Троица и их история (в вечном редакте, конца нет, чисто так на от. бись)

***

Вальдхайм, Германия

      Холодный ветер гулял между серыми фасадами, гулко завывая в узком переулке. Мужчина стоял, прислонившись спиной к шершавой стене кафешки на окраине города. Холодный камень студил кожу сквозь тонкую ткань белой рубашки, верхние пуговицы которой были расстёгнуты. На поясе висел чёрный фартук, испачканный пятнами неясного происхождения.       Вальдхайм был небольшим городом, тихим и усталым, словно застрявшим между эпохами. Узкие улочки тянулись среди низких домов с потемневшей черепицей, где по вечерам слышался звон посуды и запах жареного лука. Здесь время будто текло медленнее, чем в остальном мире: люди знали друг друга по именам, магазины закрывались к девяти, а жизнь сворачивалась в себя с наступлением темноты. Гарри жил здесь уже два месяца — достаточно долго, чтобы стать частью серого фона, и достаточно мало, чтобы никто не запомнил его имени.       Чёрные волосы походили на моральное состояние хозяина — полный хаос. Обычно это было результатом лени, но теперь — последствие сотого, а может, и двухсотого движения рукой по голове. Поттер уже не считал.       Когда-то блестящие туфли покрывала пыль и грязь, разводы от луж. В глубоких карманах стёртых чёрных брюк пальцы сжались в кулаки — жест, спрятанный от чужих глаз, но говорящий больше, чем любое выражение лица. Палочка — один из немногих предметов его прошлой жизни — лежала в носке, спрятанная под штаниной. Напоминание о том, кем он был, как дошёл до этого и какой ценой до сих пор дышит.       Одним движением он мог бы достать её, взмахнуть — и вернуть себе безупречный вид. Только Гарри не хотел. Он больше не связан с магией и магическим миром. Мир под светом камер, под потолками с золотыми люстрами, среди тысяч незнакомцев, жаждущих прикоснуться к легенде — он покинул его. Маги Британии видели в нём кого угодно, кроме живого человека. А Гарри нужно жить. Это единственное, что он может сделать в память о погибших.       Ха. Не это он представлял, когда ему пророчили «светлое будущее». Какое там светлое будущее, он вообще будущего не видел. Правильно ему говорила тётя Петуния — простая маггловская женщина — он мальчик-подкидыш, обреченный жить или как псих или на улице, с места на место. То, что он не пьёт и не курит, уже чудо. С такой биографией самое время стать заядлым алкоголиком или курильщиком. Но Поттер берег себя хотя бы от этого. От остального — нет.       Дышу, хожу, живу и не болею смертельно — и ладно.       В переулке пахло влажным камнем, застоявшейся водой и дымом, который ещё недавно вился от чьей-то сигареты. Сквозь тишину доносились звуки ночи: редкие шаги, хриплый смех где-то в стороне.       — Арри, — его плеча коснулась теплая рука, что сильно контрастировала с его замерзшим телом. Поттер провел туфлей по лежащему на асфальте чужому окурку сигареты.       — Арри, — позвал ещё раз знакомый голос. Поттер поднял голову и встретился с карими глазами, в которых было беспокойство за сотрудника.       — Слушаю, Эшли, — девушка с черными пышными кудрями до лопаток завязанными в высокий хвост смотрела на него в молчание пару секунд.       — Кошмары?       Юная дева изучала психологию в соседнем городе, а тут иногда подрабатывала. Гарри стал для неё интересной закрытой книжкой по психологии. Хотелось побыстрее открыть и изучить.       — Конец смены, без консультаций, — уставшим голосом сказал Поттер, передавая сменщице ключи от кафешки. — Увидимся завтра.       — До завтра, Арри.       Воздух был тяжёлый, влажный — тот самый, от которого простужаются даже закалённые. На мгновение он задержал дыхание, вслушиваясь в гул ночи.       Фонари вдоль главной улицы горели тускло, будто экономили свет. В окнах домов — редкие отблески телевизоров, приглушённые голоса, запах жареного теста и кофе, выдыхаемый из пекарни через щель в двери. Собаки не лаяли, кошки давно ушли спать. Всё вокруг выглядело так, словно город взял передышку, позволив миру выдохнуть.       Гарри шёл по узкой мостовой, где каждый шаг отдавался эхом. Его ботинки тихо шлёпали по мокрому камню, и в отражении витрин мелькала его тень — сутулая, чужая.       