С тобою за руку

Прикосновения – важная часть человеческой жизни. Они исцеляют, вдохновляют и иногда говорят больше, чем слова. Прикосновение – это маленькое чудо, способное изменить целый мир.

***

Мало кто хотел бы жить в деревне. Плохая связь, вечные рои насекомых, всего пара магазинов и обязательное сельское хозяйство. Минхо вырос в такой среде. Сначала он не понимал, почему рядом нет мамы с папой, а вместо них каждый день он проводит с какой-то пожилой женщиной. Детям важно контактировать с родителями, иначе что это за семья получится? С пяти лет его семьей была любимая бабушка. Всё произошло спонтанно: вот он сидит на полу, играясь с игрушкой, а вот впервые приезжает к старушке и больше домой не возвращается. Казалось, что только самые бессердечные люди могут оставить свое дитя на воспитание старшей родственнице. Однако жизнь просто не оставила им выбора. У матери Минхо тогда была первая стадия алкоголизма. Сначала это стаканы соджу по выходным, а потом — бутылки коньяка, которые пустели спустя двадцать минут распивки. Еë жизнь закончилось внезапно. Последний глоток, минутная боль в районе сердца, инфаркт. Никто даже не успел вызвать ей бригаду врачей. Вот только маленькому мальчику никто и ничего не объяснил. Отец же, когда понял, что сам не сможет вырастить своё чадо, решил попросить о помощи свою мать. Она согласилась с условием, что тот не повесит на неё всё воспитание собственного сына. И было так, как обговорено. Первое знакомство, долгое отрицание и непонимание, где родная мама, затем редкие встречи и долгожданное принятие малышом бабушки. Одним вечером, когда пора было ехать домой, мужчина заявил: — Я не смогу с ним справиться. Ты должна войти в положение. Слов отказа у женщины, в силу огромной любви к внуку и сыну, не нашлось. Он пообещал высылать каждый месяц крупную сумму денег и уехал. В тот день Минхо еще не понимал, что больше никогда не увидится с мамой и только раз в полгода будет навещён отцом.

***

9 лет. – Джисо-о-он! – мальчик, поворачивая кепку козырьком назад, жмурится и чихает от яркого света. Полдень. Минхо недавно проснулся и решил, что самое время идти гулять. Быстро переодевшись в первую попавшуюся одежду, он побежал на другой конец улицы, надеясь, что его друг уже не спит. С Ханом его познакомила родная бабушка. Так уж вышло, что в их деревне все друг друга знали. Население небольшое, зато живут все «ограда в ограду». Три года назад, когда мальчик готовился пойти в свой первый класс, к ним в гости наведалась хорошая знакомая Госпожи Гёнхи, и та сразу поспешила знакомить ее со своим внуком. Незнакомая женщина лет тридцати начала распрашивать Минхо о всяком, но тот, в силу своей скромности, не смог ответить на все волнующие ее вопросы. Она отступила, погладив мальчика по голове, и вернулась к подруге, что наблюдала за ними со стороны. Ли тогда не увидел, но лицо гостьи в один момент приняло эмоцию сожаления, ведь ей на ухо нашептали об истории появления Минхо в этом доме, а после – маску злости, потому что следом за последним она услышала о поступке отца Ли. Через несколько минут женщина ушла, а потом вернулась с таким же маленьким мальчиком, с большими щеками, озорной улыбкой и желтой панамкой на голове. Хан подбежал к пока еще незнакомому ровеснику и громко сказал: – Привет! Меня зовут Джисон, а тебя? – продолжая светиться и почти подпрыгивая. Минхо глупо захлопал темными глазками, отложил игрушечную лопатку на траву, поднялся и проговорил: – А меня Минхо. – Давай дружить, Минхо? Подойдя к ограде Хана, он замечает открытые окна. Шторы развивались из-за небольшого тёплого ветра. Встав ближе, решает еще раз крикнуть, а не заходить за калитку. Со стороны деревянного дома слышится хлопок двери и быстрый топот. Из него вприпрыжку выбегает улыбающийся девятилетний мальчик. – Как же жарко! – уже недовольно говорит Джисон, заключая старшего в некрепкие объятия. – Пошли на речку? – Ты же знаешь, что меня не отпустят без взрослых, – расстроенно опускает взгляд Минхо. – Скажут, что в таком возрасте ещё рано ходить к воде одному. – Но ты же со мной будешь, – замечает Хан. – Или давай я попробую тебя отпросить. – Нет, ты чего! Бабушка разозлится и вообще дома нас оставит, – сразу возражает тот. – Может, ты со своей мамой договоришься, и мы пойдем с ней? – и умоляюще смотрит, не теряя надежду. – Она пока что на работе, но я обязательно спрошу. Думаю, она согласится, – согласно кивает Хан.

***

Минхо, зайдя в предбанник дома после купания, сразу чувствует запах любимых пирожков. Госпоже Гёнхи нравилось таким образом баловать своего внука и откармливать собственной стрепней. Дом семьи Ли небольшой. Маленькое крыльцо, где обычно все разуваются, предбанник с кладовкой, компактная тумбочка, на которой стоит неработающий телевизор, и окошко, выходящее на левую сторону ограды. Внутри, сразу возле входной двери встречает длинная кухня. Раковина и печка стоят напротив друг друга, плита, столешница и шкафчики расположились по правую сторону, а холодильник и обеденный стол у крайней стены под окном с обзором на соседнии дома. Повернув налево можно войти в единственную комнату с двумя большими кроватями, высоким шкафом, письменным столом и другой мебелью. – Бабуль, я пришёл! – с порога кричит мальчик. – Слышу, слышу, не кричи. Как водичка, теплая? – в ответ говорит женщина, выходя из гостиной и снимая свои очки. – Батюшки, Минхо, ты нырял? Мальчик трогает свою голову и убеждается, что та еще не высохла. – Я же просила не делать этого. Опять всё оставшееся лето вшей травить будем! Госпожа Гёнхи расстроенно качает головой, но после сразу меняется в лице, идя ко внуку, чтобы прижать того к себе. – Ладно, Бог с тобой. Ничего, сейчас в баньке намоешься и посмотрю тебя. От одного раза никто не появится. Минхо, уже успевший взгрустнуть, сразу нацепляет на себя улыбку и кивает на ее слова. – Ты голодный? Я твоих любимых сосисок в тесте напекла. Беги скорее руки мыть, я пока чай поставлю, – и отпустив внука из кольца своих рук, подходит к раковине, чтобы набрать полный чайник воды. – Ура-а-а! Конечно голодный, мы так круто погуляли! Госпожа Онни хоть и принесла нам ягод с огорода, я всё равно не наелся. А ещё мы с Джисоном...

