Катастрофа

Любая катастрофа, знал Северус не понаслышке, всегда начинается с Поттера. Национального героя и звезды обложек сомнительных магических журналов. Сущей бестолочи, поскольку редко используемый мозг имеет свойство разжижаться и выветриваться, как испарения от зелий. Зеленоглазого чудовища, безвредного только на вид, но на деле опаснее Тёмного Лорда. Это аксиома, притом столь очевидная, что забыть о ней — вот что такое настоящий позор. Он ненавидел быть опозоренным больше всего на свете и не без оснований полагал, что «подштанники» не повторятся. Теперь те казались досадным пустяком. В той унизительной сцене у Чёрного озера Северус хотя бы был жертвой. Лили проявила к нему жалость, которую он ненавидел до помутнения рассудка, Поттер со товарищи надрывался от мерзкого хохота… Всё началось точно так же: у Чёрного озера. С Поттером. И спустя тридцать лет удар по его репутации оказался сильнее. Потому что Северус Снейп был директором, а не озлобленным учеником-одиночкой. Потому что на его счету уже значились несколько предательств, судов и убийств. Потому что этот Поттер и так хорошо его знал. И увидел — совсем неприглядную, тёмную сторону. Как на ладони. И… «Ох-х… — звенело в ушах, словно он так и стоял на коленях у ног застывшего изваянием Гарри. — Сн-м-м…» Он слепо нёсся к замку, почти левитируя над землёй. В глазах помутнело, руки тряслись, на губах остался вкус, которого Северус никогда не должен был почувствовать. Он горчил и всё сильнее жёг изнутри, но ничуть не отрезвлял. Это был запретный плод, стоящий ему драгоценной спокойной жизни. «М-мерлин…» Всегда связные мысли пришли теперь в броуновское движение. Он забыл, как очищать разум. Студенты не задерживались в поле зрения ни одной лишней секунды — разлетались в разные стороны перепуганными стайками. Горгулья пялилась на него дольше положенного. Вероятно, впервые за все эти столетия директор назвал ей неправильный пароль. Точно сквозь хрустальный шар, Северус ясно предвидел, как его хрупкое мирное существование, с трудом выстроенное после войны, разваливается до основания. Потому что… Он всё ещё оставался там — у водной глади. Расстегнув тесный воротник, открыв портретам безобразный шрам, упав в кресло и спрятав лицо, наконец позволил себе отдышаться. Дамблдор уж наверняка поглядывал на него с лёгким любопытством, но последнее, что теперь сколько-нибудь беспокоило, — чьи-то взгляды. Взгляд Гарри нельзя было выжечь из памяти. Яркий, ошеломлённый, взволнованный, жаждущий. Северус сделал то единственное, что тогда оставалось: сбежал от него. Было бы куда лучше, прокляни его Поттер на месте и переправь в Мунго, на Спиннерс-Энд, к чёрту на кулички. «Се… Сев!..» Если бы только он мог стереть Поттеру воспоминания. Любой ценой достать маховик времени. Напиться до белой горячки и аппарировать из Британии навсегда. Как угодно устоять перед искушением или кошмаром наяву. Всё началось на Чёрном озере. Профессор Поттер вознамерился осмотреть окрестности Хогвартса на предмет опасностей, в которые безголовые студенты могли влипнуть. Стояла середина июня, и, может быть, он также рассчитывал напоследок покрасоваться перед семикурсницами — тем осталось сдать последние ТРИТОНы. Или совершить отважный поступок на глазах у всех и выставить напоказ героическую натуру. — У меня к вам просьба, директор, — с откуда-то взявшейся на губах осторожной улыбкой нашёл он наглость сказать накануне. Поймал в коридоре и тронул за локоть, вовремя отступив под прожигающим взглядом. Это была его последняя внятная мысль. — Вы же помните, как на Турнире… э-э… жабросли? — Что жабросли делали на Турнире? В вашем предложении категорически отсутствует такая вещь, как смысл, Поттер. Если вы от меня чего-то хотите, будьте добры подготовить речь. Лучше — в письменном виде. — Какая вы всё-таки язва, Снейп, — отозвался тот недопустимо фамильярно и фыркнул. Не хотелось устраивать сцену, но терпение стремительно кончалось. — Жабросли. Да. Я использовал их для второго задания, чтобы дышать под водой. — Вы украли их, верно. Мне не удалось поймать вас за руку, — нехорошо протянул Северус, как если бы Поттер до сих пор оставался его зарвавшимся учеником, — однако и сам факт использования равносилен признанию. — Это не я. Домовик. Добби. То есть неважно, — запутался Поттер. Вечно вёл себя как мальчишка, хотя уже не первый год назывался «профессором». — Я просто хотел… одолжить их у вас. Чтобы завтра нырнуть и обследовать озеро. Ну, вы же помните. Что-то в его зелёных глазах, сейчас особенно ярких, странно блестело. Будто, проходя через рот, его слова запутывались в узел не от косноязычия, а по иной, неведомой Северусу причине. Катастрофически не хотелось вникать в это. — Что мешает вам обратиться к другим методам? — вскинул он бровь, вовсе не убеждённый. — Только не говорите, что вы понятия не имеете, как дышать под водой, не используя жаброслей. Это проходят в школьном курсе чар, а также обзорно на вашем предмете, если вы утруждаете себя преподавать в соответствии с утверждённой программой… Всё такой же самонадеянный, Поттер лишь ухмыльнулся, словно сказанное его позабавило: — Что вы, директор. Нет, жабросли для меня… это всё равно что шоколадные лягушки. Квиддич. Хогвартс-экспресс. Волшебство. Ностальгия. Хотя, разумеется, можно иначе. Но разве наши желания не должны иногда исполняться? Низачем. Чтобы мы улыбнулись. — Я вам не джинн, Поттер, — отрезал Северус оскорблённо, с неудовольствием ощутив нервный тик. Эту беседу следовало поскорее свернуть. — А к тому же, — подозрительно вдохновенно продолжал тот, не обращая на более чем ясный ответ никакого внимания, — было бы крайне приятно на этот раз получить жабросли от вас лично, сэр. Завтра, у озера. Завтра, крутилось потом в голове без конца, словно эхо, зачем-то поставленное на повтор. Северус не желал задумываться ни над тем, что на самом деле происходило, ни над тем, на что оно было похоже. У озера. Какого-то дьявола к следующему полудню он пошёл у мальчишки на поводу и доставил ему эти чёртовы жабросли, словно праздные прогулки запросто вписывались в его график. Поттер уже стоял на берегу, раздевшись почти донага. Его чёрные, со снитчами, плавки подчёркивали ровный золотистый загар, и Северус на мгновение позволил себе скользнуть по чужой фигуре блуждающим взглядом. Она была настолько близка к совершенству, что перехватило дыхание. У него не было сил отрицать очевидное. Поттер напоминал скульптуру, высеченную из мрамора древнегреческим мастером: мускулистый, подтянутый, не слишком высокий, но мужественный. Ничего лишнего, ничего недостающего. В отличие от уродства, рассыпанного по телу Северуса, шрамы Гарри совсем не вызывали отвращения. Грудь опускалась и снова вздымалась, будто тот дышал солнцем. Кто-то остановил время — иначе Северус не мог объяснить себе, почему всё смотрел, и смотрел, и смотрел на него. Отвернулся, пусть непозволительно поздно. Скривил губы в едком: — Так какого драккла вы позвали меня сюда, Поттер? Вам непременно нужны зрители, как на Турнире Трёх Волшебников, который вы выиграли лишь по трагичному для вашего соперника стечению обстоятельств? — ему следовало говорить, говорить в подобном тоне, давить Поттеру на больное, а не пожирать его глазами. Когда тот терпеливо вздохнул, будто пережидая неизбежную бурю, Северус уточнил вкрадчивым голосом: — Может, вы ещё и ждёте, что я стану сидеть на берегу, пока вы навестите гигантского кальмара, русалок и прочих подводных существ? Охранять ваши вещи? — О! Было бы здорово, — улыбнулся этот невозможный человек, и казалось, что искренне, даже тепло. Впрочем, секунду спустя эта улыбка уже сменилась издевательским: — Если не трудно, сэ-эр. Гарри нырнул. И директор Снейп — ждал. Это снова было необъяснимо, как и все остальные их взаимодействия. За последние четыре года они превратились в нечто не поддающееся описанию. Показная язвительность скрывала за собой гораздо более пугающие, странные вещи, которых никому из них лучше было не знать. Замечал ли Поттер, что его самые нелепые, вроде жаброслей и бесполезной встречи у озера, просьбы всегда исполнялись? Подозревал ли в этом нечто извращённое, каковым оно и являлось? Догадался ли, какими глазами Северус смотрел на него не на берегу — уже долгое, долгое время? В эту бездну не следовало лезть никому. Северус отрешённо глядел в сторону Запретного леса — и не имел никакого представления, что катастрофа мчится на него, точно скоростной поезд, и столкновение неотвратимо. Потерявшийся в раздумьях, которые обращались вокруг единственного человека, он не сразу заметил, как озеро заволновалось. Поттер наконец выплывал, и на его лице отражалось не то полное отсутствие, не то чудовищная хаотичность мыслительного