Он любил гулять после смены по улицам города, который неизвестно когда покинет. Он гулял до тех пор, пока организм не требовал сна, ноги становились ватные и с трудом держали его. Это происходило на третий день его бессоницы и гуляний по городу.       Сегодня как раз третий день. Поттер вздохнул. Он отказался от магии, но не полностью. Наличие палочки тому доказательство.       Гарри завернул в переулок, огляделся и достал палочку. Потом нагнулся, достал палочку. Она была тёплой, будто ждала этого момента.       — Ладно, — выдохнул он, сам не зная, к кому обращается. — Хватит.       Воздух вокруг будто дрогнул. Треск, тихий хлопок — и мир распался на мгновение.       Лондон. Англия       Поттер открыл глаза. Темнота. Холод. Затхлый запах старого дома.       Гарри не нужен свет, чтобы видеть, где он находится. Он стоял в гостиной на Гриммо-плейс, под потолком которого когда-то висели пыльные люстры и звучал смех. Теперь — только скрип половиц. Его вредный при вредный гном не хотел покидать имение Блэков, но и проводить в порядок то, куда не ступает нога чистокровного не желал. Поттер не настаивал. Прибраться в своем доме он мог и сам. Только делал он это редко. Когда было настроение.       Гарри опустил взгляд на палочку, стиснутая в его пальцах, и усмехнулся без радости.       — Знаешь, — пробормотал он, будто обращаясь к ней, — если бы я знал, что всё закончится вот так…       Он не договорил. Только сильнее сжал пальцы. В голове мелькнула мысль: а может, так и лучше? Без магии, без шума, без крови.       Да, так лучше. Без суеты. Без лицезрений призраков не спасенных. Гарри кинул палочку на тумбочку. Он лег на диван, не раздеваясь и не включая свет, глядя в потолок. Снаружи послышался гул проезжающей машины, и в окно на мгновение заглянул свет фар — короткий, как дыхание.       Потом снова тьма.       За окном медленно пошёл дождь. И где-то между каплями, стуком по подоконнику и равномерным шумом улицы Гарри уснул.

***

      В полночь Поттер проснулся с криком. Кошмары войны мучают его каждый день, даже если он загоняет себя как собака. Поттер провел рукой по лицу и пошел в ванную, так и не включив свет. В зеркале отражалось не лицо здорового мужчины двадцати пяти лет. Поттер смотрел на осунувшее, с глубокими мешками под глазами, уставшим взглядом и отросшей щетиной.       — Ха, — вздохнул Поттер. Он поспал три часа, а усталость с вечера так и не прошла. А сон придет не скоро. Выход только один — кофе. Крепкий кофе. Эспрессо. А потом займется лицом. До начала смены времени много.       Кухня озаряется светом и Поттер ставит на плиту турку с кофе. Он мог призвать домового эльфа и приказать ему, но выслушать очередную длинную лекцию о чистоте крови и то, как несчастен эльф и род Блеков из-за того, что дом перешел в руки грязного мага, Поттер не хотел. Он столько раз ее слушал, что закрытыми руками напишет ее и процитирует. Он так же мог палочкой наколдовать себе кофе, однако это противоречит его новому девизу жизни — поменьше магии, и все будет отлично.       Газ провести в старой здание было дело не из легких. Само здание не фигурировало в мире магглов, а пустое здание не смущало и не пугало окружающих из-за магии, из-за чего пришлось несколько дней играть сценарий заселения в дом и только после заниматься проведением в дом газа и электричество. Благодаря недолгому пробыванию в доме тети Петуньи после войны, Поттер более менее освоился с новомодными вещами в мире магглов, про которые в старом мире магии Британии не слышали.       Кофе закипел, по кухне прошелся аромат крепкого свежезаваренного напитка. Он перелил содержимое в чашку. Глоток кофе бодрит слегка. Сна теперь не видно будет до вечера. Много времени на самобичевания. Можно начать прям сейчас. Мысль, что усталость не просто сидит в теле — она поселилась в нем, как незваный квартирант, цепко, до самых костей, часто посещала Поттера. Особенно в последние месяцы.       Гарри огляделся. После учебы он решил жить «как положено»: сперва по настоянию всех поступил на подготовку в аврорат, потому что, конечно, Гарри Поттер должен быть аврором. Поступил он туда с Роном. И если Рон смог ужиться в той атмосфере, Гарри не смог. Через несколько недель он понял, что не может смотреть на палочку, видеть дуэли, слышать слова «враг», «задержание», «пострадавшие». Любое задание, даже учебное, вызывало в нём физическую тошноту, будто война никуда не ушла. Панические атаки с судорогами и криками настигали его только когда он оказывался дома. После войны он так и не смог научиться показывать свои слабости другим.       