Расскажи мне, как бьётся твоё сердце.

Внимательное чтение результатов очередного эксперимента, который вновь явно не удовлетворял желаний оплота безумства, прервалось знакомым цокотом в коридоре. Глаза доктора непроизвольно посмотрели на дверь, ожидая, что может вот-вот сейчас с той стороны дёрнут ручку этого жестяного прямоугольника, не ошибшись дверью, а намеренно заходя сюда. Это происходит уже не первый раз, ничто так не отвлекало его от работы, как размеренные шаги регратора. Его каблук издавал особый звук, разносящийся диким эхом, казалось, не только в помещении, но и голове Зандика. Из-за чего он недовольно фыркал, хмурился и молил, чтобы источник этого звона, острой иглы в его голове, поскорее прошёл. Никто никогда не осмеливался пошутить над особыми предпочтениями Регратора в обуви. Захотите ли вы шутить с человеком, который за две бумаги с вашей жалкой росписью заберёт у вас всё, что вы имеете, а при правильном составлении документа, даже ваших родственников? Каждый член Фатуи тоже думал, что риск был крайне не нужен. Доктор уже привычно отвёл взгляд, зная, что сейчас Панталоне просто пройдёт в свой кабинет, минуя его дверь. Но на сколько же напряжённой стала тишина, когда шаги остановились ровно на середине пути, будто бы раздумывая, куда пойти. "Над чем ты ещё думаешь, чёрт возьми? Уходи, просто иди куда тебе было нужно" - вновь раздражительно проносится в голове Зандика. Он стоит долго, иногда проводя острым каблуком по полу, разбавляя тишину противным шкребком. Как же резко открылась дверь его кабинета, что заставила его так испуганно отдёрнуться от стола и даже привстать. - Я тебя напугал? - фальшиво виновато спрашивает бледное лицо с дружелюбным тоном и спокойствием в глазах, продолжая так же безразлично - Извини, извини, вовсе не хотел. Дотторе всё ещё непонимающе ведёт взгляд ярких красных глаз за чёрной фигуркой Панталоне, но уже усаживая себя обратно. - Ну чего же ты так дёргаешься, мой дорогой друг? Ты будто прячешь что-то. Грязные делишки? На что снова уходят мои деньги? - со смешком, будто заигрывая, мягко льются слова из маленьких светло-розовых губ. Каждое слово вбивается как гвоздь внутрь. Так мягко, так нежно... его голос это приятнейший бархат, он так туманил рассудок, ты не можешь думать ни о чём больше, пока утопаешь в волнах его голоса. "Ты ещё будешь так играться со мной?!" - думает Доктор, слегка разъярённо смотря на Предвестника. Расстеряно, лишь бы не показать внутреннего волнения, он быстро вымолвил: - Мои проекты почти всегда окупаются! Панталоне лишь звонко рассмеялся - Ты как ребёнок, Зандик, честное слово. Ты правда думаешь, что я пришёл отчитывать тебя? Ха-ха, брось. Я знаю, что каждое твоё исследование стоит всех потраченных средств. Ты лучший учёный из всех, кого я встречал за целую жизнь. Гений! - Ты встречал других? - взгляд Доктора резко сменился. Регратор даже слегка удивился, непонимающе приподняв бровь. - Ну.. да, я имел дело со многими, Фатуи пытались наладить контакт со многими учёными со всего Тейвата, но.. Ох.. - дошло - Что за ревность? - С ними ты был более ласков, чем со мной, да? - исподлобья всё ещё горят красные точки. Как будто это было впервые, будто Панталоне не замечал, ничего не видел и не слышал. Конечно он знал, конечно он всё это замечал. Зандик всегда был особенным с ним. И такой вопрос можно сказать даже умилял мужчину, растягивая хитрую улыбку ещё больше, вызывая лёгкий смешок. Он как кошка крадётся, подходит ближе, медленно переставляя каблук, который больше не издаёт этот чёртов звонкий стук. Опираясь ладонями об стол, Панталоне наклоняет голову ближе, смотря на Доктора, такого злого и почти обиженного, его глаза спокойные, бледно-сиреневые. Напоминали сумерские розы, на которые Зандик уже вдоволь насмотрелся, но на глаза Регратора - нет. - Милый, - начинает Панталоне, наблюдая как вмиг соседнее лицо пытается не выразить смущение - никто из них даже близко не видел мою постать так, как ты. Даже в одном помещении из них никто не удостоился стоять рядом со мной. Понимаешь, на сколько ты особенный, раз я сам пришёл к тебе сегодня? Тонкая рука в чёрной вельветовой перчатке тянется к голове напротив, с особой нежностью вводя пальцы в непослушные голубые пряди. Он тянет их осторожно, чтобы не сделать больно. - Ну же, Зандик, расскажи мне, как бьётся твоё сердце. Зажав тонкое запястье, Доктор убирает его руку от себя, но не отпускает. - Откуда ты знаешь, что оно