Желания имеют дурную привычку сбываться

— Мама, мама, а мы купим большо-ой такой фонарь в этом году? Ты обещала! — Если обещала, значит, купим. — Зажигайте фонари! Осторожнее, куда ж ты так машешь им! Хочешь, чтобы все тут вспыхнуло, дурень?! — Рыба! Запечённая рыба! — Госпожа, не желаете сыграть в игру? Нужно лишь выбрать… Гавань Ли Юэ горела огнями и жила, как огромный дракон, что разлегся прямо посреди побережья, подпирая собой водную гладь с одного бока и горную гряду — с другого. С высоты горы, упиравшейся в Лунный павильон, казалось, что город живет не только внутри самого себя, но и сам по себе. Улицы словно сосуды его, люди, спешащие тут и там, словно кровь его, а яркие огни, лентами висящие вдоль улиц и домов, что жилы его, пульсирующие не светом, но яркой жизненной силой. Несмотря на поздний вечер, людей становилось на улицах с каждым днем все больше и больше. Работяги возвращались домой со всех концов Ли Юэ. Предстояли две недели воссоединения семей и отдыха. В регионе близился главный двухнедельный праздник. Сяо в любом другом случае не стал бы спускаться и приближаться к городу, что только вдохнул полной грудью и собирался утонуть в празднике. Но ему обязательно нужно было поговорить с Властелином Камня, а тот в последнее время Гавань не покидал. Время утекало со скоростью горного ручья, находившего себе путь даже внутри непроходимых скал, и он не мог больше ждать. Наглость его вопроса была сопоставима лишь с тревогой, что накрывала беспокойное сердце Яксы, едва он пытался собрать в голове свой вопрос в цельное предложение. Оттолкнувшись пятками от скалы, что дружески спружинила его вперед, Сяо растворился в воздухе, подхваченный ветром. Один дом за другим, он едва касался кончиками туфель красной черепицы. Якса передвигался вперед так быстро, что лишь пара людей, особенно чувствительных к стихийному присутствию, подняли головы, с улыбкой провожая его и шепча беззвучно ему вслед: «Счастливого праздника морских фонарей, адепт». — Адепт Сяо! — голос Ху Тао звучал привычно звонко, и Сяо чуть прикрыл один глаз, пытаясь принять на себя звуковой удар. — Не ожидала тебя здесь увидеть. Тебе, насколько я понимаю, местный товар без надобности. Решил присмотреть что-то в подарок? — Что? — Сяо напрягся с головы до ног, пытаясь осознать весь поток информации, который свалился на него. Слова складывались в картину, которая явно заставила его вздрогнуть и покачать головой. — Да… нет. Я ищу… — Я думаю, я знаю, кого ты ищешь, Адепт Сяо, — мягкий голос отозвался со стороны комнаты для молитв. Чжун Ли стоял, чуть прислонившись к дверному косяку, настолько по-человечески расслабленный, что Сяо медленно моргнул, пытаясь снять с себя это наваждение. С каждым годом, отдалявшим лиюйцев от церемонии вознесения Гео Архонта на небо, Моракс, а точнее Чжун Ли, вел себя все больше, как человек. Словно что-то внутри, мешавшее ему ранее быть ближе к собственному народу, наконец-то отступило. Он выглядел удивительно расслабленным, спокойным, созерцающим. От прошлой грозной каменной фигуры, так знакомой адепту, оставалось все меньше и меньше черт, с каждым годом старая каменная маска уже не просто исходилась трещинами, а вовсе отваливалась кусками. О былом величии напоминали только янтарный внимательный взгляд и несменный костюм, подаренный одним из братьев-якс. Чжун Ли медленно прошел в приемную, где Сяо стоял, явно не в силах найти себе места. Любезно жестом, как радушный хозяин, указал на мягкие подушки, что лежали на полу, вокруг низкого деревянного столика. — Я… — Сяо попытался собраться с мыслями, и послушно, как солдатик, сел за стол, укладывая руки на колени. Его ровная спина заставила Чжун Ли улыбнуться. — Ты будто палку проглотил, адепт Сяо. Что-то случилось? — Нет, — Сяо не понимал, зачем эти вопросы. Если бы что-то произошло, он бы рассказал ему об этом сразу! Но по взгляду Чжун Ли все и так было ясно. Он знал, что не случилось ничего, что требовало бы его внимания. Адепт Сяо, несмотря на завершенный контракт, продолжал нести свою службу. И с Ли Юэ к празднику Морских фонарей все будет в порядке. — Это вопрос… личного характера. — Личного? — Ху Тао редко сама подавала гостям чай. Обычно все же этим занимался ее помощник, который сейчас принимал их необычного гостя. Но вопрос адепта явно не касался мертвых, а, значит, Ху Тао едва ли могла бы ему помочь. Потому оставалась свидетельницей разговора, который адепту, судя по поджатым губам, было сложно начать. — Мы поможем тебе со всем, о чем попросишь, адепт Сяо. Что случилось? — Близится праздник, — неуверенно начал он и задумался. Наверное, и так ясно всем, как сильно в последние годы он ждал этих двух недель. Несмотря на то, что энергия старых богов, заточенных под землей, только продолжает расти, питаясь