процесса. Но даже не стоило строить теорий, поскольку Поттер был от пальцев ног до кончиков волос — непостижимый. И голый. Теперь — окончательно. Обе брови Северуса взлетели так высоко, что могли бы исчезнуть в волосах. Он наверняка выглядел комично, однако ничто не шло в сравнение с профессором защиты, который потерял свои плавки со снитчами в Чёрном озере, отчего истерически посмеивался, но даже не пытался прикрыться. Будто подобное было в порядке вещей. Предстать перед директором Хогвартса в чём Лили родила — совершенно нормально. Он залепетал что-то привычно невнятное: — Я… э-э… простите. Там… может быть, вас это повеселит. На меня напали гриндилоу — их явно взбесило одно моё появление… — О, в самом деле, — съязвил Северус. Его нервно бегающий взгляд почти не задерживался на достоинстве Поттера, так легко выставленном на обозрение. Тот непонимающе моргнул, и пришлось разжевать: — Смею надеяться, мне не стоит напоминать вам, профессор, что гриндилоу всегда агрессивны к волшебникам, а вы вторглись к ним без надобности — притом с грацией горного тролля, не так ли? Однако при вас было ваше оружие. Палочка, Поттер, — окончил он хрипло, не в силах не смотреть. Поттер едва уловимо покраснел. Никакой палочки у него не было. Руки теперь беспокойно порхали, словно он забыл, что с ними делать. Очевидно, Северус угодил в один из своих нередких кошмаров: голый, нахальный, смущённый лишь самую малость, бессмысленный Поттер — так близко. — Они… — бормотание не прекращалось, сумасшествие не прекращалось. Вялый член Поттера выглядел мокрым и… зеленоватым? Северус сощурился. Кожа вокруг тоже позеленела. — Так вот, да, они не разозлились, а были злыми с самого начала, и забрали всё, что у меня было. И то, что… на мне, когда я отбивался. У них очень цепкие пальцы. Сэр. Я не успел ничего с этим сделать. Уплыл. Обошёлся без палочки, исследовал озеро своими силами. То, что тот и впрямь не всегда нуждался в палочке, чтобы колдовать, думал Северус, вовсе не значило, что в тёмных глубинах, полных водяных тварей, можно оставаться безоружным. Не было секретом, что он снова сунулся под воду, потому что немногим ранее один безнадёжно отстающий в умственном развитии третьекурсник решил заплыть подальше и закономерно едва не утонул (утонул бы, если бы не Поттер). Но нельзя было превратить веками небезопасные Чёрное озеро и Запретный лес в курортную зону, чтобы не признающим школьных правил идиотам ничего не грозило. — Достаточно было сломать их, — процедил Северус сквозь зубы, изучая поттеровский член уже в открытую: теперь на то была причина. Запоминал то, чего не должен был знать, чтобы под конец этого безумного дня слить воспоминания в Омут памяти и пересматривать их снова и снова. — Что?.. — Пальцы. То ли Поттер был профессором-неучем, то ли сознательно творил, что ему вздумается, и было неизвестно, что хуже. — Они очень хрупкие. Если бы вы их сломали, гриндилоу перестали бы атаковать вас и вернули украденное. Это их уязвимое место. — Но это же больно, — сказал Поттер то, что могло прийти в голову только ему одному. — Никому не понравится, если ему сломают пальцы. — Гриндилоу — опасные твари, которые могут утопить человека и точно не стоят вашего сочувствия! — взорвался Северус. Невыносимо. Находиться на расстоянии нескольких шагов от него было невыносимо. — Объясните мне наконец, почему я читаю вам лекцию. Впрочем, мне безразлична судьба вашей столь дилетантски утраченной палочки, как и… — не закончил он: и без того было ясно. — Я просто вернусь за ней, — не унывая, парировал Гарри. — Придумаю, как подобрать к ним подход. До катастрофы оставались считанные мгновения. Никто об этом не знал. Вдруг Поттер охнул и схватился за причинное место, но не мало-мальски вспомнив о приличиях, а странно поморщившись. Зелёные глаза уставились на Северуса как-то растерянно. Выровняв дыхание и цветисто прокляв весь этот день, тот шагнул ближе. Ближе. Ещё. Ведь не мог о нём не позаботиться. — Покажите, — не узнал собственный голос. Поттер разжал пальцы, открыв ему тонкие полосы болотно-зелёного цвета внизу живота и на бёдрах, а в большей степени вдоль члена, который какого-то драккла стал твёрже. Как если бы Поттер… — Вам больно? Благослови Мерлин его предусмотрительность. Чары отвлечения внимания высшего качества не позволяли никому видеть эту картину, которая непременно попала бы на