Кароси

      Танака Ая в который раз зевнула, прикрывая рот рукой, и сделала глоток из бумажного стаканчика. Кофе был горький и уже почти холодный, но лучше так, чем клевать носом за рулём. День в компании растянулся до самой ночи — аврал, дедлайны, звонки из штаб-квартиры в Осаке. Теперь ей оставалось только доехать до своей крошечной квартиры в спальном районе, принять душ и рухнуть в постель, ну или уснуть прямо на пороге. Машина урчала, а за окнами тянулись пустые улицы. Лишь изредка в свете фар мелькали светоотражающие дорожные конусы, да на обочине скучно стояли брошенные велосипеды. В окнах домов не горел свет, и только редкие витрины круглосуточных магазинов, словно единственные не спящие в этом районе, мерцали холодным белым отблеском. Ая всегда ненавидела эти поздние поездки — город ночью был слишком тихим, будто пустая комната дома, где никого нет, а кажется будто есть.       Впереди замигал красный сигнал светофора, и Ая остановилась скорее из внутренней правильности, чем из-за соблюдения правил . Это был один из немногих перекрёстков по пути, где днём всегда толпились школьники с рюкзаками и в одинаковых формах, а ночью — никого. Почти никого. Она заметила их сразу. Две девочки шли через дорогу, держа друг друга за руки. Их шаги были медленными и синхронными, будто они шли в каком-то невидимом ритме. На них были школьные юбки и белые блузки, и из-под коротких рукавов свисали тонкие, почти прозрачные запястья. Но они светились. Неярко, каким-то бледно-зелёным светом, похожим на тусклый фосфор, который видится в темноте ещё секунду после того, как закроешь глаза.       Ая резко выдохнула и сжала руль так, что побелели костяшки пальцев. «Просто усталость, просто кофеина мало…» — попыталась убедить себя она, но сердце уже било в виски, а ладони начали потеть. В следующую секунду одна из девочек обернулась. Её лицо оказалось перекошенной, растянутой вширь улыбкой, слишком широкой для человеческой. Губы разъехались, открывая ряд слишком острых, будто мелких осколков, зубов. Глаза — два глубоких чернильных провала, и в этих провалах плескалась жадная радость, как у голодного человека, который уже видит, что еда у него в руках. Девочка подняла руку и медленно, размеренно приветственно помахала.       В горле пересохло. Кофе уже не казался горьким, только металлическим, с привкусом ржавчины. Ая с силой вдавила педаль газа, надеясь поскорее миновать перекрёсток. В боковом зеркале она уловила движение — что-то белое мелькнуло на заднем сиденье. Сердце забилось быстрее, в ушах стоял глухой стук крови. Она не решалась обернуться, но боковым зрением всё же заметила бледное лицо в тени. Второй девочки. Та самая, что шла вперёд на перекрёстке, теперь сидела прямо позади неё, спокойно, почти без эмоций, и смотрела в затылок.       Светофор сменился на зеленой. Машина остановилась. Ая моргнула и вдруг поняла, что пешеходного перехода нет. Не было и домов рядом. Вместо этого впереди тянулась пустая, бесконечная улица, освещённая редкими фонарями, которые, казалось, светили не вниз, а в никуда. Дорога исчезала в темноте. Внутри автомобиля стало холодно, дыхание вырывалось облачками, а пальцы на руле слегка онемели.       Позади раздался тихий шёпот. Он был странно ровным, без дыхания между слогами, словно звук шёл сразу в голову, минуя уши. Два голоса сплетались в унисон, повторяя одно и то же слово снова и снова:       — Опоздала...опоздала...опоздала       Ая поняла, что в зеркале заднего вида обе девочки теперь сидят на заднем сиденье, и обе смотрят на неё. Первая улыбалась всё шире, а вторая медленно наклоняла голову, как будто изучая, насколько удобно будет начать...