Сладких снов, Чиби

Вертолёт взорвался подобием огненного фейерверка, обдав рядом стоящих горячим воздухом, пылью и резким запахом горящего топлива. Его остатки ещё алели, когда Дазай спокойно вытащил из-под обломков часть руки в окровавленных бинтах. — Вот и произошло то, чего ты желал. Чувствуешь удовлетворение? Николай чуть нахмурился и склонил голову набок, почти с любопытством осматривая оторванную конечность в чужих небрежных руках, — не знаю. Странно это… — маска клоуна слетела вместе с повязкой и теперь заметна была грусть в глубине зелёной радужки, — не знаю… Он почти нежно забрал руку, мягко проведя пальцем по бугристому от засохшей крови бинту. Тяжело было осознать то, что от Дос-куна, коего он так желал убить, остался лишь этот жалкий обрубок, холодящий кожу даже сквозь перчатки. Николай хотел его убить, почему же тогда так тянет где-то в груди, слева? Дазай пришурил глаза, с пронизывающим любопытством осматривая притихшего, потерявшего обычную свою ухмылку Гоголя. Медленно открыл чемоданчик, словно издеваясь, и вколол в вену новую порцию лекарства. — А как ты выжил? — А? Давняя схема, только этот баран не рассчитал, до сих пор лоб болит! — Осаму заранее растягивает губы в улыбке, готовясь слышать столь знакомые возмущения, но сзади, почему-то, тишина. — Хей, Чиби? Там и вправду никого. Лишь он и Николай, будто впавший в прострацию, Чуя так и не вышел, почему-то, из здания. — Неужели он заблудился? — тихий вопрос остался без ответа. Дазай тяжело вздохнул, поправил узелок бинта, который едва не развязался и направился обратно ко входу, намереваясь найти своего непутевого бывшего напарника. __________ — Где Дазай? Николай оторвал, наконец, взгляд от руки и молча кивнул на дверь. Члены детективного агенства, возглавляемые Куникидой, также молча прошли мимо, окатив его взглядами разной степени подозрительности. Лишь Ацуши и Кёка смотрели словно с сочувствием, но ни словом не обмолвились, поспешив за товарищами. Они плутали по запутанным коридорам с десяток минут, прежде чем выйти в серверную, откуда слышался приглушенный голос Осаму. Светлые однотонные стены лишь сильнее давили на психику, как и слишком белый холодный свет повсюду, который заставлял глаза слезиться. — Дазай, что ты здесь делаешь?! — Доппо злобно прищурился, сумев различить присевшего на корточки Осаму. Детектив словно разглядывал что-то, беспрерывно бормоча. Правда голос был какой-то странный, словно надломленный. Внезапно из-за его спины показалась изящная рука в чёрной перчатке и ярко-рыжие волнистые пряди. — Вставай, Чуя, я не буду тебя тащить через пол-города! Поднимайся, нам нужно отчитаться перед Мори и Фукудзавой-саном. Может сходить а тот бар, помнишь, который ужасно яркий и громкий, но тебе понравился? Там вина хорошие есть в наличие и официантки красивые. Чуя, просыпайся наконец, Кое-сан будет ругаться, если ты опять пострадаешь. Помнишь, как она ругалась и причитала, а потом все равно хвалила… Тогда я не понимал, что она просто беспокоиться… — Он замолчал ненадолго, кажется даже не услышав громкий голос Куникиды. Поднял голову, не щурясь от света и сглотнул тяжело. Зрачки сужены, а радужка странно темная, почти чёрная. Йосано сумела протиснуться вперёд, ее Дазай тоже не заметил, или не хотел замечать… Подошла, обходя Осаму и замерла, сглотнув. Глава исполнительного комитета Мафии лежал на пыльном полу в луже тёмной, почти запекшейся крови. Своей крови. Прежде яркие голубые, его глаза словно выцвели, став почти белыми и закатились вверх, бессмысленно застыв на противоположной стене. Точнее, лишь один. Второй глаз полностью красный. Рядом, на полу, лежит порванная линза, что подтверждает: он никогда не был вампиром… Слишком бледная кожа, в некоторых местах уже посиневшая, лучше всяких слов говорила, что надежды нет, как и длинный нож, торчащий из груди точно в области сердца. Дазай наклонился к нему, чуть дрожащей рукой коснувшись плеча. Слегка подергал, с искренним недоумением, которое она впервые видела за тысячей его масок, нахмурившись. — Чиби, проснись уже! Хватит, пошли на улицу! Ты знал что у нас получилось? Достоевский мертв, мы