***

Конец лета приближался с высокой скоростью. Еще вчера дети вышли из родной школы, сбрасывая с уставших плеч рюкзаки и крича в спину старшеклассникам, которые стирали со щёк слезы прощания, держа в руках дипломы и спавшие ленты выпускников. Незаметно для всех небо открывало обзор на сияющее полотно гораздо раньше, чем до этого, а солнце выползало позже. Последние числа августа спешили перейти в новые сентябрьские, чтобы вдохнуть полной грудью и войти в новый учебный год, впуская во вселенную образования новых ребят. Хан со всех ног, почти спотыкаясь на неровной дороге, полной разнообразных камней, бежит домой к другу, придерживая старую кепку на темной голове. Его догоняет дворняжка — собака соседей мальчика, которая любит прыгать на него, царапая нежную загорелую кожу, и грызть сланцы, постоянно находившиеся на ногах Джисона в теплую погоду. Залетая с бешеной скоростью в ограду Минхо, младший останавливается, чтобы отдышаться после немалой пробежки и, вдыхая нужное количество свежего воздуха, выпускает его, прикладывая руки к губам и крича громкое: – Ми-и-ин! Выходи! Понимая, что, кажется, его не услышали, мальчик решает зайти в дом для повторного зова, заодно охладившись. Серое деревянное крыльцо, по углам которого собраны кучки старой паутины, ряд обуви жильцов, состоящий в основном из сланцев, сандалей и галошей, и соломенный веник встречают Хана приятным теньком и выраженным запахом свежевыжатого сока. Оставив шлёпки на пороге, предварительно отодвинув те в сторону, мальчик заходит в знакомый предбанник и тянет на себя тяжелую, обшитую кожей и подкладками для сохранения теплоты в морозы, дверь. На кухне, выпивая не первую кружку черного чая с сахарозаменителями, сидит Госпожа Гёнхи и решает кроссворд, купленный несколькими днями ранее. Заметив гостя, женщина приятно улыбается ему и, отложив свое занятие на небольшой стол, разводит руки в стороны, наклонив голову, говорит: – Джисон, милый, здравствуй! – светится она. Женщина сморщенными руками зовет мальчишку к себе и приобнимает его, похлопывая по спине. – Здравствуйте, тётушка, – скромничает, теребя низ яркой футболки. – Какими судьбами к нам? – выпустив Хана из кольца своих рук, спрашивает Гёнхи. – К Минхо пришёл. – Так он в магазин ушёл. Ты присаживайся, чайка́ выпьем, я тебе сладенького достану, – она, кряхтя, поднимается со стула и подходит к столешнице, где включает необычайно громкий чайник и достает из шкафчика, что находился выше, аккуратную креманку с овсяным печеньем и шоколадными конфетами. Расписная скатерть, на которую хозяйка ставит кружку с горячим напитком, окрашивается в темный цвет, когда та, нечаянно задев стол бедром, шатает его. Причитая о своей неуклюжести, она быстро снимает её с мебели и кидает в стиральную машинку, стоящую рядом с раковиной. Ей повезло, что перед приходом Джисона внук попросил её застирать его светло-серые шорты, которые испачкал в соке свежих ягод. Собрав немногое количество грязной одежды, старушка бросила её в машину, дабы запустить её позже. За сладким чаем и приятной беседой оба не слышат звон открывающейся калитки, который был спровоцирован не новой пружиной, позволяющей механизму работать правильно. Минхо возится со своим велосипедом, отчаянно пытаясь загнать его в ограду так, чтобы целый пакет продуктов, за которыми его отправила бабушка, не слетел с тонкого запястья. Мальчик везет транспорт до сарая, прилегающего к правой стороне дома, снимает свои поношенные сандали и заходит внутрь. Ли точно не ожидал увидеть своего друга рядом с родственницей, попивающим чай. – О, – удивленно выдает он. – Ты чего тут? – Сюрпри-и-из! – смеялся Хан. Пока Минхо, словно приросший к земле, пытался выйти из состояния остолбенения, женщина взяла из его рук белый пакет и начала доставать из него продукты. Расставив всё по местам, она стирает с лица выступившую влагу и надевает очки, что все это время висели у неё на груди. – Так, мальчики, бегом на улицу, пока ещё солнце светит, – наказывает она, наблюдая, как они улыбаются друг другу и поспешно двигаются в сторону выхода. – И кепки надеть не забудьте! – уже вдогонку кричит хозяйка. Как только ребята, возбужденные внезапной встречей, выходят во двор, они решают обсудить дальнейшие действия. Вариантов было немного: прогуляться до стадиона, хоть там сейчас и были старшие парни; остаться в ограде и поиграть в салки или сорвать крыжовник, что рос неподалеку от дома Ли. – Ну что, куда пойдем? – спрашивает Хан и почесывает свежий укус комара. – А погнали на великах кататься? – вопросом на вопрос отвечает старший. Он давно хотел прокатиться по деревне вместе с другом, поэтому решил предложить это сейчас. – Давай! Только до меня дойдём, я свой возьму. Минхо, радуясь, что его идею приняли, бежит за своим велосипедом, чтобы после того, как они дойдут до дома Джисона, сразу сесть и поехать. Проверив скрипучую цепь и вернув ржавый руль в обычное положение, мальчик выкатывает его за пределы ограды и оказывается рядом с Ханом, который ждет его с обратной стороны. Пройдя мимо соседских лающих собак, разноцветных бочек с мусором и огромного дерева с только что появившейся черешней, ребята останавливаются у ворот серого деревянного дома, вокруг которого растут высокие кусты. Пока Минхо послушно ждет друга за железной, только покрашенной, калиткой, ведь её цвет обновили совсем недавно, Джисон спешит за велосипедом ярко-фиолетового цвета. Ему подарил его отец, что придало подарку большего счастья, на восьмилетие, когда тот не умолкая просил новый, в силу роста, который изменился за прошедшее время. Старый был совсем не действенным. Цепь, которая слетала с каждой попыткой ускориться, и вовсе перестала вставать на место, колеса больше не надувались, а сиденье полностью облезло, раскидывая в сторону куски черной кожицы. Выкатив велосипед из заваленного ненужным сарая, Хан видит, как из бани выходит женщина, обвернутая цветным полотенцем. Госпожа Онни удивленно всматривается на сына и, избавляя мокрые волосы от влаги руками, спрашивает: – Чего вернулся? Недавно ведь ушёл. – Я за великом. Уже ухожу. Помахав маме ладошкой, мальчик разворачивает транспорт в сторону выхода и катит его по протоптанной дорожке. Минхо, не теряя времени, открывает ему калитку, помогая выйти, и захлопывает её с характерным для железа звуком. – Поехали? – старший вопросительно вскидывает брови и смотрит на друга большими глазами. – Поехали, – кивают ему в согласии. Солнечный свет льется сквозь заросли, когда, разнося радостные возгласы и мелкие камни на дороге по улице, ребята набирают высокую скорость и заворачивают в один из мелких переулков, который находится между заборами. Таких в деревне было немного, но каждый представлял собой длинную неровную тропу. Мелкие ямы мешали даже передвижению пешком, поэтому молодые водители мотоциклов или повозок никогда не суются сюда, боясь наткнуться на изъяны и упасть в кусты крапивы. Однако дети, которые любят рисковать, всегда ездят здесь на велосипедах. Правда, не у всех получается доехать до конца целыми. Прямо перед дорогой, что означает начало новой улицы и удобной для проезда местности, летом образовывалась лужа, которая высыхала в жаркую погоду, но оставляла после себя кучу скользкой грязи. Многие, заезжая на неё, теряют управление и падают прямиком в темную вязкую жидкость. Джисон едет позади друга и пытается выровнять руль, который уходит в стороны при любом подскоке. Адреналин бурлит в его венах, ведь скорость, на которой мчатся мальчики, была опасной в таком месте. Узкая тропа, неровности, редкие острые крупные камни встречаются на пути ожидаемо часто. – Джисон, что делать?! – голосит куда-то назад старший. – У меня, походу, цепь слетела! – Чего?! – впадает в шок Хан. – Ногами тормози! – Не могу! Сидение слишком высоко, я не достаю до земли! – испуганно, до надрыва голоса, отвечает Ли. – Осторожно! – увидев, что впереди лежала дощечка, перекрывающая центр дороги, кричит младший. Поворачивать в сторону было бесполезно, так как места без преграды оставалось катастрофически мало. Не проходит и трех секунд, как по всему переулку раздается звук столкновения. Не справившись с управлением, Минхо не смог придумать, как выйти из такой ситуации, потому что им бессовестно овладел страх. Выражение ужаса на его лице сменилось несправедливой беспомощностью. Непонимание возможных действий и преграда в виде несчастной доски привели к падению мальчика с немалой высоты прямиком в высокую траву, завалив на него тяжелую конструкцию. На глазах ребенка сразу же выступают горячие слезы. Щеки тут же проявляют на себе розовые пятна от уже пролитых соленых дорожек, а колено и локти опасно щиплют, как бы говоря: «поскорее обработай раны». Пытаясь встать, мальчик опускает голову вниз, чувствуя, как сердце бьется сильнее от страха. Хан, увидев падение лучшего друга, сразу же слезает со своего велосипеда и подлетает к нему. – Мин! Вставай скорее! – задыхаясь от переживаний, тяжело говорит он. Рука сама по себе находит чужую, даря тепло прикосновения. – Сильно больно? В ответ слышится болезненный всхлип: – Нет, блин, щекотно. Конечно больно, очень. Подняв поломанный велосипед, Джисон аккуратно тянет старшего на себя и пытается не задевать больные места, слыша негромкие крики у себя под ухом. Ли обхватывает младшего рукой за плечи и старается привыкнуть к неутомимой боли. На правом колене образовался глубокий порез, а вокруг него появилась округлая область воспаления. Кожа вокруг была стерта, и на ней, контрастируя с бледным, виднелись следы темной земли. На локтях дела обстояли не лучше. Яркая кровь медленно стекала по детским рукам, оставляя за собой неприятный след. Всё пространство на сгибе было окрашено в красный, место ранения ныло и прожигало жгучей болью всё тело. Вокруг ушиба кожа опухла, а края пореза были неровными. Жидкость, опускаясь всё ниже, смешивалась с грязью, оставшейся на ладонях. Каждое движение было болезненным, а ощущения тяжести, что будто сжимали локоть и задевали нервные окончания, не могли остановить слезы, рвущиеся новым потоком. Хан дует на ушибленные локти, машет руками в воздухе, чтобы облегчить жжение, и шепчет другу о необходимости идти домой. Ведя одной рукой свой велосипед, а другой поддерживая Ли под лопатками и следя, чтобы тот не завалился со своим транспортом обратно, Джисон медленно шагает с травмированным Минхо к тетушке Гёнхи. Та, слыша, что в ограду кто-то заходит, бежит из прохладного помещения на улицу и наблюдает не самую приятную картину. – Батюшки, Минхо! Что случилось? – охает женщина. – Мы катались, но потом Минхо споткнулся об доску и упал на землю, – обеспокоенно отвечает ей Джисон. Причитая о неосторожности мальчиков, женщина поторапливает всех зайти в дом и велит младшему найти в тумбочке гостиной аптечку, что находится во втором ящике. Найдя коробку, Хан ставит её с глухим стуком на стол, рядом с которым все еще с мокрыми глазами сидит Ли. Он пытается терпеть, но когда со всех сторон будто проходятся горячим металлом, молчать просто не получается. Госпожа Гёнхи опускается на ближний стул, обрабатывает раны спиртом, предварительно закинув поврежденную ногу к себе на колени, после чего мажет их зеленкой, поспешно дуя на травмированные участки, слыша как ее внук всхлипывает. Закончив, женщина убирает бутылки обратно и выдыхает. – Чтобы больше в тот переулок не совались. Сегодня нога с руками, а потом что? Голову кто-нибудь свернёт? Ох, и придумали же... – встав на ноги, старушка кряхтит, неторопливо подходит к раковине и предлагает: – У меня тут намытые свежие фрукты, будете? Мальчики переглядываются между собой, и, нацепив слабую улыбку, одновременно машут головами.

