Как похитить дракона

Драконы похищают принцесс. А еще сжигают города и спят на грудах золота, видя во сне, как Профессор в гробу вырабатывает киловатты потому, что драконы — это миф. Все они — драконы, грифоны, единороги, гарпии, василиски — не более, чем ложь. Все детство Вальтс рассказывали сказки на ночь. А деду пришла в голову дивная идея рассказать, что драконы пожирают людей, и долгие годы после по озерным гладям детских кошмаров дрейфовали чешуйчатые спины и оскаленные пасти. Вальтс давно выросла. Ладонь ощущает, как под кожей, все еще не утратившей естественное свечение, как у юных девушек, вдоль позвонка движется дракон. Рид спит, спрятав лицо в подушке и вытянув вверх руки, украшенные вязью колец, которые не снимаются даже в душе. Но, ради их мимолетных встреч, она обнажает пальцы. А после тут же возвращает украшения на места. Она не может успокоиться, не ощутив на фалангах бездушную ласку золотых оков. Вальтс в шутку называет ее — Властительницей Колец. Невесомо проводит по ободкам рукой и сцепляет пальцы в замок, как бы запирая руку Рид для себя одной. Ей не понятна материальная привязанность. Все вокруг постоянно твердили, что чрезмерная любовь к вещам — признак инфантилизма, а к людям — вообще скудоумия. Так и прожила треть жизни, заминая подальше любые чувства, кроме страха прослыть глупой в глазах близких. Но, формально, дракон вовсе не человек. И уж точно не вещь. Можно и привязаться. Да, так, что любая мысль о разлуке, корябает нутро, вонзаясь до тошноты. В отсутствии Рид, у Вальтс начинается почти физическая ломка. Но сейчас все спокойно. Светло-рыжие, с легким розоватым оттенком, волосы расползаются по покрывалу, будто хищные змеи. Дыхание настолько ровное, что слышно, как дракон щетинит гребень позвонков, потревоженный прикосновением. Дай ей волю — проспит сотни лет и проснется на руинах мира. Вальтс проводит ладонью снизу вверх. Это успокаивает дракона. Замирает ли он когда-нибудь или такая роскошь ему недоступна? Она не решается спросить, какого это, носить его в себе. Дракон опускает гребень. Весь, кроме пары шейных позвонков. Рид тихо стонет, просыпаясь, и запускает тонкие пальцы в основание шеи. В тишине еще не обжитой съемной квартиры студийного типа раздается механический лязг и звук коррозии костей. — Прости... — шепчет Вальтс, прижимаясь щекой к спине между лопатками, ощущая ухом тихий гул механизма. — Я не удержалась... — Ты ни при чем, — зевает Рид, обнажая четыре ряда острых клыков, и продолжает вязким, сиплым от сна голосом. — Мне просто нужен гениальный техномаг. А самый лучший из них сгинул в Хардвэе около века назад... Для Вальтс события в Хардвэе — не более, чем история. Она родилась, когда процесс искажения мира уже шел полным ходом, а все те, кому положено быть мифом, расселились повсюду, именуя остальных — Внешними. Себя Внутренними они, однако, не называют, а зовутся Ангелоподобными, бессмертными магами и еще черт знает кем. Да, и черти среди них, наверняка, есть. Вальтс плохо разбирается в этом. Во время обучения прогуляла почти все пары, освещающие тему свистомагических приколов. Эти самые маги, феи, бауки и боуги были где-то там, очень-очень далеко — в новостях по телеку — лень разбирать, где правда, а о чем опять наврали дотошные СМИ. Проще было не замечать, игнорировать, весело и хорошо жить без магии. Ровно до тех пор, пока не обнаружишь в своей кровати дракона, щурящегося на коварно просочившийся сквозь залом в шторе утренний свет. Рид улыбается то ли рассвету, то ли приливу несказанной нежности от робкой подруги, которая до сих пор стесняется спать без пижамы, даже после всего, что они вытворяли вдвоем на протяжении полугода. Солнечный луч дробится на осколки в электрически-синих глазах с золотистыми прожилками так, что аж дух захватывает. У людей таких не бывает, а если бы были — это были бы самые прекрасные люди на