Он ушел из аврората. Журналисты на этот его поступок решили, что он будет заниматься благотворительностью. И Поттер стал посещать разные мероприятия, где нужен был Герой Магической Британии.       Гарри надоело быть тем, на кого смотрят снизу вверх. Герой. Спаситель. Избранный. Когда-то эти слова были чужими, теперь стали липкой, душной пленкой, от которой невозможно оттереться. Он вспоминал детство — то самое, за дверцей чулана под лестницей, — и вдруг понимал, что там, в темноте, у него был свой маленький мир, где никто не требовал чудес. Там было тихо. Там можно было быть никем. Теперь этот мир остался только в снах.       — Скучать по времени, где ты сын шлюхи и пьяницы — это похоже уже дно, — произнес Гарри, делая глоток кофе. Говорить мысли вслух и сам с собой в своем доме стало обычное. Тут он один, в одиночестве. Но свободы и безопасности не ощущал. Стены будто дышали в затылок, а воздух был густым, вязким, пропитанным старой магией и запахом затхлой воды из забытых колодцев. Домовой эльф, связанный вековыми предрассудками, смотрел на него с едким презрением — и не важно, что Гарри спасал мир, кровь всё равно была «не та». Дом тлел изнутри. Сколько бы он ни убирал — щеткой, тряпкой — плесень всегда возвращалась, прорастая в углах серо-зелёными пятнами, как старые раны, которые дом отказывался заживлять. Казалось, она дышит, медленно, глубоко, и вдыхает вместе с ним.       И чем больше он вдыхал этот воздух, тем легче узнавал его за пределами дома. Стоило попасть в Косой переулок, как-то же удушье окутывало его в другой форме. Здесь плесень была не на стенах — она жила во взглядах. Пронзающих, липких, чужих. Одни — полные почтения, другие — настороженного любопытства. Но все одинаково тянули к нему невидимые нити, хватали, не отпускали. Люди шептались, всматривались, пытались коснуться — словом или рукой, — и Гарри ощущал то же, что дома: его личное пространство трескается, а воздух становится тяжелее. Он шел быстрее, плечи напрягались, дыхание сбивалось.       В голове сливались два образа — пятна на стенах и чужие глаза. И там, и там он был окружён тем, что не соскрести и не смыть. Это липло, возвращалось, прорастало снова.       Из-за этих образов Гарри и ушел из Магического мира в маггловский мир. В мир, где его никто не знает. Где он просто маггл. Точнее, человек. Человек, ничего не знающий о магии, эльфах, кентаврах. Он решил пожить без магии. Просто — без неё. Без всех этих заклинаний, мантий, газетных заголовков и шепотов за спиной. Без «спасителя» в каждом отражении глаз.       Уйти оказалось проще, чем он думал. Он просто собрал сумку, взял палочку — единственная вещь, которая была связана с магией и могла вернуть его домой, когда он захочет. Без плаща, без писем. Несколько галлеонов он обменял у старого сквиба в доках, купил поддельные документы — не ради бегства, просто чтобы не было вопросов в другой стране. Да и если новая жизнь, то и имя можно новое. Внешность оставим как есть, только очки уберем. Палочку убрал в носок — там, где безопасно и глупо одновременно. И ушёл.       Первым был Бристоль. Потом — Лион. Дублин. Копенгаген. Он работал кем угодно: грузчиком, официантом, сборщиком мебели, чистильщиком окон. Работы, где не надо думать. Где не спрашивают. Где платят за то, что ты просто делаешь то, на что устроился.       Каждый город был новой попыткой научиться жить заново. Каждый раз он надеялся, что задержится подольше. Каждый раз через пару месяцев ловил себя на том, что снова собирает небольшую сумку и покидает город, не оглядываясь на него, на жителей, с кем сблизился. Ни с кем не попрощавшись. Тихо, как когда-то в Англии.       Гермиона назвала его передвижение реабилитацией. Про то, что он пропал из Англии она узнала из газеты. Она связалась с Роном, тот нашел его в Лионе — настоящий аврор, в считанные недели нашел пропажу. Увидев Гарри живым, он ничего не спросив просто обнял его при встрече передал письма, которые лежали в ящике на Гриммо и, пожелав удачи, вернулся к своим заданиям аврора. Миона на следующий день прислала ему сову с письмом, где отчитала его за то, что не предупредил ее, объяснила его поступок со стороны психологии, пожелала удачи и написала дату их встречи. Явиться на нее или нет — уже его выбор.       