эмоциями людей, в полном бесконечном мраке ночи несколько лет назад возник свет, что светил ярче и теплее любого бумажного фонаря. — Люмин… — Обязательно приедет, — мягко кивнул Чжун Ли, уверенный не только как бывшее божество этих земель, но и как тот, кто отлично знал путешественницу. Не пропустившая ни одного праздника, она вернется и в этом году, где бы не находилась прямо сейчас. — О ней твой вопрос? Яксы всегда были словно открытая книга для Моракса. Яркие, громкие, чистые и открытые, они никогда не скрывали от него своих мыслей и идей. Их души были чисты, а помыслы полны любви ко всему. Лишь Сяо всегда молчал. Младший из Якс, пришедший к ним позже всех, сейчас он сидел один напротив него. И впервые он видел, как то, что горело в других яксах яркими кострами, сейчас тихо вспыхнуло в его груди. То был не костер, лишь тихая лучина. Нельзя было дуть на нее слишком сильно. Как раздуть из этого пожар, так можно было погасить огонь, не дав ему вспыхнуть. — Да, — он склонил голову в благодарности, что ему не приходится говорить эти слова своими губами. Грудь адепта-птицы опустилась, и он медленно глубоко выдохнул. — В последний раз, год назад, мы не провели время вместе. И я хотел бы спросить. Как лучше поступить? Я хочу…хочу… провести эту ночь вместе с ней. — Ого-го, — глаза Ху Тао вспыхнули, и она наклонилась вперед, упираясь бесцеремонно локтями в столешницу. — Впрочем, то и не удивительно. В прошлом году и правда произошло столько всего, не удивительно, что путешественница не смогла вырваться до Ваншу. Итак, значит, нам необходимо помочь тебе организовать свидание под полной луной, адепт Сяо? Слова встали комом в горле у адепта. Сейчас он был готов сразиться с Осиалом, женой Осиала, братом, отцом и матерью разом, поймать руками метеорит, разбивший Разлом, проглотить все зло Ли Юэ одним куском, но произнести вслух столь мирные и теплые слова было ему не под силу. Он сделал глоток из чашки, не чувствуя вкуса жидкости внутри нее, и кивнул. Кивнул так сильно, что Ху Тао невольно показалось, что сейчас его голова оторвется, как у бумажной похоронной куклы при сильном ветре. — В этом желании нет ничего постыдного, адепт, — зато вот Чжун Ли прищурил нижние века и дернул уголками губ. — Что тревожит тебя? Расскажи нам… Сяо посмотрел на свои колени. Ему казалось, что его собственное ухо щекочет голос Первого Брата, который смеется над его мнительностью. И кожа горела огнем под веселыми и умиленными взглядами сестриц. Он вдохнул поглубже. Звуки полились сами собой из горла, собираясь в просьбу, которую он никогда бы не произнес раньше…

***

— Ура, а вот, наконец-то, и Гавань! — прозвучал радостный голос Паймон. Она совершила кувырок в воздухе и хлопнула в крошечные ладоши. Торговцы из Сумеру весело переглянулись, даже Люмин не сдержала улыбки. В конце концов, она разделяла воодушевленность Паймон. Близилось время, в которое они каждый год оказывались здесь. Давшие когда-то сами себе обещание быть рядом с друзьями в самые главные праздники их региона, Люмин и Паймон внесли в заметки путешественника календарь. И зима полностью принадлежала Ли Юэ. Самый важный из праздников, который любезно не пересекался ни с одним другим — буквально точка завершения года и начала следующего. Торговцы и обычные жители всех регионов так или иначе медленно тянулись в Гавань Ли Юэ, где проходило главное празднество страны Камня и Контрактов. Как и те торговцы, которых, заодно, сопровождала Люмин. С одной стороны, это скрашивало тишину путешествий, ведь болтать до бесконечности было просто невозможно — темы для разговоров заканчивались быстрее, чем заканчивался день, и им все равно приходилось какое-то время идти в молчании. С другой, лишняя денежка никогда не была лишней в период фестивалей. В это время лиюйское подразделение гильдии искателей приключений брало выходной, и заданий просто не было, как и какой-то другой работы. А вот цены на момент праздника подскакивали до небес. И как не старалась гильдия торговцев сдерживать алчных коллег, остановить рост цен просто не получалось. Каждый год это было больше похоже на камнепад: сначала вырастали цены на паровые булочки в чайной, и шаг за шагом, за пару дней, весь Ли Юэ становился вдвое дороже! Для Люмин же это был все еще отличный способ отвлечься. Путешествие по Натлану все еще горело старыми шрамами на ее костях. Радость победы над бездной отзывалась горечью на языке, следом от кострового дыма, что резал глаза до слез, и кошмаров, в которых небо рушится осколками и падает на землю, погребая под собой тех, кто продал жизни войне ради мирного неба над остальным Тейватом. Сны становились только хуже с каждым днем, и уезжала из Натлана Люмин в первую очередь в надежде, что родные скалы Ли Юэ немного развеют мрак