Неполноценный человек

Темнота. Она расстилается туманом по небольшому помещению, поглощает блики света, едва проникающие сквозь крошечное пыльное окно. Лампочка давно перегорела, лишь изредка потрескивает и мигает тускло, задыхаясь в собственной агонии. В металлическом контейнере холодно, сыро и совершенно неуютно, за тонкими стенами слышится гроза, каждый грохот которой гудит в ушах, отдаваясь гулким дрожанием всего помещения. Тихо Холодно Жутко Единственный обитатель неподвижно растянулся на футоне, бездумно уставившись в темноту потолка. Фигура тонкая, она растворяется в окружающей темноте. Звонкие удары. Кровь собирается тонким ручейком, алые капли разбиваются о металлический пол с раздражающей периодичностью, превращаются в стремительно темнеющую лужицу. Грязные бинты неаккуратной кучкой лежат рядом, постепенно намокая. Кожа, бледная до полупрозрачности, испещрена уродливыми рубцами. Длинные, короткие, выпуклые и едва заметные, тонкие, они уходят под подвернутые рукава рубашки. Самые свежие ещё кровоточат. Они глубокие, покрасневшие и припухшие по краям. Лезвие едва заметно поблескивает на полу, под единственным просветом. На нем кровь запеклась, скрывая серебристый цвет острия. В неподвижном человеке нет жизни. Он дышит, организм функционирует, но единственный видимый глаз застыл и поблек, на узком лице выглядя темным провалом. Второй не видно за слоем бинтов, что скрывают большую часть тела. Тёмные волосы грязными прядями скрывают часть лица, лезут в глаз, но это его не волнует. Ничего не волнует. Будто изнутри его пожирают, с противным причмокиванием, растянув окропленные кровью губы. Острые треугольные зубы с удовольствием и почти слышимым урчанием отрывают куски личности, едва выстроенной. Страшно, противно, тошнит от запаха крови и гнили в душном, слишком жарком помещении. Она смеется, сдирает кожу, обнажает ненавистные чувства. Гнилая заживо, стремится окунуть в тлен и хозяина. Он уже и сопротивляться не может, даже двинуться с места. Сил нет даже на то, чтобы сильнее провести лезвием по запястья, достаточно для смерти. Дыхание почти не слышно, кровь постепенно останавливается. Слишком рано, почему она не вся вытекла? Приходят воспоминания. Он ненавидит боль… Ложь. Ему плевать давно. Но часть правды есть — он ненавидит боль моральную. Она незнакома ему и холодна. Она разъедает кислотой пустоты, сжигает изнутри, ложась тонким слоем пепла в глубине пустых тёмных глаз. Дверь открывается с металлическим скрежетом. Полоса света расширяется, подсвечивая невысокую стройную фигуру. Паренёк лет шестнадцати придержал шляпу рукой, не давая шальному порыву ветра снести её в море. Поморщился, учуяв запах сырости и гнили. — Боже, скумбрия, будто в подвал попал! Он быстро осмотрелся, упустив из вида слившегося с футоном напарника. Тяжело вздохнул, закатил глаза и в два широких шага преодолел расстояние до окна, открыв шторы. Тусклый свет осветил полупустое помещение. Небольшой стол с переносной плиткой и раковиной, однокамерный холодильник, полочка с посудой и футон с другой стороны. В дальнем углу виднелся платяной шкаф. Будто веяло холодом — Дазай? Краем глаза он уловил слабое движение на футоне и подошёл туда, снедаемый любопытством. Резко остановился, поняв кто там лежит и сдавленно выругался сквозь зубы. Осаму выглядел… ужасно. И жалко. Он казался живым мертвецом, но никак не тем, кто ещё пару дней назад весело подкалывал его за новую шляпу. Словно ещё больше похудел, хотя… куда хуже? — Чертов придурок, ты что творишь?! — Чуя осторожно помахал ладонью перед бледным лицом и, не дождавшись реакции, резко приподнял напарника, просунув руку