Я прошу прощения за эту любовь

Одинокий звук шагов раздавался наседающим эхом по пустым переулкам, давно потерявшим оттенки беззаботной жизни. Чёрные ботинки на высокой платформе ступали на мокрый асфальт тяжёлой поступью, не избегая изредка встречавшихся луж. Холодный и безжалостный осенний ветер забивался под одежду, распугивая мурашки в разные стороны. Его сильные порывы ломали сухие ветки с душераздирающим треском, шатали деревянные двери, вынуждая их сорваться с хлипких петель и упасть на промёрзлую землю. Рёв ветра, что проносился сквозь разбитые стёкла и железные трубы, гулко отзывался в груди, напоминая знакомые рычания, преследовавшие его в кошмарах. Непривычно буквально заставлять себя не реагировать, когда тело привыкло находиться в постоянном напряжении. Кевин через боль неоднократных потерь учился выживать в обезумевшем мире, где малейшая ошибка становится фатальной, и цена ей собственная жизнь или жизнь других. Не издавать звуков, не оставаться на одном месте. Не привязываться к другим. Не помогать тем, кому уже нельзя помочь. Он вбивал себе в голову эти слова, словно мантру, заставляя сознание поверить, что в останках разрушенной цивилизации – это единственный способ выжить. Что в условиях вымирания человечества оставаться человеком не так важно, ведь все эти возвышенные чувства, как доброта, сострадание и альтруизм ведут к гибели. Бесполезно играть в героя там, где спасать уже нечего. Ведь сохранение собственной жизни важнее, чем десяток чужих. Это позволяло ему без угрызений совести из раза в раз поворачиваться к людям спиной и уходить, не прикладывая никаких усилий, дабы им помочь. До одного мужчины, который не побоялся пойти в самый эпицентр скопления заражённых, чтобы только спасти его. Не из-за какой-то выгоды, великой цели или давнего знакомства – просто потому что он человек. «Знаешь, что отличает нас от этих прогнивших тварей? – отвечал тогда он Кевину на вопрос о том, зачем тот его спас – То, что в отличие от них, которые ныне живут преимущественно инстинктами, человек до сих пор волен выбирать. Ты к примеру решаешь быть вопреки всему в мире, где адекватные люди уже добровольно сдались в руки к смерти. В тебе горит яркий огонь желания существовать наперекор трудностям. Я видел это необузданное пламя и думал, что почему бы не помочь безумцу, что так отчаянно выбирал жизнь. А я тогда выбрал тебя, даже если бы мог погибнуть. Потому что мы люди». Он говорил об этом так легко, будто это очевидная истина, доступная каждому смертному с рождения. Будто имеет право называть Кевина безумцем, когда сам добровольно пошёл в сердцевину ада, чтобы спасти безнадёжного. Будто такие идиотские мысли вообще могут возникать в условиях апокалипсиса. Однако именно благодаря этому психу Кевин всё ещё способен дышать. И это странное знакомство людей с совершенно разными принципами стало началом. Началом конца. Где один выстрел возвёл между ними толстую и непробиваемую стену. Где в финале Кевин нарушил все свои устои до единого, чтобы только спасти того, кого полюбил так же сильно и отчаянно, как и жизнь.

***

Обветшалое здание встретило его парой грузовых машин и запахом никотина, исходившего от курящего у входа водителя одного из автомобилей. Скупо поздоровавшись ради приличия Кевин прошёл внутрь помещения, выискивая поблизости низенькую блондинку, что управляла этим небольшим центром помощи пострадавшим. Ещё два месяца назад штат Южной Каролины узнал о выведенной вакцине против вируса мутирования в зомби. Большая группа лаборантов совместно с военными три года усердно трудилась над разработкой антидота в одном из бункеров США. Лекарство давало шанс избавиться от заражения на ранних стадиях, при которых мозг пока не подвержен вирусу, однако остальных спасти было уже невозможно. В это время отряд военных постепенно зачищал территорию штата, приводя в организованный центр помощи немногих инфицированных, которых ещё можно было спасти. Но оставалось печальным, что таких оказывалось крайне мало. С момента массового заражения прошло более трёх лет, и это говорило, что утекло слишком много времени, когда их могли бы вернуть в норму. Из мук совести, потихоньку сводящей его с ума, и холода обители, что встречала неприязнью и наркотой, Кевин вызвался на помощь военным. Лишь бы не возвращаться в место, которое поздно называть домом. Туда, где чёрная дыра засасывает в пропасть, оставляя дрожать от безысходности около человека, что больше даже не смотрит не него. Кевин был бы рад даже снова увидеть взгляд, полный ненависти и отвращения, услышать слова пожелания скоропостижной смерти, ощутить боль грубых кулаков на своём разбитом лице. Лишь бы не чувствовать себя никем для того, кто был для Дэя всем. Вина давно впустила в его жалкую и крохотную душу острые корни, оскверняя с каждым днём всё больше места внутри. Она вытесняла сердце из грудной клетки, как бы злорадно крича, что он не достоин продолжать жить. Кевин не мог ни спать, ни есть – только бродить в беспамятстве по пустым переулкам, выдирать в приступах отчаяния волосы и биться головой о ледяную стену, надеясь расколоть её о жёсткий бетон. Он стоял на коленях, смотря блестящими от горьких слёз глазами на широкий и бескрайний звёздный небосвод, унизительно вымаливая прощения. Хотелось вновь вздохнуть без сожалений и улыбнуться, но губы кривились в истерике от безмолвия далёкой выси, которой было всё равно на тяжести никчёмно маленького создания. Синяки под глазами становились темнее, словно то же небо, а тело, лишённое какого бы то ни было отдыха и пропитания исхудало. Но даже этого казалось мало. Он должен страдать больше. И только смотря на тех людей в центре помощи, которых он спас, Кевин мог на секунду простить себя и подумать, что всё таки он жив не зря. Однако это было до того момента, как крупные чёрные вены на белой, точно бумага, коже потерялись в кучерявых вороньих волосах. Как серые потухшие глаза разочарованно посмотрели сквозь него. Как с губ зараженного слетело: “Уходи”. Кевину нет прощения ни на земле, ни на небесах, ни где бы то ни было ещё. Он заслужил эти муки, потому что заставил страдать всех дорогих ему людей, просто потому что не смог совладать с таким сложным чувством, как любовь. Кевин покинул отряд военных, как некогда оставил и самого Жана. Из встревоженных потоков размышлений Кевина вывел мягкий, как бархат, голос Рене. С самой первой их встречи эта девушка казалась Дэю ангелом, спустившимся на землю, чтобы избавить людей от страданий. Она изобрела лекарство от вируса, основала центр помощи и была так мила и добра. Эта прогнившая насквозь реальность просто напросто не заслуживала её. Она, в отличие от Кевина была символом счастливого будущего. Тогда как он – мучительной смерти. Каждый раз, когда Рене нежно улыбалась ему, Дэю хотелось стыдливо отвернуться. Он не заслуживает видеть такую улыбку, обращённую к нему. – Здравствуй, Кевин, рада тебя видеть! Ты к Жану, верно? Моро был сейчас единственным пациентом в стенах ЦПП, поэтому вопрос Рене был задан из уважения, однако всё равно насторожил его. Будто мерзкая душа Кевина стояла нагой перед девушкой, стыдливо прикрываясь, но не в состоянии была утаить собственную черноту. Казалось, что Рене уже знала все тщательно скрываемые следы разложения, без интереса наблюдая за проигрышными попытками спрятать их. Что Жан открыл всем на обозрение плесень под кожей Кевина и теперь они знали правду. Они знали и больше не смотрели на него с беспокойством из-за нездорового цвета лица или высокой температуры. Нет, отныне это было омерзение. Но взгляд Рене был так же ласков, как и раньше. – Да, как он там? – спросил Кевин хриплым и севшим голосом, осознавая как долго он не разговаривал. Слова давно перестали покидать его горло, оставаясь лишь мыслями, бесконечно блуждающими в голове. – Ему уже намного лучше. За это утро он даже ничего не кинул в меня, спокойно принимая помощь. – девушка тихо посмеялась на этих словах, однако тут же вцепилась в него колким взором, серьёзно добавив – Этим он мне напоминает тебя: такой же упрямый. Кевин ничего не ответил, направившись к