первую полосу «Пророка». Старый сатир и голый герой — вот и всё описание. Вот он конец. — Неприятно, — нахмурился тот, а потом усмехнулся сквозь хмурость: — Гриндилоу тащили мои, м-м, вещи все вместе и наперебой. Я удачно пнул двух или трёх и пытался призвать палочку обратно, но их оказалось с десяток, а может, и больше. Похоже, на Турнире с ними было проще, потому что нас было четверо. Так что сами знаете: иногда тактическое отступление — лучший выход. Северус вновь задался вопросом, какого гриндилоу тут забыл, если только Поттер втихомолку не сразил его заклятием вечного приклеивания. Если говорить фигурально, это было недалеко от истины. — Они ранили вас. Очевидно. К вашему счастью, это не смертельно, Поттер, но ближайшие дни не принесут облегчения. Советую навестить мадам Помфри, и даже не вздумайте просить у меня помощи. Никакой, слышите? Вы сами во всём виноваты и сами нашли приключения на свою… — он сбился, что было практически беспрецедентно. «Задница» наверняка стала бы фактической ошибкой (по крайней мере, отсюда нельзя было видеть, насколько она пострадала), а называть эти вещи своими именами — увольте. Только не с Поттером, только не с голым Поттером. — Тогда хотя бы скажите, насколько всё… — выговорил тот страдальчески, жалобно. Эта беспомощность, несомненно, была театральной, а сцена катилась в абсурд по наклонной: легко и стремительно. По щекам Поттера пошли алые пятна. Для такого безусловно красивого мужчины, как он, повредить свой главный инструмент соблазнения наверняка казалось настоящей трагедией. Не имело значения, планировал он череду новых свиданий, переходящих в бессонные ночи, или всерьёз увлёкся идиотской идеей… Не имело значения, что обещание не исполнять его прихоти только что с треском нарушилось в тысячный раз. Прошипев сквозь зубы всё, что прошло внутреннюю цензуру, Северус опустился перед ним на колени, чтобы получить нормальный обзор. Потому что Поттер был ниже, потому что иначе нельзя было изучить эти раны как следует. Они были неглубокими, но по всей длине, и, конечно, чесались. Поттер совершенно не мог стоять смирно. Северус гадал, какова природа этого нарастающего и уже очевидного возбуждения, вызвано оно зудом или созвучно с его собственным, глубоко сокрытым в складках одежды; снимет мазь его авторства воспаление или стоит её модифицировать… И катастрофа — случилась. Поезд, в котором директор Снейп мерно ехал последние годы, накренился и пошёл под откос. Он склонил голову и открыл было рот, чтобы озвучить свой вердикт, тогда как Поттер снова содрогнулся, пошевелил бёдрами, и зачем-то подался вперёд, и… Головка ткнулась ему в губы. Что стократ хуже, нырнула внутрь — потому что те непроизвольно впустили её и сомкнулись. Нельзя было выдумать более жуткой случайности. Северус весь окаменел, и это стало его погибелью. Он не в силах был ни отшатнуться, ни облить Поттера ядом и четвертовать, пусть и мысленно. Ни Тёмному Лорду, ни Альбусу так и не удалось вывести его разум из строя — как это только что легко сделал Поттер. Полыхнувшее зеленью пламя лизнуло его отовсюду. Сверху захрипели что-то бессвязное, но твёрдый, твёрдый член не покидал его рта, а Северус держал его, смутно отмечая, как некогда ясный рассудок отключается и гаснет. Тоже оцепеневший, Поттер не спешил отступить, извиниться, сбежать, обвинить — всё равно. Только бы разорвать эту осязаемую тишину между ними. Спасти их обоих. Северус думал — насколько мог сквозь сходящее с ума сердце. Он уже достаточно себя скомпрометировал. Вовсе не оттолкнул член с натянутой на лицо маской отвращения, что обязан был сделать хотя бы рефлекторно, из-за зелёных следов гриндилоу на нём. Виной всему его мысли о Поттере, не оставляющие головы никогда. Никакая светлая, невинная память о Лили не могла с ними сравниться. Он считал свой самоконтроль безупречным, а сны о мальчишке — неизбежным выходом для грязных помыслов; но вот стоял на коленях, держал во рту то, к чему не должен был притрагиваться, и не выпускал. Унизительно. Он зажмурился и до синяков впился пальцами Поттеру в бёдра, чтобы вместе с достоинством не потерять равновесия. И весь вздрогнул, почувствовав невесомое, будто случайное, прикосновение к волосам — к самой макушке. Это было настолько противоестественно, что к горлу подступил комок желчи. Лили единственная иногда это делала — до поступления в Хогвартс. Ей