между матрасом и поясницей. — Что с тобой?! — последняя фраза прозвучала с едва различимой паникой. Почувствовав насколько холодна кожа, Накахара резко дёрнул тонкую руку к лицу, к свету. Ругнулся, разглядев запекшуюся кровь. Дазай открыл глаз, мутным взором пытаясь понять кто перед ним, — Ч-Чу? — Очнулся?! Какого черта ты резался?! Что вообще происходит, почему я прихожу посмотреть где ты пропадал два долбаных дня, а теперь должен разбираться жив ли ты вообще?! — вокруг него заалела аура способности, пробужденной гневом, — ненавижу тебя! Осаму едва заметно приподнял уголки губ, почти радуясь. Гневный, раскрасневшийся Чуя с явным беспокойством на дне голубых омутов глаз выглядел по настоящему чарующе. Дазай не слышал ни слова из явно агрессивной речи, внимательно наблюдая за дрожанием губ, за сведенными у переносицы тонкими бровями. Тяжесть, грызущая его существо уже несколько дней словно притихла. Улеглась на дне души. Чуя очень силен, его мощь опьяняет и позволяет вздохнуть полной грудью. Он горячий как печка, а Дазай все время мёрзнет, словно инеем изнутри покрывается. Хочется прижался и никогда не отпускать, чувствовать тепло чужой жизни и быстрый ритм сердца. Он давно заметил, что не может контролировать ритм пульса в такие моменты и это изумляет. Чуя настоящий вихрь в его жизни. Ураган, смерч, сметающий прежние устои и амбиции, который лишь интереснее становиться со временем. — Спасибо. — Че? — он забавно округляет глаза, сбитый с толку неожиданной от напарника благодарностью. Прижимает теплую ладонь к прохладному лбу, — жара вроде нет… Дазай усмехается, чувствуя как возвращается контроль над телом. Обременительная плоть словно оживает под прикосновениями, мышцы расслабляются, позволяя откинуть плечи и упасть головой на чужие колени, — тебе не послышалось, Чиби. Спасибо. — За что? В голубых глазах непонимание смешалось с грустью, отягчая взгляд. Дазаю почти стыдно за это. Это Из-за Него Хочется вновь взять лезвие и наказать себя за печаль в чужих глазах. Боль невозможно полностью убрать, но можно заглушить, перенести её часть на тело. Чем больше таких шрамов, тем больше кровоточит душа. У Дазая их много, у Чуи — ни одного. Нет, Накахара испытывал боль, даже очень много, но он сильнее Осаму. Он не жалок, как Дазай, он может выражать эмоции, может спасать душу от новых шрамов. В отличии от него… Чуя поднимается, осторожно опустив напарника на тонкий матрас и уверенно распахивает дверцы хлипкого шкафа. Петли скрипят под слоем ржавчины, тихо укоряя. На верхней полке в полном одиночестве лежат несколько упаковок с бинтами. Самые дешёвые, судя по упаковке. Руки у Дазая холодные, как ледышки и покрыты запекшейся кровью. Они неприятные на ощупь: бугристые, неровные. Кожа сухая, тонкая, будто кости могут порвать её в любой момент. Голубые ниточки сосудов едва заметно пульсируют, слишком ярко выделяясь. Влажная тряпка смывает грязь, кровь, оголяя свежие порезы и шрамы. Руки слегка подрагивают. У Дазая от слабости, у Чуи от ужаса. Он же читается в суженных зрачках и широко распахнутых глазах. Накахара старательно скрывает боль, ужас и брезгливость, при виде чужих запястий, лишь губу прикусывает. Осаму внимательно, как может, смотрит на напарника. Чуя может не скрывать свои эмоции, Дазай считывает из мгновенно. Рыжий мафиози слишком ярок в своих чувствах. Видно и напряженное лицо, и сжатые губы, и бледность кожи. Дазай видит все. Больно понимать то, что вызывает у напарника ужас и непрязнь. Но хорошо. Он не хочет привязываться и привязывать кого-то к себе. Он хочет одного — смерти, но не хочет никого волновать. Он цепляется за чужие руки, стремится