Тыща!!!

В этот момент Мося и Фавий были счастливы. Они молоды, любимы, наивны и беспечны. Они хлебают молоко с не обсохших губ. Они витают в облаках, пока ничего не отягчает их карманы. Им некого винить. Им ещё не раз дивиться. А пока им лужа – море, ночной свет фонарей – звёзды, взгляд из окна автобуса – лучший видй. Самое страшное в их будущем – это поступление и рабочий офис – короче говоря, золотая пора жизни! Мося празднует свой день рождения, Фавий протягивает ему подарок. От пёстрой праздничной открытки с вырвиглазными цветами расползаются по рукам блёстки. А изнутри кокетливо глядит на именинника хрустящая тысяча, показывая, кто тут гвоздь программы. Главный подарок. Мося вздрогнул – непонятно от чего в ушах ударил гром, и пробежался холодок по спине. Если и есть в мире судьба, то прямо сейчас она пинала всех чёрных котов на дорогу, сыпала соль и била зеркала, не предвещая ничего хорошего. Мося почувствовал вой шестого чувства, открытие третьего глаза и причитания покойной бабушки. Мося смутился подарку и отвёл стыдливый взгляд от роковой купюры, не выдерживав такого агрессивного флирта. Пытался отказаться – и Фавия чуть не хватил удар. Едва вернув дар речи, он настоял, убедил, пригрозил обидеться такому оскорблению и отказаться от торта с чаем. Пришлось принять – Мося стряхнул с себя минутную тревогу, прижал к груди конверт и ради душевного равновесия решил вернуть его на следующий праздник. Обнялись, поцеловались да и забыли этот случай, как страшный сон, и не догадываясь, как в тот самый день где-то на священной горе зазвонил колокол, объявляя их борьбу, в которой не победит никто. Планета запустила обратный отсчёт. *** Последовал новый праздник, за ним другой, и снова. Они принялись бросаться открыткой, как школьники горячей картошкой. Их неловкие поздравления обретали свои традиции и негласные правила и в, конце концов, превратились в ритуал – священный, обязательный и грандиозный. Он запускал для них новый жизненный цикл, он прекращал ночь и посылал им рассвет, он разливал жизнь по венам и отверзал им уста. Вот некоторые его правила: Первую мудрость передали ещё родители, когда сами принимали подарки, а тем их родители, и так до самых бородатых времён – «скромность украшает». Поэтому для задавания хорошего тона нужно было обязательно отказаться от открытки на три раза и обязательно трижды настоять. Разумеется, чтобы показать своё чистое, непорочное сердце и бескорыстную душу. Поначалу их отказы напоминали выдержку буддийских монахов перед всеми мирскими благами, которые развращали их душу и тянули прочь из Нирваны. Словно из этой открытки вылазили на свет все беды и болезни мира под зловещий смех хрустящей тысячи. Словно дьявол предварительно заготовил им котёл в аду и готовился в любую секунду утянуть их к себе. Потому они отводили взор от скверного вида и с интересам внимали к узорам на коврах, пальто, напиткам, секундным стрелкам, белью, грелкам, чужим сплетням – к чему угодно. Настаивали они в ответ с не меньшим упорством Мефистофеля. Находили тысячу аргументов и доводов, нашёптывали тысячу идей, на что потратить подаренные деньги. А когда это не работало, они отбрасывали всякую совесть и не стеснялись прибегать к извращённым манипуляциям – устраивали оглушительный скандал, обвиняли во всех грехах человеческих и разом затыкались. И на любой ответ или просьбу они принимались давить оглушительным молчанием, пока бледный, полуживой именинник, стирая семь потов со лба, не примет дрожащей рукой несчастную открытку. Время менялось – юноши становились всё солидней и занятее, время теперь стоило денег. Менялось правило, укорачивался обряд – они спешили перейти к делу. Вместо трёх отказов хватало и одного. Настойчивость всё больше угасала. Время поменялось, и культурный рудимент совсем отвалился, и вот уже с третьего напоминания они неохотно протягивали открытку, и именинник хватал её скорей. И всё под неизменные, но слегка кривые улыбки