Чёрное в белом

Чонгук пришел с работы и уставился на Юнги, который лежал в ворохе его вещей. Внутренности сразу обдало жаром паники. Юнги редко строил гнезда, в основном только в периоды нервного истощения или нарастающей истерики. Он подошел ближе и принялся рассматривать мужа, который тихо сопел, уткнувшись в его, Чонгука, рубашку. По омеге было видно: он зареванный и плакал достаточно долго. Чонгук это определял на раз. Когда альфа пододвинулся еще ближе, Юнги вдруг открыл опухшие от слез глаза и ошалело на него уставился. — Малыш, что случилось? — обеспокоенно спросил альфа, аккуратно присаживаясь на край кровати, чтобы не затронуть гнездо. — Все хорошо, — тихо ответил Юнги, но глаза отвел, что означало лишь одно. Обманывает! — Скажи правду, что тебя беспокоит? Я же переживаю, — не сдавался Чонгук. — Я просто сегодня немного устал, вот и расчувствовался, — также тихо сказал Юнги, продолжая прижимать к себе рубашку мужа. Чон чувствовал, что это неправда. Он прекрасно знал своего омегу и быстро мог считать его состояние. То, что сейчас творилось с Юнги, ему совсем не нравилось. Омега явно что-то от него скрывал, нервничал и был эмоционально неустойчив. — Юнги, если я могу облегчить твое состояние, то просто скажи как, и я постараюсь тебе помочь, — попытался зайти с другой стороны Чон. — Просто полежи со мной. Я очень по тебе соскучился, — попросил омега. — Мы стали мало времени проводить вместе. — Все, что захочешь, малыш, — улыбнулся Чонгук. Он снял пиджак и брюки, оставшись только в рубашке и боксерах. Юнги тут же закопошился в гнезде, готовя ему место рядом с собой, потом беспомощно протянул к нему руки. Чонгук улыбнулся и, стараясь, как можно аккуратнее, чтобы не повредить уютное гнездышко, залез к мужу. Омега тут же нырнул в его теплые и родные объятия, уткнулся кончиком носа в шею и глубоко задышал. Это всегда помогало ему успокоиться и прийти в себя. Комнату окутала уютная тишина, разбавляемая тихим дыханием альфы и омеги. Чонгук погладил мужа по макушке, и вдруг омега зарыдал громко и надрывно, испугав этим альфу. — Ну что ты, малыш? — тут же спросил Чон, прижимая мужа к себе, как можно крепче. Юнги не ответил, лишь громко всхлипывал и мотал головой в отрицании. Сколько прошло времени, пока омега успокоился, Чонгук не знает. Он тихо гладил его по спине, давая выплакаться, чем муж с успехом пользовался. — Успокоился? — спросил Гук, когда плач и всхлипы прекратились. — Угу, — буркнул омега. — Расскажешь? — снова попросил Чонгук. Его сильно беспокоило состояние мужа, и хотел выяснить причину этого. — Да как-то все навалилось. Устал, ты на работе все время пропадаешь, да еще и с моей работой не совсем ладится, — сказал Юнги севшим от плача голосом. — Малыш, все наладится. Сейчас квартал, и меня завалили отчетами. Как только мы все сдадим, я обещаю уделять тебе больше времени. А что с твоей работой? — Начальник, как с цепи сорвался, все время что-то от меня требует, орет и угрожает увольнением. — Возьми и уволься сам. Чего терпеть придурка. Тебя в любом издательстве с руками и ногами оторвут. А этот олень пусть сам все тащит. Или вообще сиди дома: моих денег вполне хватит нам на безбедную жизнь, — тут же ответил Чонгук. Юнги прижался к мужу поближе и закинул ногу ему на бедро. Он любил так делать: Чонгук всегда горячий, а омега мерз без него. — Я подумаю, — сказал он, опаляя щеку мужа своим дыханием. — Это все или есть еще что-то? — спросил Гук, а вот Юнги как-то странно вздрогнул. — Все, — ответил он, несмотря