The One That Got Away

Декабрь окутал Хогвартс мягким, плотным снегом. Он ложился на зубчатые крыши и каменные карнизы, на черепичные скаты астрономической башни, на узкие перила, пока весь замок не стал напоминать иллюстрацию из старинной книги — серый камень, тонко прорезанный золотыми прожилками света в высоких окнах. Сквозь туман снежных хлопьев взгляд словно скользил к Большому залу. Там жизнь кипела, как и каждый год накануне Рождества: сводчатый потолок был затянут бархатной тьмой зимнего неба, над длинными столами плавали гирлянды из еловых веток, сияли сотни свечей. Смех, разговоры, звон посуды — всё было как всегда. Но между этими звуками, тонкой, почти неуловимой нитью, ощущалось что-то иное: тихая тревога, которую нельзя было прогнать ни огнями, ни песнями. Предвестники войны уже нашли дорогу в сердца некоторых. И Гермиона любила эти вечера, которые давали ненадолго вернуться в беззаботные времена. После ужина она обычно оставалась в библиотеке — в тёплом свете парящих ламп, среди шелеста страниц и сухого запаха старых книг. Сегодня она задержалась дольше обычного: на полях её тетради теснились пометки к эссе по трансфигурации, сверху лежала стопка книг по зельям, а часы над дверью уже приближались к десяти. Собрав пергаменты, она вышла в полупустой коридор. За окнами темнело так плотно, что свет факелов отражался в стекле, как в чёрной воде. Дорога в подземелья была тёмной и тихой, лишь её шаги отдавались в каменном пространстве. С недавних пор пустой класс зельеварения стал вызывать у неё странное, почти суеверное беспокойство. Возможно, потому что в последние несколько недель он перестал быть совсем пустым. И как бы она ни старалась убедить себя, что встречи с Малфоем случайны, память упорно подсказывала: случайности в Хогвартсе не любят повторяться. Чем ниже она спускалась, тем гуще становился полумрак. Стены холодели, и тишина обволакивала шаги, как снег, укрывший замок снаружи. Факелы, закреплённые в кованых держателях, потрескивали и отбрасывали на камень зыбкие тени. Здесь пахло сыростью, чуть металлическим запахом старых котлов и сухими травами, хранившимися в кладовых. Класс зельеварения встретил её той же тишиной. Длинные столы, блеск медных котлов, у стены — полки с выстроенными рядами пузырьков, где в полумраке лениво переливались зелья. Гермиона поставила сумку на край стола, закатала рукава и зажгла несколько свечей. Их золотой свет выхватил из темноты страницы её блокнота, котёл и изогнутые тени на стенах. Она уже привыкла к этому уединению, но в последние недели оно перестало быть полным. Именно здесь они с Малфоем сталкивались чаще всего — и ни разу эта встреча не закончилась хотя бы на нейтральной ноте. Гермиона обмакнула перо в чернила, делая пометки в тетради, когда дверь за её спиной распахнулась с резким скрипом. — Грейнджер? — холодная насмешка прорезала тишину. — А где твои золотые идиоты? Поттер с Уизли наконец поняли, что терпеть тебя — выше их сил? Она подняла голову лишь на секунду, бросив на него быстрый взгляд, и вернулась к письму. — И всё же ты нашёл время спуститься сюда, — сухо заметила она. — Должно быть, жизнь скучна, если ты приходишь следить за моими зельями. Малфой не ответил. Вместо этого он медленно прошёл вдоль стола, остановился рядом и, опершись ладонью о край, достал из кармана блестящий галлеон. Начал подбрасывать его, ловя двумя пальцами, и каждый металлический щелчок отбрасывался эхом по классу. Пауза затянулась. Гермиона почувствовала, как чернила медленно стекают с пера обратно в чернильницу. Она не выдержала и подняла глаза, ожидая увидеть привычную