Лишь тех, кто безгрешен, дух беспокойный пощадит

Это был тёплый день в середине весны, когда по яркому небу быстро-быстро плывут облака, а солнце только начинает припекать. Прохладный ветер, шевелящий травы, словно волны на море, пастбище растрёпывал вихрастую макушку Радмира, отбрасывая отросшую русую чёлку назад на лоб. Мальчик стоял на заборчике, ограждающем пастбище, шатаясь, вглядываясь в даль. От яркого света приходилось щуриться — где-то там вдалеке его старшая сестра Лада вместе с другими молодыми повела на выгул их пять овечек. Среди холмистой долины можно быть слышать блеяние, но разглядеть среди яркого моря разросшейся после благодатного дождя травы что людей, что животных было невозможно — солнечные лучи, отражаясь, слепили, заставляя то и дело прикрывать глаза. Раздался топот нескольких пар ног и со стороны деревеньки к пастбищу подбежали Марья, Лука и Демьян — у последнего, как у самого старшего, в руках был сделанный из старой ветоши и валежника на грубой шерстяной нити воздушный змей. Ткань Марья и Лада выбирали и плотно сшивали всего несколько дней назад, когда отец Луки сказал, что погода будет ветреная и ясная после шторма. Это значило, что стоило выпасти живность и заготовить больше сена на следующий грозовой шторм — по приметам дождь должен был затянуть небо между гор не на один день, а пасти скотину в такую погоду не рискнёт даже самый отважный смельчак. Теперь же дети, радостно сбежали с холма чуть дальше — там, где уже покосили, было удобнее запускать игрушку, а ноги не путались в стеблях трав. Под радостные возгласы запустить змея присудили Демьяну — он был на голову выше остальных детей, а потому поймать ветер в "крылья" ему было в разы проще. Когда змей поднялся на нужную высоту, побегать разрешили сначала Марье — девочка, всё же, а после и Луке, как самому младшенькому. За ним должен был следовать и сам Радмир, но старое веретено под разочарованный вскрик Марьи выскочило из рук младшего и полетело в сторону берёзовой рощи. Подхваченный потоком ветра, змей неумолимо мчал к роще, поднимаясь выше настолько, что ухватиться за нить не вышло даже у Демьяна. — Я принесу! — крикнул Радмир и побежал в сторону берёз. Дети, растерянно остались стоять на сенокосе, только лишь Марья всплеснула руками — в рощу заходить запрещалось строго-настрого. Говорили, что там некогда жил шаман, и выстроенное им капище старым богам зачаровывало, заставляло человека блуждать днями и ночами среди берёз, не видя выхода — путали там лесные духи даже опытных охотников, заставляя забывать ту тропу, которой они пришли. Однако, Радмир быстро отбежал на приличное расстояние, а потому остановить его уже не вышло, как бы не окликал его Демьян. Пошептавшись, решили дождаться — может змея не унесёт далеко, стукнется он о первые верхушки берёз, сможет Радмир быстро его достать. Уж если не вернётся — придётся идти в деревню, рассказывать родителям. Те протрубят в рог, позовут юношей и девчат, что в поля и пастбища ушли, соберут почти всю деревню, кроме стариков и детей, да пойдут рощу прочёсывать, искать пропавшего. Да только может и не помочь это — был однажды Светозар, одногодка Демьяна, на спор полез в рощу — искали его до самого рассвета, хоть роща и мала, нашли только на вторые сутки, в третьем часу луны, прям там же, где остатки капища были — обескровленного, белого, словно снег на вершинах гор, но целёхонького — не было на его теле ран, откуда бы могла кровь вся вытечь. Долго горевали родители его, плакала по ребёнку вся деревня. Разве что кошки да собаки благодарны были лесному капищу — топил Светозар котят и щенков. Радмир же, не обращая внимания на оклики товарищей, бежал за змеем к березовой роще. Заходить туда далеко ему и самому не хотелось, мальчик надеялся, что змей запутается в берёзах, однако невысокий подлесок не мог остановить игрушку, пусть и