Когда-то неразлучная золотая троица после учёбы в Хогвартсе стали видеться редко. А когда Гарри Англию их встречи сократились до одной-двух встреч в год.       Они собирались в домике недалеко от озера на окраине Лондона. Небольшое одноэтажное здание. Деревянный фасад, выдержанный в теплых тонах, большая крытая веранд, опоясывающая часть дома с деревянными опорными столбами и перилами. Красные оконные рамы и двускатная крыша. Внутри лишь одна комната — просторная гостиная-столовая с панорамными окнами, выходящими на озеро, где вода ежечасно меняет характер — от зеркально-спокойной утром до искрящейся под полуденным солнцем и пламенеющей в закатных красках вечером. Пологая зеленая лужайка мягко спускается к самой кромке воды, где у небольшого причала стоят два стула, обещая умиротворение и созерцание водной глади, искрящейся под ласковыми лучами солнца. Этот дом — тихое убежище, где время замедляет свой бег, а каждый уголок пропитан ощущением домашнего тепла и единения с природой. Поттер любил их встречи. Они проходили в спокойствии, в тишине.       В Лондон Гарри возвращался не только когда были встречи, но и когда становилось совсем пусто. Ночь казалась слишком длинной, а он — слишком никем. Поттер оставался тогда в доме на несколько дней, а потом с помощью карты и дротика выбирал следующий город.       Такова была жизнь Гарри Поттера. А его друзья продолжали жить в Магическом мире.       Невилл тонул в работе преподавателя в магической школе в Индонезии. Редко выходит за пределы школы, не комментирует свое участие в событиях для страны как победы, а для него трагедии. При этом Поттер каждое последнее воскресенье месяца получал от него письмо с описанием событий в школе, про новых учеников, учителей и задавал несколько десятков вопросов, так же в конце оставляя свои ответы на вопросы Гарри, который тот писал в ответном письме.       Луна Лавгуд ушла в раскопки неизведанного. Археологию. Она решила изучить мир и места, которые таили в себе столько же таинств, сколько она сама. С письмом о том, что она нашла и с какой-то историей Гарри получал фото улыбающейся белокурой девушки, которая цеплялась за все, что только можно, только не застрять в плену своих кошмарных воспоминаний.       Гермиона после того, как внесла в законы магической Британии свое Г. А. В. Н.Э, уехала продолжать учиться в высшем учреждении и поглубже изучить мировоззрение и строение магического мира.       Рон стал лучшим аврорам по делам за пределами Британии. В чем именно заключается его работа он не рассказывал, да и никто у него не спрашивал. Пока он отчитывался письмом раз в два-три месяца Гермионе о том, что жив, все было в порядке.       Все его друзья боролись, закапывали, убирали в самый дальний угол всё, что испытали войне и продолжали двигаться дальше. Выжженые, скомканные, но живущие дальше, потому что выжили. Но находиться в месте, где все происходило никто из них не смог. Быть неделю здесь — это максимум каждого.       От самобичевания Поттера отвлек стук в дверь. Это не мог быть Рон, у них встреча вечером. И никто из близкого окружения — есть доступ к камину. Кого же принесло в час ночи к дверям героя? Может соседи? Маловероятно, он наложил чары на здание и мало кто заглядывал к нему из окружения. Да вообще никто. Друзья тоже вряд ли. Те сначала предупредят его, да и встречу назначат на нейтральной зоне.       Стук повторился. Поттер закрыл глаза и решил проигнорировать незнакомца. Нужен будет — вернется утром. Гарри залпом выпил остатки кофе и посмотрел на дно чашки. Его когда-то учили гадать по кофе и по дно чашки. Все предсказания вели его к смерти. Только вот он жив. Живее всех мертвецов и мертвее всех живых. Может смерть была метафорической? Больше похоже на правду.       Стук вновь повторился. Поттер вышел из кухни и посмотрел на лестницу вверх. Или подняться в библиотеку, куда не достигал ни один звук снаружи или все-таки открыть дверь и прогнать незнакомца? Выбор очевиден. Поттер поднялся в библиотеку, захватив с собой подушку с дивана. Утром. Все дела утром.