на реакцию тела. Чон не стал давить, знал, что Юнги, когда придет время, все расскажет сам. Его омега очень скрытный, и из него ничего клещами не вытащишь. Со следующего дня их жизнь потекла в обычном русле. Чон продолжал бороться с отчетами, но старался приходить домой пораньше, чтобы не оставлять Юнги один на один с гнетущими мыслями. Юнги продолжал работать в своем издательстве, но на начальника больше не жаловался. Но через пару недель Чонгук стал замечать изменения в муже. Омега всегда веселый и смешливый, стал более угрюмым, улыбался через силу, а озорной огонек в глазах словно потухал, день ото дня все больше и больше. На все вопросы Юнги отмахивался и говорил, что Чону кажется. Но нет, не казалось. Чонгук был в этом уверен. — Это из-за того, что у вас нет детей. Он же бесплодный. Вот и переживает, наверное, — услужливо талдычила ему мать, Чон Миен. — Мама, он не бесплодный. Что за идиотские выводы? — бесился Чонгук. — А что же вы детей не заводите тогда? — напирала женщина. — Шесть лет женаты, а проку ноль. Все же он пустоцвет. — Перестань. Это только наше дело. Не лезь в это. Угомонись уже, — отмахнулся Гук и, не попрощавшись, ушел. Его бесило отношение матери к Юнги. Она невзлюбила его еще тогда, в самом начале, и даже спустя столько лет никак не могла успокоиться. Но, слава богам, Юнги ничего не высказывала. Чонгук сразу предупредил: будет лезть — он перестанет с ней общаться. И Миен ничего не оставалось делать, кроме как смириться, да иногда выплескивать порции желчи на сына. Но слова матери засели где-то в глубине души. А может, Юнги и правда переживает из-за отсутствия детей? Ведь именно Чонгук настаивал на их отсутствии, объясняя это карьерой. Этот разговор между ним и Юнги состоялся сразу после свадьбы. Омега тогда с легкостью согласился. Но ведь прошло шесть лет, все уже давно поменялось в их жизни. А к этому разговору они так и не возвращались. Чонгук решил это исправить. Вечером после работы он прикупил букет цветов и направился домой. Юнги встретил его в дверях и робко улыбнулся, получив любимые пионы. — Давай поговорим, — предложил Чон, когда они после ужина в обнимку сидели на диване в гостиной. — О чем? — нахмурился Юнги. — О детях, малыш. Я знаю, что просил повременить с этим. Но прошло уже шесть лет, и у нас все давно поменялось. Сейчас мы сможем спокойно поднять на ноги нашу крошку, а если захочется, то даже не одну, — начал Чонгук. — Нет, — резко и холодно ответил Юнги. — Почему? Ты не хочешь? — вскинулся на мужа Чон. — Не хочу. Я буду плохим папой, — ответил Юнги, а глаза его наполнились влагой. — С чего такие выводы? — не понял альфа. — Просто знаю и все. Что я смогу ему дать? У меня даже семьи нормальной никогда не было. Я жалкий, — не выдержав, зарыдал Юнги. — Малыш, не плачь, прошу. Кто внушил тебе это? Кто вбил в твою очаровательную головку эти отвратительные мысли? — недоумевал Чонгук. — Никто. Я и сам это знаю, — хлюпая носом, ответил омега. Чонгук поднял на руки рыдающего мужа и понес в спальню, решив отложить этот разговор на потом. Сейчас все его слова были бы бесполезны. Но вот выяснить, откуда такие мысли в голове его омеги, он решил твердо и четко. Этот случай предоставился ему, буквально, через пару дней. Чонгук, наконец-то закончив с отчетами, решил поехать домой пораньше, так как знал, что у Юнги сегодня выходной. Предупреждать мужа о своем скором приезде не стал, хотел сделать сюрприз. Прикупив букет и бутылочку их любимого вина, он тихо вошел в квартиру. — Когда ты исчезнешь