цеплялся ветвями за нить — в какой-то момент волокна расплелись, змей оторвался, оставляя веретено виснуть на ветвях небольшой берёзки в третьей линии рощи, а сам улетел дальше, постепенно всё же снижаясь. Радмир на миг задержался у входа в рощу — но он же не такой, как другие дети, верно? Пусть и не видел он Святозара, когда того нашли — скорее всего мальчик заблудился и окоченел, а старое, заброшенное капище лишь подпитало легенду о мифичности места. Придумали страшилку для того, чтобы дети в лес не ходили, а Святозар на капище оказался просто пытаясь спрятаться от лесных зверей среди валунов, а может, думал, что найдут его там быстрее. Ночи холодные, волки в лесу голодные, разминулись где-то сельчане с потерявшемся мальчиком. Может, тот и не вышел на зов, потому как думал, что его не люди кличут, а лесные духи. Вздохнув, Радмир решительно зашёл в рощу. В свои неполные восемь он был примером для одногодок: отец уже пару раз брал мальчонку на охоту — тот, конечно, не убивал никого, но ориентироваться в лесу ему казалось простым, словно дышать. Напряжённо считая шаги, мальчик больше смотрел на верхушки деревьев, стараясь не пропустить застрявшего в ветвях воздушного змея. Налетевший порыв ветра закрыл облаками яркое жгучее солнце, погружая рощу в сумерки всего на миг — этого хватило, чтобы нога соскользнула в небольшую канавку — тут раньше был ручей, однако шаман завалил исток, чтобы тот бежал к капищу — Радмир поскользнулся на влажной от не обсохшей росы траве и растянулся на земле, громко ойкнув. Тут же подскочив, мальчик оглянулся — словно неведомая сила с падением вышибла из него количество пройденных от начал рощи шагов, а от замелькавших перед глазами бело-чёрных стволов деревьев голова закружилась до тошноты. Радмир громко задышал через рот понимая, что не помнит, с какой стороны он пришёл. Руки задрожали, а после шороха в кустах откуда-то слева мальчик подпрыгнул на месте, вглядываясь в зелень веток. Мысли о лесных духах завертелись в голове с неистовой силой, Радмир почти закричал, когда из кустов выскочила белка и, испугавшись человека, прыгнула на ствол берёзы, стремительно взбираясь выше. Вздох облегчения потом и дрожью прогиб детское тело — всего лишь белка! — Как ты меня испугала, маленькая, — икая, прошептал мальчик и потянулся в мешочек на поясе рубахи — выудив оттуда несколько желудей, тот на раскрытой ладони протянул их белке. Зверёк, пусть и был напуган неизвестным ему существом, спустился ближе, почуяв угощение. Быстро схватив жёлудь когтистыми лапками, белка, махнув на прощанье пушистым рыжим хвостом, скрылась где-то в кроне дерева. Ещё раз облегчённо выдохнув, Радмир огляделся, пытаясь не поддаваться панике. Карусель из чёрно-белых стволов не просвечивала вдалеке очертания сенокоса, лишь блестела рябыми листьями, звенела от дуновений ветра. Где-то чирикали птицы — никто не звал Радмира по имени, не окликал, не аукал, пытаясь зазвать в дальнюю глушь. Налетевший сильный порыв принёс с собой не только мелодию шумящей кроны, но и странный стук — подняв голову мальчик обнаружил, что в пяти сажнях от него на высокой берёзе запутался в ветвях воздушный змей, стукаясь о ствол. — Вот ты где! — обрадовался Радмир. Налетевший порыв опять прикрыл собой солнце и на секунду среди рощи воцарилась тишина — мальчику даже показалось, словно кто-то смотрит за ним среди берёз. Руки задрожали, но списав это на собственную трусость, он ринулся к дереву, в кроне которого застряла потерянная игрушка. Довольно быстро взобравшись на ветвистую, раскидистую берёзу, Радмир, сидя на ветке распутывал змея — тонкие ветви словно тысячи маленьких верёвочек оплели игрушку, не желая отпускать. Где-то внизу скрипнула, хрустнула словно под шагом ветка, заскрипели на ветру берёзы. Радмир замер, испуганно, во рту пересохло. Сейчас он сидел спиной к источнику звуков, в полутора