      Неделю спустя. Дом у озера. Место посиделок троицы.

      Играть в шахматы с Роном — это словно играть в заведомо проигранную игру, особенно после того, как младший Уизли развил свои дедуктивные способности, проницательность и интуицию. Проще говоря, он стал аврором.       Рон мастерски играет во все виды шахмат: магические, классические маггловские, а также в го и ступенчатые. Гарри мог бы сказать, что он на уровне профессионала, но Рон скромно считает себя лишь любителем.       В огромной гостиной царила атмосфера безмолвия. Лишь звучали звуки игры в шахматы, перелистывание страниц книги Гермионы, которая сидела неподалёку в своём бежевом кресле, и шум природы снаружи. Никто не разговаривал, не двигался и не издавал лишних звуков. Так продолжалось несколько часов, а затем в доме наступала полная тишина, когда люди молча уходили, оставляя всё на своих местах.       Однако сегодня игра шла чуть медленнее обычного, а страницы книги переворачивались чуть дольше обычного. Все были погружены в свои мысли и с трудом возвращались к своему обычному состоянию.       — Мгмг, — нарушил тишину Рон своим кашлем. На памяти этого дома такое происходило впервые. Тут они только играли, дышали, читали и наслаждались звуками природы и лучами солнца. Никогда еще не звучал в этих стенах кашель, что предвещал начало разговора.       Поттер застыл с шахматой в руке, Миона же продолжила смотреть в книгу, но рука со страницей, готовая перелистнуть ее, застыла.       Рон молча смотрел на шахматы, но казалось, что он о чем-то размышлял и смотрел в пустоту.       Поттер отпустил коня на новую позицию. Рон взял ладью и сделал ход, Гарри, смотря на Рон, сделал свой шаг, а тот, в свою очередь, так и не поменявшись во взгляде, сделал свой. Будто он всё делал на автомате. А сам был не тут.       — Рон, — Поттер решил нарушить покой места в пользу беспокойства за друга и небольшого любопытства. Его друг — приверженец правил, да, Рон строго следовал дисциплинам, правилам, это изменение удивило всех — первым нарушил порядок места. Так что не стоит винить Поттера за его любопытство.       — Любопытство, — Рон сделал шаг пешкой и посмотрел на Гарри. Тот сделал свой ход.       — Блеск, — новый ход одного, за ним и ход другого. — Оглядывание назад при входе в дом, — снова ход и прощай, ладья друга. — Сжатые кулаки и вдох перед тем, как открыть дверь, — съели коня Поттера. — Потер лицо после выхода из портала. — Шах королю и его бегство торопливое. — И последнее, очки — шах и мат. Рон выиграл. Поттер проиграл. Не только в шахматах.       Очки.       Поттер всё понял. Рон всё подметил. Миона, что перестала смотреть в книгу и теперь смотрела на них, тоже заметила все изменения. Особенно очки. Он посмотрел на проигрышную игру и коснулся своих очков. Он перестал носить их в знак новой жизни. А сегодня он пришёл в них. Впервые за семь с лишним лет его изумрудные глаза были спрятаны за стеклом. И не за потрескавшимися стёклами. А новые, целые стекла. Это необычно для их Гарри. Он не стал бы покупать новые очки, скорее починил бы старые. Даже его новая жизнь не заставила бы сделать такой шаг. А значит, тут что-то другое. Иное. Неизвестное. Может быть опасное. Только вот для кого? Для Гарри или Гарри для этого неизвестного?        — Я не хочу устраивать допрос здесь, и так нарушил правило дома, Гарри, — Рон смотрел на своего друга, в чьих изумрудных глазах теперь была и вина, и смущение, и неудобство. Его друг изменился. Что его изменило? Когда началось? Где? Как?       Слишком много вопросов. Но задавать их здесь Рон не собирался. Это место не создано для того, чтобы он старался удержать внутреннего аврора и расспрашивать друга. Это место создано для их расслабления, забытья личностей, что они оставили за этими дверьми, и их уединения от мира.       