Я не должен лгать

Кабинет был слишком тихим. Гарри чувствовал, как собственное дыхание звучит громко, почти неприлично, нарушая эту натянутую тишину. Его ладони слегка влажнели, но он не вытирал их — боялся, что движение выдаст то странное, стыдное ожидание, которое сжимало его изнутри. Амбридж сидел напротив, разглядывая его с той сладковатой, ядовитой учтивостью, которая всегда заставляла Гарри ощущать себя грязным. Его пальцы — ухоженные, бледные — перебирали перо, и Гарри не мог оторвать взгляд от этих движений. Оно выглядело почти безобидно. Почти. — Вы утверждаете, что видели возвращение Тёмного Лорда, — голос Амбриджа был мягким, как удар тупым лезвием. — Но, мистер Поттер, разве можно верить таким... фантазиям? Гарри знал, что говорит правду. Но в глубине души, в том тёмном уголке, который он никогда не осмеливался разглядывать слишком пристально, он хотел, чтобы Амбридж не верил. Хотел, чтобы тот назвал его лжецом. Чтобы у него был повод... — Это не фантазии, — пробормотал он, но голос дрогнул — не от страха, а от чего-то другого, чего он не решался назвать. Амбридж улыбнулся. Не глазами — только губами, чуть-чуть. — Руку, — сказал он. Гарри протянул её. Он мог бы сопротивляться. Мог бы вырваться, мог бы закричать — но он не хотел. Это было хуже всего. Перо коснулось бумаги, и первая буква впилась в плоть, как раскалённая игла. "Я не должен лгать.". Боль была острой, чистой, освобождающей. Гарри сжал зубы, но не от страдания — чтобы не издать звук, который мог бы выдать его. Его кровь выступала тёмными каплями, и он смотрел на неё почти с благоговением. Амбридж наблюдал. Его глаза — внимательные, блестящие — не пропускали ни одного движения, ни одной дрожи. — Вам больно? — спросил он, и в его голосе было что-то новое — возбуждённый живой интерес. Гарри не ответил. Он боялся, что если откроет рот, то признается во всём. Перо снова прошло по бумаге, боль коснулась его кожи, и на этот раз он не смог сдержать короткий, прерывистый вдох. Его тело отозвалось странным, стыдным теплом, и он ненавидел себя за это — но не мог остановиться. Амбридж заметил. Конечно, заметил. — Как интересно, — прошептал он, и его пальцы сжали запястье Гарри чуть сильнее. — Вы даже не пытаетесь вырваться. Гарри закрыл глаза. Он чувствовал, как кровь стекает по его руке, как каждое движение пера оставляет новый след — не только на коже, но и где-то глубже, в том месте, которое он никогда не осмеливался назвать. След приятный, сладкий, пугающий, как сам Долорес Амбридж. Гарри хотел, чтобы это продолжалось. И Амбридж, кажется, знал. Когда кабинет стал слишком тесным, Амбридж провел его в свою спальню. Здесь пахло цветами и конфетами. — Снимите рубашку. Гарри повиновался. Его тело было в шрамах, но ни один не мог сравниться с теми, что собирался оставить сегодня Амбридж. Он раздел его сам, полностью, уложил на кровать. Гарри не спорил, будто под заклятием, выполняя любой приказ. Комната была затянута полумраком, нарушаемым лишь дрожащим светом бледных ламп. Их отблески скользили по стенам, очерчивая силуэты странных милых статуэток. Гарри лежал на кровати с высокими стойками, его запястья и лодыжки были стянуты мягкими розовыми лентами. Он дышал часто, почти по-собачьи, ощущая, как прохладный воздух касается обнажённого тела. Амбридж сидел за письменным столом у окна, его пальцы перебирали перо с изящной небрежностью. На столе перед ним лежал лист пергамента — чистый, нетронутый. — Вы понимаете, мистер Поттер, — начал он, не поднимая глаз, — что наказание должно быть... наглядным. Перо коснулось бумаги. Гарри зажмурился — он почувствовал, как первые буквы выжигаются у него на внутренней стороне бедра. "Лжец." Он ахнул, тело напряглось, но ленты не давали пошевелиться. Боль была острой, почти сладострастной, и он ненавидел себя за то, как его тело откликалось на неё. Амбридж писал медленно, тщательно выводил каждую букву каллиграфическим почерком, наслаждаясь процессом. "Грязный." — появилось на его животе, чуть ниже пупка. Гарри закусил губу. Он чувствовал, как кровь выступает тонкими ручейками, как она стекает по бокам, оставляя липкие тропинки. — Вам нравится? — спросил Амбридж, наконец подняв на него взгляд. Его глаза блестели в полумраке. Гарри не ответил. Он не мог ответить. Перо снова заскользило