сажнях от земли, ветвь, на которой он сидел, гнулась, норовясь сломаться, а потому оборачиваться было слишком сложно. Он замер, прислушался, но роща, озаряемая вновь солнечным светом, лишь ответила звоном листвы и чириканьем птиц. Выдохнув, мальчик продолжил выпутывать игрушку из веток. Спокойную тишь прорезал громкий крик вороны где-то совсем рядом, разнервничавшийся Радмир дёрнулся, ветка не выдержала, надрывно хрустнув, и, утаскивая воздушного змея за собой, мальчик рухнул сквозь ветки на землю, громко вскрикнув. Щёку рассекло тонкими ветвями, спиной больно ударившись о земь, Радмиру показалось, что хрустнули даже не ветви под ним, а он сам — слышал он о старике Павле, что жил когда-то. Рухнул точно так же, с дерева какого-то, да потом оставшуюся жизнь хромал на ногу, ходил с палкой и гонял ворон со своего огорода. Грудь опалило болью, и мальчик невольно захныкал от несправедливости: он всего-то пришёл за улетевшей игрушкой, а уже столько неприятностей получил. Пролежав на прохладной земле с две минуты, Радмир медленно попробовал подняться — левое плечо прорезала тупая боль, но в остальном тело смогло поднять себя на ноги. "Ходить и жить буду" — подумал Радмир, пытаясь отдышаться. Надо было искать выход из рощи-ловушки, прибегать домой, попросить у матушки мази для плеча, вымыть в речке раненую щёку... А ещё отдать змея Демьяну, рассмеяться Марье о том, что нет никаких лесных духов, потрепать по голове Луку — надо было выбираться, но Радмир не понимал, как. Ветер, блуждая между стволами, дул со всех сторон. Не решившись вновь лезть на березу, мальчик попятился, пытаясь разглядеть солнце среди крон, понять, где Восход и Запад — тогда уж можно было думать, в какой стороне деревня. Учиться на своих ошибках Радмир, конечно, умел, но не будучи потерянным в лесу — не глядя, куда он идёт, мальчик стукнулся спиной о дерево, ойкнул от неожиданности и боли, ударяясь макушкой о сук поломанной нижней ветки. Радмир захотелось горько заплакать, стало невыносимо обидно. Он хороший, умный мальчик, почему среди всех детей именно он тут заблудился? Зарыдать бы сейчас в голос, начать звать маму, чтобы пришла она на плач своего сына, уткнуться в пропахшую козьим молоком и свежим хлебом рубаху и пообещать больше никогда не ходить в оставленную богами рощу. Всхлипнув, Радмир облокотился на дерево, съезжая по стволу вниз, садясь на землю, утирая рукавом нос и глаза. Тоска, поселившаяся где-то в груди, больно жгла, не желая уходить. Не спасал ни игривый ветерок, ни щебет птиц, ни наконец полученный воздушный змей. Запрокинув голову, Радмир зажмурился, а открыв глаза, замер. На поросшем мхом стволе берёзы была нацарапана указательная стрелка — знал он о таких в роще. Нацарапал их давно всё тот же шаман, и все они вели к капищу. Похолодело всё внутри, пот прокатился по спине. Опять лесные духи? Идти к капищу мальчику совсем не хотелось, только вот оттуда есть тропа к окраине деревни — не той стороне рощи, где он заходил, немного в обход, петляя по холму, но выйти можно было. Посидев на земле ещё с минуту, он встал, отряхнувшись. Плечо ещё отдавало рваной болью, но двигать Радмир им мог, а потому, затянув потуже пояс, двинулся медленно бредя к капищу, ориентируясь по стрелкам. Время Радмир не считал, пытаясь дойти просто побыстрее, но минуло часа полтора, прежде чем мальчик вышел к старому капищу. Поляна заливалась солнце, облака быстро скользили по небу. Заросшие мхом валуны в центре, остатки сгнившего забор и пара покрытых лишайником покосившихся столбов с неизвестными ликами богов встретили Радмира молчанием. Мальчик замер, переминаясь с ноги на ногу. Подойти к капищу в любом случае надо было — обойти вокруг не вышло бы из-за поваленной берёзы, а почти заросшая тропинка начиналась с другого края поляны. Затаив дыхание, Радмир осторожно, прислушиваясь к звукам вокруг