было любопытно всё на свете. А Гарри… Гарри провёл по его голове отчего-то несмелым движением — и подтолкнул, притянул к себе ближе. Этот лёгкий жест совсем не казался давлением, но Северус снова повиновался, потому что… Не представлял, как посмотрит Поттеру в глаза. То есть до какой степени безрассудный ответный взгляд там найдёт. Но пока это длится, хотя бы и столь извращённо, — он может забыть обо всём. Забыть, где они. Как они здесь оказались. И кто он. Сверху загнанно дышали. Привлекала ли Гарри идея, что его директор перед ним — на коленях, верно служит его удовольствию? Словно в знак согласия, тот тронул его волосы уже обеими своими ладонями, зачем-то заправил за уши несколько упавших на лицо прядей — и вжался сильнее. Северус понятия не имел, как не выдать своё неумение. Положа руку на сердце, он нуждался в руководстве, но… Гарри. Не должен. Был. Знать. Он открыл рот пошире, вобрав член, насколько сумел. Конечно, Гарри уже успел получить десятки качественных минетов, по сравнению с которыми это действо выглядело смехотворно. Северус не мог расслабить горло и избавиться от рвотного рефлекса по щелчку пальцев — даже магия не предоставляла мгновенных навыков в области секса. Его давний редкий опыт нельзя было отнести ни к доверию, ни к наслаждению. Не могло быть и речи о том, чтобы он позволил кому-нибудь трахать себя в рот или сам пожелал оказать случайному партнёру такую услугу. Именно поэтому сейчас несколько раз задел Гарри зубами, и наружу текло слишком много слюны, и язык онемел. Но, коль скоро он в основном лишь продолжал сжимать бёдра Гарри мёртвой хваткой, тот сам стал вести. Эта новая грань унижения даже не ощущалась: всему есть предел, после которого всё размывается. Тёплые руки наконец оторвались от волос (те были кое-как вымыты три дня назад, с ужасом подумал Северус) и легли ему на шею: сзади, словно обнимая. Мимолётно провели за ушами, как будто в этом крылся какой-то особенный смысл. Его крупно трясло. Гарри, кажется, тоже. Наконец эти поступательные движения стали торопливыми и размашистыми. Поттер застонал и принялся насаживать рот Северуса на свой член всё быстрее. Ладонь легла ему на затылок так уверенно, словно имела на это полное право. Непристойные звуки, единственные в тишине, оглушали. Пальцы Северуса разжались, руки соскользнули с чужих ног и упали вниз двумя безвольными плетьми, и теперь только Гарри удерживал и направлял его, был опорой в каком бы то ни было смысле. Использовал, как ему нравится. Не отпускал. Колени ныли, спину тянуло, язык жгло, во рту появились сторонние жидкости (а ведь Северус всегда был брезглив), но состояние невесомости и свободного падения навстречу единственному необходимому человеку заставило кончить в штаны. Ему и не требовалось к себе прикасаться: это влечение проходило не только сквозь тело. Давно поразило и мозг, как неизвестный науке мутировавший вирус. Гарри оторвал его от себя, чтобы выплеснуться не внутрь, за что он был безмерно благодарен; лишь теперь распахнул глаза — больше не мог оставаться слепым. Рука Поттера двигалась по стоящему колом члену ещё быстрее и жёстче, чем Северус делал это ртом, и спустя мгновение всё кончилось. Сперма, выстрелившая Гарри между пальцев, была нормального цвета и консистенции, но ствол заметно покраснел от обильного трения поверх ран, нуждавшихся в лечении. Очевидно, минет возглавил бы список антирекомендаций, и узнай Поппи, что здесь случилось, — сочла бы его выжившим из ума. Сквозь туман Северус почувствовал, как его потянули за локти. Поднявшись, столкнулся с беспокойным взглядом своего персонального зеленоглазого проклятия; но на лице Гарри сияла такая улыбка, словно это солнце ненароком её там оставило. Просто смотреть на него было больно. По-прежнему завёрнутый в тысячу слоёв, именно Северус ощущал себя голым, вывернутым наизнанку, добровольно вложившим Поттеру в руки самое сильное оружие. Он не стал дожидаться ни единого слова. Сбежал — как давно должен был это сделать. Наглухо застёгнутый воротник душил его, как и безумная идея, что он позволил бы Гарри коснуться и самых отвратительных шрамов, если бы тот пожелал. Горгулья посмотрела на него как на идиота, когда вместо пароля он бездумно назвал ей единственное слово, единственное имя, блуждающее на губах. Оставалось молиться Мерлину, чтобы Поттер не захотел никаких разговоров.