из жизни моего сына? — послышался голос матери из их с Юнги спальни. — Я не хочу этого делать. Я люблю его, — тихо отвечал Юнги. — Ты понимаешь, что ломаешь ему жизнь? — напирала Миен. — Ты же никчемный. Ты даже детей родить не можешь нормально, а если осмелишься, что ты сможешь им дать? У тебя не было примера достойной семьи перед глазами. Уйди сам по-хорошему. Чонгук попереживает, да и забудет про тебя. А потом найдет достойную партию. Я шесть лет тебе это говорю, но ты, видимо, тупой и человеческих слов не понимаешь. Чонгук так и застыл столбом посреди гостиной с букетом и вином в руках. Так вот откуда, оказывается, такие мысли в голове его мужа. Это все дело рук его «несравненной» мамы. Это она шесть лет внушала эти мысли Юнги. Сука! А Чон — дурак, верил в то, что мать к Юнги не лезет и гадости не говорит. Вот баран! А его Юнги, милый и добрый омега, не знавший с детства тепла и ласки, шесть лет выслушивал все это дерьмо. Ярость и злость на мать разгорались в Чонгуке все сильнее, но при этом от шока он никак не мог сдвинуться с места. Звук пощечины и тихий плач вывели его из оцепенения. Он бросил бутылку и цветы на диван и ломанулся туда, в самое адово пекло, борясь с желанием убить мать. — Что здесь происходит? — гаркнул он, влетая в спальню. Миен тут же отшатнулась от Юнги, изобразила невинность на своем лице и расплылась в мерзкой улыбке. — Я просто заехала вас проведать, — елейным голосом сказала она. Чонгук перевел взгляд с нее на Юнги, и его сердце сжалось. Его муж, маленький и хрупкий, казалось, стал еще меньше. Слезы текли по его щекам, а сам он стоял, приложив руку к алеющему месту удара. Чон тут же подлетел к Юнги и крепко прижал его к себе. — Проведала? А теперь убирайся, — рыкнул он на мать. — Как ты смеешь так со мной разговаривать? Разве я так тебя воспитывала? — тут же ощетинилась женщина. — Что ты тут вообще устроила? Какое ты имеешь право так разговаривать с Юнги? — продолжал рычать Чонгук. — Я ничего такого ему не сказала, — пожала сухими плечами женщина. — Я все слышал, мама. И все твои поганые слова и даже то, как ты его ударила. Ты перешла границы. Не хочу тебя больше знать. — То есть ты меняешь меня на этого бесполезного? Какой от него толк? Он даже детей тебе родить не может. Бездетный и безродный. Он, как бродячая собака, мерзкий и неубиваемый, — резала она колкими словами. — Я тебя вырастила, вкладывала в тебя душу. А что сможет дать тебе он? Только и может из себя жертву строить. Чонгук во все глаза смотрел на мать и не мог поверить своим ушам. Она с детства пыталась его контролировать, внушала какие-то странные вещи, и, если бы не отец, который был на порядок умнее ее, Чон бы вырос мямлей. — Он, мама, дает мне то, что ты не давала ни разу за всю мою жизнь. Он меня любит, просто меня, без фантиков и пыли в глаза. Мне не надо перед ним казаться тем, кем я не являюсь. Он принимает меня со всеми моими минусами и плюсами, заботится обо мне. Что бы ты сделала, если бы узнала, что я завалил проверку? Правильно, ты бы меня осудила и пристыдила. А Юнги просто бы обнял и сказал, что я самый лучший, а это все временные трудности. — Ты весь в отца. Такой же неблагодарный, — выплюнула женщина. — Просто он не выдержал твоего скверного характера и сбежал. Ты же пилила его всю вашу семейную жизнь. В чем его неблагодарность? В том, что он, когда ушел, оставил тебе квартиру? Или, может, в том, что оставил тебе огромное количество денег, а сам все начал с чистого листа без гроша в кармане? Это ты