ступил на поляну и тихонько засеменил к валунам. Один из столбов, что был по центру, сохранился лучше, другой же покосился, раскололся на двое и стоял ближе. Невольно вглядевшись, в деревянный лик, Радмир аж присвистнул от удивления: он ожидал увидеть бородатого старца, грозного мужчину, но никак не резной лик женщины с двумя косами. Идол был простоват для бога, скорее означал что-то вроде духа-помощника или посланника — всего два орнамента снизу и сверху, покрывшиеся серым налётом. По накренившемуся столбику ползали муравьи, разбирая щепки на строительство своего дома неподалёку. Невольно засмотревшись на насекомых, мальчик закусил губу, вздохнул, а после опомнился и быстро огляделся: но никаких лесных духов вокруг не было. Взгляд на столб в центре капища не дал никакой информации: тот уж явно был идолом бога, украшенный большим количеством орнаментов, но сам лик был вырезан с другой стороны. Поддавшись внезапному наитию и интересу, Радмир подошёл к центру капища и медленно обошёл деревянный идол вокруг. Мальчику предстал опять женский лик — в этот раз он был вырезан более подробно, украшен лунницами и цветами. Радмир замер, с восторгом изучая идол, не заметив, как стихли птицы вокруг. Столь тонкой работы по дереву не было ни в его деревне, ни в соседних, что были далеко, аж за горами. Залюбовавшись, мальчик поднялся на валун, осторожно протянув руку, проводя пальцами по разному орнаменту. Очередное облако заслонило солнце, наваждение ярких лучей сошло, и Радмир оторвался от изучения идола. Рядом с ним вдруг оказалась некая женщина. Голова её была накрыта убрусом, словно сотканным из лунного и звёздного света с алой вышивкой, волосы не убранные под него золотистыми ручьями стекали по плечам. Белоснежная рубашка, какой свет ни видывал, алая как маковый цвет понёва расшитая серебристыми нитями была длиной до земли, скрывая рубаху и ноги. Очелье, прижимавшее убрус к голове было расшито перламутром в виде лунниц и какими-то ещё яркими камнями, каких Радмир в жизни не видывал. Дорого украшенные височные кольца зазвенели, когда женщина склонила голову на бок, внимательно яркими, словно небо глазами поглядывая мальчика. Радмир сначала замер, очарованный, а после испуганно отшатнулся, словно от наваждения, ноги заскользили по валуну, и мальчик в который раз за день, упал на землю, прижимая к груди воздушного змея. — О... — женщина удивлённо прикрыла алые уста рукой. Её мягкий голос звучал так же сладко, словно мёд. — Не бойся, дитя... У Радмира перехватило дыхание. Кем бы ни была женщина: заморской княгиней или лесным духом, с обвинением в трусости мальчик смиряться не хотел. — А я и не боюсь вовсе! — пождав губы нарочито громко сказал он, но голос задолжал и от стыда к щекам прилила кровь. — Я храбрый! — Конечно-конечно, — проворковала женщина, добродушного усмехаясь. Она обошла идол, вставая рядом с мальчиком — хотя скорее проплыла, потому шагов Радмир не услышал и не видел. Женщина склонилась и височные кольца тихо забренчали, да так мягко, словно диковинный музыкальный инструмент, а не женские украшения. Она протянула руку, чтобы помочь мальчику встать. Доверять незнакомке Радмир не хотел, но блики, играющие в волосах и на украшениях создавали такой чарующий эффект, что мальчик сам не заметил, как принял протянутую руку и встал с земли. Женщина словно не дышала, как тот же резной идол, вокруг раздавался аромат полевых трав, которых на поляне не росло. Казалось, что вокруг нет ни птиц, ни ветра, ни крон берёз — лишь древнее капище и заморская княгиня, сияющая в ярких лучах. — Откуда же ты тут взялся? Почём тревожишь покой давно уснувших? — прервала женщина затянувшееся молчание. — Я... Я за змеем. Он улетел. Все боялись, а я храбрый! Поэтому и пошёл! — гордо заявил Радмир, отходя на шаг назад. — Я в деревню назад пойду, мне к маме надо. — К маме значит... Ну