Ужас

Радиостанция монотонно кряхтит у него под ухом, когда он выключает её ножом. Пора что-то делать. Снаружи тепло. Влажный воздух обволакивает прокуренные лёгкие и Уиллард сдавленно стонет, выглядывая из люка. Люди. Фигуры плывут вокруг костра туда-сюда и копья в их руках превращают землю в решето. Где-то сзади монотонные голоса нестройно поют и джунгли отвечают им оглушающей тишиной. Высокая фигура Ленса кружится вокруг коровы. Она смаргивает жирную муху и её глаза влажные и чёрные, когда он мажет её морду кровью, слизывая с губ красноту. Всего слишком много: зелёные дикие джунгли дышат, стараясь поглотить море фигур, сгорбившихся у костра, но тот их отпугивает, и тепло тел вздымается вверх, растворяясь где-то в беззвездном небе. Пахнет медленной смертью. И Уиллард вдыхает этот запах, выползая из люка. Влажный язык джунглей лижет его затылок, когда он хватает оружие. Его лицо — смерть, и краска не смывается, когда он ныряет в мутную смердящую воду. Он бог и зверь. Так сказала ему женщина-француженка, предложив ему опиум. Уиллард идёт. Нет, он не крадётся. Он знает, что это победа. Победа дышит ему в затылок тусклыми огоньками от костра, прохладными тенями в прогалинах каменных развалин, по которым он карабкается в Курцево убежище. Туземец стоит в полутьме. Почти дикарь, ставший солдатом. Солдат, ставший дикарём… Неважно. Рука Уилларда твёрдая и легко перерезает ему горло, когда теплая кровь согревает его задубевшие пальцы. Курцев голос спокоен, методичен. Воин-поэт, как-то так сказал тот выскочка-журналист. Он бубнит что-то под нос и его голос болен. Он оборачивается, когда слышит его тяжёлые шаги. Его лицо — бесстрастная маска и Уилларду это лицо неожиданно кажется особенно жалким. Глубокая морщина прорезает его лоб, когда Уиллард бьёт его в грудь. И ещё раз, и ещё раз. Его грудь ноет, его ноги подкашиваются, когда Курц вжимается в слишком толстую стену, слушая, как его тело разваливается под собственной тяжестью. А Уиллард смотрит на него, смотрит ему в глаза и в этих глазах пустота. Только зрачки мечутся туда-сюда. Курц рассеянно трогает свои раны: кровь бежит, плоть разверзается, когда понимает, что ей больше незачем держаться, он заваливается на спину и чёрный потолок обрушивается на него, когда он шепчет сухими губами: — Ужас.