лестничному пролёту, хотя мысленно согласился с выводами Рене. Сколько Дэй знал Жана, тот всегда делал так, как считал нужным. Если он что-то втемяшил себе в голову, то переубедить его было почти невозможно. Эта черта безумно злила Кевина, хотя возможно, как сказала Уокер, это действительно потому что он точно такой же. Удивительно, что Рене смогла так быстро усмирить пыл Жана. Поднявшись на второй этаж Кевин прошёл до самого конца коридора и остановился перед дверью в палату давнего друга. Он не знал как лучше себя с ним вести после случившегося. Пустит ли тот его на порог или же пошлёт и будет кидаться вещами, как в Рене. Стоит ли сразу начать извиняться или сначала объяснить свой поступок? А может.. – Ты либо заходишь прямо сейчас, либо летишь с окна на улицу. Хватить пачкать окружение своим унынием, а тем более около моей комнаты – приглушённо донёсся едкий комментарий Жана, который давно выучил звук его тихих шагов. Никто бы не смог услышать, как приближается Дэй, но только не он. Моро, к его же сожалению, знает Кевина слишком хорошо. Получив своеобразное разрешение на вторжение в чужое личное пространство он дёргает стальную ручку и заходит в палату. Стоит ему ступить на бетонный пол, как его притягивают слегка усталые, но упрямо пылающие туманные очи. Они критично цепляются за его фигуру, осматривая с ног до головы, а после возвращаются к изумрудным радужкам, при этом изящно выгнув бровь в немом вопросе: “Зачем пришёл?” – Как ты? – не найдя что сказать Кевин задал самый непринуждённый вопрос, несмотря на то, что получил на него ответ от Рене. Жан злобно зыркнул, а после закатил глаза. – Ты не мой врач, так что хотя бы ты избавь меня от этого вопроса, который я слышу от каждого, кто приходит сюда. Если продолжишь вести себя, как ни в чём не бывало, то можешь смело разворачиваться и уходить, а не то даже в таком полудохлом состоянии я отпизжу тебя табуреткой для посетителей. Раз хватило смелости прийти, то будь добр хотя бы раз взять свои яйца в кулак и говорить прямо, а не сбегать, как трус. Ты меня понял? – Да, понял.. – едва слышно проговорил Кевин, сражённый не терпящим возражений тоном Жана. Тот всегда умел высказывать то, что у него на уме, не стесняясь выражений. Он был способен чётко и ясно доносить собственную позицию и критиковать чужую, если считал её неправильной, вынуждая прислушиваться к своей. Наверное поэтому Кевин тогда ушёл, ничего не сказав. Дэй испугался, что он заставит его принять то, от чего тот так упрямо бежал. Моро прав, Кевин действительно трус – Наверное, ты хочешь знать, почему я так поступил? – Нет, не хочу – спокойно произнёс парень, чем поверг Кевина в шок. – Что? – Не утруждайся объяснять то, что я и так давно понял. Поверь, я прекрасно осознавал с каким человеком свёл свою судьбу. Ты всегда жил только собственными принципами, ставил их выше всего остального, поэтому испугался, что чувства ко мне, которые идут вразрез с ними, могут привести к печальным последствиям. Я видел, как ты избегал их, отрицал и даже отвергал, но в момент, когда чуть меня не потерял, ты понял, что уже поздно это подавлять. Корень давно засел и единственным рациональным решением, чтобы от него избавиться был уход. – Так ты всё знал.. Тогда почему смотрел на меня с такой ненавистью, если был в курсе о причинах? – шёпотом уточнил Кевин, боясь разрушить момент близости, как и всё, к чему ранее прикасался. – Если я ведаю, что творится в твоей больной голове, это ещё не значит, что я с этим согласен или готов тебя простить. Несмотря на минувшие годы меня всё ещё выводит из себя твой поступок. Знаешь, Кевин, ты не способен любить. – Правда так думаешь? – Ему бы действительно хотелось прокричать и побить в грудь, что это не так. Сказать, что прямо сейчас он страдает из-за любви, но не смог вымолвить и слова, принимая, что по-настоящему любящие люди не поступают так. – Не думаю, а знаю. Тогда по детской наивности или просто окрыленный этим тёплым чувством, я правда думал, что ты можешь измениться. Во мне жила надежда, что когда-нибудь смогу стать тебе настолько близким человеком, что ты сможешь рискнуть всем ради меня и поставить выше этих идиотских принципов. Я был глуп, не отрицаю. Но смотря сейчас на вещи с реальной стороны, понимаю, что ты не способен на такое. Пусть пройдёт пять лет, десять, даже двадцать. Но если перед тобой встанет выбор отринуть свои заморочки, чтобы только остаться с человеком, которого искренне любишь, хотя можешь погибнуть вместе с ним, или пойти по протоптанной дорожке и выбрать себя – ты остановишься на втором варианте. Не потому что ты плохой человек или эгоист, просто ты так сильно боишься жить сердцем, что не умеешь по-настоящему любить. Мне тебя искренне жаль. Надеюсь, что я ошибаюсь и ты найдёшь ту персону, ради которой переступишь этот страх. Но, увы, ей буду уже не я, а теперь оставь меня одного. Жан отвернулся к окну, скрывая таким образом выражение лица, но даже так Кевин ощущал тоску и разочарование, исходившие от парня, как бы тот не пытался скрыть их от него. Возможно, сколько бы Моро и не говорил, что смотрит сейчас на вещи с реальной стороны, в нём теплилась крохонькая надежда, что ещё не поздно всё вернуть. Были ли это до сих пор не угаснувшие чувства или привязанность – уже не важно, потому что, кажется, прямо сейчас оно разбилось вдребезги. Снова он уничтожил что-то хорошее просто своим существованием. Под рёбрами защекотало дивное желание крепко обнять парня, когда-то верившего в него больше, чем он сам, но Кевин приглушил его, смирившись с тем, что не имеет на это права. В конце концов, Моро заслуживает видеть рядом действительно достойного человека. Однако Кевин ещё мог кое-что сделать. – Прошу, прости меня за всё, Жан. Знаю, что извинения здесь ничем не помогут, не смогут склеить осколки наших взаимоотношений, но ты был не последним человеком в моей жизни. Я благодарен судьбе, что когда-то свела нас вместе, что познакомился с тобой и провёл не один день рядом. И счастлив, что удостоился твоей любви, а в свою очередь смог..полюбить в ответ, даже если, как ты сказал, это нельзя ею назвать. Я безусловно всё испортил, понимаю, но в любом случае говорю спасибо за проведённое время и опыт. Это наша последняя встреча, так что прощай и береги себя. Надеюсь, ты будешь счастлив. – Иди уже – Голос Жана не дрогнул, но Кевин заметил одиноко скатившуюся по щеке непрошенную слезу. Она потерялась в вороте тёмной футболки и оставила мокрый след. Так же, как они неизменно оставили болезненный след в сердцах друг друга. Кевин поспешно отвернулся, дабы не лицезреть чужую слабость, и вышел, прикрыв за собой дверь. Звук щелчка разорвал остатки болтавшихся между ними мостов, что когда-то были скреплены толстыми верёвками, слипшимися вместе. Конец наступил ещё два года назад в холоде пустой квартиры, впитавшей их запах, просто сейчас они наконец поставили точку. Больше их ничего не связывало. Рядом с дверным проёмом стояла Рене, прижавшись острыми лопатками к бетонной стене. Ошибки, что она слышала их разговор, не могло быть. В любом случае это больше не имеет никакого значения: Кевин сюда не вернётся. – Вы уже закончили? – вымолвила девушка будничным тоном, хотя глаза сверкали пониманием и немного сочувствием. К нему или Жану не ясно, но на душе в любом случае стало мерзко. – Да, можете заходить. Удачи вам. Рене лишь кивнула и поспешно вошла в палату. Нежный тон её голоса приглушённо доносился до него, обволакивая спокойствием. Она что-то говорила про действие лекарств, скорый приём пищи и новые книги, но похоже Жан не реагировал на это, продолжая пялиться в окно. – Мне остаться с тобой в тишине или дать побыть наедине? – мягко спросила Рене, показывая, что готова принять любой его ответ. Она может послужить молчаливой опорой, позволяя уткнуться в плечо, или покинуть Моро как только он ей об этом скажет. – Останься.. пожалуйста. – Конечно, Жан. Кевин грустно улыбнулся и покинул центр помощи пострадавшим, зная, что в этих стенах у Жана есть та, кто будет с ним столько, сколько он того захочет. Моро наконец-то обрёл человека, что достоин его любви.