продлить контакт, который словно пледом укрывает, теплом изгоняя апатию. Ни хочется уже смерти, это гораздо приятнее и он жмется, подобно котёнку, к чужому телу, в поисках этого секундного умиротворения. Сам себе напоминает наркомана — также стремится получить новую дозу и ломается без неё. Чуя раздраженно ворчит, против собсвенных слов нежно удерживая тонкую ладонь. Режет старые, грязные бинты и накладывает новые. Они ужасного качества, крошатся и расходятся, но он упорно наматывает их, стремясь скрыть следы слабости напарника. Закончив, садиться, придерживая Дазая, проникает пальцами в грязные непослушные пряди тёмных волос. Осаму млеет от мягких прикосновений, откидывает голову на чужую грудь, ощущая дыхание и мерные удары сердца. Собственное сердце заполошно бьётся в груди, вот-вот выскочит и он не понимает почему. И думать не хочет. Он медленно засыпает, впервые за долгое время без смутных, жутких сновидений, из-за которых спать невозможно. Голос слушается плохо, дрожит и срывается, но легко различить фразу: — Пожалуйста, не уходи… Чуя слегка улыбается, впервые за сегодняшний день. — Не уйду, Осаму. __________ «Дазай Осаму предал портовую мафию!» Пять слов подобны набату. Они отдаются глухой болью в груди, не желают затихать ни через день, ни через неделю. Он впервые за долгие годы напился в хлам. Хлещет дорогое вино, не пытаясь распробовать, плюёт на приличия — один ведь… Теперь он один… Душа раскурочена, чувства в смятении и ничего не ясно. Около двух недель он яростно искал напарника, убеждая себя, что его схватили враги, или очередная попытка оказалась удачной… В этом направлении думать не хотелось. С каждым днём неуверенность все больше места уступала гневу. Теперь главным желанием было вцепиться Осаму в глотку и самостоятельно её разодрать, отомстить за собственную беспомощность. Жутко было от понимания того, что двойной черный больше не существует, что он больше не может использовать Порчу и его никто не спасёт. Больно было от того, что его вновь предали. Получив огромную долю разочарования после предательства Овец, он сумел восстановиться и вновь довериться, но ситуация повторилась вновь. Очередной нож в спину, пропитанный ядом лжи. Но он снова восстановиться, он же сильный, у него все ещё есть союзники и мафия, ставшая подобием семьи. Долгие два года не было ни одного упоминания бывшего напарника, все было спокойно, Накахара сумел оправиться. Перестал винить себя, сам не зная за что, он просто чувствовал смутную, неясную вину за уход Дазая. А потом… Потом он резко, как ни в чем не бывало появился в чёртовом агенстве. Мило улыбался, шутил вместе с коллегами и даже ученика нашёл. Чуя никогда не забудет гневный болезненный взгляд Акутагавы. Жутко хотелось ворваться в этот офис и лично придушить Осаму, а потом оживить и допросить обо всем. Почему он оставил Чую, почему ушёл? Что такое случилось, что заставило его перейти на вражескую сторону?! И они поговорили. Гильдия оказалась слишком сильным противником и Двойной черный вновь вступил в игру. Впервые за два года Чуя использовал порчу, впервые за это время почувствовал пьянящую свободу и гул гнева божества в ушах. Он плохо помнил что было дальше, лишь знакомый голос и прохладу «Исповеди», что так приятно окатила его разгоряченное боем и болью тело прохладой. Истощенный непривычной уже истинной формой, Чуя сразу свалился в спасательный сон, почувствовав как его подхватили на руки. Он идеально помнил шершавость бинтов и лёгкий запах странного парфюма. Очнулся на жёстковатом футоне в небольшой комнате. Видимо спальне. Чужой. Быстро осмотрелся, на всякий случай удерживая