неблагодарная! Ты не ценишь ничего в этой жизни, — отчеканивал Чонгук. — Выбирай: или он, или я? Но помни, если ты выберешь его, то матери у тебя больше нет. — Я выберу его. Всегда его, мама. Он мой свет, он тот, рядом с кем я самый счастливый, — не задумываясь ответил Чонгук. — Я лучше останусь сиротой, чем с такой матерью, как ты. Но зато рядом со мной останется тот человек, который будет ценить меня и любить. Уходи, в этом доме тебе больше не рады. — Идиот, — взвизгнула женщина и быстрым шагом пошла на выход. Юнги весь этот диалог стоял в крепких объятьях мужа и горько плакал. Боль сковывала его внутренности. Он совсем не хотел такого исхода. Омега и правда шесть лет терпел неуважение и колкости по отношению к себе, лишь бы Чонгук не остался без матери. — Почему ты мне не сказал, Юни? — тихо спросил Чонгук, когда за Миен хлопнула входная дверь. — А что я мог сказать? Я не хотел ссорить тебя с твоей матерью, — хлюпнул носом Юнги. — Надо было! Как давно это продолжается? — не успокаивался альфа. — Что именно? То, что она называет меня ущербным? Или то, что я сломал тебе жизнь? Или то, что наши будущие дети будут выродками? Там на самом деле было много всего. Все шесть лет нашего брака она мной недовольна, что бы я ни сделал или что бы я ни сказал, — пожал плечами Юнги. А Чонгук про себя в очередной раз ужаснулся. Альфа и представить не мог, какие неудобства переживал его муж, пока он даже не подозревал об этом и углубился в свою карьеру. — Малыш, надо было сказать. Я бы сразу это пресек. — Я и правда не хотел рушить ваши с ней отношения. Я ведь не понаслышке знаю, каково расти без родителей. Я не хотел лишать и тебя этого. Чонгук чмокнул мужа в нос-кнопку, подхватил его на руки и понес к их кровати. Сейчас необходимо было разнежить Юнги до состояния желейки и успокоить после такого эмоционального дня. Конечно, Чон понимал, что сейчас он не сможет исправить все то, что натворила его мать за шесть лет. Масштаб разрушений был ужасающим. — Я люблю тебя, — уверенно, но нежно сказал Гук, качая Юнги в своих руках, словно тот малыш. — Ты самое лучшее, что было и есть в моей жизни. Я понимаю, что сейчас мы не сможем решить все то, что наворотила моя мать. Но, малыш, пожалуйста, никогда не сомневайся во мне. Я всегда выберу тебя. — В последнее время она повадилась говорить мне, что ты завел себе кого-то на стороне. Ведь я слишком никчемный. Я не верил ей, Гуки. Но каждый раз она все больше и больше зарождала во мне сомнения. Я стал сомневаться, но не в тебе, а в себе. Мне стало казаться, что я не способен подарить тебе счастье, которое ты заслуживаешь! — после недолгой тишины вдруг сказал Юнги. Чонгук скрипнул зубами, скорее от бессилия, чем от злости. Он то всегда думал, что их жизнь тихая и размеренная, без ненужных раздражителей. Белая, как первый снег, а оказалось, что в ней было черное пятно. И пятном этим была Чон Миен, его мама. Сам он готов был терпеть выходки матери. С детства к ним привык. Но позволять ей так обращаться с Юнги он не мог. Слишком дорог ему муж. Слишком сильно он любит этого омегу, и жизнь без Юнги превратилась бы в ад! Чонгук привык жить в раю. — Юни, маленький мой. Я счастлив только рядом с тобой. Ты самое дорогое и светлое, что есть в моей жизни. Я не хочу тебя потерять. Поэтому давай с тобой договоримся. Всегда говори мне, если тебя будет что-то беспокоить. Так мы быстрее и с минимальными потерями сможем все решить. Хорошо? — спросил альфа, который сейчас был не менее эмоционален, чем муж. — Хорошо, — промурчал