***

Холод снаружи был невыносим, но он казался ничем по сравнению с холодом дома, притом, что заледенели вовсе не стены. На обратном пути Кевин старался оттянуть момент возвращения как можно дальше, но он ожидаемо настал вопреки наивным мечтаниям. На самом деле его здесь давно никто не держит, а возможно были бы и рады, если бы Дэй наконец ушёл, но он просто не мог оставить.. его здесь одного. Кевин не мог заставить себя бросить его, видя, как он трясётся в ломке и плачет от отсутствия сна. Сердце сжималось, когда Дэй наблюдал за тем, как безысходность и боль сжирают близкого человека целиком, оставляя только оболочку, что желает получить ещё одну дозу. Это тело исхудало, сломалось и испортилось, а душа опустела, отравленная ядом успокаивающего вещества. Это тот выход, что он нашёл, чтобы больше никогда не почувствовать боль. От того, кого Дэй знал, не осталось и следа, однако Кевин всё равно остаётся рядом. Потому что это его выбор. Потому что он человек. Тишина привычно встречает Кевина на пороге их “дома”. Когда-то давно он же и привёл Дэя сюда: в подземный ход в одном из давно заброшенных отелей, в восьми километрах от моря. Место было далёким от цивилизации, а нахождение рядом воды не давало умереть с голоду. К тому же Элисон очень нравился вид песчаного берега, омываемого тихими приливами морской глади. А ещё она любила наблюдать, как закатное солнце дарило песку бронзовый отлив и отражалось золотыми разводами на поверхности воды. Запах влаги и нежный прохладный ветерок успокаивал её после недопониманий в команде. Кевин знал об этом, ведь часто находил её там, подолгу поддерживая едва слышимый диалог, неотрывно следя за рябью волнующегося порывами моря. Элисон говорила, что только в этом месте она может, наконец, избавиться от тяжести мыслей и забыть о нагрянувшем апокалипсисе. Оно было её отдушиной. Наверное поэтому он согласился остаться там, несмотря на скептическое отношение к этой идее. Наверное поэтому до сих пор не смог уйти. Шаги отражаются от голых стен убежища эхом, усугубляя предположение, что Кевин здесь совершенно один. Однако прерывистое покашливание убеждает в обратном и Дэй идёт на своеобразную кухню. Из-за отсутствия окон поначалу трудно ориентироваться, но он продолжает идти вперёд по памяти достраивая маршрут, дожидаясь, когда зрение привыкнет к темноте. Сильный запах тлеющей древесины врезается в лёгкие, вибрациями посылая дрожь по сердцу. Кевин хотел бы не знать этот аромат, который давно впитался в клетки чужой кожи, лёгкие и кровь. Который олицетворял эйфорию и смерть. Понемногу адаптирующееся зрение различает массивный силуэт мужчины, устроившегося на табурете возле стены. Его голова была задрана к потолку, а кисть держала что-то между пальцев, прикладывая к устам. Глаза безучастно смотрели в пустоту, поглощая окружающую темноту. Фигура ощущала его присутствие, но даже не шелохнулась, продолжая игнорировать вторжение извне. Впрочем, как и всегда. Как бы близко Кевин не находился к нему физически, что казалось бы протяни руки и дотронься кончиком пальца, они были безмерно друг от друга далеки. Каждый сантиметр его тела становится километрами между ними, уплотняя возросшую стену. Дэй отчаянно бил по ней кулаками, чтобы докричаться до человека по другую сторону, но его голос тонул и разъедался среди бетонных плит, переходя на хрип, что трещинами разрастался в гортани. И сколько бы ударов Кевин не наносил, стена оставалась такой же девственно нетронутой. И ничто не способно было боле её сломать. Душераздирающий кашель снова раздаётся в тишине, осевшей густым плотным дымом в пространстве. Уши режет от надрывных вздохов, исходящих из глубин лёгких. Кевин не желает продолжать наблюдать за страданиями потихоньку разлагающегося тела, поэтому разворачивается и собирается пойти в другую комнату, где располагаются спальные матрасы. Правая нога уже отрывается от горизонтальной поверхности, намереваясь возобновить шаг, но опускается обратно. Кашель позади усиливается, что человек рядом громко падает на пол, роняя что-то со стола. Он складывается пополам, лишь бы набрать немного кислорода между хрипами, и хватается руками за шею, но облегчения это не приносит – вместо этого возникает ощущение удушья. Горло не перестаёт першить, вынуждая кашлять снова и снова, без передышки, будто пытаясь вытолкнуть изнутри инородный объект. Каждый рваный выдох кажется Дэю пулей в висок. Тело внизу трясётся, неспособное выдерживать столь длительный приступ, постепенно ослабевая. Огонёк от сигареты, где табак перемешан с наркотиком, искрится подле ноги. Кевин тушит его носком ботинка и присаживается рядом на корточки. Он аккуратно касается спины, чтобы дать знать о своём присутствии, но его грубо отталкивают дрожащей ладонью. Кевин едва не падает, покатившись колачиком назад. – Не.. прикасайся ко мне…, сам – он прерывается из-за очередного приступа кашля –..справлюсь. Глаза, поддёрнутые дымкой эйфории, смотрят сквозь Кевина. Они не выражают совершенно ничего – в них зияет только непроглядная тьма, где небытие обволакивает тело тяжестью и холодом. Тёмные, расширившиеся от принятого вещества и отсутствия света зрачки, разъедают серую радужку, тогда как капилляры страшно обрамляют белки, словно сети паука. А скопившаяся во рту кровь стекает винным следом по губам. Воздух в конце концов снова начинает беспрепятственно проникать вглубь, отпуская сжавшуюся грудную клетку. Тело поднимается с колен и начинает оглядываться в поисках чего-то. Когда его взор падает на раздавленную сигарету он лишь разочарованно фыркает. – И кто тебя просил топтаться там, где не надо? Это, между прочим, была последняя. Следующую я смогу получить только завтра утром. Вечно ты всё портить, отброс – слова сквозили ядом, но он произносил их так легко и непринуждённо, будто они не протыкали иглами плоть Кевина. Скрип табурета резанул тишину пространства: грузное тело вновь опустилось на хрупкую деревяшку. Руки вяло повисли вдоль тела, а сам он повернул голову, уткнувшись немым взором в пространство. Глаза не выражали ничего, кроме вселенской пустоты. В них не было злости, не было боли, не было скорби – в них не было жизни. Они потухли тогда вместе с закатным солнцем, утонувшем в мокром песке, вместе с оглушающим выстрелом, вместе с ней. В тот день жить перестали трое, но больше не дышала только одна. – Тебе всё равно не стои- – Закрой рот. Тебе не понять, какого это потерять близкого человека. Ты не умеешь чувствовать, сострадать, быть преданным. Животное, в маске человека. Люди будут гнить в округе, а ты продолжишь спасать свою никчёмную тушку. Знаешь, я сожалению, что спас тебя тогда, ведь ты не человек и не заслуживаешь называться им. Иглы ещё глубже впились в мясо, будто в тряпичную куклу вуду, которой он управлял, прекрасно зная какая из всех принесёт наибольшие мучения. Кевина прожигает обида, но он проглатывает её. Все надежды рушатся в миг, а их осколки со скоростью проезжают острыми краями по коже лица. Дэй не знает откуда находит силы произнести это совершенно никчёмное и уязвлённое “почему?”