свете. Взгляд выдает ее истинный возраст. А еще манера разговора, устаревшая еще при британской короне. Когда еще существовала корона. И Британия. Иногда Вальтс приходится лезть в "Джетткор" и спрашивать у программы, что, Мрак забери, несет эта рыжая психушка. Базовая речь Рид — кипучая смесь покрытых ржавчиной диалектов, перемешанная с руганью, на которую способен только бухой прадед девушки. Мысль о том, что та может быть его ровесницей, а то и старше, дико пугает. И будоражит до мурашек под кожей. Как говорится, Рид идет в ногу со временем, но время идет быстрее. Не настолько быстро для нее, на самом деле. Вальтс скоропостижно поняла, что все пропало, когда эта грубоватая манера и перманентная улыбка перестали раздражать. Когда что-то внутри болезненно скрутилось, а раскрутившись ударило в голову. Или куда еще там бьют разбушевавшиеся гормоны? А после стало тяжко засыпать, не услышав низкого, шипящего голоса, звучащего так, будто в пещере из ребер катается Аркенстон, а Смауг уже вылетел "Люфтганзой" в сторону Дейла. Не зря ее полное имя звучит, как "Эвридика". Настоящее оно или нет, она стоит того, чтобы оставить надежду и войти за ней в Аид. Или вместе с ней, если первый вариант не прокатит. Мир и так несется в тартары последние несколько лет. Искалеченный чудесами и проклятиями, он скрипит под обществом, расколотом "игропрестольными" событиями и вечной неугасающей враждой всех со всеми. А Рид потягивается, с дрожью в мышцах, урча от удовольствия, и сразу же выскальзывает из объятий. Она лихо прыгает из кровати прямиком к шторе, размашистым движением отбрасывает ее и снова потягивается, протягивая к небу руки. Все заливает такой яркий свет, что соблазнительный изгиб ее тела кажется утонченной тенью, запятнавшей ослепительную чистоту. Вальтс непроизвольно зажмуривается, а когда вновь открывает глаза, солнце уходит за облака, а тень от него придает коже, пахнущей амброй, дымом и медом, молочную матовость. Хочется проклясть наступивший день за то, что посмел коснуться Рид там, где касалась только она. И одежда. Но проклинать шмотки отчего-то представляется глупым. Дракон под кожей движется, сберегая тело от падения на спину в идиотской позе. Она дурачится, как ребенок. Заворачивается в серебристый кокон тюли и канючит, выпятив и без того крупную губу: — Мааам! Нихачууууу ехаааааать нааааа встречууууу инвесторооооов! — Так останься. Скажи, что проспала. Тебе поверят, доча. Обещаю, — Вальтс отчасти подыгрывает и хмыкает в подушку, машинально зажатую в коленях. Она слишком устала, чтобы активно поддерживать спонтанное веселье. Волнение не дало уснуть, когда Рид отрубилась, выпуская из носа дым, а Вальтс из своих жарких объятий. Она выпутывается из шторы и вздыхает. Ироничный взгляд и скошенная улыбка снова выдают в ней возраст. — Если бы было так легко, малыш... — А что может быть легче? Просто убраться из мира на время. Стереться. Никакой катастрофы не случится на твоей серьезной и страшной работе, о которой мне знать ничего не положено, — Вальтс раскачивается на кровати, изображая пальцами кавычки. Она уже большая девочка и осознает, что деньги не появляются чудным образом, даже у магических созданий. Везде давно стоят датчики, определяющие фальшивое золото сильфов и мистификации. А жизнь в центре Пангеи стоит, дороже, чем полет в космос. Что одежда и украшения Рид, хоть и не имеют бирок именитых лейблов, изготовлены из материалов высочайшего качества, а небольшую квартиру обставлял грамотный дизайнер. Все это создает громадный диссонанс с местом, где они познакомились. Рид носит дорогущие вещи и бухает в самых затрапезных барах окраин. А теперь еще и содержит саму Вальтс. И не спрашивает, куда та тратит ее деньги, хотя по традиции драконам положено быть алчными тварями. Но можно ведь иногда позволять себе отдохнуть. Не разрушится за один день Вавилонская Башня безжалостных