пойдём, можно быть собой и не скрываться, поэтому не нужно зацикливаться на образе жизни других, даже если именно среди них ты находишь себя, — прямо говорит Антон, растрепав волнушки на чужой голове.
— Значит, я могу пойти прямо так? — на нём футболка-легенда, по его словам, которую он теперь будет хранить всю жизнь, свои постиранные от грязи коричневые штаны и жёлтая рубашка Антона с короткими рукавами.
— Конечно можешь, но футболку лучше прикрыть рубашкой, хотя бы до того, как мы сядем в машину. Мы постараемся тебя защищать, но кто знает, какие психи ошиваются рядом с клубом, — Дэниэл кивает и спешно застёгивает пуговицы, оставив открытыми только две верхние.
И всё же сколько бы Антон ни боготворил стабильность и спокойствие, череда монотонных дней, а то и недель, выматывают не хуже постоянной драмы, потому нужен баланс. Желательно, конечно, без нервотрёпки, но тут по возможности.
Перед выходом их дома Арсений надевает пляжную шляпку, а Антон — что-то похожее на ковбойскую шляпу, но с краями пошире. Выглядит это до глупости нелепо, о чём думает Дэниэл, пока до него не доходит, что им нельзя находиться под солнцем.
На парковке, которая кажется морем машин, где лучше свою не терять, ибо шанс найти без ключа крайне мал, их встречает «Chevrolet Cavalier» красного цвета. Машина совсем новенькая, и двух лет не успела побывать на дорогах; имеются пара царапин на двери водителя и на капоте. Стоило человечеству изобрести машину, не было ни дня, когда Антон не мечтал бы об одной. Арсений его мечту поддержал, хоть сам и не нуждался в ней так сильно. Такой машиной никого особо не впечатлить, учитывая, что на дорогах Лос-Анджелеса можно встретить модели дороже и круче, но сам факт наличия у них её радует душу Антона. Арсений бывало ревнует своего мужа к ней, хоть и понимает, как абсурдно это звучит.
— Все пристегнулись? — звучит синхронное «yes».
Машина выходит с парковки на дорогу. День ясный, по радио передают утренние новости об ограблении продуктового на Вермонт авеню. Антон просит Арсения переключить станцию; он мог бы сам это сделать, но обе руки нужно держать на руле. После череды помех, ненавистной программы телефонных розыгрышей и интервью с каким-то актёром, машина наполняется знакомым обоим, даже всем троим, мотивом — «Everybody wants to rule the world» от Tears for fears. Арсений делает громче, забывая о правилах приличия на дороге: прекрасную песню не грех всему миру дать послушать.
«All for freedom and for pleasure
Nothing ever lasts forever
Everybody wants to rule the world»
Одна песня сменяется другой, пока они не добираются до клуба. Антон паркует машину и озвучивает несколько правил: первое — уважать всех, кто там будет, второе — не стыдиться кого-то за то, кто он есть, пока это морально допустимо. Такие ясные и чёткие правила далеко не все могут соблюдать, даже в их сообществе, поэтому лучше озвучить.
Днём людей обычно мало: клубы оживают ночью, озаряя всё вокруг неоновыми лучами и громкой музыкой. Многие приходят отдохнуть после тяжёлой работы, у кого-то наоборот выходной, кто-то просто хочет побыть в социуме и хорошо провести время; причины разные — решение у прибывших одно.
Вывеска «Blue Flame» не горит голубым светом, но яркая краска позволяет ей оставаться заметной в любое время суток. Бывший склад довольно быстро превратился в место обитания веселья, развлечений, шума и суеты. У входа стоит охранник, вернее, сидит на раскладном стуле со скучающим видом, что немудрено — днём клуб зачастую закрыт или сдаётся, как площадка для мероприятий, но бывают редкие дни, когда происходит некоторый «движ». Он заметил их приближение ещё с парковки, узнав красный шевроле. Антон и Арсений машут ему приветственно, а Дэниэл послушно повторяет и видит, как одними жестами охранник спрашивает у них про него, на что получает короткое «он с нами» от Арсения. На дверях висит табличка «closed», но их пропускают.
Атмосфера внутри не отличается от сотни клубов: заколоченные окна, выключенные светодиоды и прожектора, сцена, на которой горой стоит оборудование, и так по списку. Когда они переступают порог, несколько пар глаз оборачиваются к ним. Все хором приветствуют прибывших так громко, что у новенькой барменши из рук от испуга падает шейкер.
— Ты в порядке? — Арсений быстро подбегает к новенькой, которая во всю вытирает несостоявшийся напиток с пола.
— Всё просто чудесно, — говорит с запинкой, — я тут всё уберу.