пистолет. Шкаф, стол с табуретом рядом, небольшое, наполовину занавешенное окно. Дверь лишь прикрыта — из тонкой щели пробивается свет. В следующую секунду дверь открыли с ноги и внутрь прошёл Дазай. Он не обратил внимание на огромные удивленные глаза напарника. Молча поставил перед ним тарелку с яичницей и кружку чая. — Я принёс тебя к себе после задания, — сразу объяснил он, — ты ведь тоже хочешь поговорить? Чуя бросил злой взгляд на Осаму, а после заинтересованный на яичницу. Дазай молча пододвинул тарелку ближе к нему и дал вилку, с интересом наблюдая за процессом поглощения еды. — Какого черта ты не отнёс меня к точке эвакуации, а?! Туда же ближе! Замолчал, гневно сверкая глазами. Он все понимал, понимал, почему Дазай принёс его сюда, но говорить уже не хотелось. Хотелось наорать, хорошенько ударить по его довольной роже, а потом обнять и не отпускать. Но он не мог этого позволить, он должен уйти немедленно. — Я ушёл не из-за тебя. И я много раз жалел о том, что ушёл не попрощавшись, — Чуя слушает, чувствует что Дазай не лжёт, — Мори решил от меня избавиться при помощи Одасаку… — Это тот, который не убивал и о детях заботился? — Да. Накахара удивлён. Он и не подозревал о том, что эти двое были столь близки. Да и зачем боссу избавляться от одного из лучших подчиненных? — Он позволил другой группировке убить тех самых детей. Ода был в отчаянии… Я… Мори не позволил помочь… — тяжелое молчание подобно ещё мягкой смоле. Оно тягучее и противно липнет к коже. Чуя с трудом переваривает услышанное, не вериться, но Осаму слишком печален. Волосы застлали глаза, не позволяя увидеть застывшую в них хрусталем вину. — Почему ты не сказал сразу? Чуя почти спокоен. Дазай почти беззащитен. — Не хотел говорить тебе лично. — Из-за этого я ненавидел тебя все эти годы, из-за того, что ты чего-то не хотел! Мог хотя бы записку оставить!!! — рыжие волосы напоминают огненные всполохи, когда в них играет своими лучами восходящее солнце. Дазай не видит этого, не в силах смотреть в переполненные эмоциями кристально-голубые глаза. — Объясни нормально, почему?! — Я опасался, что ты тоже тогда уйдёшь… — Что?.. Осаму все же поднимает глаза. В них печаль странно смешанна с больным весельем и страхом. — Мафия стала твоим домом, я не мог из-за собственного эгоизма лишить тебя и его. Я знал что ты справишься и возненавидишь меня, знал что ты искал меня дольше всех, но… Так было лучше для тебя, понимаешь? — Какого черта ты вообще решаешь, что лучше для меня?! — Просто признай это. Чуя опустил плечи. Тяжело вздохнул и едва заметно кивнул. — Допустим ты прав. — В агенстве мне и вправду лучше. Одасаку попросил перейти на светлую сторону, сказал, что раз разницы для меня нет, то лучше спасать людей. Я ведь все равно никогда не найду смысл жизни. Чуя не знает что ответить, Дазай прав, наверное, но и в груди все ещё жжёт огонь обиды предательства. С другой же стороны очень хочется вновь верить, не опасаясь очередного предательства. Сердце просит второй шанс, а разум шепчет о неблагонадежности выбора. — Прошу… Он слишком доверчив, наверное, но зов сердца сильнее и Чуя молча обнимает бывшего напарника, вдыхая парфюм. Он так и не сменил его. В комнате по прежнему тихо, на стене танцуют алые блики солнца, освещая двух эсперов. Они сидят рядом, молчат. Дазай аккуратно перебирает яркие пряди, сняв резинку, скрепляющую хвостик. Чуя щурится, смотрит в окно, обдумывая все произошедшее. Жизнь теперь изменится. Возможно и в лучшую сторону… — Как думаешь, если смешать таблетки для поднятия давления с обезболивающим, то смерть будет безболезненной? — Закнись, придурок! __________ Дрожащими пальцами