Цзынь.       Прозвучали часы. Время вышло. Они всегда ограничивали своё пребывание здесь. Это чтобы не застрять здесь и вспоминать, что их ждет жизнь за дверью. Та жизнь, которую они начали строить сами, без указаний чьих-либо       Цзынь.       Первый дзынь будил их ото сна. Второй звон окончательно их будил и возращал в реальность.       Цзынь.       Третий звон открывал почтовый ящик с порт ключами за дверью и провожал их домой до следующей встречи.       Три звона прозвучали, ключи ждали их. Реальность звала.       Те, кто обычно на третьем звоне стояли у двери, сидели в этот раз на своих местах.              Тишина, что была привычна этому место и приносила комфорт, в этот раз давила на Поттера. Он понимал, что оплошал и должен был рассказать друзьям о изменениях в своей жизни, чтобы они не беспокоились. Он должен был. Должен.              — Не должен, — вновь разрушил тишину Рон. Гарри поднял голову и с удивлением посмотрел на друга.       — Ты не должен нам ничего рассказывать, если сам того не желаешь, — Рон смотрел на своего друга. За столько лет дружбы он мог смело сказать, что читал Гарри как открытую книгу. Даже измененный и закрытый Гарри был для него открыт и все тот же парень, который любил погружаться в депрессию из-за надуманного самим собой и обществом долгом.       — Если что-то угрожает твоей жизни, то рассказывать ты обязан нам. Это для того, чтобы мы смогли помочь, ну или хотя бы не искали тебя по моргам, больницам, тюрьмам Азкабана или в переулках, — Гермиона закрыла книгу и встала с кресла. — Дорогой Гарри, ты и сам понял как огромен мир и искать тебя по всему свету только потому что ты не рассказал о беде, знаешь так себе затея, — книгу поставили на полку на свое же место. — А все остальное не угрожающие твоей жизни по критериям «Если это случится с друзьями, грозит ли это им смертью, бедой, тюрьмой» твое право рассказывать.       — Какое-то длинное название у критериев, — Поттера в сдлвах друзей поразило все, но его ошеломлённый мозг решил прицепиться именно к этому предложению.       — Извини друг, но то, что по твоему мнению для тебя тебе не смертельно, опасно для жизни других, окажись они в такой ситуации, — Рон сложил все шахматы коробку. — И отрицать ты этогл не можешь.       — У нас аргументов больше, — Миона подошла к Гарри. — Ты заранее проиграл не только бой, но и войну.       — Вы жестокие, — с усмешкой произнёс Поттер и встал со стула.       — И таких нас ты любишь, — Миона с улыбкой обняла своего друга.       — Выбора нет, — Гарри обнял ее в ответ.       — И мы тебя любим таким какой ты есть, стал и будешь, Гарри, — Рон подошел к парочке. — И пока счастлив ты, счастливы и мы, — он похлопал своего друга по плечу.       — У нас с вами диалоги из мелодрам маггловских, — со смехом произнёс Поттер.       — И поэтому как в таких драммах, завтра ты встретишь нас у себя дома вместе с Малфоем, — произнесла Миона, забирая у Рона свое пальто.       — Да, конеч… Стоп! Откуда?       — Гарри, ты слишком предсказуем в наших глазах, — Рон протянул другу его кожанную куртку. — Завтра ты ответишь на наши вопросы, а мы на твои.       — До завтра, дорогой, — Гермиона оставила легкий поцелуй на щеке друга и пошла за ключами.       — До завтра, любимый, — Рон так же поцеловал друга в другую щеку и забрал свои ключи у Миона.       — Передавай заносе Малфою привет, — одновременно произнесла парочка друзей и исчезла за дверями, оставив ошеломленного и сбитого с толку мага.       — До завтра… — успел лишь произнести в ответ Поттер ярко представляя как красочно пройдет встреча. Может Луну позвать, чтобы она сгладила углы своими уникальными знаниями? Хорошая идея.