Ей на помощь приходит самый большой и добрый вампир — Женя, и говорит, чтобы не сильно переживала, это её первый день. Алиса — недавно обращённая, только-только учится жить новой жизнью; милая девушка лет девятнадцати в оправе очков без стёкол — зрение теперь хорошее, но прошлое отпускается с трудом.
— Я в первый день чуть всех посетителей не зарезал, так что не переживай, — подбадривает Арсений самой запомнившейся всем историей.
— Арс, ты бы не так часто говорил про это, как о чём-то смешном, ибо то было totally pizdes, — замечает Хейли — вампирша, сидящая за барной стойкой.
— Я не говорил, что это смешно, просто вспомнилось, да и Алиса так поймёт, что тут её за ошибки не осудят, — она благодарит его за поддержку и удаляется в подвальное помещение, где обустроена комната отдыха для работников.
— О, ты и Антона привёл? — радостно восклицает Арман — высокий смуглый парень с уложенными тёмными волосами, обладающий восточной красотой.
— Ты давай на моего мужа рот не разевай, — в шутку говорит Арсений, держа Антона под руку.
Армен кладёт руку на сердце и отступает: в самом начале их встречи, ещё не зная друг друга, он хотел подкатить к Антону, но тут же понял, кто перед ним стоит. Внимание с парочки смещается на паренька, что прячется за ними и робко осматривает помещение.
— А ты кем будешь, красавчик? — Дэниэл поначалу не понимает, к кому тот обращается: сложно ощущать себя красивым с разукрашенным лицом.
Арсений и Антон синхронно поворачиваются к нему, спрашивая, хочет ли он познакомиться со здешними или пока не готов. Этот вопрос они задавали уже несколько раз, и каждый раз ответ был ближе к согласию, но чётко звучали нотки сомнения на почве неизвестности. Небезопасно звучит — поход с двумя вампирами, которых знаешь меньше дня, в ночной клуб.
Он выглядывает из-за их спин, позволяя остальным разглядеть его. Глаза бегают от одной фигуры к другой: девушка у барной стойки с бокалом красного напитка, рядом за стойкой стоит бородатый мужчина в гавайской рубашке, на сцене расположилась ещё одна девушка — в руках она держит саксофон, который подтирает тряпкой.
Внутри всё ещё таится страх, что не отпускает. Все взгляды прикованы к нему в ожидании первых шагов. Страшно, но вместе с тем от них не исходит ожидаемая опасность — они смотрят на него расслабленно, с искренним желанием узнать что-то о новом знакомом. Тишина затягивается, отчего возникает неловкость, и их новый гость наконец-то набирается храбрости представиться.
Скованность медленно отступает, когда каждый здоровается с дружелюбной улыбкой. Антон напоминает, что рубашку можно расстегнуть; Дэниэл сперва стыдится, затем, дрожа от предвкушения, расстёгивает одну пуговицу за другой. Когда полы рубашки раскрываются, все заливаются искренним смехом без насмешки. «Добро пожаловать в клуб» — кричит с восторгом Женя и бежит подзывать Алису, чтобы та тоже посмотрела.
Чувство страха, тревоги и опасности улетучиваются, как вода с нагретого асфальта. Они отдаляются с новеньким к барной стойке, куда подсаживаются все; в том числе и девушка с саксофоном, которая, к удивлению Дэниэла, оказалась человеком. Все дружно болтают, делятся историями — иногда не самого светлого содержания — про свой опыт. Никто не стыдится, не сглаживает углы, чтобы угодить чужим взглядам, не притворяется. Как парадоксально — в месте, где все прячутся, можно этого не делать.
Спустя некоторое время Антон и Арсений отходят к сцене, где по местам расположены музыкальные инструменты. Сегодня по программе живой концерт, но отличие заключается в том, что будет он для своих. Перед маленькой публикой выступать не так страшно, но Антон не может не волноваться. Арсений обнимает его и целует в кудри, чтобы успокоить; пускай и временный, но вполне эффективный метод.
— Любовь моя, всё будет хорошо, — шепчет нежно, не размыкая объятий. — Ты уже играл на сцене, помнишь? И это было выше всяких похвал.
— Для тебя, что бы я ни делал, я всегда лучший, — замечает Антон, с чего Арсений фыркает, словно это не так.
— Это не моя вина, что ты такой талантливый, волнующийся за любую мелочь, дурак.
— Твой дурак, — поправляет Антон, обнимая сильнее, — спасибо, родной.
— Не переживай, хорошо? — Арсений поправляет непроизвольно его причёску, которую испортила шляпка.
— Не переживу, ouch! — подзатыльник прилетает неожиданно. — Я шучу, шучу, — Антон защищается, перехватывает руки супруга, смеётся до боли в челюсти, а Арсений продолжает попытки стукнуть его ещё раз.