Юнги. Сейчас омега чувствовал себя, можно сказать, счастливым. С его плеч упал тяжелый камень, который Юнги тащил на себе целых шесть лет. Да, удержать Чонгука от потери матери он не смог, но зато теперь эта несносная женщина наконец-то оставит его в покое. Конечно, страхов в его голове она зародила очень много. Теперь Юнги боялся всего. Рождения детей, потери Чонгука, неспособность сделать мужа счастливым, да и много всего прочего. Сейчас им с альфой предстояла большая работа по восстановлению их мирной жизни. Но рядом с Чонгуком он был готов на все. — Юни, малыш, давай запишем тебя к психологу, — сказал Чонгук, когда они после легкого ужина укладывались спать. — Одному тебе будет нелегко справиться с этим всем. — Хорошо, — пробубнил, засыпающий Юнги. — А ты будешь со мной рядом? — Всегда, — ответил Чонгук и поцеловал мужа в сладкие губы. Терапия проходила долго и муторно. Психолог, как только услышал про тот ком проблем, что копились в омеге годами, тихо ужаснулся. Но отказывать в приемах не стал, решив помочь паре пережить все невзгоды. Юнги исправно ходил на приемы и с каждым разом ему становилось все легче и легче. Чонгук тоже стал это замечать. Его муж стал смеяться громче, спокойнее высказывал свои протесты и часто признавался в любви. Альфа выдохнул. Темные времена отступали, и черное пятно из их белоснежной жизни практически было стерто. Кстати, отец Чонгука поддержал и долго недоумевал от того, что творилось в голове его бывшей жены. Он стал частым и желанным гостем в квартире Юнги и Гука. Он всегда приносил для Юнги цветы, а для сына — его любимые с детства сладости. Омега взамен кормил свекра вкусными ужинами и с интересом слушал его рассказы обо всем на свете. И Чонгук наконец-то по-настоящему выдохнул. Он был уверен, теперь Юнги никто не обидит. Единственное, с чем никак не могли справиться ни Юнги, ни его психолог, — это беременность и рождение детей. Чон Миен настолько сильно внушила ему мысль о том, что он никогда не станет хорошим родителем, что омега наотрез отказывался об этом даже говорить. Чонгука это расстраивало, потому что очень хотел ребенка, хотел, чтобы по квартире бегала их маленькая копия. Но психолог посоветовал не давить и дать время на принятие. Чонгук как всегда согласился, другого варианта просто не было. Спустя год после той самой ситуации с матерью Чонгука Юнги преобразился, и сейчас он был в самом своем расцвете. Чонгук неустанно им любовался. Именно тогда и случилась неожиданная течка, которая настигла Юнги на две недели раньше положенного. В тот день Чонгук решил сделать мужу сюрприз и улизнул с работы пораньше, чтобы организовать им романтический ужин. Но как только открыл дверь, отчетливо понял, что ужин откладывается на пять дней точно. Юнги нашелся на кровати, весь мокрый от охватившего жара и стонущий от тянущей боли в животе. Чонгук тут же сбросил с себя всю одежду и направился к мужу. — Малыш, почему ты не позвонил? — спросил Чонгук, нависая над распластанным по кровати омегой. — Не хотел отвлекать, — простонал Юнги. — Юни, ты самое главное и ценное, что есть в моей жизни. Поэтому я всегда, слышишь, всегда выберу тебя, — отчеканил Гук и впился в любимые губы поцелуем. Они остервенело целовались, что со стороны это казалось борьбой, а никак не чем-то романтичным. Но никто из них не хотел отступать. Юнги притирался своим возбуждением о стальной пресс мужа и громко стонал ему в рот, сводя этим с ума. — Малыш, ты у меня очень сладкий, — прошептал Чон, разрывая