что ты! Задержись на минутку. Матушка твоя тревожится, конечно, но неужто просто так я проснулась? — Радмир вновь не заметил, как "княгиня" оказалась рядом. Она провела рукой по его вихрастой макушке, и мальчик замер, подавляя зевок. Внезапно накатившее сонное ощущение тепла и спокойствия выбило все мысли о деревне, семье и друзьях, придавило к земле. Не в силах сопротивляться, Радмир опустился на землю, вернее, на вдруг появившееся на ней тёплое покрывало. — Вот так... Чудно, не правда ли? — женщина, усмехаясь, опустилась рядом, вновь погладив мальчика по голове. — Тихое мирное место, где земля спит. И ты спишь, — она поджала губы. Глаза женщины сверкнули золотом, прищурившись, она вновь погладила Радмира по голове, — покажи мне свою душу, светлое дитя... Ты нарушил мой покой, но быть может, в тебе есть свет, что утешил это разочарование.... Дальше Радмир ничего не слышал и не видел, знал он только, что крепко-накрепко заснул под убаюкивающий звон украшений, согретый солнечными лучами на диковинном покрывале. Снились ему заморские птицы из сказок, лесные духи с крыльями, серебряные олени и прозрачно-алые бабочки. А ещё счастливые мысли о корабликах, что они с друзьями по весне пускали по воде, оклик матери, что звала обедать, когда тот подолгу заигрывался на улице, их домашние овечки и козочки, отец, что приносил зайцев с охоты, сестрёнка Лада — недавно та тоже начала носить понёву, потому как обручили её с соседским Вячкой. Проснулся мальчик уже от окликов сельчан. Раскрыв глаза Радмир было испугался, что золотистая женщина из наваждения забрала с собой его зрение, потому что вокруг стояла такая темень, хоть глаз коли. Однако, через миг ветер прогнал заслонившее луну облако, и поляна капища озарилась серебристым светом. Радмир лежал на земле, закутанный в невесть откуда взявшееся шерстяное покрывало в обнимку с воздушным змеем. Сев, мальчик ещё минуты две оглядывался, пытаясь понять, что происходит вокруг. Плечо больше не болело, как и спина, а царапины на щеке не обнаружилось. Стояла прохладная весенняя ночь, неподалёку то и дело слышались крики сельчан, зовущих его имени. Вскочив с земли, накинув покрывало на плечи, прижимая к груди воздушного змея, Радмир побежал навстречу людям. Выбежал мальчик прямиком в руки к Ладе, которая несла в руках масляную лампу, а глаза её были красные от слёз. Девушка сначала вскрикнула, а, узнав брата, зарыдала. — Нашла! Нашла! Живой! — закричала она, сквозь слёзы, прижимая одной рукой к себе мальчика, боясь отпустить даже на шаг. Вскоре к ним подошли и другие: соседи, староста деревни — он же отец Луки — матушка, вытирающая слёзы платком, и обеспокоенный отец. Радмира быстро оглядели со всех сторон и лишь убедившись, что мальчик цел, всей гурьбой двинулись назад к деревне. Прошло ещё порядка получаса с прихода к деревне, прежде чем Радмир вернулся в родную тёплую избу, всё так же завёрнутый в покрывало из леса. Несмотря на то, что он только проснулся, этот сон будто не был настоящим, а потому глаза слипались. Напившись тёплого молока и печёной моркови с картошкой, Радмир наконец смог прилечь на родную лаву и лишь тогда понял, что произошла ещё одна странность — в волосах было что-то твёрдое. Поборов желание заснуть, мальчик сел на лавке, пытаясь высмотреть в отражении в натёртом казане непонятный объект. Лунного света, проникающего сквозь прикрытые ставни было маловато, но хватило — и Радимир не сдержал удивлённого оханья. В волосах была заплетена расточка — небольшая косичка с вплетёнными бусинами из дерева и металла. На металлических бусинах были выточены цветы, а на деревянных — диковинный орнамент с капища. Помимо бусин, в косу были вплетены дорогие нити алого и белого цветов. Радмир замер, удивлённо глядя на своё же отражение: странно, что никто из сельчан ни про какую расточку не говорил, словно не видел её вовсе.