насмешку. Но её не было. Вместо этого он смотрел куда-то мимо, на пустой угол класса, с выражением, которое она раньше замечала лишь у Гарри в последнее время — усталость, спрятанная за тонкой маской безразличия. Мысль о том, что он чем-то измучен, кольнула неожиданно остро. — Ты в порядке? — спросила она тише, чем собиралась. Он подбросил монету ещё раз, поймал её и, наконец, посмотрел на неё. — Тебе-то что, Грейнджер? Малфой спрятал галлеон в карман и направился к двери. Уже в проёме он задержался, бросив через плечо: — Не варись тут до утра. В этих коридорах полно тех, кого ты не захочешь встречать. Дверь захлопнулась, и комната снова утонула в тихом треске свечей. Гермиона вернулась к пергаменту, но строки перед глазами расплывались. Мысли упорно возвращались к нему — и это беспокоило её куда сильнее, чем хотелось признавать. *** На следующий вечер снег падал особенно густо. За окнами залов хлопья крутились в вихре, прилипали к стеклу и таяли тонкими дорожками. Замок шумел — в Большом зале ужин подходил к концу, и голоса сотен учеников сливались в тёплый, гулкий шум. Гермиона не пошла туда. Её шаги вели вверх, к башне, будто туда, где воздух чище и мысли свободнее. Лестницы были почти пустыми; за окнами на пролётах темнело, и снег на подоконниках ложился ровным, мягким слоем. В верхней галерее было прохладно. Ветер просачивался сквозь узкие бойницы, пахло морозом и свежим снегом. Она подошла к парапету, облокотилась и задержала взгляд на чёрной полосе запретного леса, на далеких огнях Хогсмита. — Никогда не думал, что ты из тех, кто сбегает с ужина, — раздался за спиной знакомый голос. Она обернулась. Малфой стоял в тени арки — руки в карманах, свет луны серебрил волосы, а на плечах тонкая мантия чуть колыхалась от ветра. — И ты тоже, — ответила она, не отводя взгляда. Он пожал плечами, подошёл ближе и встал рядом, опершись о каменный парапет. Некоторое время они молчали, только слышно было, как ветер играет складками мантии и вдалеке глухо шумит замок. — Здесь тише, — наконец сказал он. — И можно дышать. В его голосе не было насмешки. Гермиона краем глаза заметила, что он бледнее обычного, и под глазами залегли тени. Она вспомнила вчерашний вечер в подземельях, блеск галлеона в его пальцах, усталый взгляд. — Что с тобой происходит? — спросила она тихо. Он усмехнулся — не весело, скорее устало. — Ты правда хочешь знать? — Если бы не хотела, не спрашивала бы. Он обернулся к ней, и их взгляды встретились. В этих серых глазах было слишком много — злость, страх, что-то, похожее на решимость. — Всё идёт к тому, что скоро придётся выбирать. И… — он замолчал, будто передумал. — У нас с тобой выбор будет разный. Гермиона не отвела взгляд. — Я знаю. Снег тихо ложился на парапет между ними. Его пальцы чуть дрогнули, и он коснулся её руки — сначала едва заметно, будто проверяя, не отстранится ли она. Она не отстранилась. — Ты зря сюда пришёл, — сказала она, но голос её был слишком неуверенным, чтобы прозвучать всерьёз. — Возможно, — он приблизился на полшага. — Но мы оба знаем, что времени… мало. И он поцеловал её — осторожно, но с горечью, будто в этом поцелуе было и признание, и прощание. Холодный воздух обжигал кожу, но от прикосновения его губ стало теплее, чем от любого камина. Когда они отстранились, снег уже успел лечь на его плечи белой пылью. Малфой посмотрел на неё, будто хотел что-то сказать, но лишь коротко кивнул и отошёл. Она осталась у парапета, глядя, как он уходит в темноту лестницы. Вдалеке гудел замок, и где-то в глубине её мыслей тихо звенела строчка, которую она не могла прогнать: в другой жизни…