друзей. *** Родилось новое правило – вроде как, на проверку стойкости. Они протягивали имениннику открытку, и, чуть только он протянет руку к ней – тут же одёргивали, смеясь. Мило, ну… Но игривая шалость переросла в схватку не на жизнь, а на смерть. Органы чувств заострялись, глаза улавливали малейшее движение противника. Они чуяли накалившийся воздух между ними и выжидали реакции друг друга, как волк пробегающего зайца. Они выпускали руки и цеплялись за открытку мёртвой хваткой. Белели пальцы, взбухали вены на висках от натуги. Сунь им в руки цепи с погруженными контейнерами – они бы держали их крепче строительных кранов. *** Следом шёл светский диалог – сгладить напряжение, сбавить перегнавший термометр градус. А между ними только и разговоров об одном: – Ты знаешь – начинал именинник – Время так неумолимо несётся вперёд, что аж страшно становится. – Согласен. – Вот видел нынешнюю инфляцию? Да что уже в наше время купишь на ту же тыщу? Уже скоро в неё только высморкаться останется. – Согласен. – Я считаю, что пора бы уже индексацию провести и увеличить сумму подарка – не чужие же люди. – Согласен! Затем выжидающе смотрели друг на друга, пока один из них не отвечал: – Можно начать сразу на мой день рождения. К следующему празднику всё так же единогласно сходились на том, как дорог не подарок, а внимание. *** С годами дни рождения перестали приносить радость. Чужие – тем более. Всё больше таяла их дружба, а вместо неё становилось важней что угодно. Они пытались. Они лихорадочно копались во всевозможных вариантах лжи, сочиняя тысячу и одну сказок о том, почему не могут прийти на праздник. Они пытались. Их игра приобретала невиданные пределы. Их истории доходили до абсурда. Мося прятался на празднике под столом. Фавий говорил, что никого нет дома. Мося уехал на другой конец страны. Фавий сочинял историю про банкротство своей компании. Мося изображал амнезию. Фавий притворялся, что умер. Мося прятал конверт в сейф, сейф в крепость, крепость на остров. Фавий спрятал его на родительском балконе, где не убирались со времён постройки квартиры – там и чёрт ногу сломит. И каждый раз их планы шли насмарку. *** Некогда пёстрая, яркая открытка со временем поблекла, все блёстки давным-давно содрались с неё, на картоне растеклись сальные вмятины от пальцев. Некогда новенькая тысяча помялась, пожухла и ловила на себе теперь только жалость. Раньше перед ней мялись и смущались – теперь хватали, не дослушав поздравлений. Менялись и они. С годами пересаживались в кресла поудобней и перестали подчинённых считать. Что им уже была эта тысяча? Оставь её другому – спокойней жили бы. Но как бывает… Мелочь, а приятно. И почему оставить именно другому? А чем я хуже? – думали они. Конечно, привлекали деньги. Но уже и дело принципа. Так они решали – так оно и продолжалось. *** Это не могло продолжаться вечно. Нервы обоих уже были накалены до предела. Здоровье Моси подводило его, он не выбирался из больниц. Со временем беда усугублялась – и уже сам Фавий приехал к нему на свой день рождения. – Друг – еле слышно, из последних сил позвал Мося – Ты пришёл навестить меня? – Ну конечно, друг – деловито отозвался Фавий, склоняясь к нему – Не хотел проводить праздник без тебя. – Спасибо, друг, это так мило с твоей стороны… – А подарок есть? – Какой подарок? – Ну, мой подарок. – Фавик, я умираю… – Значит, тыща тебе больше не нужна. Аппараты запищали на всю палату, предвещая развязку. Мося сказал из последних сил: – Я слышу голоса… они зовут меня… – А моя жизнь продолжается, и это надо отметить. Счёт жизни больного пошёл на минуты. Хрупкое и чуткое сердце уже не выдерживали этих многолетних дрязг. И вот – приборы исполнили последнее «Ля» и затихли. Мося перестал дышать. Что поделать… Люди уходят – деньги остались. Так решил Фавий, забирая у мёртвого друга открытку. Дрожащими руками он прижал его к сердцу и ушёл. Сел с ним в обнимку и отныне никогда он его не отпускал. Пока сам замертво не свалился.