***

Мерлин не был милостив. Разумеется, Поттер явился к нему в тот же вечер. Ему хватило ума не вывалить всё прямо с порога, и Северус методично наложил заклятие глухоты на каждый портрет. Он сгорел бы на месте, если бы Дамблдор выведал все подробности и стал донимать его многозначительными взглядами. Поттер сел без приглашения и долго собирался с мыслями, не поднимая потемневших глаз. Если это была тактика доведения до нервного припадка, она непременно возымела бы успех, не окажись Северус опытным окклюментом. Значит, Поттер не мог просто взять и забыть это. Ну конечно, не мог. Несколько лет так и эдак досаждал бесполезной болтовнёй, призванной «узнать друг друга получше», и любые ядовитые отповеди отскакивали от него, как от стенки. Не приведи Мерлин он сочтёт этот кошмарный инцидент предложением отношений подобного рода… — Рожайте скорее, профессор, — не вытерпел Северус, выговорив последнее слово как оскорбление. Ему не было в этом равных. — Я просто не мог опять проявить к ним агрессию! — воскликнул тот, и Северус моргнул, не отыскав в этом никакого смысла. Может быть, его нездоровый мозг с трудом функционировал, но даже повторное осмысление не помогло понять Поттера хотя бы отчасти. По счастью, выразительно вскинутой брови хватило, чтобы тот продолжил, не дожидаясь уточняющего вопроса: — Гриндилоу. Когда я вытаскивал Питера, то запустил в них Бомбардой и почти применил Сектумсемпру. Это они потащили его на дно. Он хорошо плавает, что, конечно, его не оправдывает… — Он клинический идиот, Поттер, — выдохнул Северус измученно: этот инцидент на озере двухнедельной давности до сих пор отзывался кошмарной мигренью. Трагедии удалось избежать чудом, и этим чудом стал Гарри, бездумно бросившийся в воду без заклинания головного пузыря, потому что счёт шёл уже на секунды; и сам её наглотавшийся, но успевший спасти третьекурсника Томпсона. Буйного, проблемного, с ужасными оценками и отвратительным характером — Северус не выносил таких детей больше всего, и всё же при одной мысли о смерти кого-то из них брала оторопь. Несомненно, это стало бы концом его недолгой директорской карьеры. Ему не простили бы утонувшего студента; он сам бы себе не простил. Однако до этой минуты он не знал деталей, которые рассказывал Гарри. Почему-то — сейчас. Словно случившееся между ними изменило больше, чем он мог представить. — …да, мы с вами вместе наложили сигнальные чары, но это же временная мера. У нас были, есть и будут такие, как Питер… — Такие, как вы, — не без оснований встрял Северус, припомнив, сколько головной боли принесли школьные годы одной неразлучной гриффиндорской троицы. — Да. Как скажете. То есть, конечно, вы правы. Я знаю, вы считаете, что неправильно пытаться изменить то, что их окружает, а не то, что у них в головах. И я уже говорил с ним несколько раз. Но я хорошо помню… э-э, ту полосу препятствий, которую Хогвартс подбрасывал мне каждый год. В том числе смертельно опасных существ. И хотя мы сами нарушали правила… Ненормально, когда они нападают на ребёнка, который пришёл к ним по глупости. — Так вы намеренно полезли к таким существам? — Северус поглубже откинулся в своём директорском кресле, скрестив руки. Нахмурился и поджал губы. Очевидно, Поттер уже давно не реагировал на такие жесты, но это была хорошо знакомая территория. Это позволяло задвинуть остальные мысли в самый дальний угол сознания. — Не совсем, — усмехнулся тот. — Я не искал их, хотя знал, что, скорее всего, мы столкнёмся. Они сразу нашли меня сами. Наверняка после случая с Питером узнали мою магию издалека. Но я не хотел воевать с ними и опять им вредить, чтобы они вконец ополчились против волшебников. Кто знает, получится ли у них в следующий раз? Гриндилоу способны даже выбираться на берег. — И поэтому вы предпочли роль жертвы? — процедил Северус, сверля его тяжёлым взглядом. — Со всеми вытекающими. Мысль о том, как это прозвучало в контексте финала их полуденной встречи, пришла запоздало. Мелькнувший в сознании кадр — обнажённый Поттер, запрокинувший голову, тихо стонущий и изливающийся себе на ладонь Поттер — на секунду вернул его туда, к озеру, на колени. У него сбилось дыхание. Дёрнулось веко. — Я не хотел, чтобы они застали меня врасплох, но и не стал ввязываться в серьёзную драку. Будет здорово, если они подумают, что одолели меня. То есть, ну, если они вообще могут думать. — У вас с ними есть что-то общее. — Знал, что вы это скажете, — вновь рассмеялся тот непринуждённо. Словно это было настолько естественно — смеяться перед директором, здесь, в этом кабинете. — И всё же вы могли спасти своё достоинство, — этого не следовало говорить, в