корпораций. Будь оно так, мировые новости давно наводнились бы "утками" о тонущих в собственных деньгах мастодонтах пирамид. Рид нравятся пирамиды. Но не те, которые она строит на работе. Так почему? Для чего? Зачем? Разве чувства не важнее всего? Она с улыбкой скрывается в ванной, оставляя вопрос без ответа, будто тот сам собой понятен. Вальтс злится и отталкивает подушку так, словно это она виновата в том, что разговор не клеится. В ду́ше шумит вода, а в душе́ фонтанирует чернильная скважина мыслей и образов. Вальтс представляет, как капли скользят по тонкой коже, безнадежно смывая с нее прикосновения, запахи, чувства... И сдерживает досадный вздох, когда Рид выскальзывает из душевой обновленной. Она воспроизводит оптическую иллюзию простой смертной женщины, когда поднимает с пола базовый черный лонг, ластящийся к телу, словно вторая кожа, и застегивает на талии широкий пояс кожаных брюк. Оглядевшись, все ли взяла, Рид сдергивает со спинки кресла прозрачный пластиковый плащ, похожий на стильный дождевик. Или наряд шкуродера. Она и есть шкуродер — раздирает Вальтс заживо. Ее улыбка — это укус в сердце. Сколько таких Вальтс было у Рид? Сколько еще будет? И это девушка тоже прекрасно осознает. Пусть пока ее не касаются проблемы возраста, но пройдет десяток лет... Потом еще столько же. И ненасытное время съест молодость с округлого лица. Появятся первые складочки в уголках тонкого рта, первые серебристые волоски в темных косах, первый скрип суставов... У мамы тоже было так. И у тети. И у всех вокруг. А Рид останется ровно такой же, как в этот самый миг, когда надевает черную шляпу, загадочно пряча взгляд в тени широких полей. Черт возьми! Она даже нюдовый макияж не носит, уж не заикаясь об "экранной пленке", проецирующей на лицо красоту за секунды. Бьюти-средства лишь искажают андрогинно-острые черты, приземляя их на один уровень с обычными людьми. Рид всегда будет такой же молодой. И дракон все так же будет ползти под сияющей кожей. И другая, а, может, другой, прикоснется к нему, ощутив ладонью его сдержанную ярость. А сейчас она уйдет. И, быть может, больше не вернется. Найдет кого-нибудь получше непутевой стареющей Вальтс. Кого-нибудь, соответствующего своему статусу, облику и расе. И уже не вспомнит о ней. Люди — ломкие хризалиды в мире бессмертных. Умирают раньше, чем хочется, но все равно живут дольше, чем требуется. Тембральный голос что-то говорит из прихожей. Вальтс не разбирает слов, оглушенная почти экзистенциальным ужасом перед необозримым грядущим. Ей кажется, что как раз она его прекрасно обозревает. Поэтому резко поднимается с кровати, удивляясь бесшумности своих движений и собственной решимости. Раньше не могла спорить с мамой и учителями, боялась дать отпор задирам в колледже, дразнившим пончиком, хотя ее вес был вполне адекватным, согласно утвержденным в этом столетии медицинским стандартам... После не отстояла себя перед коллегами и убежала с нехитрой офисной работы... А стоило пару раз перепихнуться с драконом, между ног отросла ложная храбрость. Железная цепь, извлеченная из ящика тумбы, покорно скользит в руку, кусая вспотевшую ладонь холодом. Это не какое-то хитровымудренное оружие, а простое шейное украшение из магазинчика хот-топик за углом, но Вальтс вычитала, что и небольшой кусочек железа может изрядно ослабить таких, как Рид. Тем более, что ночью за ужином она уже подмешала в ее бокал крупную дозу феррофольгаммы. Безобидный и вполне полезный для людей БАД, уже должен начать действовать разрушительно внутри создания из мира сказок. В прихожей, судя по гулкому тяжелому звуку, как раз падает что-то крупное. Вальтс с трудом справляется со сбитым дыханием и тихо зовет, прекрасно осознавая, что ответа не будет: — Рид? Повторяет чуть громче, с почти садистским удовлетворением где-то на кончике языка: — Рид! Тишина. Лишь в соседней квартире кто-то включает