. По ощущениям, что из него аккуратно вырезают кусочки, вытаскивая их раскалившимися щипцами. – Потому что твоё желание жить никогда не было про выбор. Это животный инстинкт, что не в силах побороть. Я думал, что спасал человека, а оказалось, помог твари втереться в доверие. Жалею, что не оставил тебя там умирать. Больно. Очень больно. – Послушай.., её нельзя было уже спасти. Ненавидя всех вокруг, включая себя, ты ничего не исправишь. – Да?! Не спасти говоришь? А как же твой ненаглядный Моро? Или все те, которых ты спасал на этих идиотских миссиях? Им всем можно было помочь, а именно ей нет! Она бы прожила до всеобщего объявления о вакцине и была сейчас с нами, если бы не ты! От былого равнодушия не осталось и следа. Его заменила жгучая ярость, подкрепленная уязвимым состоянием. Вещество в крови усугубляло и обостряло чувства, что они сжигали всё на своём пути. Кевин растерянно оглядывался, не понимая откуда ему известно о Жане и других. Каждый раз, когда Дэй покидал эти злосчастные стены, он неподвижно сидел на кухне, вдыхая смерть. А когда возвращался, картина не менялась. Казалось, что рядом жил не человек, а бездушная кукла. И лишь в дни, когда синдром отмены накрывал с головой, Кевин вспоминал, что тот всё ещё жив. Его нещадно трясло, пока он переворачивал небольшие пожитки, надеясь найти хоть какие-то запасы. Бил стены, переворачивал столы, громко кричал от безысходности, но всё оказалось без толку. Он пришёл на шатающихся конечностях к спящему Кевину и навалился сверху, придавливая к матрасу и начиная душить. Мозг не мог рационально обрабатывать информацию, из-за чего изо рта вырывались только жалкие и бессвязные обвинения. «Верни! Где? Спрятал? Где, тварь?!» Капилляры под эпидермисом взрывались из-за грубого воздействия, что внутри наливалась алая кровь, выявляя сильные гематомы. Трахея казалась хрупкой вазой, что могла сломаться одним лёгким движением. Дэя спасло лишь то, что дрожащее в ломке тело не могло долго удерживать равновесие, из-за чего тот свалился рядом. Вместо очередного внезапного нападения он обнял ноги Кевина и уткнулся в них лбом. Стоя на коленях умолял отдать спрятанные наркотики, изредка смотря красными кровавыми глазами. И это тихое «прошу» резало его без ножа. – Никто из нас не знал, что лекарство вообще будет. Мы не смогли бы остаться в живых при любом раскладе, кроме этого. И предполагаю, что она бы не хотела стать бременем для нас. Я просто..думал о нас – Кевин старался говорить твёрдо и бесстрастно, пока горечь съедала душу живьём. Они ругались по одной и той же причине из раза в раз, но так и не пришли ни к чему. – «О нас»? Не смеши, ты всегда думал только о себе! Если бы в твоей голове хоть раз проскользнуло «мы», а не «я», то ты мог хотя бы попробовать. Но твоя рука даже не дрогнула, когда нажимала на этот злосчастный курок.. Вспомни, как я умолял остановиться, стоял, сука, на коленях, прося оставить её в живых! Предлагал отправиться в другой штат за помощью, найти лекарство! Но ты ничего не ответил, просто отправив пулю прямо в сердце, несмотря на всё, что она сделала для тебя! Пух, и всё.. Словно её жизнь никогда не имела ни малейшего значения. А сейчас ты смеешь “предполагать”, чего бы она хотела, а чего нет. Всё, чего она желала, так это жить спокойно и счастливо вместе со мной, но ты лишил нас этого, потому что, видите ли, предположил. И даже после этого я не убил тебя, хотя очень хотел. А знаешь почему? Потому что всегда думал «о нас», в отличие от тебя. Так что не надо врать: ты убил её, просто потому что побоялся умереть сам, ведь это единственное, что волнует тебя. Что-то ломалось внутри Кевина с душераздирающим хрустом. Отвращение к самому себе булькало в дыхательных путях, грозясь выйти на свет. Он ничего не мог противопоставить ему. Дэй помнил каждую деталь, и по сей день соскакивал со спального места в порту от кошмарных воспоминаний. Драл волосы на голове, думая, что её и правда можно было спасти. Он совершил ошибку, желая помочь всем. Как и всегда. – Если это было так, то тогда почему я убил её, а не просто сбежал? – произнёс Кевин на грани слышимости. Такой же отчаянный шёпот раздался во мраке кухни: – Не знаю. Думаю об этом каждый раз и не могу найти внятного ответа. И не понимаю, что ты до сих пор здесь делаешь, хотя давно мог уйти и бросить человека, что теперь не больше, чем ненужный груз. Я не вижу смысла в твоих действиях, но на самом деле и не хочу. Какая мне разница, что двигало тобой тогда: инстинкт или что-то другое; если, в любом случае, ты сломал нам жизнь. Не спаси я тебя тогда, ничего бы не произошло. На твоём месте я давно бы покончил с собой. И Кевин даже не может возразить, прекрасно понимая правдивость этих слов. Он опухоль, паразит, что селится на чужих телах, постепенно убивая их. Дэй молча смотрит в очи напротив, безапелляционно принимая проигрыш. Проходят, кажется, минуты, а может часы. Мир вокруг рушится, а они всё также неотрывно вглядываются в истерзанные души друг друга, надеясь различить истину среди густого тумана лжи. Много слов кружатся на языке, но Дэй не произносит ни одного из них. В этом нет никакого смысла, так как, в любом случае, они разобьются о безжалостную стену между ними. – Так и будешь молчать, как и раньше? Скажи, блять, хотя бы об одной причине, по которой ты так поступил! Я называю тебя животным, прямо посылаю совершить суицид, но ты продолжаешь проглатывать! Я ненавижу тебя, но верю, что на случившееся была разумная причина.. Может, просто так не хочу верить, что она умерла за зря или не желаю видеть в тебе злодея - не знаю, – ресницы блестят от накотивших слез, неожиданно засверкавших на слизистых – Я так устал, Кевин. От всего этого дерьма. Устал жить с виной, быть в неведении, постепенно убивать себя этими дешёвыми наркотиками. Каждый божий день думаю о том, зачем продолжаю жить, если даже не смог её защитить и в чём вообще смысл моего нынешнего существования? Не легче сразу затянуть верёвку на шее, чем видеть, как разлагается тело изнутри? Но я не могу, будто обязан нести бремя существования ради неё, пускай и без смысла. Как ты думаешь, зачем мы вообще живём на этом свете? Почему ты продолжаешь бороться? Мы ведь просто куски плоти, что таскаются по земле, заведомо не имея будущего. Так в чём смысл? Очередная перемена настроения наступила незаметно. Слёзы стекали по щекам и разбивались о пол, оставляя после себя тёмные мокрые следы. Тихая истерика билась в нём, а он продолжал умоляюще смотреть на Кевина, обнажая своё уязвлённое сердце. Несмотря на все эти страдания он продолжал видеть в нём надежду и это ломало изнутри. Но Кевин просто не мог сказать правду, потому что он обещал. Это была её последняя просьба и нарушить её казалось предательством. Если Дэй снова кого-то подведёт, то точно не перенесёт этого. – Прошу, Кевин, скажи хоть что-нибудь. Я правда так больше не могу.. Кевин.. Дэй не может больше смотреть на него, поэтому разворачивается и молча уходит, зная, что сломленный взор провожает его до самого конца.