***

12 лет. Хан всегда был таким: озорным, проказливым, неугомонным. В детстве мама всегда ругала его, когда он прыгал на кровати или гонял чью-то кошку, забежашую к ним в ограду, по поляне возле калитки. Но ему нравилось выражать свою энергию и в другое русло. Джисон вырос, но ничуть не изменился. Однако совсем недавно парень понял, что умеет рифмовать слова и складывать их в строки. Сначала он решил записать всю несуразицу, что была у него в голове, а после выделить из этого его первое в жизни четверостишие, написанное им самим. Спустя время, подобные стишки перестали быть матными и нелепыми, и образовались в настоящие стихи о, может быть, глупых, но искренних переживаниях. В школе его знают, как неумного парня с большим количеством друзей, и, конечно же, как лучшего друга Минхо. Вот только сам Джисон не считает Ли своим другом. Он понял это не сразу. Сначала ему казалось, что у всех пробегают мурашки по телу, когда они берут кого-то за руку или обнимают. Но по истечении какого-то времени, проведенного в раздумьях и на сайтах о первой симпатии, он понял, что не у всех. Джисон не быстро принял свою ориентацию. Ему никогда не говорили, что какая-то любовь может быть неправильной, но зато он слышал, как не только мама, но и другие люди отзывались о подобном в негативном ключе. Насмехались, оскорбляли и даже избивали парней, которые хоть раз намекали о своей «испорченности». Поэтому, узнав о своей симпатии к лучшему другу, он всерьез испугался. Однако спустя десяток исписанных листов блокнота в голове проскользнула мысль о желанной взаимности. Тогда Джисон впервые задумался о серьезности собственных чувств. Закат красиво разливается над верхушками сосен, которые виднеются за домами жителей. Солнце почти не греет, а комары надоедают своим зудением. Мальчики заливисто смеются, пытаясь отдышаться после бега. Несколько минут назад Хану, что постоянно предлагал безумные идеи, пришла в голову мысль сорвать ранетки с яблони соседей Минхо. Ли долго отнекивался, утверждая, что это неправильно, и что их могут запомнить и рассказать всё взрослым. Но спустя пару минут, всё еще неуверенно, он кивнул, дав свое согласие на очередное ребячество. Дом стоял напротив ограды старшего, а дерево с плодами вылезало за границы калитки, свисая ветками с железного забора. Парни нарвали целые карманы яблок, но не успели их застегнуть, как услышали хлопок двери и голос пожилой женщины. Минхо замер, не зная, что делать, но Джисон резко потянул его в другую сторону и побежал к своему дому. Мальчики улавливали крики соседки, но продолжали улыбаться и быстро бежать, не прекращая смеяться. – Засранцы малолетние, бла-бла-бла, – уже приведя дыхание в норму, говорит Хан, изображая рукой рот старой бабушки. Ли начинает смеяться еще громче, заставляя младшего подхватить очередную улыбку. Джисон не сводит глаз со своего друга до момента, пока тот не смотрит в ответ. Еще раз усмехнувшись, Хан отводит взгляд, незаметно смутившись. Твою мать. – Почему каждый раз, когда ты предлагаешь какой-то бред, нам приходится бежать сломя голову? – ничего не заметив, всё еще улыбаясь, говорит Минхо. – Но признаю, это было весело. – Конечно, весело! Без моих идей мы бы тухли уже второй месяц лета, не зная, чем себя занять. Парни двигаются в сторону дома Джисона. Комары, опять показавшие себя, начинают приставать усерднее, но мальчики накидывают на себя кофты, которые висели до этого на тазах обоих, и прибавляют скорость. Уже подходя к калитке, Джисон останавливается, щуря глаза, и с самой загадочной улыбкой смотрит на друга. Минхо поворачивает и видит его взгляд, который обычно появляется вместе с ещё одной дурацкой идеей Хана. – О нет, не говори, что ты опять придумал какую-то хрень, – настороженно тянет старший. Не сказав тому ни слова, брюнет снимает замок со скрипучей калитки, открывает её и молча отправляется что-то искать. Ли, не понимая действий младшего, не выдерживает и спрашивает: – Долго ты будешь кота за яйца тянуть? Скажи уже, что ты ищешь и перестань громить сарай. Спустя две минуты Джисон подходит к другу, и тот видит в чужой руке помятый коробок спичек. Выгнув одну бровь, он разглядывает Хана, ничего не понимая. Неужели пожар хочет устроить? – Ну и зачем тебе это? – Ты когда-нибудь курил траву? Минхо резко распахивает глаза. – Ты совсем ебанулся?! Какая, нахрен, трава?! – не стесняясь выражаться, парень хватается за голову, наконец убедившись, что его друг совсем поехавший. – Да ты не так понял! – начинает оправдываться тот. – Я про обычную, которая в ограде растёт или в лесу. Немного успокоившись, но всё еще пребывая в шоке и чувствуя неровный пульс, старший отвечает: – И ты спрашиваешь об этом меня? Если я не делал этого с тобой, то и с другими не пытался. Джисон усмехается, рвет пырей, который растет у огорода, дергает листья и колоски, зажимает его между зубами, достает и чиркает спичкой о фосфор, а затем приближает огонь к себе и вынимает траву изо рта. – На, попробуй, – и протягивает другу стебель так, чтобы подожжённый конец был с его стороны. Ли озадаченно смотрит на импровизированную сигарету, а после поднимает темный взгляд на Хана. – Ты первый. Не медля, младший подносит пырей к губам, вдыхает и выпускает маленькие клубы дыма в сторону. Во рту сразу же появляется горький привкус слабого табака. После ещё раз пытается передать её Минхо. – Да не ссы ты, Господи. Ничего от этого не будет. По сути, та же сигарета, но не такая опасная. Старший ещё раз недоверчиво косится на протянутую руку, но берет траву в свою. Осторожно подносит к губам и затягивается. Однако сразу кашляет от непривычки. Легкие жжет. Джисон, увидев такую реакцию, коротко смеется, но замолкает, как только видит раздражённый взгляд друга. Такое поведение не должно было рассмешить, ведь Хан привык к такому. Каждый раз, когда парни делали что-то новое для Минхо, тот выглядел через чур неумелым. – Ну и гадость. Где ты этому научился? – несмотря на собственное замечание, снова подносит стебель ко рту и запускает дым внутрь. – До того как мы стали часто тусоваться, пацаны постарше часто курили при мне. Но однажды, когда у них закончились сигареты, они, видимо, от нехватки хоть какого-то эффекта табака, подожгли траву и предложили мне. Ну и я попробовал. Правда, больше таким не занимался. – Но решил вспомнить, какого это именно со мной... класс, – посмеявшись и последний раз затянувшись, парень отдает почти сгоревший пырей Хану. – Ну а что ты хотел? – поднеся к себе, Джисон вдыхает. – Кто, если не я, будет учить тебя всякому, а? Останешься навсегда ведь неумелым двенадцатилетним мальчишкой, который даже это не пробовал. Младший выбрасывает траву за ограду и продолжает: – Главное, что теперь есть, что вспомнить, и от нас не воняет так, как пахло бы после реальных сигарет. – Это точно... Парни разворачиваются и заходят в дом.                                           *** 14 лет. Минхо изменился. За прошлый учебный год он вытянулся и вся его детская припухлость пропала. Теперь, смотря в зеркало, парень едва ли узнает в отражении прошлого себя. Такого же мнения и его одноклассницы. Ему было не по себе, даже когда о нем шептались, а если его брали под ручку или невзначай приобнимали, хотелось оттолкнуть и убежать прогуливать уроки в туалет. Девчонки всё чаще пытались с ним заговорить, а на четырнадцатое февраля ему подарили целых десять валентинок и это только подписанных. Он искренне не понимал, зачем они ему, поэтому незаметно подбросил их Джисону, что бы тот не грустил из-за малого количества открыток. И Минхо списал это на обычную дружескую заботу. Только вот мысль о том, что в тот день хотелось написать что-то и от себя, до сих пор не вышла у него из головы. По всей улице разносится музыка девяностых, а голоса детей и взрослых не дают сконцентрироваться на разговоре. Парни обсуждают планы на сегодняшний вечер, но когда подходят к эпицентру шума, замолкают, чтобы не сбиваться с мысли. – Кто эти люди? – с искренним любопытством спрашивает Минхо, теребя низ тёмной футболки. – Ты не знаешь о них? – на мгновение удивляется Джисон. – Точняк, тебя же не интересует такое. Это многодетная семья, которая постоянно ставит на уши своих соседей. Да и вообще всю улицу. Знаешь, в интернете рассказывают о подобных ситуациях, добавляя еще, что взрослые постоянно бухают, а старших детей оставляют возиться с младшими? Это прям про них. Парень, не ожидавший услышать такое, приоткрывает рот, чтобы ответить, но не находит подходящих слов. В их деревне часто можно было услышать музыку из колонок машин, увидеть несовершеннолетних девушек с колясками, почти разваленные ограды и кучу игрушек рядом с ними. Но, на удивление Минхо, о этой семье он ни разу не слышал. Может, в этом и правда виновата незаинтересованность парня в вызывающих историях или нежелание общаться с кем-то, кроме лучшего друга. Главное, что теперь он не будет ходить по этой улице один, чтобы не наткнуться на злых пьяных взрослых. Краем глаза парни замечают блондина на одном из велосипедов, которые были разбросаны у калитки старого дома. Он не спеша проезжает рядом с ними, а потом оборачивается и смотрит голубыми глазами на Минхо. Тот, немного растерявшись, незаметно приближается к другу и касается ладони. Он не любил привлекать внимание, но это, конечно же, произошло, и мальчик, который до сих пор не сводил взгляда с Ли, разворачивается и подъезжает к застывшим ребятам. – Привет, Хан, – протягивая руку, говорит он. Джисон с натянутой улыбкой пожимает её. – А вот тебя я раньше не встречал, – ухмыльнувшись. – Я не хожу здесь один или с кем-то, – неуверенно отвечает он. – Минхо. Парень выставляет ладонь и ждет, пока её пожмут. Но блондин хватает его за предплечье, притягивая ближе, и, смотря на губы, говорит: – Я Крис, конфетка. Не успев сообразить, что делать, Ли видит, как блондина толкают в сторону, заставляя того споткнуться о свой же велосипед. – Руки не распускай, идиот. В школе всех сверстников перелапал, теперь на старших заглядываешься? – зло смотря, говорит Джисон, сплевывая рядом с плечом Криса. Минхо, придя в себя, кладет руку на плечо друга. – Ты чего так завелся? – А тебе было бы приятно, если бы он тебя засосал? – тяжело дышит тот. – Ясен пень, что нет, но... – не успевает договорить, потому что его прерывают. – Ну и всё тогда. Мин, ты меня пойми, я в курсе всех его интрижек и приколов, которые он проворачивает с мальчиками, что ведутся на его внешность. Такое даже вслух говорить стыдно, – успокаиваясь, говорит Джисон. – Я не особо горю желанием, блять, смотреть, как он пытается тебя склеить, даже не зная, что тебе некомфортно. Минхо опускает взгляд на всё еще лежавшего рядом с ними блондина, который всё это время лежал на дороге с ухмылкой, подходит к нему, помогает встать и поднять велосипед, а потом говорит: – Слушай, мне похуй, чего ты хотел добиться, но знай, что если такое еще раз повторится, я сам тебе въебу. – Ха-ха, серьезно? По тебе и не скажешь, что ты можешь за себя заступиться, а не прятаться за спиной Джисона, – усмехается Крис. – Короче, не скучайте. Сегодня не повезло – завтра повезёт. На последок подмигнув, он уезжает вперед и скрывается за поворотом в широкий переулок. – М-да, вот это семейка... – Минхо смотрит на Хана и облегченно улыбается. – Больше сюда не ходим. – Согласен.