этом направлении нельзя было двигаться дальше, но Северус, по-видимому, всё больше терял связь с реальностью. Ясно понимал лишь одно: на самом деле это было не о Поттере — о нём самом. Ведь у него была сотня возможностей… — Жалеете, что не вышло? — Гарри вскинул бровь, и его смех оборвался так резко, а улыбка так быстро сползла с лица и потухла, как если бы он применил к себе Нокс. Ощущение, что они оба называли вещи не своими именами, усилилось. Кроме того, вероятно, он всё-таки не ошибся: Поттер пришёл к нему не за разговором о гриндилоу, о Томпсоне или о чём-то ещё, кроме… Может, он тоже ходил кругами, остерегаясь с ходу бросаться в омут полной неизвестности. Но намерен был сделать это, смотря перед собой потяжелевшим взглядом. От этого взгляда хотелось уйти, его совсем не хотелось разгадывать. На вопрос Гарри не было ответа. Жалел ли Северус о самом желанном, унизительном, неадекватном и правильном, что с ним случилось за долгое время? — Пожалуй, — кивнул он, помедлив. — Вы не только выставили себя в неприглядном свете, что, впрочем, не стало большим откровением, но и выпали из рабочего процесса в самое неподходящее время. Экзамены, выпуск, никакого покоя и никакой дисциплины в любой точке замка. Преподавательский состав взвинчен и под конец года редко когда в полном здравии, но не все из нас могут позволить себе такую роскошь, как больничный, по такому пустяку, как ваш… — Нет у меня никакого больничного, — торопливо фыркнул тот, зардевшись. — Вы что, надо мной издеваетесь? — Иногда вы бываете поразительно догадливы. — Ну конечно. Да. Вы издеваетесь, — Поттер нахмурился и снова уставился на сцепленные пальцы, словно ища между ними ответы. — Я же знаю, теперь вы будете делать это с новой силой. Безразлично и невыносимо. — По-вашему, это когда-нибудь было не так? — не считая сегодняшнего, не сказал ему Северус. Может, хлипкая маска равнодушия и держалась на нём из последних сил, как он сам за неё держался, но от этого уже не было толку. Он снова заговорил не то о Гарри, не то о себе: — Если у вас возникли ничем не обоснованные ожидания, это лишь вопрос вашей нездоровой фантазии. — О, как будто я всё это выдумал! — наконец тот вскочил и всплеснул руками. Распалялся, словно ему наступили на больную мозоль: — Только не делайте вид, что никогда это не ощущали. Всё, что есть между нами. О чём мы никогда не говорим, но от этого оно никуда не девается. Все эти… взгляды, эмоции, притяжение, которое всегда висит в воздухе. И оно обоюдно, Снейп. Нельзя игнорировать слона в комнате вечно. Зелёные глаза отчаянно сверкали, словно Поттер собрался на битву. Хуже всего, что он был прав. Они оба прекрасно знали, что происходит. — Какое отношение эта ваша, несомненно, впечатляющая речь имеет к… — Вы же понимаете, — оборвал наглец на полуслове, ведь, конечно, ему это было позволено. К своему ужасу, тщетной борьбе и смирению, Северус не знал, в чём ему отказал бы. Сбившись и начав заново, Гарри отбросил всякую игру в субординацию: — Ты понимаешь, Снейп, почему и как это случилось. У меня встал только от того, что ты смотрел — смотрел так, будто хотел меня и не мог больше сопротивляться. Скажи, что тебя не завело одно то, как мы стояли там друг перед другом! А потом я повёл себя — по-идиотски, да? Ты мне ответь. Я же… только чтобы продлить это, как угодно. Чтобы ты подошёл ещё ближе. Я специально позвал тебя к озеру, ты это знаешь, но когда ты был передо мной на коленях, когда ты всё так же смотрел, то я… непроизвольно. Не контролировал собственных действий. Меня так тянуло. Ты бы только видел себя. Но нет, я не хотел предлагать тебе… Должен был всё прекратить, но не смог. Ты же тоже не смог? Если, хех, твоё полное бездействие не было реакцией на шок. А потом… — Поттер. Хватит. Не осталось никаких сил слушать то, что он нёс и нёс, и переживать эту сцену по десятому кругу. Северус мастерски огибал бы этого слона по широкой дуге до конца своих дней. Только Гарри — не мог. И опять прятал взгляд. — …а потом я, ну, мне показалось, что ты… то есть… А теперь я уже не понимаю, хотел ли ты… — Поттер. — Ты же сбежал! Будто пережил худший кошмар. И… и снова на озере. И когда я стал прокручивать всё в голове… Мерлин, если это было, э-э, односторонним порывом, то я как бы использовал… — Потт… — Мнеоченьжаль, — выпалил одним словом, на выдохе. От волнения речь опять стала несвязной: — Даже если ты что-то ко мне чувствуешь, это совсем не значит, что я могу… и если ты был слишком выбит из колеи, чтобы… или не знал, как… а я… — Гарри, — отчаявшись, Северус использовал последнее средство, и над ними тотчас повисла тишина. Эта благословенная