Вертикальный прокол

***

      Быть может, с планом загона их в одноместную кабинку Игорь немного поторопился. Кто ж знал! Обычно Ваня не просил объяснений — а тут, нате, распереживался над тем, что Игорь начнет обсуждать что-то серьезное в подобной обстановке.       Будто у Игоря совсем-совсем не было совести.       Хотя периодами, признаюсь, пропадала.       Не по его же, собственно говоря, вине. Давление обстоятельств, событий и времени, которые к этому определенному случаю напрямую не относились, но всё ещё существовали сами по себе где-то в благополучном отчуждении. Беда явно по-меньше ожидаемого разрыва сверхновой.       Не хуже маленькой черной дыры, запросто съевшей и луну, и землю.       По крайней мере, сейчас Ваня выглядел так, будто находился в самом ее эпицентре — стоял столбом и во всю пялил на Игоря. Против воли задумаешься, не застрял ли у тебя между зубами кусочек еды, но в таком положении проверить сложно, а ещё Игорь сегодня не ел. Фактически — ничего кроме горячих бутеров утром. И после них он точно чистил зубы.       Лезть с его запросами без чистого рта в принципе было бы сомнительно — не то чтобы Игорь прочитал достаточно информации, ну, об этом. А случайно навредить Ване все равно не хотелось.       В его понимании это было ниже всякой чести — представлять угрозу по собственной дурости.       В конце-концов, он не настолько и дурень.       –... Игорюш, я, вероятно, не до конца понимаю, - они проходили один и тот же диалог по третьему, кажется, кругу, и у Игоря начинал дёргаться глаз.       Да хватит, бля.       Чё ты как с мелким.       – Не-не, все правильно. Хочу отсосать тебе вот-прям-ща. И язык у меня уже зажил, - штанга холодной тяжестью кольнула нёбо. Игорь сглотнул набежавшую слюну и снова посмотрел уверенно, с надеждой — как мог.       Вроде бы, Ваня тогда сопротивлялся ещё для виду.       Вроде бы, Игорю не было до этого никакой разницы.       Во всяком случае, тогда — это было тогда, а сейчас Игорь стоял перед ним на коленях и пытался найти место, где удобнее было бы уложить свои руки. Так, чтобы во время минета они не висели поперек туловища лишними обрубками — или, желательно, не сжимали Ванины ляжки слишком сильно.       Бедра у него были, что надо — стоило признать.       Отпечаток мелких, злобно пожелтевших синяков на них привлекал Игоря чуть меньше. Быть их причиной было неожиданно стыдно и как-то по-особенному волнующе — именно та часть, о которой Игорь принял решение не думать ради повсеместного блага. Это пока.       Так ведь было чуть-чуть легче — хотя бы временно       не думать.       И на сегодня этого было, пожалуй, достаточно, чтобы соблазнить Ваню. Подвести его к тому самому сладкому, почти-рычащему «Игорь» и мягкой хватке на плечах, голове, шее. Затылке. Ещё-немного-и-горле.       Ложь о том, что Игорь об этом не думал, звучала бы жалко.       Поэтому он принял ещё одно жизненно важное решение — заткнуть себе рот.       И заглотил.       Не целиком, разумеется — едва дошел до половины. На самом деле, куда меньше, чем изначально предполагал, насколько его хватит. Но член во рту был горячим и удивительно твердым. Таким, словно, словно       Ване было хорошо.       А большего Игорь и не просил.       Только бы смочь взять по-глубже, протолкнуть, пропихнуть, гулко и отвратительно чавкнув, насадиться ртом сильнее, проехаться скользким и гибким языком вдоль, так, чтобы пирсинг задел вены, прошёлся по уздечке, аккуратно-трепетно зацепил уретру и бессильно замер вместе с Игорем. Чтобы Игорю стало нечем дышать.       И горели щеки — как сейчас.       Рука Вани ощущается невесомо и практически бесследно — в мере того, как сильно сжимает волосы. Игорь стряхивает ее кивком головы и дёргается как от удара, замечая.       Сжал крепче, чем надо — даже джинсы помял, те самые, которые очень-очень хорошо смотрелись на Ване.       Сразу стало стыдно, почему-то захотелось извиниться, хотя Ване — его Ване, безупречно-правильному, потрясающему Ване —, судя по всему, было хорошо.       Да, да, вероятно, слишком хорошо, чтобы он мог банально возразить.       Ничего, Игорь мог и помочь.       Сняться с члена, показать язык, едва не по собачьи вывалив его из рта — смотри, там столько слюны, столько твоей смазки. И штанга. Контрастно прохладная и в меру колющая — не настолько, чтобы навредить.       Достаточно, чтобы добиться дрожи.       Игорь собрал ее руками с Ваниной поясницы и проследил, проскользил пальцами дальше, до чувственно напрягшейся задницы. Самых красивых в мире Игоря ягодиц — он бы облизал их сейчас, если бы мог.       А мог только снова взять — по самое горло, до спазма, до прерванного, хрипящего кашля сквозь.       Ощущение, что Ваня смотрел на него так, будто впервые видел, никуда не уходило, но, по крайней мере, было терпимым. В той его допустимой мере, к которой Игорь слабовольно привык — к хорошему привыкаешь быстро. К Ване и его разным взглядам Игорь приучался в два счета, уже на третий чувствуя себя подобием собаки Павлова.       Обидно за это не было — скорее, наоборот.       Но Ваня, казалось, идеологии не разделял. И руки прибрал, стоило Игорю один раз намекнуть — вряд ли это можно было назвать намёком, только возражением на чистой совести. Пока Игорь ещё примерялся и прикидывал, насколько его хватит.       И хватило вполне — до красных губ и поплывшего взгляда.       Дрожащей ладони, которая торопливо и неуклюже обхватила член у основания, додрачивая, выдаивая — Игорю в рот и чуток на лицо. Ваня в тот момент выглядел разбитым. Если, конечно, Игорю не привидилось.       А если привидилось — они ещё повторят. Не тут, так дома.       А тут Игорь имеет право украсть у него ещё один поцелуй.