***

Уже давно стемнело и Минхо понял, что если сейчас же не вернется домой – отхватит нормальных таких нагоняев от бабушки. Когда ребята после прогулки зашли в помещение дома младшего, Джисон предложил наложить чего-то съестного и глянуть фильм ужасов с кассеты. Мать Хана, раньше любила коллекционировать их, а после тяжелых дней выбирать из большого ассортимента какое-нибудь кино и разгружать голову от разных мыслей. А когда Джисон вырос и полюбил определенный жанр кинематографа, стал просить у родительницы добавить на полку кассеты и с его предпочтениями. Парни вымыли яблоки, что нашли в недрах холодильниа, заварили по рамёну и сели смотреть еще не просмотренный ими «Пульс». Для подходящей атмосферы Минхо предложил закрыть окна тёмными шторами, что, после одобрения хозяина, сам и сделал. На особо страшных моментах Ли дотрагивался до руки младшего и сжимал ее со всей силы. Вот только Хан не чувствовал боли, а ощущал новую порцию мурашей и неизведанный до этого целый рой бабочек, который так и наровился пробить живот с обратной стороны. Каждый такой момент отключал его голову и оставлял в ней лишь внутренний голос, что твердил о усилении симпатии к Минхо. Впервые за все общие проведенные киносеансы, Джисон не мог поддержать слова Ли о фильме, ведь все полтора часа его сознание прокручивало каждое прикосновение от старшего.

***

Признаться честно, на Минхо впервые заглядывался парень. Если к девочкам он уже привык, то с подобным сталкивался впервые. Разве Крис не побоялся того же Джисона? Хотя, тот, когда говорил о страстях блондина, не проявил отвращения к подобному. Он выделил именно действия, которые происходили с ребятами помладше. Но Минхо никогда раньше не слышал о парнях из их школы с такой ориентацией. Неужели он настолько незаинтересован происходящим вне уроков, что не знает даже об этом? Проведя в раздумьях еще какое-то время, Ли вспоминает о реакции друга, когда Крис дернул его на себя. Тогда он не понимал происходящего, поэтому прогнав ленту недавних событий еще раз, парень чувствует, как что-то тёплое разливается у него в груди. Минхо нахмурился. Он не осознает своих чувств в этой ситуации, потому что до этого никогда такого не испытывал. Разве есть в этом что-то, что должно вызывать в нем подобное ощущение? Все слишком непонятно. С этими мыслями Ли провалился в тревожный сон.

***

Хан не знает, как справляться со своими чувствами. С начала его воздыханий прошло около трех лет, но они не пропали, а стали намного сильнее. После сегодняшней встречи с Крисом, Джисон понял, что вел себя слишком странно. Но не для него, а для Минхо. До этого момента, Хан старался не проявлять лишней заботы, чтобы не выглядеть подозрительным, но флирт в сторону Ли будто зажег в нем огонь ревности, и остановиться было невозможно. Благо, он нашел этому оправдание, которое действительно было искренним. И если собственное поведение при стычке с блондином было более заметным, то о чувствах, возникших при просмотре фильма знает только сам парень. Единственное, что тревожит Джисона на данный момент – как ему не испортить дружбу своей влюбленностью к лучшему другу?

***

– Минхо, иди завтракать! Ли проснулся с ужасно тяжелой головой. Всю ночь ему снились их взаимодействия с Джисоном, словно кто-то решил пролистать толстую книгу и выделить моменты, которые понадобятся в будущем. Из-за этого парню казалось, что он упускает что-то нечто важное, но не понимает, что именно. Умывшись холодной водой, чтобы привести себя в чувства, и почистив зубы, Минхо заходит на кухню. На столе стоит тарелка с горячими бутербродами и остывает только что налитый чай. Парень садиться за стол и сразу начинает есть. Еще будучи во сне Ли почувствовал голод и решил, что пора просыпаться. – Так, я пошла, – поправляет платок Госпожа Гёнхи и накидывает на себя старую ветровку. – Куда? – спрашивает Минхо с набитым ртом, – Рано же ещё. Женщина усмехается. – Ты на часы-то давно смотрел? Третий час уже. Ли замер. Он не мог вспомнить, когда в последний раз спал так долго. А что еще страннее, его никто не разбудил. Обычно, уже в двенадцать Хан стоит возле ограды, и увидев, что на его звонки не отвечают, заходит в дом и будит друга. – Емаё, почему ты меня не разбудила? – Тебя разбудишь. Я крикнула раз пять, чтобы ты вставал, но потом поняла, что это бессмысленно. Да и ладно, зато выспался, – объясняет бабушка и напоследок оборачивается: – Если пойдешь куда-то, ключи как обычно на полке в предбаннике. Госпожа разворачивается и идет обуваться. Через несколько секунд слышится звук закрывающейся калитки. Минхо сразу же подскакивает, выйдя из минутного транса и подбегает к телефону, который всё еще стоял на зарядке. На экране не светится ни одного пропущенного. Разве мог он чем-то обидеть Джисона? Вроде вчера все было хорошо, они много смеялись и шутили. Бросив идею пытаться о чем-то догадаться, Ли берет гаджет с собой, включает на нем какое-то видео и продолжает доедать остывший завтрак.