Дазай нацепил на голову наушники, поморщившись, когда в спешке резко дёрнул прядь волос. Музыка хоть немного заглушала собственное сознание, позволяя удержать его на плаву. Тяжелое дыхание выдавало тщательно сдерживаемую панику, что стремилась хлынуть через край самоконтроля, утопив Осаму в собственных эмоциях. Однако привычные методы почти не помогали, как и обстановка вокруг. «Хей, придурок, ты живой там?» Сегодня в агенстве было подозрительно тихо: ни новых клиентов, ни нападений, ни-че-го. Одни лишь горы документации тяжким грузом лежали на плечах сотрудников. Правда работали только трое. Ацуши уже как пару часов не поднимал голову, устало выводя кривоватые иероглифы на пустых строчках, изредка с хрустом разгибая затекшую спину. Танидзаки хмурится, торопливо, пока Наоми не пришла, строча отчёт. Парень прекрасно понимал, что сестра не даст ему нормально работать. Куникида, у которого документов было меньше (сказывалась ежедневная работа), устало потёр переносицу, снял очки, размял плечи и кинул гневный взгляд на лежащего на диване напарника. — Дазай! Хватит прохлаждаться, лентяй! Живо за работу! Осаму, кажется, его не услышал, но все же поднялся, бессовестно подойдя к Доппо. Подумал пару секунд и опустил наушники на шею. «Ответь быстрее, у меня новое задание!» — Куникида, а можно твою руку? — он несколько неловко протянул ему ладонь. Блондин лишь фыркнул, нарочито убрав руки за спину, — чтобы ты меня обнулил и придумал новые мерзкие шуточки? Нет, иди работай, документация ждёт! Дазай провернулся вокруг своей оси, но подошёл к своему кохаю. Также протянул руку, — Ацуши, можешь подать руку? Накаджима, однако, даже головы не поднял, полностью погруженный в работу, — простите, Дазай-сан, но я сейчас занят! — его голос прозвучал немного раздраженно, блондин слишком устал, чтобы полностью следить за речью. — Ладно… Следующим на очереди был Танидзаки, но он сообщил что ненавидит ощущать как дезактивируют его способность, особенно столь открыто. Вообще мало кто любил подобное. Эспер, привыкший к своей силе, без неё себя ощущал попросту слабым и беспомощным, что было просто до ужаса неприятно, потому прямых прикосновений Осаму многие старались избегать. Дазай резко опустил руку и опустил голову, скрывая пропавшую с лица улыбку. Показно тяжело вздохнул и понуро побрел к своему столу, на ходу натягивая обычную свою радостную ухмылку. «Хватит меня игнорировать!» На редкие вибрации телефона он внимание не обращал, в кои-то веки погрузившись в бумажную волокиту. Правда почерк стал хуже чем обычно — пальцы дрожали, не подчиняясь ему. Голову будто ватой набили, звуки казались тихими, словно слились друг с другом, вливаясь в воспаленный мозг единым потоком информации. Все мешалось, больше походя на противную холодную кашу, что отравляла разум. В один момент он застыл, невидяще уставившись на фотографию с места преступления. Лужа крови под коренастым телом какого-то работяги, три ножевых ранения и выколотый глаз указывали на работу опытного безжалостного преступника. Рампо, помниться, уже раскрыл его, отправив за решётку. — Дазай-сан, с вами все в порядке? Шатен вздрогнул, резко дёрнул головой, узнав обеспокоенный голос Ацуши. Паренёк заметил странно тихое поведение наставника и решил выяснить что случилось. — Да-да, конечно, не стоит волноваться! — Дазай вновь широко улыбнулся, ощущая как маска с противным звуком привычно налипает на лицо. Телефон вновь завибрировал, сообщая я новом сообщении, но Осаму проигнорировал его. «Если ты немедленно не ответишь, то я приду в твоё чёртово агентство и мне уже плевать на твою конспирацию!» — Может вы хотите