тишина, где никто не посягал на твою душу, не перетряхивал её всю, не пробирался внутрь сквозь самые узкие щели. Так он мгновение обманывал себя. Зелёные глаза глядели на него с очевидной тревогой — как если бы он её стоил. Он поднялся и обхватил себя руками, только чтобы чем-то их занять, чтобы не поддаться соблазну прикоснуться к Гарри, застывшему рядом. Поза была откровенно оборонительной, в ней читалась плохо спрятанная уязвимость, но его ведь и так могли видеть насквозь. Катастрофа была неизбежна с самого начала. Поезд потерпел крушение, потому что был неисправен. Северус, раненый, лежал под открытым небом и смотрел, как проплывают облака. Из горла снова хлестала кровь, но почему-то совсем не мешала дышать. Теперь он должен был ответить, и ответить правду. Потому что Гарри ненавидел, когда ему лгали. Потому что он и сам устал от этого больше, чем мог себе вообразить. — Скажи мне, что ты не думаешь, — не своим голосом, — что я позволю такое… кому-нибудь… от потрясения. Или… лишь по причине привязанности. Не желая этого всем своим существом. — Ты не собирался… — усмехнулся Гарри невесело. — Потому что есть вещи, которых мы никогда не получим, — прошипел он, не разжимая пальцев, не смотря на того, кто планомерно его препарировал: резал до самого сердца. Если Поттеру так хочется, то пусть, пусть он доберётся до самых тёмных углов и вскроет самые грязные секреты. — Это не значит, что они нам отвратительны. Совсем наоборот. И всё же невозможны. — Но почему они не могут стать реальными, Северус? — тихо спросил его Гарри и, осмелев, тронул за плечо. — Если мы оба хотим их и знаем об этом. Зачем притворяться, что это не так? «Разве наши желания не должны иногда исполняться?» — Ты не знаешь, о чём говоришь, — его голос тоже стал шёпотом: последним тающим аргументом, последней непрочной стеной. Просьбой, предупреждением, капитуляцией. — Понятия не имеешь, каково это для меня, Поттер. Что это значит. Во что может вылиться. — Я бы хотел, — вздохнул Гарри, сокращая оставшиеся пару шагов между ними, — увидеть. Не в ладах с человеческой логикой, едва договорив это — закрыл глаза. Портреты, все до единого, тоже ослепли: что бы это ни было, оно не могло стать достоянием пусть и мёртвой общественности, подумал Северус. А секунду спустя перестал думать вовсе. На него безудержно неслось что-то громадное, сверхскоростное, живое и тёплое. Ярко-зелёного цвета. Пускай сокрушительной силы, но катастрофически необходимое.

***

— И всё-таки как там дела с твоим… — вероятно, знаменитое поттеровское красноречие передавалось воздушно-капельным путём, потому что Северус никак не мог закончить одно-единственное предложение. Гарри выцеловывал бугристые шрамы от змеиных клыков, влажно дышал на них, посылая по телу горячие искры, и всячески доводил до исступления. У него хорошо получалось. — М-м… с твоим… пострадавшим в бою… оснащением?.. — Ему нужен уход и покой, — хрипло и невыносимо зашептал тот на ухо, а потом облизал его; не зная, откуда у Поттера взялось это странное пристрастие, Северус и сам понемногу сходил от него с ума. Повернулся, давая ему больше доступа. — А уж покою ты никак не способствуешь. В таком виде — особенно. Так хорошо, Мерлин… Взял, что хотел. Не могло быть сомнений, что так и случится. Сидел у него на коленях. Касался, где мог дотянуться. Как оказалось, директорское кресло было достаточно широким и крепким для такого рода занятий. Северус не переставал гладить Гарри по спине — поощрял, позволял что угодно. Поцелуи снова поднялись к его губам, и тогда он не преминул ими съязвить: — Я про палочку… испорченный мальчишка… — Конечно-конечно, — толкнулся тот навстречу, проехался по его уже каменной эрекции своей, пуская электрический разряд сквозь слои одежды. — Ведь сейчас. Как раз. Самое время... Подумать о ней. Ты же с-специально. Имел в виду совсем не это. Обожаю твой язык, — вернув двусмысленность, он наконец закрыл свой рот. Северус и хотел было что-то ответить, но этот самый рот скользнул ниже, и ниже, и мысли снова разбрелись в разные стороны. Поттер собирался вернуть ему что-то ещё. А затем — было ясно, и к Трелони не ходи — взять. Ведь всякому герою полагалась награда. Кажется, Северус нечаянно сказал последнее вслух. Зелёные глаза смотрели на директора Снейпа с полным пониманием всей своей власти над ним и сверкали весёлыми искрами. Больше не в силах прятать нездоровую, неутолимую жажду подчиниться этому человеку, Северус подумал, что, может быть, пришло время наконец заглянуть в свою бездну. Исследовать, вдумчиво и обстоятельно. Этой же ночью, без слов говорил ему Гарри. Над Чёрным озером висела луна.