— Отпусти руки, дай помочь тебе не переживать, — гундит саркастично.
Антон смеётся звонче и притягивает к себе Арсения для поцелуя, несмотря на его протесты. Ему очень не нравится, когда Антон принижает свои заслуги, таланты, ум и красоту: унижать своего мужа он не позволит даже самому этому мужу. Прижатый в поцелуе Арсений убавляет свой гнев, но слова свои ещё припомнит.
— Спасибо за поддержку, любовь моя, — поцеловав ещё раз, он выпускает его из объятий и отходит к остальным участникам группы. Арсений же — к своей компании у стойки.
Их новый друг наслаждается компанией, к которой присоединяется всё больше и больше людей и вампиров. Пустой клуб наполняется жизнью, ритмом и музыкой. Антон настраивает каждый инструмент, перепроверяет их несколько раз и выпивает три бокала «настоящей кровавой Мери» для храбрости. Арсений помогает новенькой с напитками за стойкой — народ собрался приличный и каждый второй идёт к бару. Изредка также проверяет, как дела у Дэниэла: к слову, он чувствует себя прекрасно в компании Армана и Хейли.
Людей становится больше, видны новые лица в сопровождении давно знакомых им посетителей: кто-то приходит сам, кто-то с друзьями, что-то со второй половинкой. При входе в клуб волнения, переживания и тревога не исчезают чудесным образом, но о них можно забыть на некоторое время и быть собой. Не всем это удаётся, но стоит попробовать, ибо где ещё, если не здесь.
В уши бьёт синти-поп, подзывающий всех хорошо провести время. Толпа двигается ритмично, хоть и каждый в своём стиле. Несколько гостей сидят в отдалённой от танцпола зоне с диванами и мягкими пуфиками, ведя оживлённую беседу на повышенных тонах. Диско шар, установленный этим утром, отражает разноцветные лучи, гоняя всюду сотки зайчиков.
Антон понимает, почему Арсений из всех вариантов работы выбрал обитание в этом месте, что для многих стало крепостью, где можно спрятаться от опасности дружелюбного на первый взгляд внешнего мира. Никто не скрывается за очками, не таится в тени ото всех, не прячется за маской, сотканной изо лжи. Всё временно — на одну ночь или того меньше, но именно в такие моменты жизнь окрашивается в краски.
Арсений за стойкой кидает взгляды на Антона, который весь в моральной подготовке к выступлению. Он с улыбкой вспоминает, как из-за работы в ночную смену и командировок, что попадали в аккурат, когда Арсений нашёл работу и мечтал потащить туда своего мужа, Антон никак не мог это сделать. Получилось спустя месяц, и Антон остался в восторге: всю ночь они веселились, целовались в танце среди толпы и приятно проводили время на пуфиках, пока все вокруг наслаждались безмятежностью.
Время близится к полуночи. Каждый на сцене занимает своё место: сзади за барабанную установку садится парень, с ног до головы покрытый татуировками — Эд; рядом девушка за синтезатором — Кристина; Антон с гитарой в руках и вокалист с внешностью мультяшного героя, в разноцветных балахонах и широких штанинах, что протёрли минутами ранее весь пол сцены — Финесс.
Толпа желающих послушать подбирается ближе к сцене. Сам Арсений срывается со своего места и бежит к первому ряду, чтобы занять лучшее место, хотя с ним никто не соревнуется. Свет на танцполе гаснет, и зал за секунду погружается во мрак. Свет включается огоньками гирлянд и приглушённым неоново розовым, создавая уютную и романтическую атмосферу. Когда внимание всех приковывается к сцене с музыкантами, солист приветствует каждого собравшегося сегодня вечером — голос дрожит, что не очень хорошо, но именно в такие моменты Антон находит себе товарищей по тревоге и становиться чуть легче.
Им бурно аплодируют в поддержку; среди них отличается один особо громкий обожатель. Арсений старается сдерживать эмоции, что выходит не столь умело, как ему хотелось бы. Ещё немного и он сложит ладони в сердечко и кинет что-то на сцену, как настоящий фанат. Видя нетерпение Арсения вылить всю радость за него, Антон посылает воздушный поцелуй, дразня сильнее. Огоньки гирлянды начинают мигать, как светлячки, начинается песня.
Звучит первая звонкая нота синтезатора, вызывая на телах у всех мурашки. Арсений только замер и затих, чтобы издаваемые им звуки не мешали слушать песню, черновые варианты которой он знает наизусть. Помнит все ночи после работы, как Антон усердно работал над текстом, попутно сомневаясь в своих умениях, навыках и знаниях языка — последнее также является причиной, почему он отказывается самому петь написанные им песни. Арсений один из немногих, кто может похвастаться тем, что слышит живое исполнение от самого автора.