***

Джисон с самого утра писал стихи. Эмоций и чувств было настолько много, что справится с ними казалось невозможным. Он исписал уже половину блокнота и когда понял, что до сих пор не поел, отправился на кухню. На столе, стоявшим посередине комнаты лежит телефон, который показывает менее двадцати процентов заряда. Выругнувшись, Хан ставит его на зарядку и нажимает на чайник. Подходит к шкафу с посудой, стоявшему справа, хватает пакетик и первое попавшееся печенье, а затем лениво бредет обратно. Пока напиток заваривается, Джисон решает проверить соц.сети. Каково было его удивление, когда он понял, что Минхо ни разу ему не написал. Обычно, Хан делал это первым, но если такого не происходило, старший звонил и спрашивал, проснулся ли тот. Слово за слово, и парни уже договоривались о встрече, но сегодня что-то пошло не так. Джисон тревожный человек. Об этом знают немногие, а только близкие люди в его кругу общения. Мать, Минхо и несколько парней из школы. Правда, первая не особо беспокоится о собственном ребенке, а последних он не собирался предупреждать о его особенности, но когда перед важным тестом его выдали дрожащие руки, прыгающая правая нога и нехватка воздуха, а ребята стали спрашивать в чем дело и уже хотели позвать медсестру, Хану пришлось их успокоить и рассказать о своем гордом звании тревожника. Именно поэтому, в голову начали приходить разные версии того, что могло случиться, раз его телефон все еще не звенит из-за уведомлений и звонков. Руки зашлись в легком треморе, глаза забегали по экрану. Казалось бы, зачем что-то надумывать, если можно прямыми словами узнать причину тишины в их чате. Однако Джисон совсем не прямолинейная личность. Поэтому каждый такой момент проходит особенно страшно для Хана. Еле-как налив уже давно кипятившийся кипяток в кружку с пакетиком, парень выпивает его за раз, чувствую как обкусанные губы начинают саднить, и решает всё-таки написать другу первым. Вы: Хей, ты как? Ответ прилетает почти сразу же. Мин (друг?): Отлично. Чего не писал? Но Джисон не мог сказать истинную причину. Ли не знает о страсти младшего к стихам, и тот не спешит говорить ему об этом. Делиться личным всегда тяжело, а если за это могут еще и побить, если посчитают причину слишком слащавой – тем более. Вы: Прикинь, я вырубился сразу после твоего ухода и только проснулся. Мин (друг?): Same. Чё делаешь сёдня? Взгляд парня падает на немытую гору посуды, переполненный одеждой ободранный стул возле рабочего стола, не заправленную постель с задравшейся простонью и целый мусорный пакет возле входной двери. Вы: Ничего. Мин (друг?): Погнали на стадик в 6 вечера? Давно там не были. На часах показывает половину четвертого. За два с половиной часа можно было не только убрать все то, что было не на своих местах, чтобы не получить очередной выговор от матери, но и исписать еще несколько страниц в блокноте. Даже не думая, Хан соглашается и приступает к уборке, так и не притронувшись к приготовленным сладостям. Он натирает тарелки в раковине с наушником в одном ухе, напевая под нос строчки из знакомых песен. С улицы слышится звон калитки, оповещающий о том, что кто-то зашел в ограду. Парень не придает этому значения, ведь прийти было некому, а если это и произошло, то встреча с Минхо произойдет гораздо раньше назначенного времени. Из предбанника доносятся подозрительные звуки падающих вещей, звон какого-то металла и грубый мужской голос. Все тело будто сковало невидимой преградой. Джисон сразу же снимает наушники, понимая, что это точно не его друг, бросает их на диван, стоящий возле него и следит за тем, как в дом вваливается мужчина лет сорока пяти. Запах перегара, грязная от падений одежды и раздраженный взгляд. Все стало ясно в одно мгновение. Одноразка его матери. После развода Госпожа Онни очень долго плакала. Маленький Джисон не понимал, куда делся отец и почему на их кухне так много бутылок алкоголя, а по всему дому витает запах сигарет. Тот ничего не объяснил. В один день просто собрал вещи, когда женщина была на работе, поцеловал ничего не подозревающего сына, отправил сообщение, заблокировал жену и оставил на столе документы, требующие подписи только Госпожи. Через какое-то время, когда недельные рыдания закончились, мама объяснила Джисону, что папа ушел от них и видится с ним мальчик сможет очень редко, конечно, если сам захочет. С тех пор в их доме появляются незнакомые мужчины. Некоторые задерживались надолго, а другие лишь ночевали один раз. Раньше Хану казалось, что это просто друзья матери, которые после прогулки решают навестить знакомую. А когда те жили с ними, мальчик думал, что у них какие-то проблемы, но никто не хочет им помочь, поэтому с радостью встречал всех гостей. В девять он осознал, что каждый мужчина был молодым человеком его мамы. Вот только тогда он не понимал, почему каждый раз они менялись. В одиннадцать Хан впервые услышал, как пара занимается сексом, будучи с ним в одной комнате на соседней кровати. Он пытался делать вид, что спит, но слезы катились по его щекам все сильнее, и когда молодой человек услышал всхлипы ребенка, стал кричать о ненормальном желании подглядывать за взрослыми. А когда подключилась мать, Джисон в первый раз узнал, что такое синяки от ремня. Еще долгое время он не мог нормально двигаться, но Онни так и не соизволила извиниться даже после того, как через несколько дней ее «парень» ушел из их дома навсегда. Правда, другой появился сразу же. Мужчина, которого Хан видит впервые, громко кричит: – Сучонок, ты кто такой?! Джисон, опешив от такого грубого и злого тона, не может выдавить из себя и слова, все еще стоя с чистой тарелкой в руке. Он медленно кладет посуду на старое полотенце, предназначенное для сушки мытых приборов, и отходит от пьяного гостя. Тот, увидев на лице парня испуг, хватает первый попавшийся предмет. В его руках оказывается кочерга, что до этого стояла возле печи, стоявшей позади мужчины. Он замахивается на Хана, но тот успевает отбежать в сторону стола, схватить телефон и открыть окно. Краем глаза Джисон замечает, как незнакомец двигается в его сторону, поэтому, встав на кресло, пулей вылезает на улицу. Из-за мокрой травы, черные носки парня сразу становятся влажными. Он, понимая, что погоня не закончена, забегает в поленницу, которая находится напротив. Спрятавшись за стеной, Хан закрывает рот рукой и ждет, пока пьяница зайдет обратно в дом. Простояв так полминуты, Джисон выглядывает из укрытия и убеждается, что на улице кроме него никого нет. Выходит из укрытия и обреченно вздыхает, непроизвольно дергая плечами, осознавая, что без обуви в любом случае выйти из ограды не получится. Дороги пыльные, а на них валяются камни разных размеров. Пригнувшись так, чтобы его не было видно из все еще открытого окна, парень как можно тихо заходит в предбанник, улавливая звуки храпа, надевает на себя первые попавшиеся кроссовки и выбегает за калитку, придерживая ту. Вы: Мин, мы можем встретиться раньше? Ли отвечает через минуту. Мин (друг?): А что, не терпится встретиться с самым лучшим хёном на планете? ;) Вы: Одноразка матери заявилась. Мин (друг?): Жду у себя. Минхо был единственным, кто знал о подобном поведении Госпожи Онни. Когда Хан рассказывал другу о синяках, которые волновали старшего уже несколько дней, он невольно расплакался, а Ли, ничего не сказав, обнял младшего и стал гладить по спине, поговаривая о том, какие же взрослые ужасные люди. Джисон быстрым шагом доходит до Минхо за пару минут, так как они живут на одной улице, через несколько домов друг от друга. Тот, до этого написав, чтобы парень зашел в беседку, что стояла рядом с поленницей, уже ждал Хана там, сложив руки на груди и неспокойно дыша через нос. – Рассказывай, – было первым, что сказал Ли, когда увидел на пороге своего друга, параллельно рассматривая того на наличие синяков. –Да тут и рассказывать нечего, – грустно усмехается Джисон. – Я драил посуду, а потом услышал, что кто-то в ограде. Прошло несколько секунд, и в дом зашёл какой-то долбоеб. Весь вонючий, грязный и с перегаром. Взял хуйню эту... Как её? Которой дрова двигают в печке? – Кочерга. – Да, она! Ну и вот, кароче, взял он ее, замахнулся на меня, и я в окно сиганул. Спрятался в поленнице, подождал пока он успокоиться, зашел переобуться и съебал к тебе. Всё, зэтс ол. Парни сидят на маленьком диванчике, что располагается посередине беседки. Джисон, до этого облокотившись руками в колени, выпрямляется и закрывает глаза, облокотившись спиной на спинку. Через несколько секунд рядом с ним улавливается копошение. Минхо достает помятую пачку сигарет и протягивает ее другу. – На, перекури. Слышу же, как дышишь нервно. Хан смотрит на него благодарным взглядом, поджимая губы. Резко взяв пачку, он достает сигарету, а после зажигает ее зажигалкой, которая лежала на столе возле них. Джисон редко курит. В моменты, когда парень зол или неспокоен, ему кажется, что ничего не сможет его успокоить, кроме табака. На такие случаи в его рюкзаке была припрятана еще незаконченная пачка Филипп Морриса. Минхо, догадываясь, в каком настроение придет Джисон, заранее достал из коробки, которая лежала в его тумбочке, начатую пачку сигарет той же марки. Он не злоупотреблял подобным, так как предпочитал больше электронки, но решил приберечь для друга, в случае таких ситуаций. Ли умеет поддерживать, и спокойно может утешить Хана и без табака. Однако он понимает, в какие моменты слова, к сожалению, нужны меньше, чем доза никотина. За прошедшие несколько часов после его побуждения, Минхо много думал. Мысли не получилось заглушить даже музыкой, что играла в его ушах до отказа перепонок. Если бы пару лет назад ему сказали, что он сам себе признается в симпатии, то Ли, скорее всего, не поверил бы. Понимать свои чувства и быть с ними на одной волне для него считалось роскошью. Потому что для того, чтобы разобраться в них, парню приходиться проводить по несколько часов, а то и дней, в своих мыслях и раскладывать каждую по полочкам у себя в голове. Ему постоянно кажется, что он думает неправильно, что другой человек посчитал бы иначе, а то, что делается его руками получается неверным. И только после проведения сеанса самокопания, Минхо может дать самому себе ответ на какой-то вопрос. Так и произошло. Ли понял, что чувствует совсем не то, что полагается к лучшему другу. Повышенные переживания, некая забота и учащенное сердцебиение в особо эмоциональные моменты. Все эти вещи не входят в базовый список чувств. И он понял, что влюблен. Влюблен, по его мнению, в самого солнечного, открытого и уверенного парня. С кучей секретов, трудным и ломающим детством, морем знакомых и тем доверием, что смог познать только один человек. Минхо. – Знаешь, – тоже закурив сигарету, впервые за несколько месяцев, говорит Ли. – Каждый раз, когда ты рассказываешь о чем-то таком, мне всегда кажется, что ты не заслужил этого. Джисон убирает сигарету чуть дальше лица и смотрит на друга. – Редкие побои, словесный понос в твою сторону... Не совсем то, что должен, блять, проживать четырнадцатилетний человек, – и раздраженно затягивается. Хан отворачивается от него и снова подносит никотин к обкусанным губам. – Да в пизду эту мамашу и ее ебырей. Нет бы, чтобы к ним ходить, она к нам их водит. Заебала. – И я о том же. Ты это, – выдохнув, он поворачивает голову направо, к нему. – Пиши мне при любом подобном случае. Ты меня знаешь, я хоть и держу телефон постоянно на беззвучке, от тебя любое сообщение сразу же увижу. Не дело, что тебя иногда даже некуда пойти. – Хах, – усмехается тот. – И куда мы пойдем? У тебя дом два на два, предлагаешь мне на улице спать? Докурив, Минхо бросает бычок в пепельницу, которую заранее поставил на подлокотник дивана. – Ну, вдруг будет день. А если будет ночь, пойдем шастать по улицам и базарить. Дичь потворим какую-нибудь и придем вместе ляжем, не вперво́й же. Он улыбается и пихает младшего в костлявый бок. Тот, стряхнув пепел и оставив почти докуренную сигарету в руке, ложится на его плечо. Ладони ребят сцепляются в немом прикосновении и немного подпрыгивают из-за специального шевеления. – Спасибо, Мин. Кстати, мы в итоге пойдем на стадик?