справились на отлично, даже такой коротышка как ты сумел. Что это? Спать в линзах вредно… — Он осторожно заправил выбившиеся огненные в отсветах пряди за ухо, завороженно наблюдая как чуть влажные волосы блестят на свету. Чуть помедлил и осторожно вытащил вторую линзу, оголяя почти белую радужку, где лишь вокруг зрачка осталась тонкая, льдисто-голубая полоска. Акико отошла в сторону, оставив Дазая задумчиво перебирать огненные пряди. Он все молчал, пустыми глазами упрямо всматриваясь в бледную маску мёртвого лица. — Накахара мертв. Куникида вздрогнул, почти диким взглядом застыв на едва видимым за спиной Осаму телом. — Ты уверенна? — Абсолютно. В полной тишине это отчётливо услышали все, кроме Дазая. Шатен продолжал почти безмятежно говорить что-то бывшему напарнику, то касаясь руки, то поправляя челку. Лишь тёмные провалы глаз показывали истинное его состояние. Возможно он и вправду не понимал принимал правду, но смотреть на все происходящее было жутко. Будто они принимают участие в чем-то запрещенном, интимном и не предназначенным для их глаз. Ацуши едва слышно всхлипнул и резко провел по лицу рукавом рубашки. Сил смотреть не было. Ему казалось что его спаситель, давший ему работу, крышу над головой и цель в жизни сходит с ума, вот так, сидя на корточках в ярко освещенной комнате и разговаривая с мертвецом какими-то странными, слишком личными фразами. Накаджима торопливо вышел в коридор, закрыв за собой в дверь и облокотился на стену, пытаясь выровнять дико сбитое дыхание. В горле першило от слез, голова болела и пухла от мыслей, которые все не пропадали. — Тигр? Ты что тут забыл? Ненавистный голос, неприятно хриплый и тянущий буквы словно током ударил, заставив полностью открыть глаза и подняться. Ацуши смерил Рюноске злым прищуренным взглядом, забыв о предательски мокрых щеках. — Не твоё дело, иди к своим! — Мне нужен Накахара-сан для отчёта перед боссом. Он бросил на Накаджиму короткий презрительный взгляд, всеми силами сдерживая иррациональное желание придушить слезливого мальчишку. И плевать, что они почти одного возраста. — Накахара-сан… погиб. С трудом произнесенная фраза словно зависла в воздухе клубком нервов. Ацуши поднял лицо, сдерживая слезы и боясь смотреть на перекошенное лицо Акутагавы. — Что ты сказал?! — он резко ворвался в комнату, не стесняясь использовать расемон, растолкал всех, едва не отбрасывая к стенам и застыл, неверяще вглядываясь в явно неживое лицо Чуи и спокойное, словно неживое лицо бывшего наставника. — Дазай-сан… Осаму не услышал его, поправляя алый от крови пиджак. — Ты все же избавился от этой шляпы? О, я так рад, на тебе она была совершенно ужасной! Он почти улыбнулся, чуть приподнял уголки губ, вновь зарываясь тонкими пальцами в пушистые волосы. Внезапно оживился, забегал по помещению взглядом, словно что-то выискивая. — Но Чиби без шляпы — не мой Чиби… Где же она? Он внезапно остановился, вперившись взглядом в Рюноске, стоящего посреди комнаты. — Привет, Акутагава-кун, можешь передать Мори, что Чуя придёт с отчетом чуть позже? Он устал и спит. Нежный взгляд на бывшего напарника заставил Акутагаву сглотнуть. Он уже почти понимал плаксивого Тигра. — Д-да… Хорошо, Дазай-сан… Осаму вновь широко фальшиво улыбнулся и быстро прошёл мимо него, задев краем плаща. __________ — Что делать? Я… боюсь его. Куникида впервые не мог придумать план. Он терялся в своём непонимании, растерянно оглядывая тело Накахары. Оно словно приковывало взгляд к себе, не давало отвести взгляд и все больше пугало. — Стоит забрать его и объяснить все Дазаю, — жёстко заключила Акико, но руки предательски подрагивали. — Он все понял, но боится признать произошедшее… Тихий голос забытой на время Кёки заставляет всех чуть вздрогнуть. Она правильно говорит, хоть по телу и бегут мурашки. Дазай не глуп, он сразу должен был понять все произошедшее, но упорно твердит, что его бывший напарник спит, крепко спит… Ацуши вновь тихо всхлипывает позади и отходит, пропуская Осаму. У него в руке известная им всем шляпа с тусклой надписью на подкладке «Артюр Рембо», полустертой от частого ношения. Дазай осторожно приподнимает голову