Гитара вступает с простыми, но цепляющими аккордами. Войдя в поток, Антон расслабляется, с плеч спадает напряжение, движения становятся более расслабленными и лёгкими. Он становится частью музыки, если не ей самой, не замечая мира вокруг. На сей раз уйти в единство с нотами не получается — глаза, полные любви, направлены на одного лишь Арсения. На его музу.
Вокалист поёт низким плавным голосом, удлиняя слоги в последних словах строк. Антон долго с ним репетировал, где-то ругал, как учитель, поправлял постоянно, что чуть ли до ссоры не дошло — благо всё обошлось. Он попадает во все ноты, несмотря на волнения.
Каждый в зале проникается духом песни. Влюблённые обнимают друг друга, целуют, кто-то плачет, не останавливая ритмичные движения. Идёт припев, который Антон непроизвольно напевает, смотря на Арсений, даже шагает ближе к краю сцену.
— Painter of my life! — поёт громко, чётко, только ему.
Музыка становится громче, ритмичнее и походит на медляк. Для влюблённых в зале это своего рода сигнал прижать к себе свою половинку и танцевать. Высокий мужчина робко приглашает своего чутка полноватого кавалера на танец; рыжая девушка медленно кружится в обнимку со свей темнокожей girlfriend; парень в клетчатой рубашке с довольным видом обнимает бутылку слабоалкогольного пива — все проникаются чувствами.
— Hold my hand, — Антон бы протянул руку, но они малёк заняты.
Арсений слушает, не отрывая взгляд. Для него вокалист — как бы он ни уважал Финесса и его голос — звучит бэк-вокалом в сравнении с исполнением Антона. Пускай за громкой игрой ничего не слышно другими, но Арсений способен различать и наслаждаться словами, адресованными только ему. Слишком эгоистично, но поделать ничего он с собой не может.
— My love, my life, — пропев, Антон приглашает Арсения на сцену для танца. Тот вскидывает брови в изумлении, но во второй раз не спорит и выполняет сказанное.
Он старается не мешаться под ногами, не путаться в проводах и, главное, не упасть со сцены. Движения скованные маленьким пространством, что в целом не мешает красиво танцевать, используя минимум техник. Мир для двоих уменьшается до размеров небольшой платформы, все звуки вокруг становятся песней, а окружающие замирают, не смея мешать их моменту.
Они не вспомнят, как закончили представление. Из поцелуя, в котором они слились, сами того не заметив, их вырывают бурные аплодисменты и свист. Коллеги хитро поглядывают без зависти или надменности — их забавляет, как влюблённые могут не замечать мира вокруг. Музыканты получают цветы: если быть точным, то только Кристине достаётся букет от её девушки.
— В таком мире хочется жить, — проговаривает Антон себе под нос, но достаточно слышно.
— В клубе? — интересуется Арсений, находясь в его объятиях.
— Что? Нет, я имею в виду мир, где всем хорошо: нет дискриминации, унижения, злобы, насилия — лишь любовь, забота, сострадание и милосердие, — Арсений соглашается.
— Без насилия? — звучит неожиданно.
— Конечно без насилия, ты как себе это представляешь, милый? Где вообще насилие помогает? — не успевает Арсений ответить на вопрос, как в клубе начинается заварушка.
Внезапно обрывается музыка, зал наполняется шумом, двери распахиваются и внутрь вваливаются десятка два полицейских. Часть в форме, столь ненавистной тут всем, часть в строгих костюмах из отдела по нравам. Все замирают на местах, веселье сменяется тревогой, страхом, паникой и медленно нарастающим до истерики волнением.
Как самые настоящие паразиты, полицейские двигаются врассыпную, доходя до каждого уголка помещения, чтобы заблокировать все выходы. Встают даже у снятой с петель двери, у которой нет особой функции, не говоря уже о том, что кто-то, как собака-ищейка, что-то рыщет. Им бы найти что-то запрещённое, но их заведение порицает любые виды веществ, поэтому у входа всех проверяют. В конечном итоге они всё равно найдут к чему придраться и находят.
«Homophobia sucks, but i suck better» — яркая надпись привлекает офицера. Он держит руку на поясе, готовый в любой момент пустить дубинку в ход. Ещё один рядом рассматривает парня с криво надетым на голову париком, норовя сорвать его. Вампиры переглядываются: Арман жестами сообщает, что в зале двадцать два копа на пятнадцать вампиров — у «блюстителей закона» нет шансов.
Арсений смотрит на Антона с грустной миной, что быстро сменяется ухмылкой. Настрой мужа подхвачен и, хрустнув костяшками пальцев, Антон шепчет слышно:
— На время забираю слова про насилие назад, любовь моя. Let's beat shit out of these jerks!