***

Адский хруст бил по ушам, вынуждая оглядываться в поисках его происхождения, однако замытый взгляд не позволял собрать картину из разрозненных звуков в единое целое. Где-то в отдалении слышались иллюзорные голоса, шум воды и запах пороха. Какофония неопределённых звуков путала мысли, въедаясь в мозг. Кевин насколько раз моргнул, чтобы смахнуть пелену, которая прилипла к слизистой, точно бельмо на глазу. Когда взор наконец освободился, перед Дэем предстал.. он сам. Битые стекла трещали под ступнями, с головой выдавая их местоположение. Кевин и Элисон быстро перемещались в узком пространстве, осматривая полки небольшого заброшенного торгового центра. Двери повсюду страшно скрипели, отчего ужас подкрадывался к сердцу, заставляя его ухать вниз к пятам. Отдалённость магазинов от бывшего много населённого города, конечно, уберегла их от участи оказаться на пути вандалов, но всё же не спасла от почти полного опустошения некогда больших запасов товаров. Огромные лестничные пролёты витиевато охватывали здание, запутывая гостей в лабиринтах стен. Элисон давно убежала вперёд, оставив Кевина в одиночку искать на первом этаже. Он рыскал в отделах, заглядывал под стеллажи, вскрывал замки в аптеках, но ничего не приносило результата. Это заставляло органы трястись от нервов, потому что времени у них было крайне мало. Они должны были вернуться ещё двадцать минут назад. У них дома лежит больной и измученный Сет, что не может встать с постели последние четыре часа. И так светлая прозрачная кожа стала походить на мел и лишь ало-красные от жара щёки выдавали в нём признаки жизни. Его ужасно знобило, а температура тела при прикосновении ко лбу казалась невозможной для человека. Сэт настолько ослабел, что больше не мог даже отвечать на вопросы, медленно моргая, будто совсем не слышит их голосов. Кевин делал компрессы, меняя их час от часу, заваривал лекарства на травах, пытался покормить с ложки супом, что сварила Элисон, но всё было бестолку – Сету становилось только хуже с каждой проходящей мимо минутой. Дэй тогда был на грани истерики от безысходности и собственной слабости. Он стоял на красных коленях у матраса Гордона, игнорируя жёсткую поверхность пола, а с его глаз капали солёные слёзы. Сету было плохо, но Кевин ничего не мог сделать. Руку обжигали даже ненавязчивые прикосновения к чужому телу, оставляя липкий страх на душе. Элисон подсела рядом и взяла Сета за руку, переплетая их пальцы в крепкий узел. Она поднесла кисть к своему лицу, мягко приложив её к щеке, на что полумёртвый взгляд Гордона заметно смягчился. Как бы слаб перед заразой он не был, перед Элисон Сет всегда был слабее. Горечь противно разлилась по телу, из-за чего Кевин отлично ощущал чувство, которое яростно отвергал. Оно горело под лёгкими, булькало по венам, смешиваясь с беспокойством. Подобно раковой опухоли, это чувство, разрасталось, полностью овладевая им. Оно было острое, мерзкое и сильное. Такое, какое в народе прозвали «чёрной завистью». Хотелось иметь такие же длинные белокурые волосы, чтобы мазолистве пальцы мягко поглаживали кожу головы, а сухие губы шёпотом восхищались их шелковистой структурой. Хотелось иметь такие же светлые небесные радужки, чтобы в них заглядывали и не могли оторваться. Хотелось также лежать на крепкой груди, ощущая упругие мышцы пресса и приятный аромат тела. Ему тоже хотелось хотя бы раз коснуться его уст, чтобы окончательно утонуть в этом беспросветном болоте. Кевину просто хотелось его. Элисон тянется к измученному лику и Кевин встаёт, покидая комнату. Сердце истошно ноет, но Дэй подавляет это чувство, не давая ему выйти на свет. В конце концов, ни у кого из них всё равно нет будущего. И мужчина игнорирует громкий голос в голове, что кричит о предательстве самого же себя. Он привязался. Так сильно и глупо, что хочется посмеяться с этой нелепости. Но почему-то вместо улыбки, губы дрожат от обиды и разочарования. Хриплый шёпот доносится из комнаты и бьёт по рёбрам наотмашь, потому что Кевину он никогда не отвечал. Учитывая заметное ухудшение состояния Сета и полную потерю сил, то вполне вероятно, что через час организм просто не выдержит. Кровь начнёт вязнуть и сворачиваться, от чего кислород перестанет поступать в клетки и обогащать их, тело будет находиться на последних стадиях обезвоживания, а процесс обмена веществ просто напросто прекратится. Белки разрушатся, почки не смогут фильтровывать кровь, и, наконец, нехватка кислорода повредит мозг и нервные отделы, вызвав тем самым внутреннее кровоизлияние. Следующей стадией станет клиническая смерть, которую они не смогут обратить. Картинка пошла рябью, разрываясь в потоках сознания, тут же заменяясь родной темнотой их кухни. Она пахла сыростью и холодом, а ещё жаренной рыбой на костре. – Кевин, мы не можем больше сидеть и ждать чуда. Сету ничего не поможет кроме жаропонижающих таблеток, – серьёзно начала диалог Элисон, отбросив привычную надменность и сарказм. Острый взгляд горел решимостью и по нему сразу становилась понятно, что она уже приняла решение. – И что ты предлагаешь? Отправиться неизвестно куда поздней ночью, когда буквально вчера на город нахлынула новая огромная волна заражённых? Ты правда думаешь, что там хоть что-то осталось спустя три грёбанных года? Все медикаменты разворовали ещё в первые месяцы наступления апокалипсиса, поэтому пойти туда сейчас сродни самоубийству. Твоя храбрая смерть ничем ему не поможет. – А моё сидение на пятой точке ровно уж точно поможет, да?! Как ты не понимаешь, что чем больше сейчас тянешь времени, тем меньше шансов его спасти! Сколько можно думать о правильных и неправильных поступках, когда на кону чужая жизнь? Неужели после всего проведённого вместе времени ты готов смириться с его смертью, просто потому что в очередной побоялся оступиться?! Элисон громко кричала, срывая голос, что некоторые слова тонули от не достатка дыхания. Она так боялась потерять его, что готова пойти на любые безумства во имя спасения. Её зрачки бегали по лицу Кевина, надеясь выцепить в нём отголоски сомнения. – Рациональность один из важнейших пунктов выживания. Глупо ставить на кон всё. К тому же ты прекрасно знаешь о моих принципах, – Дэй старался доказать в первую очередь себе, что такие отчаянные действия не будут иметь должного результата, но грудь шла по швам от одной мысли о потере Сета. Никогда до этого он не чувствовал подобного, как бы больно не было прощаться и раньше. И даже навечное расставание с Жаном, которого Кевин оставил, не приносило такой тяжести. Дэй не хочет, чтобы он страдал, чтобы уходил, оставил его одного. Но также прекрасно понимал всю абсурдность затеи Элисон, которая несёт слишком большие риски. И снова на чаше весов разум и сердце. Возможно, Кевин не должен был родиться с ними двумя одвременно. – «Не помогай тем, кого уже нельзя спасти», да? Скажи мне, Кевин, ты правда думаешь, что это конец..? – её голос дрожал, а очи заволокло влагой. Она всё ещё верила в чудо. Когда-то давно она сказала ему: «Не могу не согласиться, что это, пускай и идиотское правило, звучит вполне логично, тем более в нынешних реалиях. Однако мы оба прекрасно знаем пример человека, что любит его нарушать. Знаешь, если бы не Сет, мои кости давно бы мёрзли где-то под землёй. Не то что бы меня это сильно волнует, нет, мне глубоко плевать. Тем не менее я до сих пор борюсь с суровостью мира, чтобы встречать новый рассвет вместе с ним. Однако без Сета, для меня он ничто. Плевать на этот мир, если мы не можем быть с ним вместе. И даже если когда-нибудь его спасение будет самым страшным из грехов, я с гордость назову себя грешницей и отдам за это жизнь. Звучит глупо и наивно, но какая разница, если зомби в любом случае не понимают человеческую речь? – она усмехнулась собственным мыслям и по-детски протянула ему мизинец, нагло смотря сверху вниз – Клянись, что не забудешь меня, иначе я перерожусь