блендер, разносящий по тонкой стенке жужжащий режущий звук, отдающийся зудом в голове. Вальтс полагает, что все пройдет тихо, но эхо чужой жизнедеятельности наталкивает на мысль о подстраховке. Она разворачивается к кровати. Пульт от видеосистемы должен быть где-то в складках черного покрывала. Девушка раздраженно трясет края, стряхивая кусочек пластика на ковер. Поднимает его и нажимает на тускло мерцающую кнопку включения. На экране появляется манекенное лицо диктора очередной новостной программы. Из динамиков бодро звучит его голос, жаждущий рассказать миру о том, чего тот знать не хочет. Оттягивая неизбежное, пальцы щелкают по кнопкам. В глазах мелькают спортивные сводки, лайфхаки из хвоста бобра, рецепты из ноги козла, музыкальное шоу... Это то, что надо. Под нежные и пронзительные звуки текилы-белль — нового современного направления в жанре оперного вокала, Вальтс наматывает цепь на руку, чтобы не уронить ее из подрагивающих пальцев, входит в безмолвную прихожую и застывает в нерешительности. Рид лежит в странной позе, разметав руки, будто для душевных объятий — головой к двери и лицом вверх, сливаясь по цвету с серой мраморной плиткой отделки. Шляпа откатилась в угол, а яркие волосы нелепо подметают тусклый коврик для ног. Глаза закрыты, а губы плотно сжаты. Вальтс мерещится, что по ним скользит привычная улыбка, но это лишь игра нервов и плохого освещения. Сейчас женщина-дракон выглядит такой же хрупкой и беззащитной, как роза, сброшенная на пол сквозняком. — Так... — шепчет Вальтс на пределе слышимости, подбадривая саму себя на то, чтобы начать уже исполнять задуманное. Теперь отступать поздно. Не скажешь же потом наигранное — "Ой, Рид, ты как-то очень неловко упала. Что случилось?" — это даже в фантазии звучит не по-людски. Отгоняя насмешливый голос совести, говорящий, что гасить бессмертную таблетками от железодефицитной анемии — тоже не очень вписывается в стандарты человечного поведения, девушка наклоняется к обмякшему телу, медленно разматывая цепочку. Что-то в бледном лице заставляет насторожиться. В трещинках полных губ проступает серебристое вещество. Амдхрел — так называется субстанция, заменяющая магическим созданиям кровь — эссенция вечной юности и жизни. Вальтс мешкает, переводя взгляд на грудную клетку. Не двигается, а значит — дыхания нет. Сердце больно ударяется в загрудинную кость, в глазах темнеет. Этого просто не может быть. Не должно. Она тщательно подготовилась, к тому, чтобы только ослабить, а не покалечить свою специфическую партнершу. Собирала нужную информацию на сайтах, где обсуждают магию. И даже покопалась в личном ноутбуке Рид. У той дурацкая привычка бросать свои вещи, где попало, и даже телефон не закрывать паролем. Убеждая себя в том, что дыхание просто ослабло от воздействия лекарства, Вальтс тянется к рукам, намереваясь связать их прежде, чем прощупать пульс, но неожиданно сильная хватка смыкается на запястье. Рид, точно во всех этих фильмах ужасов, которые любит настолько, что таскается в кино даже на самые дерьмовые, открывает глаза и садится, без особых усилий вырывая цепочку из пальцев и сминая их до хруста. Шок так силен, что девушка не может закричать, не может вздохнуть, только на ресницах выступает влажная пелена боли, сквозь которую широкая драконья улыбка видится еще более теплой, чем всегда, а в синих глазах резвится озорной солнечный зайчик. Рид отбрасывает цепь, и перекрестные рубцы на ее руке тоже начинают дымиться, а ошеломленная Вальтс летит на пол, подбитая ногой под щиколотку, и ударяется головой о край обувного шкафчика. Рид поднимается во весь рост. Теперь хруст слышен по всей длине растянувшейся руки, а потом разум застилает вспышка дичайшей боли, пронзившая все естество от кончиков пальцев до самого мозга, в котором становится горячо. Вальтс однажды ударило током на лабораторной по физике — эти ощущения схожи