сходить в кафе? Уже обеденный перерыв, — немного смущённо предложил Ацуши. Обычно инициатива подобных походов всегда исходила от Дазая. Но Осаму лишь отрицательно мотнул головой, — нет, я не хочу, но можешь принести мне кофе? — Да, конечно… — Накаджима нахмурился, заметив общий усталый и потрепанный вид наставника, — вы выглядите устало, может все же сходите с нами? — Точно нет, я плотно позавтракал. — Ну… Хорошо. — Ацуши бросил короткий недоверчивый взгляд на Дазая, но все же ушел, прикрыв дверь. Послышались быстрые шаги по лестнице, затем все стихло. Дазай проигнорировал кручение в собственном пустом уже пару дней желудке и вновь упал на диван без сил. Голова болела все сильнее, тело, словно набитое ватой усталости не желало подчиняться. Он надел наушники и попытался заснуть хоть ненадолго, однако проснулся уже через полчаса от недовольного голоса напарника. — Дазай, поднимайся! Следом он почувствовал неслабый тычок под ребра, от которого поморщился. Осаму не капельки не выспался, находясь в тяжёлой полудрёме. Стоило закрыть глаза, как в темноте его окружали тени, жуткие, холодные. Они касались его разлагающимися руками, стремились схватит и утащить за собой. Жертвы желали мучительной смерти для собственного палача… — Ну почему ты такой жестокииий, Куникидааа?! — драматично воскликнул Дазай, пытаясь справиться с накатившей слабостью. Тупая боль в рёбрах никак этому не способствовала. Руки, кажется, дрожали ещё сильнее, грязные пряди волос, немытые уже около недели неприятно лезли в глаза, стоило их открыть. «Я уже почти пришел, или отвечай немедленно, или я все тут разнесу! Я из-за тебя отказался от задания!» Куникида зло посмотрел на барахтающегося на диване Осаму и стремительно скинул его на пол, не слушая недовольных протестов, — как можно быть таким безответственным?! Ты хоть мылся то когда в последний раз, а, идиот?! Дазай широко ухмыльнулся, все же сел, стараясь скрыть дрожь в руках и хитро прищурился, — Куникида заботится обо мне? — наигранно пропел он. Доппо раздраженно вздохнул, отвесил Дазаю подзатыльник и устало упал на свое место, поняв что не сможет заставить напарника работать. — Я собираюсь рассказать директору о твоём безделье, может хоть он заставит тебя работать. Спокойная речь произвела на Дазая куда большее действие. Он с трудом поднялся и подошёл к своему столу, заваленному документами. Упал на стул и начал старательно притворяться что работает. Он слишком уважал директора, чтобы рисковать получением выговора. Но самым страшным казалось возможное презрение в чужих глазах. В груди словно разверзлась чёрная дыра, пожирающая силы и эмоции. Перед глазами все плыло, будто температура резко поднялась. Надеясь что это поможет, Дазай сделал большой глоток кофе, который все же принёс Ацуши, но это не помогло совершенно. Сил не прибавилось, а желудок сжался, уже отвыкший даже от кофе. Осаму упал головой на руки, морщась от распирающей боли в голове. Куникида был прав в своих резких словах. Он не мог нормально помыться. Просто не было сил. В такие моменты раньше Дазай мог не выходить из дома неделями, но теперь позволить себе такого не мог. В агентство он хоть и опаздывал, но ходил исправно каждый день. Казалось, что это идеальный момент для самоубийства того, кто о нем мечтает, но сил не было даже на то, чтобы дойти до моста или закрепить верёвку. Апатия накатывала волнами, а он захлебывался, не в силах выплыть. До замутненного сознания едва пробился грохот выбитой двери и столь знакомый раздраженный голос. __________ Снеся на своём пути дверь в агенство ворвался рыжий вихрь главы исполнительного комитета Мафии. Чуя Накахара, зло