вообще бьётся? Только Регратор хотел ответить, звучно вдохнув, он продолжил: - Я думал это невозможно. Мой интерес всегда был вызван жестокостью, насилием во благо моего высшего научного идеала, но не человеком. Ни одна живая сущность не разжигала во мне такое дикое чувство.. Такое, которое ты вызвал у меня... Панталоне внимательно слушал, стараясь не дёргаться, хотя руки заметно подрагивали в локтях. - Но на тебе всегда было так много глаз, разве мои были бы так значимы? Я бы повырывал их каждому, лишь бы ты только заметил мои. Я слишком устал считать это не правдой. Моё молчание никому не сделает лучше. Он приподнялся, поднимая за собой Регратора, ведь его запястье было всё ещё сомкнуто в окову его пальцев, которые даже через перчатки ощутимо дрожали. - Ты ведь знаешь, как я ненавижу и презираю всех вокруг, весь этот мир, ты знаешь мои разрушительные грёзы. Я смеюсь в их лица с диким бешенством и только в твоё улыбаюсь искренне... Зандик осторожно касается второй руки Панталоне, так же обхватив запястье, он притягивает её к себе. Он смягчает взгляд, смотря то на своего возлюбленного, то на его прекрасные пальцы в блестящем вельвете. Такие аккуратные, тонкие, пусть только они достануться кому-то другому. Ох нет, нет, это невозможно, его не будет существовать через несколько часов, а может даже минут. Зандик касается пальцев дрожащими губами, звучно целуя каждый, нежно поглаживая своими. Он трётся носом о тыльную сторону его ладони, мягко поглаживая второй рукой свою щёку. Доктор чувствует этот жар, как его щёки горят, его губы, лоб, даже глаза, он горячо выдыхает с каждым поцелуем. От этого он замечает холод кончиков пальцев, которые он так одаривает теплом сейчас, ещё сильнее натирая, чтобы кровь вновь прилила к ним. Зандик смотрит в эти глаза-розы, слегка удивлённые, но наконец мягкие. Неужели он так смотрит на него сейчас? На него? - Лоне... - он вновь горячо выдыхает, с лёгкой грустью, даже нетерпением. - Да, милый?.. - его тон стал обеспокоенным. На такое обращение Доктор лишь жалобно промычал. - Скажи, что это сделало лучше? Я сказал, я всё сказал. Лучше ведь, правда? Прошу, Лоне.. Это ведь.. Он резко замолкает, когда Регратор самостоятельно ведёт руками по его пылающему лицу. Как же нежно он оглаживает щёки, как он слегка касается его губ, оттягивая и гладя. Его милая улыбка больше не кажется лживой, она не такая, какой её видели другие, никто не был достоин такого... До него, до Зандика. Он особенный, действительно особенный. Сердце будто сейчас пробьёт кости своим стуком, раздающимся горячей волной внутри. Его глаза цвета крови, яркой артериальной пульсирующей крови, будто потемнели, теперь это цвет венозной: густой, тёмно-красный, такой глубокой.. - К чёрту это! - с выкриком Зандик швыряет бумаги со стола в бок и, перекатившись на другую сторону, резко прижимает Панталоне за его упругие бёдра к себе, порывисто впиваясь в эти тонкие жёсткие уста, зажимая своими, посасывая, оттягивая, нежно прикусывая. Руки скользят по бёдрам и талии. Фигура Регратора была действительно великолепной, такой утончённой мужской стати он никогда не встречал, но эта женственность была слишком обожаема его руками. Панталоне активно отвечает, даже тогда, когда Зандик осмелился провести по губе языком, чтобы протолкнуться глубже. Сплетая языки, они утопали в этом. Банкир оглаживал широкие плечи Доктора, переводя их на шею, слегка пощипывая, или вновь вплетая пальцы во вьющиеся голубые волосы. - Я люблю тебя - Зандик тихо выдыхает в промежутке сразу же впиваясь в губы Регратора вновь. Даже они холодноватые, видимо он был слишком шокирован, даже испуган. Его волнение может быть скрыто за улыбкой, но тело ничего не оставит незамеченным. Особенно от доктора. Он неожиданно отстранился, взяв ладонями лицо Доктора и с тёплой, ласковой улыбкой, смотря прямо в бордовые глаза, сказал: - Я люблю тебя, Зандик. Только тебя. Замечая, как безумец тает, Регратор вновь целует его, крепко впивая свои губы, прижимаясь ещё сильнее, подставляясь под его руки, лишь бы они никогда не отходили от его тела, всё так же с вожделением, с жаждой оглаживая каждый сантиметр. Вот он, его Панталоне, его Регратор, его, только его. Его глаза мягкие, улыбка ласковая, руки нежные... для него, всё для него. Наконец-то. На такого безумного, такого безрассудного нашлась управа, нашлась пьянящая любовь. Как он счастлив, выпивая из этой бездонной чаши, сильнее прижимая любимое тело. - Мой.