поцелуй. Руки Чонгука исследовали желанное манящее тело, Юнги под ним извивался и в блаженстве закатывал глаза. Когда большая ладонь альфы коснулась паха, омега выгнулся и громко простонал. — Гуки, не тяни. Хочу тебя, — как в бреду шептал Юнги, хватаясь за напряженные плечи альфы. Чонгук улыбнулся, чмокнул омегу в приоткрытые губы и надавил пальцем на влажный вход. Юнги всхлипнул громко и нетерпеливо поддался вперед. Чонгук всегда сводил его с ума, распалял до предела, заставляя умолять. В этот раз альфа же не стал тянуть, понимая, что в течку терпение у обоих на исходе. Растягивать Юнги долго не пришлось: течка все сделала за Чонгука. Когда он приставил головку и толкнулся во влажное нутро, омега громко и облегченно простонал. Дальше происходил животный секс. Чонгук словно сорвался с цепи, он вколачивался в омегу, рычал и выпускал клыки. Юнги ему не уступал: он поддавался бедрами на встречу, царапал альфе спину и громко кричал от удовольствия. Когда они пришли к финалу и Гук дал завязаться узлу, он поцеловал мурлыкающего Юнги в надутые губки и счастливо выдохнул. Альфа был в этом омеге с головой. Вот как увидел в универе, так и провалился. — Люблю тебя, малыш, — шепнул он в аккуратное ушко. — И я тебя, Гуки, — сытым котом промурлыкал Юнги. Впереди их ждали пять дней безудержного секса и сжигающей страсти. Следующие после течки два месяца у Юнги и Чонгука была идиллия. Омега продолжал заботиться о муже, готовил ему завтраки и ужины. Альфа же не мог оторвать влюбленного взгляда от мужа, задаривал того подарками и цветами. Но в один день все поменялось. Чонгук пришел с работы и снова увидел гнездо, сделанное из его вещей. Снова страх и ужас охватили его. Неужели опять в их жизни нарисовалась его мать? Юнги спал, укатанный его вещами, так, что торчала только его макушка. Чонгук аккуратно к нему приблизился и принялся рассматривать мирно сопящего мужа. Лицо омеги было спокойным и умиротворенным, признаков слез не наблюдалось. Чонгук призадумался. Что же могло приключиться с Юнги? Альфа успел приготовить ужин, принять душ и даже посмотреть фильм, когда из их спальни вышел заспанный и мило дующий свои щеки Юнги. — Малыш, иди ко мне, — улыбнулся Чонгук, завидев такого милого сейчас мужа. — Я так по тебе соскучился. Юнги слегка улыбнулся и залез Чону на руки, обвив его всеми конечностями, чем немало удивил альфу. Обычно омега так тактильно себя не вел. Нет, конечно, они и обнимались, и тискали друг друга, но не так часто, как хотелось бы Гуку, который и был инициатором этих моментов. А вот сейчас, к его удивлению, инициативу проявил Юнги. Он сидел, уткнувшись носом в его шею, и тихо, словно котенок, мурлыкал. — Что-то случилось? — спросил Гук, оглаживая спину омеги. — Угу, — ответил тот. — Поделишься? — спросил альфа. — Я немного боюсь, — оторвавшись от шеи мужа, ответил Юнги. — Я не знаю, как ты отнесешься к этой новости. — Любимый, ты же знаешь, я приму все, что ты скажешь. Кроме развода, на него я никогда не соглашусь, — ответил Гук, прижимая омегу к себе. — Я не хочу развода и никогда не хотел, — ответил Юнги. — Гуки, я беременный. Вот, что я хотел сказать. Чонгук сначала застыл и неверяще уставился в одну точку. А потом вдруг резко поднялся с Юнги на руках и закружил омегу в радостном порыве. — Спасибо, малыш, — громко кричал он и смеялся. Все внутри альфы затопило счастьем. Он уже год думал о детях, но, помня наставление психолога, тактично молчал. И тут, как гром среди ясного неба, Юнги преподнес ему эту чудесную