сверкая пронзительно-голубыми глазами, не обратил никакого внимания на взведенное дуло пистолета. Куникида всегда отличался хорошей реакцией. — Что мафия делает в агенстве? Пистолет чуть подрагивал в напряжённой руке. Чуя лишь фыркнул, вокруг стройной фигуры заалела аура способности. — Мафия не желает быть тут, но мне нужен Дазай. — Он ухмыльнулся, заметив как вытянулочь в удивлении лицо нового кохая Осаму, — успокойтесь, я не собираюсь вам вредить. Дазай поднял голову, едва удерживая на лице улыбку, — о, Чууя, ты пришёл ко мне! Накахара резко замолчал, обернулся к бывшему напарнику и замер. Сглотнул, даже не понимая, а чувствуя что Осаму на грани. Более острые скулы, запавшие глаза, грязные спутанные волосы и тусклый безжизненный взгляд говорили лучше слов. И мафиози искренне не понимал, почему детективы (!) не замечают этого. Он был на задании последние несколько дней, но понадеялся что не так давно обнаруженная группировка сумеет доставить достаточно хлопот агенству, чтобы Дазай периодически использовал свою способность. Вернувшись обратно и узнав о быстрой их поимке, Чуя поспешил закончить дела. Он отправлял смс, но Осаму стойко их игнорировал, чем ещё больше взволновал мафиози и вынудил того зайти к Дазаю на работу. И плевать на возможную, теоретически, опасность. Чуя медленно подошёл к Дазаю, смотря точно в глаза. Беспокойство и раздражение окрасили радужку в тёмный синий оттенок. — Какого черта?! Ты когда ел в последний раз, придурок?! Детективы столпились за спиной Накахары, благодаря его невысокому росту понимая что происходит. Дазай ухмыльнулся шире, но Чуя не поверил ему ни на секунду. Сжал кулаки, сдерживая желание врезать, содрать эту противную довольную маску. Вместо этого он стянул перчатку, небрежно кинув её на соседний стул и протянул руку, — давай уже. Карие глаза слегка ожили и Дазай быстро, но будто неуверенно схватил его ладонь. Свечение способности мгновенно пропало, рассеянное голубой вспышкой. Осаму резко выдохнул и словно расслабился: опустил плечи, прикрыл глаза и даже улыбка стала менее напряженной. Он уже хотел отпустить чужую ладонь, но Чуя крепко обхватил его пальцы, удерживая. — Не стоит… Я же знаю что это неприятно. Накахара, однако, руку не отпустил, — тебе и так плохо, а я перетерплю, — в обычно грубом голосе мафиози слышалась столь для него редкая нежность. Он зарылся второй рукой в запутанные каштановые волосы, задумчиво прочесывая пряди. — Тебе нужно поесть. — Но я не хочу. Чуя недовольно сузил глаза, — когда ты вообще в последний раз ел? Нормально ел. Дазай задумался ненадолго. Затем внезапно заметил изумленные лица коллег за спиной Чуи, — о, Куникида, а я как раз хотел… — Не переводи тему! Осаму опустил голову, скрыв лицо за волосами, — три дня… вроде… — Что?! Дазай-сан, вы же говорили что завтракали сегодня! — Ацуши с болью в огромных глазах смотрел на наставника, поджав губы. Отвернулся и, опустив плечи, направился к своему столу. Дазай вновь опустил голову. Слова парня отдались неприятным осадком. Он ведь и вправду обманул Ацуши даже не задумавшись об этом. Куникида нахмурился, в упор смотря на напарника. Дазай казался… подавленным? Даже его обычная улыбка пропала, открыв абсолютно безразличное, апатичное, жуткое от этого лицо. Только теперь он заметил насколько худым и больным выглядел Осаму, вспомнил, что он ни разу не пошёл с ними на обед, а они это игнорировали. Стало противно от самого себя. Доппо уже давно привык игнорировать все жалобы и идеи для суицида напарника. Он казался вполне жизнерадостный и здоровым, а теперь эта маска спала, показывая абсолютно точно нездорового человека. — Может