Чуи, водружая шляпу на рыжие волосы, восполняя образ. Улыбается и внимательно его осматривает. Проводит рукой по бледной щеке, едва ощутимо касаясь тонкими пальцами чужих губ. Дыхания нет, но его это, кажется, не заботит. — Вот так, теперь Чиби вновь в своей дурацкой шляпе! Она не делает тебя выше, как бы ты не хотел этого. Не понимаю, почему это так нравится Коё? Лицо прорезает ломанная улыбка, ещё более страшная, чем пустой взгляд. — Дазай… Пойми, Чуя… не спит, — Куникида пытается говорить как можно аккуратнее, боится надломить что-то в напарнике, — он… мертв, Дазай. Давай пойдём обратно? Осаму смотрит на него и его улыбка становиться ещё шире, будто такое возможно. Он берет чужую безвольную руку и чуть качает ей, как маленький ребёнок на прогулке. — Слышишь, Чуя? Куникида шутить, оказывается, может… Палец невольно касается вены на запястье, которая не бьётся уже давно, и Дазай замирает, немного шевелит губами, словно отсчитывает несуществующий такт. Резко прижимается ухом к неподвижной груди и вновь не двигается. Комнату пронзает жуткое абсолютное молчание, которое противным писком пробивается в уши, пытаясь оглушить. Никто не смеет его прервать, хоть и хочется зажать уши руками и кричать, кататься по полу, лишь бы не давила так тишина. — Чуя, хватит притворяться, вставай! — надломленный дрожащий голос Осаму прерывает её одинокой стрелой и осколками осыпает всех, — я уже почти поверил, но ты же не можешь умереть! Ты говорил, что нужно жить ради всего, слышишь? Ты говорил мне это из года в год! Коё расстроится, и Гин, и Хироцу, и… — солёные капли падают на мёртвое лицо Чуи, а Дазай и не замечает их, все перечисляет имена, задыхаясь от неслышных всхлипов. Глаза красные, щеки холодят мокрые дорожки, оставляющие пятнышки на одежде, а он все сидит и говорит, шевелит бескровными губами, сам уже не понимая о чем речь. Бормочет едва слышно, речь прерывают полузадушенные всхлипы, а в груди больно до смерти. Словно сердце разрывают и сжирают без сожаления… — и Анго, и Элис, и… я… — последнее слово больше похоже на вскрик. — Нужно срочно уйти. Йосану осторожно садиться рядом с ним, придерживает за плечи и смотрит прямо в глаза: — Дазай, возьми Чую, прошу. Нам нужно уйти, вместе с ним. Дазай слишком тихий и послушный. Он молча, нежно и аккуратно берет Чую на руки, словно это ужасно хрупкая фарфоровая кукла, случайно ожившая и вновь погибшая. Поднимает легко и идёт к выходу, не смотря ни на кого. Вновь тихо что-то шепчет, уткнувшись носом в рыжие пряди, но пахнет от них по другому. Не апельсином, корицей и арома-маслами, которые так любит Озаки-сан, а кровью, пылью и смертью… Гоголя у входа уже нет, но и дела до него нет никому. Они молча идут следом, не решаясь помотреть на прямую спину спереди и безвольно повисшую руку в перчатке. Внизу их встречают Фукудзава с Ранпо, и Мори с черными ящерицами. Они молча смотрят на процессию, молча смотрят в подозрительно красные глаза бывшего мафиози и нынешнего детектива, когда он аккуратно передаёт Чую прямо в руки Огаю. — Тихо, не разбуди его. Мори почти вздрогнул, когда прямо взглянул в чёрные дыры, бывшие раньше глазами его правой руки. Почему-то беспрекословно держит явно неживое тело главы исполнительного комитета и пытается понять эту фразу. Чуя ведь и не спит вовсе… __________ На кладбище людно. Рядом стоят и мафиози, и детективы, чтобы попрощаться с боссом и другом. Вторые тут скорее ради одного человека — Дазая, но все равно с некой печалью в глазах смотрят на крышку гроба. На небе, вопреки всему сверкает солнце, ни одного облака, лишь пронзительно голубое, словно прозрачное небо. Ветер шелестит листвой в тишине. Гроб уже опустили, все сказали свои речи, кроме одного: Дазай смотрит в небо, так похожее на его глаза. Слез нет больше, совсем нет и голос его почти не дрожит, когда слова облетают огромную территорию. Он не сожалеет, не произносит пространную речь, не хвалит умершего. Он не показывает никаких эмоций, но других это пугает ещё больше. Осаму присаживается, проводя пальцами по тёплому от солнечных лучей дереву, даже улыбается слегка, и говорит лишь одну фразу: — Сладких снов, Чиби…