***

16 лет. Закат, цвета самой приторной сладкой ваты, медленно спускается на дома деревни. Многие топят бани, чтобы смыть с себя всю тяжесть прошедшего дня, разжигают мангал, дабы пожарить на огне вкусный ужин и угостить им соседей, что наведались без спроса, а кто-то смотрит телевизор, листая заученные каналы. Проведя весь день поразень, парни договорились встретиться ближе к девяти часам вечера и прогуляться до речки. Чтобы не нарваться на пьяных взрослых или веселящуюся молодежь, они заранее списались и обозначили пункт встречи для того, чтобы определиться с местом посиделки. Одного общего берега в селе не существует. Чтобы создать более комфортную зону для разведения костра или пикника, приняли решение разбить его на несколько частей. До каждой нужно идти определенной дорогой. Через лес, поляну и мост, который ведет до электрички. Минхо стоит у переулка на центральной улице. Он все еще не понимает, почему Джисон не мог зайти за ним. Поправив ветровку фиолетового цвета и пнув лежащий на дороге камень, парень поворачивает голову в сторону дома друга и всматривается вдаль. Поняв, что того не видно, Ли решает пройтись до почтового ящика, что находился в нескольких шагах от него. На протяжении двух лет Ли окончательно убедился, что влюблен в Джисона. Вот только понять, чувствует ли тот тоже самое, было значительно труднее. Что он только не пробовал: разговорить его на тему симпатии, проявить искреннюю заботу или переживания, смотря на реакцию, заступаться в моменты конфликта младшего с кем-то. Все мимо. Ни единого намека на взаимность. Однако был момент, заставивший подумать, что Хан небезразличен к старшему. В тот день ребята собрались вместе с одноклассниками у кого-то дома и решили сыграть в бутылочку. «Как банально» – пронеслось у Минхо в тот момент, когда Джисон с озорной улыбкой потянул его за руку в круг, куда уже уселись все остальные. Пьяные подростки, английский рэп, приглушенный свет – отличная атмосфера для проведения всем наскучившей, но затягивающей игры. – Кто крутит первым? – послышалось со стороны выхода из комнаты от Минхён – девушки с высветленными прядями волос. – Ты и крути, – сказал Джун и отпил классического соджу. Первые три круга пролетели со скоростью света. Сначала бутылка из под шампанского указала на лучшую подругу Минхён, после на Лию, известную как ударницу с огромным списком интрижек, а потом на Джуна и Хана, что сидел по правую сторону Минхо. В моменте все застыли в немом удивлении. Каждый знал о не лучших взаимоотношениях двух парней. С седьмого класса они постоянно конфликтовали и даже дрались, оставляя сбитые костяшки и синяки на ребрах. Правда, став старше, огонь между ними стих, потому что оба решили молчать по отношению друг к другу. Минхо, незаинтересованно отреагировав на это, где-то внутри почувствовал укол в сердце. Он прикусил щеку с внутренней стороны, резко дернул головой и выпустил мелкий поток воздуха. Да, игра, да, не всерьез, но что-то не давало покоя даже тогда, когда через семь секунд после начала поцелуя ребята стали шутить над произошедшим и говорить, что лучше примирения быть не может. Хан, все еще хохоча, раскрутил бутылку, глотнул из своей и почти подавился, когда горлышко указало на лучшего друга. Целоваться с одноклассником для него было не так нервно, как увидеть, с кем ему теперь предстоит повторить это действие. Толпа подростков протянула показушное «у-у-у» и стала ждать, когда оба решатся выполнить задание. Джисон, разглядев панику в глазах напротив, прошептал едва слышно так, чтобы услышал только один человек: – Всего лишь игра? Ответ, сказанный в том же тоне, послышался спустя несколько секунд колебаний. – Всего лишь игра. Парни сели ближе, немного касаясь коленями друг друга. Оба были в шортах, поэтому жар, исходящий от их тел, был ощутим. Ладони потели, сердцебиение участилось. Смирившись с неудачным стечением обстоятельств, Минхо вытянул руку, собираясь прижать ее к щеке Хана, и закрыл глаза, замечая, что напротив сделали то же самое. Между ними оставалось всего пару сантиметров. Когда Ли решил взять инициативу на себя и почти коснулся губ друга, послышался надоедливый рингтон телефона. Парни сразу же открыли глаза, смотря в темную бездну друг друга. Оба замерли и, казалось бы, не собирались двигаться, но Хан, заведя руку за спину и доставая свой мобильник, вобрал нижнюю губу, посмотрел с искренним сожалением и сказал: – Извини. Встав с насиженного места, юноша развернулся и вышел из душного помещения, направляясь в ванную комнату. Минхо, кажется, забыв, как шевелиться, только сейчас опустил руку и неловко переместил взгляд в пол. Подростки стали безобидно смеяться, вбрасывая новые и новые шутки для всеобщего веселья. Все будто забыли о сорванном поцелуе друзей, продолжив крутить бутылку дальше. Чувства страха, непонимания и осознания врезались в голову Ли с бешеной скоростью. Мысль о том, что могло произойти, если бы не зазвенел телефон, начала подбрасывать в разморенный мозг парня варианты обсуждения поцелуя. Перевели бы они это в неудачное стечение обстоятельств или сошлись бы на том, что это глупая ошибка молодости? Ошибка. Но не для Минхо. Почувствовав вибрацию в заднем кармане джинсовых шорт, Ли увидел сообщение, которое пришло несколько секунд назад. джиП (friend?): Мин, зайди ко мне, пожалуйста. Незаметно для вовлеченных в процесс игры друзей, парень встал на ноги, размяв их, поправил в разнобой торчащие темные волосы, подсвеченные фиолетовым светом яркой лампы, и отправился к другу. Мысли, кричащие ему о возможном разговоре, заставляли развернуться, но, решив, что ничего страшного не произойдет, он нажал на ручку двери и увидел там Джисона, умывающегося холодной водой. Тот, закончив, развернулся к Минхо и подозвал его ближе. Ли облокотился на стену, наблюдая, как младший садится на край ванны, и стал ждать начала разговора. – Ты сейчас просто ахуеешь, – сказал Хан и провел мокрыми руками по угольным прядям. Вид его был уставшим, и таким его сделал звонок, закончившийся пару минут назад. – Ну? – несдержанно ответил Минхо. Нервы на пределе. То, что чуть не случилось, все еще сидит в голове, а друг, находящийся напротив, только усугубляет ситуацию. – Мать звонила, – начал Джисон. – Я вообще выпал, когда увидел, что это она. Только я взял трубку, она сразу начала орать, мол, почему я не дома и почему она должна меня искать после, якобы, тяжелого дня. На минуточку, она, блять, пила, когда я уходил, и звала своего нового хахаля к нам домой. Ли, конкретно не ожидавший такого расклада событий, закрыл лицо руками и тяжело вздохнул. Госпожа Онни заметно обнаглела. Она полностью изменила свое отношение к сыну, считая его обузой и недочетом в своей и так нелегкой жизни, при этом доставая при любом удобном случае. – И это при том, что она в последний раз тебя контролировала в седьмом классе? – крайне недовольно спросил старший. – Да, блять. Я вот не понимаю, что ей от меня надо? Пьет, ебется, иногда на работу ходит. Ах, да, еще и готовит, когда настроение есть. Что еще нужно для лучшей жизни? Я же ее не обхаживаю, не доебываюсь лишний раз. Наоборот, я даже доброго утра ей не желаю, а она решила, что проявить материнскую заботу именно сейчас, когда мне, сука, через два месяца семнадцать, будет лучшей идеей? – почти взорвавшись, ответил парень. Зло дыша, он подошел к раковине, облокотился на нее и, глядя через зеркало на Минхо, сказал: – Деваться некуда, придется ебашить домой. Не горю желанием снова подраться с ее ухажером. В прошлый раз хватило. Парень включил воду, пару раз выругался и умылся вновь. Ли, что до сих пор все переваривал, дождался, пока друг закончит, и остановил его за руку, когда Джисон двигался в сторону выхода, проговорив: – В пизду ее, Джи. Ты никак ее не изменишь. Остается только терпеть. Главное помни, что я всегда на твоей стороне, – парень улыбнулся и, выпрямившись, обнял Хана. Тот, не растерявшись, благодарно повторил движение и уткнулся в плечо старшего. Ребята вышли из ванной комнаты и направились в гостиную, находящуюся за углом. Те, не теряя времени, распивали оставшийся алкоголь, оставив игру до лучших времен. Во всю играла музыка, по помещению гулял дым от сигарет, которые раскуривали прямо там, сидя возле открытого окна, а также электронных сигарет от тех, кто был любителями сладкого привкуса и удобного использования. Парни нашли хозяина дома, Сонвона, сказали об внезапном уходе, вызванном неотложными делами, и тот громко объявил это всем. Подростки по очереди стали прощаться с одноклассниками. Кто-то обходился дружеским хлопком, а кто-то, находясь под опьянением, налетал на них с объятиями. Вскоре, когда все сказали парням слова прощания, ребята вышли из дома. Тот день Минхо до сих пор не забыл. Воспоминания, как надоедливые комары, что летают вокруг, лезли в голову и заставляли прогонять не произошедший поцелуй снова и снова. Ли не знает, но Хан до сих пор держит в мыслях ту ночь, которая иногда снится ему. Через пару минут вдалеке появляется темный силуэт. Тот бежал, понимая, что опаздывает на несколько минут. Парень долго не мог уйти из дома, потому что мать, которая появилась на пороге после работы, снова закатила ему истерику о, якобы, невыполненных обязанностях по дому. Покричав на него, она начала переодеваться в домашнюю одежду. По пути обратно на кухню женщина запнулась о торчащий провод, на эмоциях вырвала его с корнем, тем самым завалив на себя системный блок компьютера, к которому и был подключен шнур. Началось новое представление, обвиняющее Хана во всех смертных грехах и, конечно же, в неудачном положении провода. Парень, будучи в хорошем настроении, сразу же его поменял, устав слушать безосновательные предъявления в свою сторону. Схватив пачку сигарет, которую начал курить на постоянной основе, он захватил ветровку и захлопнул дверь. Быстро обувшись, Джисон достал табак, поджег его зажигалкой и потратил еще пять минут на восстановление нервной системы. – Бля, сорян, опять мать приелась, – оправдывается Хан, протягивая руку для приветственного хлопка. – Не удивил, – Минхо повторяет действие друга и обнимает его в конце. – Куда пойдем в итоге? Почесав затылок, Джисон достает из кармана пачку сигарет, решив закурить еще раз. – Погнали на Глубинку? Там посидеть нормально можно. – Кстати, – тот кивает и тянет из кармана широких порванных на коленях джинсов свою электронку. Фруктовый запах витает в воздухе. Глубинкой называют самое глубокое место в реке. Оно идеально подходит для прыжков в воду и для тех, кто не любит далеко отплывать от берега. Именно там собираются люди, которые приезжают на машине, так как проблем с заездом не возникает. Спускаться по склону к воде нет надобности, так как расстелить плед можно только на поляне, которая находилась выше реки. Парни до леса, через который идет часть пути, обсуждая прошедший день. Из-за частого проезда автомобилей на дороге образовались вмятины, огражденные друг от друга возвышенностью обычного уровня земли. Встав рядом, ребята зашли в лес, погружаясь в мрачность деревьев. – Ну и вот, короче. Собираюсь я попить, уже беру ковшик и вижу в раковине вот такого паука! – активно жестикулируя, рассказывает Минхо. – Ты знаешь, как я ссусь с них, поэтому я просто повесил ковшик обратно и взял бутылку газировки из холодильника. Он в итоге так и не уполз оттуда. – Пиздец, я не могу с тебя. То есть, как от алкашей ночью убегать, так мы первые, а как ебанного паука смыть, мы боимся, да? – смеется Хан. – Да блять, тогда весело было, а когда я один на один с этим тарантулом... – Ты же в курсе, что тарантулы здесь не водятся? – с явным сарказмом отвечает Джисон. – А, серьезно? – удивляется Ли. – Пиздец... Дойдя до склона, парни садятся и свешивают ноги вниз. Повсюду слышатся звуки насекомых, лай собак и течение реки. Закат полностью сходит и открывает обзор на появляющийся месяц. Он ярко светится на синеющем небе. – Бля, так нырнуть охота. – Мы купались буквально три дня назад. Уже соскучился по рыбам? – усмехается Ли. – Да рыбы тут при чем, они тут даже не водятся. Просто атмосфера располагающая. – Подожди, ты серьезно? – увидев, как друг начал снимать футболку, стопорится Минхо. Вода вечером в принципе теплой не бывает, а если на календаре показывается Август, то простыть, окунаясь, можно с невероятно легкостью. – Холодно уже, заболеешь. – Да похуй. Все равно ходить ко мне будешь, – с улыбкой говорит младший и расстегивает ремень на джинсах. – Погнали со мной? Как раньше. Посмотрев другу в надеющиеся глубокие глаза, Минхо невольно вспоминает, как несколько лет назад они доплыли до противоположного берега и прыгали с обрыва в воду. 11 лет. – Мин, погнали на другой берег? – загоревшись идеей, предлогает младший. – Ты нормальный? Я плохо плаваю. – Да ничего не будет, просто держись рядом со мной и все. Я если что спасу тебя, – успокаивает Хан, гордо подняв голову и поставив руки в бока, сжмурив ладони в кулаки. Вернувшись из воспоминаний, Ли улыбается и тянет замок ветровки, бросив её рядом с собой. Справившись с другой одеждой за несколько секунд, он идет за Джисоном, тянувшим его руку. Безумность идеи, почему-то, не останавливает. Невольно заглядываясь на тело друга, парень не замечает, как доходит до воды и уже чувствует её температуру. Холод отрезвляет, отдает ледяные импульсы по всему телу. Увидев, как младший ныряет, Минхо повторяет его действие, мысленно проклиная себя за то, что не думает, прежде чем сделать это. Мурашки появляются сразу же, как юноша проплывает под водой пару метров и выныривает, отмечая, что не достает до дна. – И вот почему каждый раз я соглашаюсь на твои ебанутые идеи, – не понимает самого себя Минхо. Но правда ли не понимает? – Потому что ты меня любишь? – с искренней улыбкой спрашивает Хан и гребет в сторону дальнего берега. Ли замирает, не ожидая услышать эти слова от друга. Любит? Безусловно. Вот только не так, как, скорее всего, любят его. Оставив это до времен, когда парень останется один, Минхо плывет за Джисоном, который находится уже на середине реки. Тот, заметив, что от него отстают, сбавляет темп и ждет старшего там же, где остановился. Подобрав друг друга, парни добираются до суши и выходят из воды, трясясь от холода. По ногам с волос и туловища стекают ледяные струи, обволакивая ребят морозные ощущения. – Вот мы как всегда. Рандомно и необдуманно. Полотенце бы хоть взяли... – причитает Ли, всё больше покрываясь мурашками. – Зато весело, как мы и любим. Парни добегают до склона, забираются на него по каменным ступенькам, усеянным светлыми вкраплениями, которые любезно были построены для любителей прыжков с высоты, и направляются к месту, предназначенному для разбега. Вокруг растут кусты, лежит старое бревно, а вдалеке виднеются дачи поселенцев. – Кто первый? – спрашивает Хан, больше не дрожа от холода. – Ты, конечно, – уверенно отвечает старший. – Это почему? – А кто предложил всё это дерьмо? Я? Нет. Давай-давай, лети, – поторапливает Минхо. Джисон, всё ещё возмущаясь, но смирившись со своей участью, отходит подальше от края, чтобы разбежаться. Полминуты, и он уже летит с криком вниз навстречу воде. Когда раздается всплеск, Ли подходит к обрыву и видит, как младший отплывает дальше, очищая место для прыжка друга. – Ну как? – кричит с высоты парень. – Ахуенно! – широко улыбается Хан. – Лети ко мне! Минхо, ни мгновения не раздумывая, разбегается и прыгает вниз. Секундный адреналин врезается в кожу и создает короткий страх. Всё-таки, с последнего раза прошло много лет, и вспомнить это так – лучшее, но волнительное решение. Врезавшись в воду, Минхо сразу всплывает, не желая тратить кислород попросту. Оказавшись на воздухе, он слышит радостные вскрики друга, который сразу набрасывается на него со спины, обвивая ногами таз. Ярко улыбаясь, Ли смеется и пытается сбросить младшего с себя. Тот, понимая, что скоро окажется скинутым, думает, что если и нырять, то вместе. Зацепив обе руки на шее старшего, Хан дергается назад, и оба оказываются в воде. Когда Минхо выныривает, он видит Джисона рядом с собой, счастливого до звездочек в глазах. Ему кажется, что в последний раз друг был таким сияющим очень давно. Всё навалилось разом: усугубившиеся отношения с матерью, экзамены, редкие встречи с друзьями, которые обычно спасали его от первого. Поэтому, заметив искреннюю радость Хана, Ли хочется обнять младшего, чтобы передать все положительные эмоции тактильно. Но тот не успевает сделать это первым. Минхо сначала не понимает, что произошло. Почему они так близко и почему руки младшего на его шее? Секунда, и до вскруженной головы доходит, что Джисон его целует. Так чувственно, так искренне, что хочется расплакаться. Помутнённое желаемым сознание, которое наконец-то добралось до причины неспокойных ночей из-за мыслей, дает сигнал ответить и прочувствовать момент полностью. Джисон перебирает губы неуверенно. Первый поцелуй должен быть обдуманным и твердым решением, думается ему. Но здесь, на эмоциях, ещё и без спроса... Паника рассеивается, когда он понимает, что ему отвечают. Так же неумело и нерешительно. И Хан напирает увереннее, выпуская припрятанные чувства наружу. Губы младшего сладкие. Разве могут они быть как свежие персики, тягучий мед и свежевыжатый сок? Внутри горит пожар открытых чувств, которые дождались своего часа. В голове ни слова, ни понимания, почему его поцеловали? Неужели его услышали и почувствовали? Увидели весь спектр эмоций, что хранился в карих глазах, когда их внимание было направлено на друга? Поняли, что жить с осознанием того, что нет возможности лишний раз дотронуться, слишком трудно в последнее время? Парни отстраняются, когда дышать уже нечем. Оба восстанавливают дыхание и понимают, что только что натворили. – Зачем? – с едва слышной надеждой спрашивает Ли. – Я не знаю, – отвечают ему. Звёзды давно показали себя на тёмном небе без туч. Всё еще слышатся звуки насекомых, лай собак и течение реки. Но всё это перебивает отчаянное биение двух сердец, которые совсем не знают, как быть дальше.

