Ты снишься мне

      Нил Джостен. Подающий надежды игрок в экси. Десятый номер. Сердце команды. Настоящий Лис — не по форме, а по духу. Верный друг — даже когда дружба стоила ему слишком многого. Он был дорог многим. Гораздо дороже, чем сам осознавал. Его любили фанаты. Нет, не так — его боготворили. Обожали не только за игру, но и за то, каким он был — искрящимся, живым, настоящим.       Нил не просто входил в комнату, он врывался в нее, как ураган. Заполнял собой пространство так, что после него воздух казался пустым. Он был ярче солнца, теплее лета. Надежнее, чем Мэтт. Добрее, чем весь этот чертов мир.       А потом он исчез. Сказал, что уезжает. Ненадолго. «Мелочи, дела, скоро вернусь». Но не вернулся. Не в тот вечер. Не на следующий день. Не через неделю.       Он просто растворился.       Когда Эндрю выписали из больницы — израненного, злого, но живого — он вернулся в общежитие. Не признался бы никому, но он ждал. Ждал, что рыжая бестия выскочит из-за угла, как всегда, с той своей дурацкой ухмылкой. Что скажет что-то раздражающее. Что прикоснется. Но никого не было.       Хватило одного взгляда на лица друзей — и он понял.       «Пропал».

Заметь меня в толпе Найди меня в метро, где Я каждый божий день Езжу в голубой ветровке

      Уже больше недели. Ни звонка. Ни сообщения. Ни следа. Ваймак подал заявление. Но полиция разводила руками. Никто ничего не знал. Как будто его и не существовало.       Сначала Эндрю решил, что это розыгрыш. Что Нил снова что-то задумал. Может, старшекурсники подговорили. Может, это его бегунок вдруг вспомнил, как это — исчезать. Но дни шли. А Нила не было.       Он не приходил на крышу — туда, где они курили, спорили, молчали вместе. Не будил Эндрю среди ночи, таща на тренировку. Не смотрел на него так — будто видел насквозь, но все равно оставался.       А потом — рыжая макушка в толпе. Эндрю рванулся вперед, схватил незнакомца за плечо — и увидел чужое лицо.       И тогда он понял. Он злился. Бешено. Беспощадно. На себя — потому что не удержал. На Нила — потому что снова сбежал. На весь мир — потому что он всегда забирал то, что дорого.       В тот вечер он дрался с Рене в спарринге так, что едва стоял на ногах. Но даже когда мышцы горели, а дыхание сбивалось, он не мог перестать думать.

В тебе вовсе не видна Грусть. И пока несётся поезд Знать бы, что ты не одна Я, может быть, успокоюсь

      Он не мог курить, потому что это пахло им. Не мог зайти в их комнату, потому что все еще ждал, что дверь откроется. Не мог дышать, потому что грудь сжимало, как тисками.       Он плакался Би. Впервые в жизни — по-настоящему. Все его сессии с психологиней сводились к одному. Нил. Нил. Нил.       Иногда ему казалось, что Нила вообще не существовало. Что он был галлюцинацией, побочным эффектом таблеток. Если бы другие не помнили его так же ясно.       Он снился Эндрю. Как навязчивый мотив. Даже если во сне не было его лица, Эндрю понимал, что он там. Его запах, его смех, дыхание — все это было в каждом сне. Нил был в синеве неба и в бушующих волнах. Он был в осенних пейзажах, в запахе пряностей. В призрачных прикосновениях.       Команда стала вялой. Каждый переживал по-своему. Даже Аарон, который, казалось, терпеть не мог Джостена, теперь подолгу смотрел на старые фото — туда, где Эндрю едва заметно улыбался. Но по-настоящему.       А сам Эндрю... изменился. Стал еще тише. Еще холоднее. Еще бесцветнее. Он потерял то единственное, что принимало его без условий. Устал пытаться. Устал терпеть. Устал быть сильным.       Он просто... закончился.       И только один вопрос грыз его изнутри:       «Если Нил все еще жив... он все еще Нил?»

Ты снишься мне всё чаще Ты снишься мне всё чаще Ты снишься мне