новость. Юнги тоже хихикал, пока Чонгук сходил с ума от счастья. Все страхи вмиг отошли куда-то. Он был уверен, что с таким мужем обязательно справится, что все им с Чонгуком по плечу. — Я на завтра записался на УЗИ. Ты пойдешь со мной, чтобы посмотреть на нашего крошку? — спросил омега, когда Чонгук уселся на диван и расположил Юнги рядом с собой. — Конечно, — не задумываясь, ответил альфа. А на следующий день рыдал в кабинете вместе с мужем под звук быстро бьющегося сердечка, разносившегося по всему кабинету УЗИ. Беременность у Юнги проходила легко: не было тошноты, отвращения к запахам и прочих симптомов. Он теперь много кушал и стал очень тактильным. Чонгук нарадоваться не мог на такого милого мужа. Юнги всегда немного отстраненный, сейчас старался забраться в его объятия при любой возможности. Когда у Юнги вырос животик, стал сходить с ума Чонгук. Он часами не мог оторваться от выпуклости, где развивался их малыш, наглаживал, постоянно целовал и даже разговаривал. Омегу такое поведение умиляло, он хихикал, но никак этому не препятствовал. Трудности начались на восьмом месяце. Малыш был крупным, и животик соответственно тоже. Юнги страдал от больной поясницы и отекших ног. Чонгук даже порывался взять отпуск, чтобы помогать любимому, но Юнги не согласился, зная, как важна для мужа работа. Но альфа все равно помогал, как мог. Вечерами после работы он массировал больную поясницу мужа, разминал ему ножки и старался взять бытовые моменты под свой контроль. Юнги из-за этого плакал, считая себя обузой, но тут же его слезы сцеловывались, а сам Чонгук утверждал, что помыть посуду и приготовить ужин ему совсем не в тягость. И в этом не врал. Когда начались роды, Чонгук думал, что поседеет. Юнги громко кричал от боли и плакал. В родовую Чона не пустили, и он метался по коридору, слушая крики и всхлипы мужа. Но когда услышал детский плач, расплакался сам. Через десять минут вышел врач и сообщил, что с Юнги и их сыном-омегой все в полном порядке. А еще через полчаса Чон, стоя на коленях у кровати мужа, любовался своим крошкой-сыном. Юнги наблюдал за этим с трепетом и влажными глазами. — Он такой красивый, — оторвавшись от сына, сказал Чонгук и поцеловал мужа в сухие губы. — Спасибо тебе. Ты делаешь меня самым счастливым человеком на всем белом свете. — Это тебе спасибо. Спасибо, что всегда рядом, что помогаешь и принимаешь меня таким, какой я есть. Я люблю тебя, Гуки. — тихо проговорил Юнги, поглаживая большую руку мужа. Жизнь с младенцем первые недели изматывала, но супруги не опускали руки и старались ради сына и себя. А еще Чонгук подмечал, что вопреки всем опасениям Юнги прекрасный папа. Малыш рядом с ним практически всегда весело агукал и улыбался своей беззубой улыбкой, похожей на отцовскую. Когда сыну исполнилось девять месяцев, он сказал свое первое слово: «ПАПА». И это было еще одним доказательством того, что Юнги чудесный родитель. Их сын был любим и заласкан. И сейчас, спустя три года, Юнги носил еще одного малыша и с нетерпением ждал их крошку-альфу. — Ты самый лучший муж и папа, — сказал ему Чонгук, нежно поглаживая животик, где вовсю резвился сынок, пиная папочку крохотными ножками. Юнги ничего не ответил, только погладил Гука по голове и ярко улыбнулся. Все его страхи давно ушли, не оставив за собой даже шрамов. Сейчас Юнги был счастлив. У него крепкая семья с любимым мужем и долгожданными детьми. И от черного пятна в их белоснежной жизни не осталось даже малейшего следа. Они есть друг у друга, а остальное приложится.