в змею и задушу тебя ночью» В самом начале её слова казались несерьёзными и брошенными с иронией, но видя Элисон сейчас: уставшую и напуганную, но такую же резкую и гордую; он понимает, что всего навсего не разглядел за улыбкой решительную и преданную натуру. Она пойдёт на эти риски, даже если Кевин, как упёртый баран, будет настаивать на своём. Элисон горит целеустремлённостью, словно небесная звезда, и Дэй не может дать ей угаснуть. – Моё мнение на этот счёт всё равно тебя не остановит, так что нет смысла его озвучивать. Но думаю, что мне стоит всё таки пойти с тобой, чтобы ты не погибла просто так, – а возможно, Кевин всего лишь надеется на чудо. Неожиданно он вновь оказывается среди полок торгового центра, судорожно рыская по ним голыми ладонями, из-за чего успел напороться на осколки от витрин. Руку начинает сильно ссаднить, но благодаря этому Кевин замечает ещё один отдел аптеки, который находился в отдалении от всех. Элисон так и не вернулась, поэтому все надежды были возложены на это место. Однако полки оказались пустыми. Изредка на них оказывалась пластина просроченных таблеток от живота или головы. Кевин видит, как Элисон спускается по лестнице в скверном расположении духа, что даёт понять безрезультатность её поисков. Дэй в последний раз оборачивается, дабы удостовериться в провале, но замечает дверь за стойкой, которую трудно заметить из-за отсутствия освещения. Он подходит и дёргает за ручку. Закрыто. Если помещение заперто, то вполне вероятно, что там должны были остаться не маленькие запасы различных препаратов. Кевин достаёт из кармана отмычку, что всегда носит с собой на вылазки, потому что за эти годы она не раз спасала ему жизнь, и начинает вскрывать замок. Пара щелчков и дверь отворяется, приглашая Дэя пройти в склад. Но стоило ему переступить порог, как его повалили наземь, истошно рыча. Исхудавший заражённый прижимал его к полу, стараясь приблизиться к вкусной плоти, пока Кевин ударами кулака точно бил по чувствительным местам, по типу ушей, глаз и носа, дабы освободиться из захвата. Из открытой пасти чудовища исходила ужасная вонь сгнившего мяса и рвоты, а его острые когти царапали кожу, выпуская наружу алую кровь. Зомби не мог избежать нападений и понимал, что в таком положении не сможет добраться до жертвы. Он тяжело поднялся и ударил в ответ, только в отличие от Дэя не кулаком, а уже ногой. Кевин попытался откатиться, но в эту же секунду в солнечное сплетение пришёлся второй удар, что выбил воздух из лёгких. Физические способности зомби были в разы выше, чем даже у хорошо подготовленного спортсмена. В ушах громко зазвенело и он оказался дезориентирован, пытаясь интуитивно закрыться от нападений, но не получалось. При ещё одном резком ударе он врезался в шкаф с лекарствами и тот пошатнувшись стал стремительно падать прямо на него. Инфицированный испуганно отпрыгнул, а Дэй пытался уползти, пока картинка мира двоилась. Оглушающий грохот раздался за спиной и боль пронзила тело так же, как стекло его лодыжку. Шкаф не был тяжёлым, к тому же нога Кевина попала точно в пространство одной из полок, но от увечий его это не уберегло. И что самое страшное – он не мог больше вытащить ногу из-под развалин. Оцепенение мутированного продлилось недолго и он громко рыча приближался к мужчине, что не мог нормально защищаться из-за неудобного положения. Кевин буквально стоял на локтях, поэтому не мог больше давать отпор. Зомби оказался непозволительно близко и уже готов был напасть и разорвать жертву на кусочки. Огромный толчок и он, открыв пасть, целится в плечо. Кевин не испытывал сожалений, просто надеялся, что он встретится с ними хотя бы на другой стороне. Вместо его плеча зубы заражённого сомкнулись с хрустом на неожиданно возникшей деревянной палке. Элисон громко пыхтя схватилась за новую, что отвалилась от шкафа, как и предыдущая. Девушка пошла в нападение перед тем, как зомби опомнился, и наносила ему удар за ударом. Снова и снова. Тот упал и Элисон быстро подбежала к Кевину, стараясь вытащить его. Так просто освободиться не получалась, из-за чего она обошла шкаф с правой стороны и стала поднимать эту груду от пола. Рейнольдс никогда не была сильна физически, но из-за нахлынувшего адреналина все её физические показатели заметно улучшились. Руки Элисон тряслись, когда она, наконец, подняла груз на достаточное расстояние, чтобы было возможно вытащить конечность. Зомби слишком быстро вернулся в норму и был заметно раздражён. Его рыки с периодичностью трещали и он вновь бросился в их сторону, однако вместо уязвимого Кевина, которого было проще схватить, инфицированный напал на Элисон. Он пытался отдёрнуть её руки, но та не отпускала, давая Дэю время, чтобы выбраться. И тогда зомби вцепился зубами прямо в предплечье Элисон. Кевин закричал, наконец выползая из-под шкафа. Рейнольдс обессильно свалилась на пол, тогда как заражённый отрывал от неё новый кусок кожи. Дэй судорожно нащупал в кармане пистолет и пробил пулей голову зомби. Тот упал замертво подле Элисон, что потеряла сознание от переутомления. Кевин подполз к ней и мягко коснулся, поглаживая уставший лик. Не передать словами, как он был ей сейчас благодарен. Однако.. Рука с пистолетом поднимается напротив головы его спасительницы. Пальцы на курке дрожат в нерешительности. – Спасибо тебе… Фигура Элисон заменяется другой. Мужской и до безумия знакомой. Лихорадка, наконец-то, отпустила Сета и тот смог заснуть спустя часы страданий. Им безумно повезло, что на складе действительно остались упаковки жаропонижающих, пускай и просроченных. У них всё равно не было выбора. Тащить Рейнольдс на себе в темноте, когда сам хромал на одну ногу, было тем ещё испытанием. Кевин не знает почему он это сделал, зачем спас её, ведь инфекция, что сочится в заражённых, передаётся через попадание в кровь. Вирус в это время уже разрастался в теле девушки, а Кевин нёс её домой. Не проще ли было сразу застрелить её на месте? Никто бы не страдал, никто бы, кроме него, об этом никогда не узнал. Но Кевин просто не смог надавить на курок, чтобы произошёл этот злосчастный выстрел. И сейчас он не знает, что вообще будет дальше. Ничего хорошего. Возможно ему и правда стоило тогда зарубить проблему на корню, а не пускать на самотёк. Кажется, тогда он впервые самостоятельно принял решение сердцем, а не разумом. И не сказать, что самое удачное. Прошло двое суток и Сет заметно стал приходить в норму. Кевин продолжал варить ему лекарства на травах, чтобы укрепить организм после болезни. Элисон тоже помогала ему, не показывая каких-либо признаков развития заражения, что было довольно странно, потому что первые симптомы выявляются спустя сутки, а на пятые человек полностью утрачивает прежнего себя. Тревога всё время трезвонила над головой, но Рейнольдс не произнесла и слова и вела себя совершенно обычно. И Кевин мог бы даже поверить, что Элисон на самом деле иммунная, если бы сегодня на кухне она не упала на пол, выхаркивая сгустками кровь. Она кашляла и не могла остановиться, пока красная жидкость стекала по устам вниз. Элисон тогда еле поднялась на ноги и тихо произнесла, что ей нужно выйти на свежий воздух. После этого Дэй её больше за этот день не видел. Поэтому сейчас, когда Гордон спокойно спит в своей постели, Кевин подходит к пляжу, замечая в отдалении светлую макушку, освещаемую закатным солнцем. – Так и знал, что найду тебя здесь, – негромко произносит Дэй, усаживаясь рядом с Рейнольдс на рыхлый песок. – А я знала, что ты придёшь. Только как-то ты долго, я вообще-то заждалась, – Элисон говорила так же, как и обычно, не скупясь на сарказм. Тишина ненадолго задержалась в воздухе, пока прохладный влажный ветер раздувал волосы в разные стороны, нежно лаская кожу. Птицы кричали высоко в небе, смешиваясь со звучанием шелеста листьев. Вода шла лёгкой рябью, будто кто-то невидимый человеческому глазу шёл по ней аккуратной