***

Самое страшное в необдуманных поступках — последствия. Люди часто поддаются обстоятельствам, делая так, как подскажет сердце. Ведь импульсы рвутся наружу, терзают сознание, и даже если их сдерживать, остановить начатое не получится. Для некоторых, лучшим решением проблемы является молчание. Так просто. Они молчат уже на протяжении двух дней. История звонков пустая, чат не обновлялся с того времени. Полная тишина. Где-то глубоко бушует ураган. Хан не может найти себе место. Он совсем не понимает, как быть дальше. Извиниться? Признаться? Какой из вариантов будет самым достойным? Прошлая встреча закончилась игнорированием произошедшего. «Поплыли, холодно уже» — послышалось тогда от Минхо. Оба добрались до своего берега, оделись и также молча дошли до дома. Обменялись слабыми улыбками, не сказав при этом ни слова. Разве так должно было закончиться то, что так ждали? Немыслимо. А если это конец? Конец многолетней дружбы, что содержала в себе кучу разнообразных нюансов и точностей, понятных только двоим. Конец прочной связи, что закрепилась в детстве и усилилась за прошедшее время. Конец привязанности, что, вроде бы, не исчезает по щелчку пальцев. Джисону тошно. Водоворот из недосказанности, волнения и страха неприятно вращается внутри парня. Нога отбивает тревожный ритм по деревянным доскам, а руки тянутся к пятой сигаретой за день. По комнате безбожно витает туманная дымка, заставляя ощущать токсины с каждым новым вдохом. От этого не избавишься физической нагрузкой, стихами, прогулками. Но курение смягчает общее состояние. Остается только тонуть. Слишком трясет. Слишком стыдно и непонятно. Вина проедает черепную коробку, забирается в саму глубь и отравляет и так нечистое сознание. Хан не хочет терять друга. Единственный человек, принимавший его таким, какой он есть, в шаге от пропасти между ними. Неужели все действительно закончится? Разве так бывает? Но ведь... Стоп. В расплывшийся мозг с точной уверенностью врывается крохотный, но до дрожи значимый факт. Ему ответили. Ответно вывернули душу, показали искренность чувств и нежно касались, выметая все возникшие сомнения. Тогда почему все это время они молчат? Подыграл, усмехнулся, решил поиздеваться? Должна же быть причина. Испугался, растерялся, выпал, в конце концов. Все это изводит до невозможности. Благо, Госпожа Онни уехала на выходные к очередному ухажеру и не станет предъявлять за любой шорох. С ее потыканием Джисон уверен, сошел бы с ума. Его рвет на части, панические атаки случаются каждые три часа, а тревога не отпускает даже после приема успокоительных. И в неспокойный сон лезет, когда парень решает отдохнуть от оглушающих мыслей. Подскакивая от очередного кошмара, Хан задыхается, и решает прервать затяжное молчание. Безопасным местом для Минхо уже давно стала музыка. Два дня подряд юноша безвылазно находится в пузыре мелодий, заглушая бесконечный поток вопросов, на которые просто не находятся ответы. Бабушка не лезет, хоть и интересуется самочувствием. Парень чувствует ее переживание, но ему бы самому себе признаться хоть в чем-нибудь. Зачем ответил? Почему спросил? Было бы лучше, если бы они снова перевели все в шутку или дурацкую игру? Рутина быстро превратилась в бессмысленное повторение заученных действий. Пробуждение с музыкой в ушах, туалет, завтрак, опять наушники. Сердце терзает от нехватки общения с тем самым, что перевернул внутренности в одно мгновение. Глаза опухли от слез, которые начинали литься при одной лишь мысли о невзаимности. Но что им делать в таком случае? Неужели просто забыть для него будет таким простым шагом? Сквозь толщину звуков, Ли ощущает на оголенном плече нежное прикосновение. Его слегка трясет из-за движений чужой руки. Парень снимает проводные наушники и замечает рядом сидящую родственницу. На ней старое платьице, синяя ветровка и цветастая косынка. Она смотрит беспокойно, выискивая в тьме глаз напротив любые признаки прошлого внука. — Минхо, дорогой, ты как? — все пытается разузнать старушка. Подобного поведения женщина никогда не наблюдала. — Все в порядке, ба, — совсем незаинтересованно отвечает Минхо. — Скажи, что случилось? Может, помогу чем-нибудь, — и умоляюще смотрит, беря в свои старческие ладони руку парня. Та покрылась сухостью и шершавость. — С Джисоном поругались, — с остановками выдыхает Ли, все же давая ответ. — Скоро обратно помиримся, такое уже бывало. — Что-то не припомню... Девушку не поделили что-ль? — безобидно усмехается Гёнхи и треплет младшего по волосам. Было бы все так просто. — Ага, — чувствуя, как глаза снова намокают, а в горле нарастает горький ком, Минхо сглатывает его и продолжает: — Ты собралась куда-то? — в носу безумно щекочет, поэтому парень, как ни в чем не бывало, трет кончик и шмыгает, разнося по помещению неприятный звук. — Ах, точно. Я к соседке напротив пошла, она на чай позвала, — объясняет бабушка и кладет руки на свои колени. — Внучок, ты знаешь, если что, где меня искать. На крайний случай позвони, я отвечу, — быстро говорит она, снова хватая Ли за запястье. — Да-да, я помню. — Ну я пошла тогда, — женщина встает, опираясь на подлокотник дивана и последний раз оборачиваясь, произносит: — И не плачь больше, Минхо. Это того не стоит. Слышится хлопок входной двери, а с ним и надрывный всхлип парня. Страх потерять Джисона берет все в свои руки и выпускает эмоции в привычной для Ли форме. Он поднимается в сидячее положение и старается успокоится. Редкие всхлипы перерастают в настоящую истерику, потому что юношу больше ничего не останавливает. Минхо вытирает выступившую влагу воротником грязной футболки. Неясность душит, скребется изнутри, не дает ощутить желанное спокойствие. Что вообще делать? Как вернуть все обратно? Выход есть всегда, но действительно ли это так? Когда по обоим сторонам бойко стоит стена из опасений и неведения, и никто не решается на первый шаг. Музыка все еще играет, когда парень выдергивает провод из разъема. В голове проносятся варианты устранения проблемы, наиболее подходящие для нынешнего состояния подростка. Среди случайных комков идей мозг выделяет самую действенную, но рискованную. Возможный игнор, блокировка или вовсе сухой ответ заставляют остановиться. С другой стороны, его же поцеловали, верно? Так почему Ли не может потребовать объяснений? Как только Минхо заходит в мессенджер и нажимает на отправку волнующего вопроса, он видит, как на экране светится еще непрочитанное сообщение, высланное секунду назад. джиП (friend?): Надо поговорить. Вы: Джи, мы можем все обсудить? Расплывчатый взгляд устремляется в экран, и Ли смеется от случившегося коннекта. Даже так они чувствуют друг друга. Следующее уведомление приходит через минуту. джиП (friend?): Через 15 минут у меня. Увидев назначенное время, в диалоге, глаза парня широко раскрываются. Написать написал, но вот к очередным последствиям он не был готов. Минхо, шатаясь, встает с кровати, подходит к зеркалу, которое находится в нескольких шагах от него и видит не лучшее отражение. Осунувшееся лицо с мелкой щетиной, опухшими глазами и красным носом делают из Ли болеющего чем-то человека. «Любовью» — проносится в голове, когда парень меняет свисающую с ключиц футболку на широкую толстовку. Следом надевает свободные спортивные штаны. Он тратит еще пять минут на расчесывание волос и чистку зубов, а после, последний раз взглянув в зеркало, выходит на улицу, перед этим закрыв двери на замки. Минхо заходит в дом напротив. Бабушка уже собиралась домой, поэтому, увидев внука в чужой ограде, удивленно приоткрыла рот. Она не успевает что-либо сказать, потому что ее опережают. — Здравствуйте, тетушка Лин, — уважительно кланяется Ли, замечая, как в ответ кивают в приветствии. Он переводит взгляд на родственницу. — Ба, я прогуляться. Во сколько приду, не знаю. Со мной все хорошо, — торопится парень. — Вот ключи. Не скучай. И выбегает за территорию, поглядывая на часы. Старушки, переглянувшись, продолжили обсуждать что-то свое сразу, как послышался звон калитки. Добравшись до нужного дома, Минхо останавливается, чтобы перевести дыхание. Грудь бешено вздымается не только из-за недавней пробежки, но и от мандража. Как построится их диалог? Сохранится ли общение? Стараясь вести себя как можно тише, Ли медленно захлопывает за собой тяжелую дверь. Сумрак опускается на деревню, поэтому включенные фонари создают более тревожную атмосферу. Парень заходит в предбанник, оставляет поношенные кроссовки подальше от входа и замирает, касаясь дверной ручки. Дыхание спирает, ладони потеют, а вместе с ними взмокает и все тело. Решится на заветное движение слишком сложно. Смелость куда-то исчезла и оставила после себя лишь слабую растерянность. За преградой слышатся тихие приближающиеся шаги. Минхо сразу же дергает рукоять и встречается с потухшим взглядом Хана. — Ноги отморозишь, придурок. Заходи, — фыркает Джисон и отходит к столу. Берет сигарету и ищет глазами зажигалку. Старший переступает порог и замечает легкую тряску правой ноги друга. Тот силой удерживает ее в спокойном положении. Не яркий уличный свет обволакивает кухню. Обзор падает на гору из пластиковых упаковок рамена. Металлические бутылки энергетических напитков валяются возле переполненного мусорного пакета. Кому-то тоже было плохо. — Будешь? — предлагает бумажную палочку Хан. Ли кивает головой и забирает из чужих дозу никотина. — Все нормально? — переживает младший, отмечая неестественную отечность вокруг глаз приятеля. — В каком плане? — усмехается Минхо, горько улыбаясь. Он видит выступивший огонек на кончике собственной сигареты. — Ты про мое лицо или состояние? — Окей... — устало шепчет Джисон и потирает двумя пальцами напряженные виски, оставляя никотин между искусанными губами. — Мин, эм. Ты прости меня. Не подумал, сглупил... — То есть, ты хочешь сказать, что это, блять, была ебаная шутка? — не верит. — Хан, сука, Джисон, я весь извелся, пока ждал твоих объяснений, потому что даже успел подумать, что этот ебучий поцелуй что-то значил для нас. А сейчас ты мне говоришь, что это шутка? Ты в своем уме?! — Ли взрывается. Он сминает докуренный бычок и от злости бросает его в соседнюю комнату. Ладони превращаются в кулаки, скулы сводит от обиды. Парень встает с дивана и хмурит брови. Ноги сами отправляются наматывать круги. — Нет, ты сейчас в натуре? В чем была твоя... — Погоди, что? — вдруг поднимает шокированный взгляд Хан. — Что «погоди»? — останавливается на месте Минхо. — В каком смысле значил для нас? — он отвечает и нервно чешет обратную сторону запястья. — Ты серьезно из всего услышал только это? — недоумевает Ли и продолжает ходить из стороны в сторону. — Вот ответь, в чем была твоя проблема сразу все объяснить? Ладно, не сразу после этого, но хотя бы следующим утром. Я, блять, ахуевал все это время. Боялся, что я в чем-то виноват, не знаю, может посмотрел странно. А ты просто шутил?! Холодное касание чужой руки отрезвляет. Ладонь тут же принимает расслабленный вид, и непривычный жар отступает. Минхо выдыхает. — Полегчало? — серьезно спрашивает Джисон. В ответ неуверенно кивают. — Будь добр, сядь на место, — диван прогибается под двойным весом. — А теперь я спрошу еще раз: в каком смысле тот поцелуй что-то значил для нас? Напротив закрываются глаза, являя отчетливую дрожь длинных ресниц. Минхо совсем не знает, какой ответ будет правильным. — Джи, я... Его неожиданно затыкают. Наклоняются и без единого сомнения нежно примыкают. Аккуратно дотрагиваются до шеи так, будто еще одного шанса не будет. Ощущение близости выбрасывает из головы любые слова. Ли упирается кончиком носа в мягкую щеку Джисона. Его дурманит сладкий привкус ванильного бальзама на чужих губах. Легкий вечерний ветерок, дующий из приоткрытого окна, шевелит их волосы. Хан сминает верхнюю друга и проходится по ней языком. Хочется большего. Он нуждается в нем. Если первая влюбленность на вкус именно такая, то парень не хочет чувствовать подобное еще к кому-то. С примесью сигаретного дыма, летающего вокруг, фруктовой зубной пасты и слабого освещения. Ладонь на шее Минхо нагревается из-за пылающей кожи под ней. Неровное дыхание обоих вынуждает отстраниться. Ли, пытаясь отдышаться, смотрит на друга требующим ответа на незаданный вопрос взглядом. Сердце норовит разбиться из-за сильных толчков в груди. — А сейчас... — облизывает губы Джисон. — Этот поцелуй что-то значит для тебя? Минхо закрывает лицо руками. Все слишком сложно. Конечно, значит. Любое случайное прикосновение пускает разряды тока по всему телу, что уж говорить об этом. Правильного ответа все еще не находиться, но один медленно ползет на кончик языка, напрашиваясь быть произнесенным. Взаимно? — Я... Блять, Джисон, — парень чувствует жгучие слезы у глаз. Он поднимает голову наверх и машет руками, стараясь убрать противные капли воды, которые стремительно разливались по щекам. Хан резко обхватывает лицо Ли. Пытается всмотреться в горящие страхом зрачки, но те стойко устремлены в потолок. — Мин. Мин, посмотри на меня, — гладит большими пальцами выступившие покраснения. Его взгляд встречается с чужим. Соленые дорожки пекут нежную кожу. — Перестань слезы лить. Все нормально, тебя никто не ударит, если ты скажешь правду, — медленно объясняет младший. Глаза напротив не могут найти, за что зацепиться. — Давай я отвечу на свой вопрос первый. Ты можешь делать с этой информацией все, что угодно. Расскажи кому-нибудь, и меня отпиздят на стадике. Не знаю, ляпни это при моей матери, и она вышвырнет меня из дома. Но это нужно сказать, потому что все зашло слишком далеко. Минхо постепенно успокаивается и шмыгает носом. Надежда услышать нужные ему слова загорается горячим пламенем предвкушения. Пожалуйста. Джисон медленно выдыхает, не убирая рук с чужого лица, и не замечает снова заведенный тремор ноги. Нервы натягиваются до предела, не давая парню начать говорить. Он дергает головой и возвращает свой взгляд на старшего. — Мин, возможно, это будет пиздец, как неожиданно, но наши поцелуи значили для меня очень многое. Да, первый был спонтанным, но не являлся шуткой. Я действительно этого хотел. А когда ты спросил у меня причину, я, блять, испугался, — Хан отодвигается и упирается локтями в колени. Ладони сами по себе зачесывают отросшие пряди назад. Взор утыкается в пол. — Я вполне себе предполагал, что ты отвернешься от меня и посчитаешь за пидора какого-нибудь, — Джисона трясет. Слишком много откровений за раз. Делиться личным все еще тяжело. Обычное волнение стремится перерасти в настоящую паническую атаку. Ли замечает опасную дрожь друга и старается дышать вместе с ним. — Слушай, мне правда жаль, что так получилось. Прости. И просто ударь меня, потому что ты мне очень... — Джисон, дыши, — Минхо силой поворачивает голову друга на себя и целует того в лоб. Отмеченное место начинает гореть. — Давай, вместе со мной, — Ли вдыхает и следит за повторением движения. Спустя несколько секунд, когда состояние младшего приходит в норму, а собственный пульс Минхо перестает отдавать глухой ритм в уши, парень смотрит прямиком в душу, берет его руки в свои и шепчет: — Ты мне тоже, Джи. Очень сильно нравишься. Юноша чувствует очередную влагу, и быстро смахнув ее, решительно говорит: — Так, никаких больше слез и трясучек. У нас, вообще-то, взаимно, — и видит яркую улыбку напротив. Хан набрасывается на Ли за повторным поцелуем, но за мгновение, когда Минхо уже тянется к сближению, останавливается и задумчиво отводит взгляд куда-то вдаль. Непонимание, почему столкновение не произошло, заставляет парня посмотреть из-под век на друга и склонить голову набок. — Чего интересного увидел? — саркастично спрашивает старший и глядит в том же направлении, что и Джисон. И тут же чувствует несильный удар в плечо. Хан закатывает глаза и помогает Ли сесть. — Что теперь нам делать? — делится младший. — Ну, если ты хочешь, мы можем начать встречаться, — говорит вполне логичные вещи в ответ. — Я не про это, но да, хочу. Я слишком долго этого ждал, — довольно улыбается Джисон и наклоняется к Минхо. Оставляет мелкий след на левой щеке и возвращается в обратное положение. Ли ощущает, как место поцелуя начинает краснеть. — А если кто-то узнает? Родители, одноклассники... — На людях мы можем вести себя не так открыто. Все равно сами будем обо всем знать и понимать. Счастье любит тишину, знаешь? — улыбается Минхо и протягивает ладонь к чужой. — Знаю, — ответно сжимает руку и тянет его ближе. Ли заключают в прохладное кольцо и валят на себя. Дышат в макушку и заставляют закрыть глаза. Впервые за несколько лет образы друг друга не являются парням во сне.