с тем разрядом. И точно так же во рту появляется ржавый привкус страха. Мозг отказывается соображать, а тело двигаться, даже когда Рид выпускает из хватки ее искалеченную конечность, и та недееспособной плетью падает вниз, вырывая из сознания новый всплеск боли. Она больше не улыбается, когда опускается перед девушкой на корточки. Амдхрел не спешит испаряться с губ. Похоже, таблетки серьезно повредили что-то внутри: — Я не буду спрашивать, зачем, почему... Давно пережила свою веру в людей. Но неужели не хватило ума понять, что такой хренью меня не прошибешь? Девочка, твой род убивал меня столько раз, что я утратила право называться живой только потому, что все еще дышу. — Так... ты знала? — лепечет Вальтс, теряясь в происходящем, как в ужасном сюрреалистичном сне. — Скажем, у моего напитка был слишком бодрящий вкус. Даже для можжевеловой водки с медом, — Рид не может жить без улыбки дольше нескольких секунд, не смотря на такую неоднозначную ситуацию. — La folie en bouteille, как говорится. — И ты все равно выпила. И осталась со мной... — Понадеялась, что ты просто импульсивная девчонка и одумаешься к утру, — вздыхает она, поправляя растрепавшиеся волосы. — Я одумалась! — губы кричат так тонко, что возглас почти сливается с крещендо надрывающейся певички из музыкального шоу. — Не сомневаюсь. Удар головой здорово прочищает мозги. Что-то меняется в ее взгляде и микрожестах. И это что-то пугает до одури. Оглушенная болью и паникой, Вальтс никак не может прочитать выражение лица, с которым та довлеет над ней. Разочарование это или равнодушие — оно пробирает до костей. Случайные тени ласкают гротескно-хищные черты лица. — Ну, прости! Рид! Я... Я тебя люблю! — дрожь, распространяющаяся из груди по всему телу, звучит в голосе. — Я, правда, тебя люблю! Я сделала это потому, что хотела, что бы ты осталась со мной! Так долго, сколько позволит мое время! Тупанула! Больше не повторится! Я... Я люблю тебя... — Ой, малыш, это уже не любовь, а статья уголовки. Жутко нездоровая херня... — Чт.. Что ты теперь со мной сделаешь? Та пожимает плечами: — Я же говорила, у меня важная встреча, и я уже опаздываю на нее. Решу после. Рид подается вперед. Вальтс инстинктивно отшатывается. Мягкая ладонь проскальзывает между тумбой и затылком, предотвращая новый удар. Кольца ощутимо давят на кожу головы. Девушка уверена, что это просто инертное движение, выполненное по привычке. Вряд ли, после всего, стоит рассчитывать на милосердие. Она брыкается, пытаясь оттолкнуть вчерашнюю любовницу здоровой рукой, но силы не равны. Рид легко хватает запястье и отводит его в сторону. Вальтс замирает. Рука, свисающая на пол, помнит, чем такое закончилось минуту назад. С губ срывается маловнятный скулеж — все тело ждет нового витка боли. Сознание заранее корчится в конвульсиях. Но та лишь наклоняется еще ближе. Так же близко, как для поцелуя. Ее вторая рука почти бережно спускается по шее. Вальтс судорожно вдыхает. Губы Рид всегда пахнут дымом, но сейчас в запахе есть что-то еще. От него плывет в голове, веки тяжелеют, а потолок качается и падает на голову с весом пятитонки. Глаза мерцают в пространстве, разрезанные вертикальной бездной зрачка в алом зареве ресниц. — Ты же... не серьезно... — задыхаясь шепчет Вальтс, ощущая холодное оцепенение, пеленающее тело. — Меня будут искать... — Едва ли долго. Мало ли куда решила поехать взрослая девушка и по какой причине. Мир огромен. И меня поражает, как людям удается пропасть в нем без следа в эпоху вай-фая и камер в каждой жопе этого самого мира. Магия какая-то. Да, малыш? — Не зови меня так... Я думала, что нравлюсь тебе, а ты... Чудовище! Она наклоняется к уху, касаясь губами немеющей ушной раковины. Низкий голос звучит, как колыбельная, вползая в угасающее сознание горячим пеплом тлеющих слов: — Это ты — чудовище, малыш, а я — дракон. Знаешь, что обычно делают драконы?