поступью. Элисон рядом зашевелилась и сняла длинную футболку, оставаясь в спортивном топе. Она оголила плечо, демонстрируя страшный укус и оторванные кусочки кожи. Места подсохли и покрылись чёртвой коркой, тогда как следы от укуса налились чёрным. Такого же цвета были вены, что взбухли от места ранения. Вся рука была покрыта этой тёмной сеткой, не давая усомниться в быстроте распространения инфекции. Рейнольдс спокойно продолжала сидеть, наверняка желая надолго сохранить в память этот совершенный вид нетронутой природы. Она прекрасно осознаёт, что это может быть последний раз, когда она его видит. Но Кевин совсем не разделяет её равнодушия. Ему так не хотелось верить в реальность происходящего, что он пытался отмести все мысли об этом в сторону. Это ведь он должен был умереть там! Сам по глупости полез куда не следует, не смог дать нормальный отпор, ещё и застрял, как последний кретин. Кевин должен был сдохнуть там также никчёмно, под стать себе. Но Элисон пришла на помощь, отдав в расплату себя. Именно из-за него она постепенно превращается в монстра, из-за него Сет потеряет единственного человека, которого смог так сильно полюбить, именно из-за него Элисон больше никогда не будет рядом. Ну почему всегда так?! Хоть когда-нибудь Кевин сделает что-нибудь правильно? Тонкая кисть ложится на его плечо, подбадривая. Но ведь всё должно быть наоборот! Это Элисон сейчас жертва, а не он! – Прекрати винить себя во всём. Я сама сглупила, когда настояла на вылазке, хотя ты предупреждал о высокой опасности. – Не смей перекладывать вину на себя. Я вызвался пойти с тобой, чтобы защитить, а в итоге ты пострадала именно из-за меня. Если бы я не пошёл, то всё бы обошлось, – силуэт Элисон немного размывался от слёз, что невольно охладили горящее лицо. Она схватила его за шею и положила голову на здоровое плечо, обняв обеими руками спину. – Невозможно предугадать нашу судьбу. Важно знать, что я не сержусь, – на этих словах Кевин больше не смог сдерживать рыдания, оставляя мокрые следы на бледной коже, – Даже если бы я знала исход, то ничего не стала бы менять. Ведь мы и правда спасли Сета, видишь же как ему стало лучше? Снова вредничает. Она беззаботно посмеялась, вплетая руку в его тёмные отросшие волосы, а Дэй только крепче сжал её талию, боясь, что она растворится в пространстве, если он отпустит её. Кевин не хочет терять Элисон. Дэй не знает сколько провели они в таком положении, но и, если честно, не хочет. Пусть это мгновение не заканчивается, пусть время остановится, навсегда оставив их в этом моменте. Они подолгу перешёптывались, вспоминая старые дурацкие казусы, что случались с ними не единожды за весь отрезок совместного пути. Сегодня Кевин как никогда ощутил, насколько родными для него стали эти люди. Жаль, что было уже поздно. Светило давно скрылось за горизонтом, а прохлада стала более ощутима, мурашками пробегаясь по коже. – Думаю, что нам пора домой. Я благодарна тебе за сегодняшний вечер. Скорее всего это был последний наш душевный диалог наедине. Хочу только попросить тебя об одной эгоистичной просьбе. Кевин оторвался от её плеча и вопросительно посмотрел в глаза: – Какой? – Не говори ничего Сету, пожалуйста. Хочу счастливо провести с ним последние дни. А когда я пойму, что больше времени у нас нет, я попрошу тебя убить меня. Знаю, что Сет не сможет принять такой исход, но другого выхода нет. Не хочу видеть его страдания, зная, что причинам им я. Понимаю, что эгоистично просить тебя взять на себя грех моей смерти, но я просто хочу остаться в вашей памяти именно этой стервой Элисон, а не некрасивой мерщкой тварью, жизнь в которой давно угасла. Умирать ведь тоже надо красиво и изящно, верно? – Элисон, прости, но я не смогу. Как я могу взять и собственноручно лишить тебя жизни..? Я не прошу себя за содеянное. – Так будет лучше, поверь мне. Это моя последняя просьба. Она встаёт и уходит, оставляя Кевина совершенно одного. Он прислоняется лбом к песку и бьёт по земле, истошно крича от безысходности. Когда Дэй вновь поднял голову, он тут же опустил её обратно. Только не этот момент. Элисон свалилась наземь и не смогла больше подняться. С их разговора прошло ещё два и с каждым часом девушке заметно становилось хуже. Каждый вдох давался ей с трудом, а движения становились скованными и неестественными, будто она заставляла своё тело двигаться. Прямо сейчас они возвращались с рыбалки, на которую Рейнольдс пошла вопреки предостережениям Кевина. Возможно, она знала, что это будут последние её часы. Сет давно заметил изменения в поведении Элисон, из-за чего сильно беспокоился, постоянно спрашивая о самочувствии. Он не понимал причину перемен и от этого Дэю становилось мерзко на душе. Сет подбежал к Рейнольдс, пытаясь аккуратно поставить её на место, но ноги больше не могли поднять тело Элисон. Её грудная клетка тяжело вздымалась, а белки налились кровью, наводя ужас. Она зацепилась за Сета, но с ужасом осознала собственную слабость. Впервые за всё это время Кевин увидел реальный страх в её глазах. Признав скорый конец, девушка всё равно не было к нему готова. Её молодая, отравленная кровь бесновалась, но не могла побороть грязь, которая поселилась внутри. – Эли, что с тобой такое? Ну же, поднимайся. Давай, хватайся за меня! – Гордон пытался достучаться до неё, но Элисон сдалась, укладываясь на песчаник. Рядом журчало море, успокаивая её мысли. Волны подбирались к ногам вместе с приливами, отчего светлые джинсы Рейнольдс намокли, набрав воды, и прилипли к конечностям. Сет не раз видел, как люди превращаются в инфицированных и глядел на Элисон в неверии. – Нет.. пожалуйста – на этих словах Элисон отодвинула рукав кофты, демонстрируя плечо, полностью окрасившееся в чёрный цвет. Оставшиеся места, где было видно кожу, посинели, словно омертвевшие ткани. Кое-где тёмные корки отходили, выявляя кровь, потерявшую алый цвет, – Как это произошло..? – Неосторожность, не более. Уже поздно думать что да как, поэтому давай просто встретим этот последний закат вместе, как и всегда. Хочу смотреть в твои глаза до самого конца, пока веки ещё мне подвластны – Сет с болью глядел на неё, не веря, что скоро может навечно её потерять. Он затаил дыхание, рассматривая как песок струится под изящными пальцами Элисон. Гордон резко обернулся в сторону Кевина, который за всё это время так и не приблизился, чувствуя себя недостойным разделить эту печаль с ними. И, кажется, Сет сразу догадался о причинах подобного поведения. – Почему ты её не защитил? Ты должен был! Должен, твою мать! Сет набросился на Кевина и ударил его. Из носа сразу хлынула кровь, как только чужие костяшки пробили хрящи переносицы. Дэя схватили за уши и потянули вниз, встречая лицо острым коленом. Волосы сгребли в кулак, после чего лбом пробили твёрдую землю. Раны начинало ссаднить, и Кевин не успел опомниться, как ему снова и снова наносили увечья. Он даже не сопротивлялся, принимая происходящее, как должное. Прошло ещё минут десять, прежде чем эксперименты над выносливостью его тела прекращаются. Гордон скупо выдыхает и возвращается к Элисон, что лежала на боку и встречала ладонями волны. Сет присаживается рядом, снимая с себя ветровку и накидывает на девушку. Только тогда она обращает на него внимание, удивлённо моргая, словно забыла о нахождении здесь других людей, помимо неё. Гордон протягивает ей руку предлагая ухватиться, но она тянет его на себя, укладывая голову на живот, развернувшись. – Здесь так красиво, не хочу никуда уходить. – Да, солнце и правда великолепно. Видишь, как птички на ветке сидят и тоже смотрят на закат? Они очень похожи на нас. – Где? Не вижу.. – Там, около домика на берегу. – Какого домика? Так странно, ничего не вижу. Даже солнце стало таким тусклым. Вокруг темнота, мне так страшно, Сет. Глаза Сета слезятся и он закусывает губу, пытаясь сдержать всхлип. Он приподнимается и расставляет руки около головы Элисон. – Плевать на солнце, смотри на меня. Ты же этого хотела? – Да. Твои глаза и правда невероятно красивые. А ещё ты весь в песке, точно в бронзе. Останешься здесь со мной? – Конечно. Навсегда. – Ты что-то сказал? Я не слышу твой голос.. Хочу в последний раз услышать своё имя из твоих уст... Слёзы срываются с её светлых ресниц, ведь она прекрасно понимает каков будет исход. Она так хотела провести остаток своей недолгой жизни рядом с Сетом, но больше уже не могла не видеть, не слышать и не чувствовать его. Элисон знала, что он рядом, но знаний сейчас было недостаточно. Пустота окутала её, одиночеством вгрызалось в сердце. Она закрыла глаза, принимая поражение – Кевин, прошу тебя. – Что? О чём ты говоришь Эли? Ну же, милая, открой глаза! Взгляни на этот красивый закат, послушай крик чаек, посмейся с моего убогого лица! Не уходи, прошу тебя, не надо! Я не смогу..