уже расскажешь? Дазай сглотнул, но все же кивнул, — чуть попозже, хорошо? Чуя согласно кивнул и помог ему подняться. Он не мог без содрогания смотреть на Осаму, ощущая как привалился к плечу, чтобы устоять на ногах и как дрожат его руки. Осторожно проводил к дивану и позволил облокотиться на себя. Дазай прав, ощущать его способность долгое время неприятно. Она словно забирает силы вместе со способностью и страшно представить как Дазай живёт с ней постоянно. Неудивительно его поведение… — Дазай, ты как? Прости, что… Накахара бросил презрительный взгляд на блондина. Не мог понять, как агенство, которое гордо сообщало о том, что коллектив это большая семья, игнорировало столь серьёзные проблемы одного из его членов. Но в следующую минуту Дазай тихо что-то прошептал и начал крениться набок, потеряв сознание от усталости. На ногах его держали лишь напряжение и страх новых кошмаров, теперь же, почувствовав тепло и безопасность, перенапряженный мозг попросту отключился, увлекая хозяина в столь нужный ему сон. Чуя осторожно положил лохматую голову себе на колени, все также не прерывая физического контакта. Хотел забрать как можно больше внутренней пустоты Осаму себе. — Что с ним? — Отключился. Наверняка не спал несколько дней. Танидзаки кинул неуверенный взгляд на сюрреалистичную картину, но спросил вновь, — а что вы хотели рассказать нам? Чуя фыркнул. Снял шляпу и плащ, последним укрыл Дазая и откинулся на спинку дивана. — Вы же знаете природу способности Дазая? — Да, конечно. — Но мало кто знает о её побочных действиях. Его способность без остатка пожирает способности других эсперов, несмотря на уровень из силы. Она вечно голодна, так сказать, забирает все без остатка, но если долго её не «подкармливать», то начинает пожирать своего хозяина изнутри. Она поглощает эмоции, особенно радостные. Раньше, в Мафии, Дазай легко мог использовать свою способность в любой момент. Стоило ему попросить и люди с радостью позволяли обнулить себя. Поэтому проблем с переизбытком способности почти не было. Но сейчас, в спокойное время, ему некого обнулить, потому и способость грызёт его изнутри. — Он просил нас сегодня дать ему руку… Я подумал что это очередная шуточка и отказал, — глухо произнес Куникида, становясь все более мерзким в собственных глазах. — Вы не знали, — Чуя пожал плечами, — раньше он использовал эту особенность своего дара как метод пыток. Он вкалывал эсперам свою кровь и уходил. Ни один не смог вынести пустоту и ощущение собственной беззащитности… Дазай повернул голову, открывая припухшие веки. Едва заметно, но на удивление искренне улыбнулся Чуе, но голову так и не поднял. — Как ты? — Есть охота. Накахара не смог сдержать тихий смешок. Он повернулся к детективам, — тебя же вроде Ацуши зовут? Накаджима кивнул. — Хорошо, можешь сходить и купить где-то тарелку супа. Только не жирного и сильно острого, ладно? Ацуши вновь кивнул и торопливо вышел из офиса, радуясь тому, что Дазаю, кажется, стало лучше. От всего, что им рассказал Чуя ему стало страшно за наставника и одновременно очень хотелось помочь. Он видел с каким волнением и тщательно скрываемой нежностью смотрел на него Чуя и не имел ничего против. Рыжий мафиози казался именно тем, кто нужен Осаму. __________ — Сейчас принесут еду, — тихо бормочет Накахара и, совсем не стесняясь детективов сзади, мягко касается губами тыльной стороны ладони Дазая, — можешь ещё немного поспать. — Спасибо, Чуя… На бледном лице прорезается уже более широкая улыбка. Тихая, умиротворенная. Осаму полностью расслабляется, доверяя бывшему напарнику. Приобнимает его руками за талию, уткнувшись носом в живот, — спасибо…