***

17 лет. Оказывается, любовь живет не три года. Хотя, если переформулировать, то шанс на частичное сохранение стереотипа есть. По мнению большинства статей первым знаком появления эмоциональной привязанности становится симпатия. Однако ее легко можно спутать с простой привлекательностью. Людям свойственно выделять внешность незнакомых или друзей, думая, что человек симпатичный, не прикрепляя к этому ярлык естественного влечения. После тщательного анализа над своими ощущениями, появляются признаки влюбленности. Если она первая, иногда принять ее бывает непросто. Но инициаторами быстрого одобрения приобретенного ощущения может служить уверенность в выбранном человеке. Необходимо свыкнуться с постоянными мыслями и заверить себя во взаимности, несмотря на страх. Жизнь не предсказуема; так почему никто не может действовать в противоречии самому себе? Влюбиться не в того парня или девушку – не сравниться с глобальной катастрофой или вымиранием человечества. Чувства — всего лишь человеческий фактор, без которого каждый превратился бы в двигающуюся массу полного безразличия. С ними можно жить и их нужно принимать, в независимости от формы проявления. Ромашковое поле частично примято. Пару часов назад кто-то затоптал бедные растения вокруг выбранного места. Парни лежат на сухой траве уже немалое время, будто течение жизни протекает мимо их воображаемого защитного пузыря. Минхо лежит на твердом плече своего парня. Его обнимают и дают прижаться как можно ближе. Семнадцать лет встретили Хана подтянутой фигурой и заметными взрослыми чертами лица. Проколотая на прошлое день рождения бровь горела ослепляющим серебром. А ключи от дома, сохранившиеся лишь в одном экземпляре, теперь всегда торчали из карманов. Госпожа Онни точно выделилась своим подарком, оставив сыну целое хозяйство во владение. Сама она уехала в соседний поселок, напоследок объявив о том, что присматривать за ребенком, которому через год восемнадцать, — нет смысла. Скорое поступление и переезд неприятно дышат в спину и добавляют новые порции фобий неизвестности. Экзамены сданы у обоих на средние баллы, документы отправлены на почту в колледжи, а сумки наполовину собраны. Ребята закончили школу три месяца назад и приняли решение уехать из родной деревни в ближайший город. Мысль о переезде посещала каждого жителя села, так что частое уменьшение количества поселенцев ничуть не удивляло. Стоял вопрос о совместном проживании. За прошедший год парни не отлипали друг от друга больше чем на два дня. Крайний такой раз произошел во время очередной ссоры на почве ревности Джисона. Их общие одноклассницы, будто сорвавшись с цепи, начали вторую волну непрекращающегося флирта в сторону Ли. Видимо, это произошло из-за непривычной общительности Минхо. Тот, после начала отношений, наконец разобравшись со всей кашей в голове, решил прожить последний учебный год так, чтобы запомнить его. Первая любовь, веселые, но порой трудные школьный дни, помогли парню расцвести и стать лучшей версией себя. И Хан был рад за своего партнера, но вечное ненужное внимание со стороны девушек разжигало в нем опасный огонек ревности, так же, как когда-то это сделал Крис. В один из таких дней младший не выдержал откровенного приглашения на свидание, подошел к Ли и компании красоток возле него, вежливо сообщил о внезапной краже их собеседника и отвел непонимающего парня на задний двор здания. — Конфетный, ну хватит ревновать уже, — каждое обращение к Джисону начиналось именно так. Еще с первого поцелуя прилагательное «сладкий» вертелось на языке вредным комочком. Решив, что это прозвище звучит ну слишком приторно, Ли придумал новое, полное попаданий. Минхо прижался к стене и с просьбой посмотрел на взбешенного юношу перед собой. У того чуть ли пар из ушей не шел. — Это, блять, ни в какие рамки уже не лезет, — начал он и поставил левую руку рядом с головой старшего. — А они случайно отсосать тебе не предлагают? Ну а хули, на свиданки же зовут, — выплевывал Хан и ощущал, как желчь разливается по участкам тела. — Слышь, перебарщиваешь уже, — Минхо резко поменял лицо и выпрямился, отходя от неровной поверхности. — Ты немного хоть соображай. Мы все еще в отношениях. Я три года не для того трясся, чтобы минеты от давалок местных получать, — разъяснял Ли, четко смотря в глаза своего парня. — И за каким ты тогда улыбаешься так сладко им, а? — наезжал младший. — Завидуешь, что не тебе? — Разница какая? Да и завидовать нечему, ты же буквально строишь рожу шлюшкам малолетним, а не парню своему. — Ты, блять, притормози наверное, — конкретно выпал Минхо. — Слово «вежливость» тебе о чем-нибудь говорит? Успокойся уже и разуй глаза. Может, поймешь уже наконец-то, что все это время я их на хуй слал, — пытался донести он. — А ты не указывай мне, наверное. Сам разберусь, что мне видеть, а что нет, — уже менее уверенно отвечал Джисон, проводя языком по нижней губе и засовывая руки в карманы черных спортивных штанов. — Ахуенно. Бывай, короче, — Ли, смотря разочарованным взглядом, отсалютовал и, развернувшись, пошел в класс за полупустым рюкзаком. Тратить свободное время на уже не такие привлекательные уроки не хотелось вообще. Спустя два дня, когда Хан все-таки присмотрелся к попыткам сближения девушек с Минхо, он действительно заметил иную динамику благодаря снятию пелены ревности в обращении с «липучками». Улыбка Ли всегда была наполнена видимой фальшью, а каждое предложение о прогулке или разговоре заканчивалось единым посылом к черту. В те же сутки Джисон выловил парня в узком коридоре школы и завел в уборную. Извинения были приняты, а оправдательный поцелуй закрепился нежным сцеплением указательных пальцев где-то снизу. Из океана воспоминаний Ли выводит аккуратный взмах собственных волос от чужой руки. — О чем думаешь? — плечо Хана тягуче ноет под давлением родной голову. Аромат свежих цветов на поле и приятного травяного шампуня с макушки дурманит и кружит сознание где-то на ним. Минхо медленно поворачивается на правый бок, почти залезая на молодого человка. Он дышит ему в шею и лениво закрывает глаза. — Я не могу поверить, что через месяц мы уедем, — все-таки поднимает веки и привстает, опираясь на локти. — Вроде бы только вчера я отпрашивался у бабушки сходить с тобой на речку, а сейчас даже толком не живу с ней, — слегка теряется Ли. Он безумно любит свою родительницу и совсем не желает оставлять ее одну. Но та сама отправляет его уехать дальше их глуши, чтобы добиться успехов в интересующей его сфере. В их поселке только продукты домашнего приготовления толкать, да колхозом заниматься. Перспектив ноль. Но так не хочется терять частичку собственной жизни среди шумных моторов новомодных машин и высоких многоквартирных зданий. — Эй, отставить депрессию. Еще же не уехали никуда, — парень заглядывает в глубь взгляда напротив и мягко улыбается. — Знаешь, мне нравится, как мы поменялись местами. — Что? — внезапно включается Минхо. — Раньше... Когда мать постоянно приводила мужиков к нам домой, а потом вместе с ними чморила меня ни за что, я приходил к тебе. Ты всегда поддерживал и выслушивал меня, а потом старался отвлечь. Забавно, но теперь все будто наоборот, кажется, — жестикулирует Джисон. — Словно все то время, что мы просто дружили, ты старался создать для меня безопасное место, где мне не нужно пытаться за себя постоять. А после наших первых поцелуев и начала отношений, ты позволил быть безопасным местом для тебя, — Хан берет в руки ладонь юноши и поглаживает у костяшек. В ответ смотрят. — Да, это, вроде бы, так, — начинает рассуждать Ли. — Когда ты меня поцеловал, я одновременно и обрадовался, и испугался. Было страшно, что ты перевернешь все это в шутку, а мне было бы очень сложно забыть, каково в принципе целоваться с тобой, — он поднимает глаза и встречается с сияющими на солнце напротив. — Тогда что-то во мне рухнуло, и я в первый раз так сильно разозлился на тебя. Меня пиздецки заебали слезы, которые лились сутками, а молчание от тебя и постоянное волнение бабушки только делали хуже. Возможно, сейчас я просто чувствую себя спокойно рядом с тобой впервые за несколько лет. Минхо наклоняет голову так, чтобы солнечные лучи обожгли его кожу и падает обратно на спину. Молчание затягивается, но потом слышатся звуки легких нажатий по дисплею телефона. Парень рассматривает сосредоточенное лицо любимого человека и ловит себя на мысли о том, что этот грозный на вид юноша слишком дорог для него. Любое их взаимодействие делает Ли счастливым, а случайные касания в публичном месте пробирает до дрожи в коленях. За наблюдением Минхо не сразу слышит адресованный ему зов. — Мин. Ми-и-ин, — фокус старшего сразу меняет положение, а густые брови тут же подпрыгивают и дают понять о выделенном внимании. — Отлично, ты тут. Помнишь, как мы «Пульс» у меня смотрели? — Естественно помню, там такой актер горячий... — Ну класс, — недовольно сжимает губы Джисон. — Так вот, я почему тогда не сказал-то нихуя про фильм. Я его не смотрел. — Что нахуй? — непонимающе хлопает глазами. — Ты же мне тогда уже нравился. А во время просмотра ты жался ко мне так, что пиздец. Я думал у меня встанет, — усмехается с воспоминаний Хан. Напротив только качают головой и не удивленно выдыхают. — Да ладно, это я сейчас так думаю. Тогда я же не понимал всего этого, поэтому не знал, почему мурашками покрываюсь, — старается оправдаться Джисон. — Ну я понял тебя, ага, — Ли артистично машет в его сторону. — Конфетный у нас подрочить сообразить не мог, — притворно осуждает парень. — Слышь, Конфетный, язык откушу, — резко приближается к лицу другого и щурит глаза, смотря точно на губы. Так же быстро возвращается в прежнее положение и продолжает: — Так вот, я к чему это. Мы потом оба молчали до вечера, и ты спросил в чем дело. Типа, чем я занимался все это время, — и стихает, будто не собирается раскрывать конец рассказа. — Ну. Ты потом сказал, что ебать спал долго. — Не совсем, — руки нервно ищут телефон с открытой вкладкой и дрожат, протягивая его собеседнику. Минхо замечает волнение парня, и прежде чем посмотреть в экран, спрашивает: — Конфетный, ты в порядке? В ответ слышится интригующее: — Делиться личным всегда тяжело. Но я хочу сделать это, потому что ты открылся мне. Ли направляет свой взгляд на теплое из-за лучей солнца устройство и узнает в нем фотографию исписанного листа знакомого блокнота. Он всегда лежал под матрасом Хана, но никогда не открывался при ком-то. Единственный раз, когда Джисон позволил себе показать записную книжку другу, был тогда, когда мать торопилась домой со словами о проверке вещей сына на наличие сигарет. Парень первым делом полез за блокнотом и перепрятал его в сарай, откуда позже забрал и вернул обратно. На вопрос Минхо о том, что это, Хан ответил: «Секретики пишу, порчу навожу» и больше не доставал вещицу при нем. Почему-то расплывчатый взор всматривается в снимок и различает на нем прописные буквы. Синими чернилами выведено восемь строф. Меня бросает в дрожь, когда он тихо Хватает за руку меня во тьме. Когда он видит бесконечный вихорь, Что быстро вертится в сознании, на уме. Я задыхаюсь от тепла его касаний, И ноты голоса его меня пьянят. Но для него я список личных воздержаний, Где нету места поцелуям, что точно тайну сохранят. В голове творится хаос. Ли, будто в замедленной съемке, бегает глазами от телефона к Джисону и наоборот. Совсем не укладывается. Незамысловатые слова давят на череп и запускают волны восхищения. Зрение подводит, потому что спустя еще пару прочтений картинка размывается. Это было неожиданно. Представить то, что Хан – парень с нелучшим воспитанием, твердым характером и железной выдержкой – справляется с переживаниями так, практически невозможно. Не сквозь слезы, физическую силу или агрессию, а через вложение терзающих мыслей в буквы. Он редко делился своими отрицательных чувствах к какой-либо ситуации, заставляя старшего наивно думать, что никто и ничего не сумеет пробить тяжелые доспехи, построенные прожитым опытом. Но оказывается, не все люди могут говорить прямым языком о тех или иных вещах. Удивительно. Осознание того, что когда-то внутренняя боль была настолько сильной, что усмирить ее могло только письмо, подкашивает Минхо полностью. Не понимал тогда, не знал. Не видел кричащих действий и эмоций. И этот стих для него. – Подожди, это... – из-за краев вот-вот польются слезы. – Я очень испугался своих ощущений, – Джисон наблюдает за реакцией парня. – Тогда я понял, что это конечная, – усмехается он и опаскает взгляд на приплюснутые стебли ромашек. – И да, я пишу стихи. Правда, я вообще не выгляжу, как такой человек, но что есть, то есть. Этот, кстати, хуевым получился. – Ты в натуре сейчас? – Минхо стирает влажность и заглядывает в омут напротив. – Я в принципе выпал сейчас, когда увидел вот это, но тот факт, что он про меня, и что его написал ты... – не верит. Парень истерично смеется и двигается ближе, что бы мягко коснуться ладони молодого человека. Его молодого человека. – Конфетный, послушай. Это – лучшее, что я когда-либо читал, а прочитал я многое. Ты не должен принижать свои навыки, когда ты занимаешься этим с... со скольки лет? – хочется узнать ответ. – С двенадцати, кажется? – Хан смущается. – Ахуеть, с двенадцати лет, – на мгновение отводит голову в сторону, пытаясь осознать числа. – Так вот, – руку сжимает, поднимает и оставляет нежный поцелуй. – Если тебе нравится – пиши. Сейчас очень мало хороших современных стихов. Все какие-то детские и смазливые. И раз ты считаешь, что через них ты можешь выразить свои чувства – вперед, – доходчиво объясняет он. – Но, неужели уже тогда наша невзаимность на тебя так давила? Джисону приятно и тягостно одновременно. Он открылся и его не застыдили. Не сказали ни капли негативных слов, а показали свое восхищение и гордость. Парень задумывается над вопросом и невольно погружается в архивы тех дней. Куски воспоминаний образуются где-то между ребер и являют прошлые моменты сосредоточенному мозгу. – Все было будто двусмысленным, – начинает младший. – Иногда мне казалось, что ты на меня смотришь как-то не так или обнимаешь на секунду дольше. Короче, я старался свыкнуться с этим и выливал всё в свои каракули чувств. – Получается, даже когда ты приходил ко мне после ссор с матерью и выкладывал всю хуйню, ты не договаривал до конца, – понимание безжалостно рубит. Юноша напротив прячет мокрый взгляд. – Конфетный, давай так, – идея мигает яркой лампочкой. Хан обращает на него внимание и больше не скрывает своего настроения. – Каждый раз, когда тебе будет тяжело, не в зависимости от источника, ты сразу пойдешь ко мне. Подставлять плечо, конечно, круто, но нельзя же забывать и о себе, – хочет заключить своеобразную сделку. Спустя несколько секунд решает искренне добавить: – И ты открылся мне. Спасибо. Джисон тает от слов своего парня. Разговаривать в отношениях нужно, хоть и подобный способ решения собственных и чужих проблем не близок ему. Он поднимает сцепленные руки и изучает их с ласковой улыбкой. Минхо аккуртно смахивает выступившую слезу на чужом лице и встречается со светлеющими глазами Хана. – Мы справимся, Конфетный, – подбадривает он. – Вместе? – с некой надеждой спрашивает. – Вместе.