по бумаге, и теперь буквы вырезались у него на груди, прямо над сердцем. "Ты любишь это." Он застонал. Амбридж встал, подошёл ближе. Его пальцы коснулись одной из надписей, смазали кровь, размазали её по коже. — Вы даже не представляете, как вы прекрасны сейчас, — прошептал он. Гарри закрыл глаза. Перо снова коснулось бумаги. "Мой." И в глубине души, в том самом тёмном уголке, который он боялся освещать, Гарри жаждал принадлежать этому мужчине. Гарри лежал распятый на шелковистых простынях, его бледная кожа, испещрённая кровавыми надписями, блестела от пота. Долорес медленно обходил ложе, его тёмно-бордовая мантия шуршала по каменному полу. — Какая... изысканная картина, мистер Поттер, — его голос струился, как тёплый мёд, наполняя пространство между ними густым, удушающим сладострастием. Он наклонился, и Гарри почувствовал, как тёплое дыхание коснулось его бедра - там, где алыми буквами застыло слово "Лжец". Влажный язык скользнул по ране, медленно, смакуя каждый миллиметр. Гарри дёрнулся, но ремни не дали ему уйти. Боль смешалась с чем-то невыносимо приятным. — Вы... вы..., - голос Гарри сорвался, когда губы Долореса закрыли рану на его животе. Тот целовал её нежно, почти благоговейно, его пальцы скользили по рёбрам, оставляя липкие кровавые следы. Долорес поднялся выше, его губы нашли надпись на груди - "Ты любишь это". Он облизнул её, потом впился зубами в нежную кожу соска. Гарри застонал, выгнувшись, его тело вспыхнуло, будто ударили молнией. — Тише, тише, - Долорес прижал палец к его губам, оставляя металлический привкус крови. - Мы только начинаем. Его ладонь скользнула вниз, обошла дрожащее бедро, но намеренно избежала того, что так отчаянно просило внимания. Гарри застонал от разочарования, от ярости, от невыносимого желания. — Всё в своё время, мой мальчик, - прошептал Долорес, целуя его в уголок губ. - Всё в своё время. Долорес смеялся - тихо, глубоко, наслаждаясь каждой дрожью, каждым прерывистым вздохом своего пленника. Долорес медленно провёл кончиком языка по линии челюсти Гарри, чувствуя, как под кожей дрожит каждый мускул. Его дыхание было горячим и влажным, пахнущим дорогим коньяком и чем-то ещё — чем-то тёмным, что заставляло Гарри сжимать кулаки в лентах. — Вы так прекрасно дрожите, мистер Поттер, — прошептал он, отстраняясь всего на дюйм, чтобы Гарри мог видеть, как его губы блестят от слюны. — Как будто боитесь... или ждёте. Он снова наклонился, но теперь его рот скользнул ниже — к шее, к ключице, к груди. Он целовал каждую кровавую надпись, облизывал их, словно мог стереть их языком, но вместо этого только размазывал алые следы по коже. — Вы знаете, что я мог бы остановиться прямо сейчас, — Долорес прикусил сосок, заставив Гарри резко вдохнуть. — Оставить вас вот так... связанного, изрезанного, влажного от собственного позора. Гарри застонал, его тело выгнулось, но ленты не давали ему двигаться. Он ненавидел это. Ненавидел его. И благоговел, трепетал перед Амбриджем. И Долорес знал правду. Он опустился ниже, его губы скользнули по животу, по дрожащим мышцам, по тому месту, где начиналась тень между бёдер. — Вы так отчаянно хотите, чтобы я коснулся вас здесь, — он почти дотронулся губами, но остановился в сантиметре, чувствуя, как Гарри напрягся. — Но даже хорошие мальчики не всегда получают то, что хотят. Гарри застонал, его член дёрнулся, но Долорес лишь усмехнулся. — Нетерпение — это такой... грубый порок, мистер Поттер. И снова наклонился, чтобы дразнить языком, почти касаясь, почти давая то, что Гарри так отчаянно жаждал... Но не давая совсем. Комната была наполнена прерывистым дыханием и тихими стонами. Гарри выгибал спину, чувствуя, как шелковые простыни прилипают к его вспотевшей спине. — Вы... вы снова издеваетесь надо мной, мистер Амбридж, — его голос звучал хрипло, прерываясь на каждом вдохе. Долорес стоял у кровати, медленно снимая мантию, закатывая рукава розоватой рубашки. — Я? — он приподнял бровь, делая вид, что оскорблен. — Я просто даю вам то, чего вы так жаждете, мистер Поттер. Разве не так? Перо коснулось бумаги, выводя новую надпись на груди Гарри, перевёрнуто, чтобы тот мог прочитать. "Проси". Гарри закусил губу, чувствуя, как кровь выступает каплями и скользит тонкими ручейками. Его тело дрожало от напряжения, от стыда, от невыносимого