Ты - мой райский сад

— Умоляю, скажи, что ты не спишь? — Ок, — и тишина, разбавленная тихим сопением. — Чон-сонная-твоя-задница-Чонгук! — возмущение в динамике такое громкое, что заставляет парня подорваться с постели, забыв про сладкий сон, который не выпускал из своих объятий до этого момента. — Наш самолет через три часа! Если ты ещё и чемодан не собрал, я приеду и придушу тебя! — Пока, Джин. Встретимся в аэропорту, — и на этих словах Чонгук отбрасывает телефон, уже выкидывая из шкафа на пол весь свой однотипный гардероб. — Чёрт, чёрт, чёрт. Чон ругается сам с собой, пока на сверхскорости пихает в старенький потёртый чёрный чемодан пять чёрных футболок, пару спортивных чёрных штанов, чёрные рваные джинсы, несколько чёрных шорт, чёрный свитшот, чёрную толстовку с капюшоном, чёрные трусы хрен знает сколько штук, ну и охапку белоснежных носков. Натягивая на ходу футболку (угадайте с цветом сами), Чонгук бежит в сторону ванной. И только глядя в зеркало понимает, что надел её задом наперёд. Матерясь в тысячный раз за последние десять минут, Чонгук всё-таки выигрывает в борьбе с этой тканевой ловушкой, начинает умываться, чистить зубы и хотя бы рукой пытается пригладить розовые пакли, которые в данный момент сложно назвать волосами, потому что о существовании расчески он благополучно забыл. Возвращаясь обратно в спальню, Чонгук хватается за телефон, чтобы вызвать такси. Стоимость поездки космическая, будто бороздить дорогу до аэропорта он собирается действительно на космолёте, а не на экономе, но выбора нет. Чёрные джинсы, белые носки, чёрная панама — всё оказывается на подтянутом теле за считанные секунды, и вот он уже стоит в коридоре, впихивая ногу в чёрные кроссовки на высокой ребристой подошве, пока рукой закидывает еще одни кроссы полегче и чёрные тапки в чемодан. Финальный штрих: чёрная зипка на молнии. Щелчок замка, хлопок двери, поворот ключа. Пара минут тишины в коридоре и вновь копошение в замке. — Джин бы растерзал меня на британский флаг, — бубнит под нос, хватая с тумбочки небольшой рюкзак с документами и билетами. Не дожидаясь лифта, Чонгук бежит по лестнице с седьмого этажа, перепрыгивая ступеньки, и спустя несколько минут наконец вваливается с отдышкой и трясущимися ногами в такси. — Фух, — выдыхает, пытаясь отдышаться от утреннего «забега». — Добрый день. Очень вас прошу, побыстрее. Я опаздываю на самолёт, — тараторит, несколько раз кланяясь водителю, который растерянно и с неким подозрением наблюдает за ним через зеркало заднего вида. Ну что сказать: внешний вид и поведение, наверное, больше похожи на то, что он кого-то ограбил и пытается улизнуть с места преступления. — Добрый день. Хорошо, — все же кивает водитель и трогается с места. Чонгук окончательно выдыхает, раскидываясь на заднем сиденье. До начала регистрации сорок минут, ехать ему примерно столько же. Главное, чтобы не было пробок.