не смогу без тебя, слышишь? Эли, ответь мне, умоляю.. Я так люблю тебя.. Пожайлуйства, не молчи... Об одном прошу не оставляй меня! Мы найдём лекарство и спасём тебя, слышишь? Только не сдавайся... Сет тряс её, но девушка оставалась неподвижна, словно угасший ангел. Солёные капли разбивались о кожу Элисон, но она совершенно этого не чувствовала. А Кевин стоял и давился горечью, пытаясь найти в себе силы достать этот чёртов пистолет. Он так многое хотел ей ещё сказать, провести вместе время. Жизнь утекает из её пальцев и скоро от неё останется лишь озверевшая оболочка. Элисон не хотела, чтобы они видели её такой, она желала остаться для них собой. Это была последняя её просьба, а Кевин, как чёртрв трус, даже не может её выполнить! Это он виноват, так почему всё именно так?! – Прости меня, моя любовь. И сейчас, будучи на пороге смерти, она была храбрее всех их вместе взятых, поэтому Кевин должен взять с ней пример. Элисон заслуживает умереть достойно. Правая рука тянется к карману. Я благодарен тебе за поддержку. Сет ошарашенно оглядывается на звук металла. За то, что всегда была рядом. Он встаёт на колени, обливаясь слезами и складывая руки в умоляющем жесте. Что всегда оставалась собой. Его губы шептали отчаянное «нет». Что успокаивала всех после ссоры. Гордон кричал о попытке спасти её. Что приняла меня в свою семью. «Ненавижу» сорвалось с его уст. Что подарила Сету свою любовь. Он знал, что она не услышит его, но всё равно с благодарностью произнёс: – Спасибо тебе за всё. Пальцы легли на курок и потянули на себя. Оглушительный выстрел сломал то родное, что Кевин приобрёл, врезавшись пулей в тело. Надеюсь, ты будешь счастлива.

***

Кевин соскочил с кровати в поту, оглядываясь на некогда спальное место Элисон, что навсегда теперь останется пустовать. Сердце защемило, а под глазами Дэй обнаружил мокрые следы. Почему именно сейчас ему должен был присниться этот сон? Рядом с матрасом Кевин заметил огрызок бумажки, что был исчёркан чьим-то неровным и некрасивым почерком. Он подцепил его пальцами, вглядываясь в кривые буквы: «Прости, Кевин, я так больше не могу. Думаю, что это конец. Приходи забрать моё тело. Я буду на стройке. И прошу, похорони меня рядом с ней. Удачи и выживи, друг». … Нет. Нет-нет-нет-нет. Только не снова. Лишь бы не опять. Разве это правильно? Что вообще в его жизни было правильно? Кевин выбегает из дома и несётся по пустым дорогам, надеясь успеть. В мыслях гремело, что лишь бы было уже не поздно. Он даже не видит куда несут его ноги, отдавая им контроль, желая лишь быстрее оказаться рядом с Сетом. Пускай тот будет ненавидеть его до конца своей жизни, но Кевин просто не сможет пережить его смерть. Пусть будет всегда любить только одну и никогда не посмотрит на Дэя с другой стороны. Плевать, если захочет его убить. Кевин примет всё, лишь бы быть рядом с Сетом. Наверное, это и есть любовь, о которой говорил Жан. По ощущениям проходит около пяти минут, когда Дэй обнаруживает себя у входа на стройку. Это хлипкое здание в аварийном состоянии стояло на покосившихся балках, совсем не вызывая доверия, однако сейчас было не до этого. Он влетает внутрь и пытается докричаться до Гордона, не жалея сил. Голос в голове наперекор действиям кричит о принципах, которыми Кевин жил, пытаясь предостеречь от ошибок: «Не издавать звуков». Ему было без разницы сколько тысяч зомби соберётся сейчас на его вопли – он перебьёт каждого на своём пути. «Не оставаться на одном месте». Кевин давно нарушил это правило, позволив выделить ему собственное спальное место. И теперь он точно не собирается никуда уходить. «Не привязываться к другим». Не привяжись он так сильно, точно бы не оказался здесь. И наконец, «не помогать тем, кому уже нельзя помочь». Это Сет считает, что он безнадёжен, но пока его сердце будет продолжать биться, Кевин ни за что на сдастся. Он больше не будет молчать, страдать и держаться поодаль. Элисон хотела, чтобы они были счастливы и Дэй обязательно это исполнит. Может это и безумно. Может они умрут в своём доме по какой-нибудь идиотской причине. Всё может быть. Но какая разница теперь? Принципы, которым он пытался следовать всё это время не спасли его, так что пришло время попробовать жить так, как ему хочется. Кевин пробежал весь первый этаж, но так и не смог найти Гордона, что спрятался где-то, как мышь. Да быть того не может, что не услышал его воплей! У лестницы сидела белая кошка, шерсть которой слегка померкла от пыли, но оставалась такой же мягкой на вид. Она смотрела снисходительно на него своими ярко голубыми глазами, точно небесами. Стоило им пересечься взглядами, как она медленно развернулась и пошла наверх, на миг обернувшись. Это выглядело сюрреалистично, но сейчас Кевину было не до логики, поэтому он просто последовал за ней. Она огибала куски полуразрушенного здания, ведя вглубь коридоров и остановилась около одного из помещений. Внутри сидел Сет, сжимая в руках крепкую верёвку. – Зачем ты пришёл? – Наконец поговорить. Стоило раньше это сделать. Элисон была для меня важна не меньше, чем для тебя, и в тот день я думал, что не смогу выполнить её просьбу. Она не хотела, чтобы мы видели её такой, желала остаться в нашей памяти той, кем она была всегда. Поэтому попросила избавить нас от страданий. Я винил себя после в этом днями и ночами, а видя что происходит с тобой, страдал ещё больше. Знаю, что не имею права это говорить, но я и так слишком долго молчал. Может, это будет глупо, но совершенно искренне. Знаешь, когда мы только встретились я думал, что твои умозаключения сродни бредням сумасшедшего. Как можно ценить кого-то больше себя, просто потому что он человек? Но видя тебя живого прямо сейчас, мне кажется я понимаю эти слова даже больше тебя. Если тебя не будет в моей жизни, тогда зачем мне она? Так что, если раньше я выбирал свою жизнью, то теперь выбираю твою. Ведь я человек. А людям, знаешь ли свойственно влюбляться. – Что..? Погоди, ты.. – Я люблю тебя, придурок, Сет Гордон. И даже если ты будешь ненавидеть меня до самого конца, это не изменится. Сет потерянно глядел на него, совсем не понимая происходящего. Его зрачки бегали по помещению и случайно наткнулись на светлый комочек, что неотрывно следил за ним и его реакцией. Этот знакомый цвет голубых радужек отдался теплотой в районе сердца. Он думал, что никогда её больше не увидит. А кошка смотрела на него и всё понимала. Она повела головой в сторону Кевина, как бы показывая, что стоит попробовать всё с начала. Элисон навсегда останется в их сердцах, но им стоит дать этому миру ещё один шанс. Сет облегчённо улыбается и подходит к Дэю, что нервно трясётся. Гордон берёт его за воротник кофты и тянет на себя, встречаясь с сухими губами напротив. Счастливый конец для несчастливых людей. Где в их маленьком доме, помимо любви, живёт пушистое и высокомерное создание «Элисон», что всегда спит на пустующем матрасе. И Кевин по-доброму смеётся, что вместо змеи, девушка переродилась в кошку – такую же изящную и свободолюбивую.