желания. — Я не... не буду... Долорес рассмеялся — тихо, почти ласково. — О, но вы уже просите. Ваше тело кричит об этом. — Он наклонился ближе, его дыхание обжигало шею Гарри. — Скажите это. Скажите, чего вы хотите. Гарри закрыл глаза. Стыд жег его изнутри, но желание было сильнее. — Пожалуйста... — он выдохнул, едва слышно. — Пожалуйста, что, мистер Поттер? — Долорес провел языком по новой надписи, оставляя влажный след. Гарри вздрогнул. Его пальцы вцепились в простыни. — Пожалуйста... трахните меня, мистер Амбридж. В комнате повисла тишина. Затем Долорес улыбнулся — широко, торжествующе. Его пальцы впились в бедра Гарри, раздвигая их шире. — Хороший мальчик, — прошептал он. Гарри лежал на широком ложе, его запястья уже были освобождены от лент, но слабость в мышцах не позволяла пошевелиться. — Вы так прекрасны в этот момент, — голос Амбриджа звучал непривычно мягко, почти нежно. Его пальцы, умелые и осторожные, скользили по внутренней поверхности бедер Гарри, заставляя его вздрагивать. — Совсем не похожи на того дерзкого мальчишку, что дерзко спорил со мной. Гарри хотел что-то ответить, но все слова застряли в горле, когда теплая ладонь обхватила его член. Долорес работал медленно, тщательно, будто изучая каждую реакцию, каждый вздох, каждый непроизвольный толчок бедер. — Не торопитесь, — он наклонился, его губы коснулись шеи Гарри. — Мы будем делать это осторожно. Темно-бордовые шторы в покоях директора пропускали лишь полосы лунного света, которые скользили по обнаженному телу Гарри, подчеркивая каждый изгиб его напряженных мышц. Он лежал на шелковистой простыне, его кожа, покрытая тонким слоем ароматного масла, блестела в полумраке. Свежие шрамы от магических надписей уже не кровили. Долорес Амбридж стоял у кровати, раздеваясь. Лунный свет играл на его атлетическом торсе - рельефные мышцы живота, мощные плечи, узкая талия. В свои тридцать восемь он сохранил фигуру профессионального дуэлянта. Его золотистая кожа, обычно скрытая под строгими одеждами, теперь была открыта взгляду, демонстрируя несколько тонких шрамов - свидетельств былых сражений. — Вам нравится то, что вы видите, мистер Поттер? — его голос, обычно слащавый, теперь звучал низко и бархатисто. Долорес провел ладонью по своему торсу, подчеркивая линию пресса, прежде чем наклониться к Гарри. Его пальцы, удивительно нежные для такого сильного мужчины, начали гладить. — Расслабьтесь, — прошептал он, его горячее дыхание обжигало кожу Гарри. — Сейчас я не ваш мучитель. Флакон с подогретым масло открылся с тихим щелчком. Долорес вылил ароматную жидкость на свои пальцы, демонстративно медленно растирая ее между ними, прежде чем прикоснуться к Гарри. Его движения были настолько осторожны, что сначала Гарри почувствовал лишь тепло, и лишь потом - постепенное, методичное проникновение. — Вы так... туги, — прошептал Долорес, его голос дрогнул от неожиданного волнения. Капли пота выступили на его лбу, подчеркивая рельеф скул. — И так горячи. Когда наконец они соединились, Гарри ахнул - не от боли, а от неожиданного чувства заполненности. Долорес, обычно такой сдержанный, теперь дышал прерывисто, его мощные бедра дрожали от напряжения. Его член болезненно растягивал узкое отверстие юноши. — Посмотрите на меня, — он мягко взял Гарри за подбородок. Его глаза горели странным огнем, а на высоких скулах играл румянец. — Я хочу видеть ваши глаза, когда вы... Его слова потерялись в стоне, когда он начал двигаться - сначала медленно, почти нерешительно, затем все увереннее. Каждый толчок был выверен до миллиметра, каждый отход заставлял Гарри скулить от потери. Лунный свет скользил по их сплетенным телам - по напряженным мышцам живота Долореса, по его мощным рукам, сжимающим бедра Гарри, по каплям пота, стекающим по золотистой коже. Когда кульминация настигла их, Долорес не просто застонал - он зарычал, низко, по-звериному, прежде чем обрушиться на Гарри всем своим весом, наполняя, не переставая целовать его шею, плечи, губы... Они лежали так несколько минут - Долорес, обычно такой аккуратный, теперь позволял поту смешиваться, своим волосам растрепаться. Его пальцы, все еще дрожащие, нежно гладили щеку Гарри. — Мой, — прошептал он, но на этот раз не оставляя шрамов. Это слово повисло в воздухе между ними - обещание, признание, вопрос.