внутри нее. Путешествие до Ли Юэ прошло относительно спокойно. После исчезновения клана матриарха Бабель, пустынники немного изменили свои позиции относительно светловолосой путешественницы, дав ей тихое прозвище «Белая буря», а потому предпочитали не встревать в конфликты и обходили стороной. Слухи распространялись по пустыне и лесу Сумеру со скоростью песчаной бури, потому Люмин чувствовала лишь взгляды за своей спиной, сквозь километры пустыни, которые шептали: «Лишь бы подальше от нас». И, в целом, была с ними согласна. Сейчас она была совершенно не в духе учить пустынников манерам, и потому была благодарна собственной репутации. Жар и холод пустыни немного взбодрили ее после бесконечно теплого Натлана, и в лес она вошла уже спокойной, задумчивой и немного уставшей. Листва же укрыла мысли своей тихой шелестящей прохладой. Люмин чувствовала себя сталью, что прошла раскаленной жерло пустыни и теперь окуналась в холодные воды тропического леса. Только почему-то, вместо укрепления тела, это приносило за собой лишь давящую силу, от которой ее кости хотели сломаться. «Клинок проходит сквозь пламя и льды, прежде чем станет оружием, ваше высочество» — поучал ее королевский кузнец, показывая золотой меч, украшенный тремя крыльями, так похожими на крылья стрекоз. И вручил меч девочке, чтобы та оценила его прочность. — «Но если внутри него есть хоть одна соринка, то все лезвие пойдет прахом. И работу придется начинать сначала» Что же за соринка затерялась внутри нее? Что не давало спать по ночам? Что продолжало терзать ее ночными кошмарами, извивающимися образами из бездны и крупицами падающего неба. Что за обломки небесного светила горели в космической пыли за куполом? — Ты последнее время ужасно молчаливая, — заметила задумчиво Паймон, что парила рядом в воздухе. Она сбилась с ног, если можно было так сказать, пытаясь найти то, что утешит путешественницу в дороге. Правда, утешения Паймон имели под собой весьма примитивные образы. Вкусно поесть, сладко поспать, найти веселое приключение — много ли Паймон нужно было от жизни? Люмин смотрела на сладко спящую подругу, сидя у костра, и задавалась вопросом каждый раз, как же Паймон удается так сладко спать после всего, что они пережили. Но ни разу не задала вопрос, тяготило ли что-то сердце лучшей в мире компаньонки. Вдруг, от ее слов на сердце Паймон ляжет тяжелый камень, и она больше не сможет летать. С торговцами в сопровождении дорога пошла легче. Всегда было кому последить за костром в ночи. Всегда можно было попроситься отдохнуть верхом на яке, что лениво тащил свою повозку, не сильно заметив на себе пассажирку столь хрупкого телосложения. Да и историй из их жизни, иногда приправленных воображением, для большей красочности, всегда хватало для того, чтобы увлечь маленькую Паймон и дать чуть больше общения, чем могла дать уставшая Люмин. — Вот бы всех повидать, — чем ближе к Гавани они подходили, тем взволнованнее становилась Паймон. И она мельтешила вправо и влево, словно прямо сейчас пыталась выцепить взглядом старых знакомых. Будто они, как по волшебству, должны были сразу встретить их на входе в город. Но в такой толпе попробуй увидеть хоть кого-то! И Паймон задумалась. — Ну, наш план таков: найти себе комнату в столь непростой для города сезон, поесть, и встретиться с друзьями, пока их не поглотила подготовка к празднику! Люмин кивнула, улыбнувшись уголками губ, и помахала рукой торговцам. Тем предстояло пройти бюрократический ад местной ассоциации торговцев, для подтверждения своих документов с правом на торговлю. Глава каравана вручил путешественнице мешочек с морой и осторожно накрыл ее руки своими руками. Руки у торговца были старые, сухие и очень горячие. — Спасибо вам за добрую дорогу, госпожа Люмин. И счастливого вам праздника морских фонарей. — Счастливого праздника морских фонарей вам! — радостно помахала рукой Паймон. Люмин ограничилась легким поклоном и, стоило им разойтись, растерянно застыла в центре улицы. Ли Юэ встретил шумом Гавани, спешащими туда-сюда людьми. И в этой суете совершенно не было возможно понять, куда идти. — Итак, куда нам пойти в первую очередь, — задумчиво протянула Паймон, прижимая пальцы к губам. — К Синцю? У него точно найдется, где нам переночевать. Или сначала пойдем к Сян Лин? У нее точно можно хорошо поесть, и нам обязательно найдется столик. О-о, Паймон такая голодная! Или сначала найдем Кэцин и Ганьюй? Они наверняка на причале, помогают с организацией праздника. Столько вариантов… а что ты скажешь, Люмин? Но только хотела что-то ответить сама путешественница, как ее мир потемнел, а лица коснулось что-то прохладное и мягкое, маленькое и приятно пахнущее благовониями из зала памяти Похоронного бюро. — Угадай, кто? — послышался радостный голос за спиной.