***

В аэропорту многолюдно и слишком шумно, именно так, как Чонгук не любит больше всего. Он с удовольствием бы сейчас развернулся на стовосемьдесят градусов и сбежал в свою уютную квартирку, заваливаясь на диван с чипсами для просмотра чего-то из нетфликс, но тогда по его душу придут четыре демона и кары будет не избежать. Найти друзей в этом человеческом муравейнике кажется задачей практически невыполнимой, но это только в случае, если бы Чонгук дружил с адекватными людьми. Его друзья обладают суперспособностью, которая заключается в сверхгромкости, иначе, как объяснить, что среди сотен голосов, посторонних звуков и шума самолётов, он отчетливо разбирает смех Джина и Хосока, ворчание Юнги и визг Чимина? А когда Чонгука издалека всё же замечает веселая компания, то все разом вскакивают со своих мест, размахивая руками и вопя на весь аэропорт: — Гу-у-ук, Чонгуки-и-и! Мы зде-е-есь!!! — Вы когда-нибудь перестанете ставить меня в неловкое положение? — тяжело вздыхает, но улыбка расползается по лицу, когда подходит к друзьям и получает крепкие объятия. — А ты когда снимешь траур по абьюзивным отношениям? — подшучивает Джин, зная что это не заденет младшего. — Моя любовь к чёрному бесконечна, — озвучивает заученную фразу, падая на сиденье в ожидании рейса. — Ага, — буднично соглашается Джин, но что-то такое проскользывает в его голосе, что Чонгук прекрасно понимает: ему, с вероятностью в сто процентов, никто не верит. — Ты как умудрился проспать, мелкий? — Юнги несильно толкает локтем в бок. — Не мог уснуть, — жмёт плечами, умалчивая, что уснуть ему мешало несколько бутылок соджу, но потом вырубило так, что не услышал ни три будильника, которые имеют свойство повторяться, ни семнадцать звонков от троих ребят. Джин оказался самым настойчивым, потому что от него одного было порядка двадцати семи пропущенных и один контрольный дозвон. — Пил? — насторожено уточняет Мин, и четыре пары глаз пристально смотрят в тёмно-карие. — Нет, — эта ложь легко слетает с губ и, видимо, звучит вполне правдоподобно, раз через несколько секунд все расслабляются. — Неужели мы наконец-то сможем все вместе отдохнуть на берегу моря? — радостно хлопает в ладоши Хосок. — Не прошло и вечности! — Сплюнь, желательно Чонгуку в капюшон! Если бы я не взял его измором, то наша школьная мечта осталась бы несбыточной! — тычет себе в грудь Чимин, гордо вздёрнув подбородок. И это правда. Они все дружат со старшей школы, где будучи учениками разных возрастов и потоков, случайно столкнулись в танцевальном классе, когда администрация решила поставить молодежный номер на юбилей школы в стиле хип-хоп с элементами балета. В общей сложности было отобрано десять ребят: пять мальчиков и пять девочек возрастом от 15 до 18 лет. Девчонки держались вместе, подальше от парней, но бросали частые взгляды, хихикая. Сами парни быстро нашли общий язык, отлично проводя время вместе на тренировках, а после и вне школьных стен. Чонгук и Хосок любили танцы и занимались дополнительно, так они и оказались в числе отобранных, Юнги проиграл в споре, поэтому и был среди них фактически по принуждению, Джин вызвался вслед за одноклассницей, которая ему давно нравилась, и хотел наконец произвести на неё впечатление, а Чимин с самого детства профессионально занимался балетом, что вызвало удивлённые вздохи всех участников. Номер вышел эффектный и заслужил самые громкие аплодисменты всех учеников и учителей. Юбилей школы прошёл, а пятеро парней так и продолжили общаться, сближаясь всё сильнее. Одноклассницу, к слову, Джин всё-таки склеил, правда отношения их закончились вместе с окончанием школы. И вот ещё в те самые подростковые годы, лёжа на крыше какого-то здания и глядя в ночное небо, они и договорились, что однажды вместе поедут отдыхать к морю, чтобы увидеть бесконечное число звёзд, не спрятанных за выхлопными газами и светом городских огней. И только спустя шесть лет наконец смогли это осуществить. Сначала друзьям мешал возраст, потому что не все были совершеннолетними и могли возникнуть проблемы с родителями, потом различные обстоятельства. Джин и Юнги уже закончили университет и давно работали, Хосок на последнем курсе, Чимин перешёл на третий, а Чонгук только на второй, но последние три года исполнить мечту мешала вовсе не учеба или работа, а бывший парень Чонгука. Только после болезненного расставания и сильной депрессии, из которой его вытаскивали сообща, Чимин смог убедить Чона-младшего купить билет на Чеджу. — Спасибо тебе, о великий и ужасный укротитель донсенов, — шутливо вскидывает вверх вытянутые руки Джин, а после кланяется, опуская с руками и голову, на что Чимин закатывает глаза. — Пора, — прерывает представление Юнги, когда слышит объявление о посадке на их рейс. Пару часов перелёта, полтора часа на автобусе — и вот они выгружаются у своего отеля. Веселые истории и шуточные перепалки не заканчивались весь перелёт, хотя, на удивление Чонгука, компания в самолете вела себя достаточно тихо. Оказывается, умеют, особенно когда на них одновременно и очень угрожающе шикнуло несколько аджум. Похмельная голова Чонгука решила напомнить о себе нестерпимой болью еще в самолете, спасибо, только к концу полёта, а сейчас пульсирует так, что становится больно даже моргать. Обезболивающего ни у кого не оказалось, а потому приходится терпеть и меньше двигаться. Друзьям объясняет свое вялое состояние недосыпом, поэтому его заботливо не тревожат. В общем, восхищение отелем Чонгук не разделяет, а еле плетётся где-то позади, не поднимая головы, лишь по звуку понимая, что друзья ушли далеко вперёд. Не желая сильно отставать, чтобы иметь возможность наравне с другими выбрать номер, он через боль поднимает голову, резко ускоряясь, и неожиданно встречается лбом с чьей-то крепкой грудью. Удар получается такой силы, что панама мгновенно слетает, а боль отдает сильнейшим импульсом, поэтому Чонгук хватается за волосы, крепко зажмуриваясь. Несколько секунд, опущенная к земле голова и тяжелое дыхание, а после — ощущение чужой руки на плече и голос словно из-под толщи воды. — Вам плохо? Чонгук едва заметно кивает, но, осознав, что только что произошло, открывает глаза, упираясь взглядом в асфальт, кланяется аккуратно и хрипит: — Извините, пожалуйста. — Эй, Чонгук, что случилось? — Юнги появляется как раз вовремя. — Я… я случайно… — Всё в порядке. Ему, кажется, нехорошо, — снова этот незнакомый голос, но сил поднять голову у Чонгука по-прежнему нет. — Спасибо, я позабочусь, — отвечает Мин мужчине, поднимая панаму с земли и хватаясь за ручку Чонгукова чемодана. — Сам дойдешь? — уточняет с волнением. — Да-да. Извините еще раз, — вновь слегка склоняется и идёт вслед за другом. Да уж, с бодуна лучше никуда не летать, подобных головных болей Чонгук еще никогда не испытывал. Давление, мать его за ногу. — Господин Ким, всё хорошо? — Да, — отвечает, ненадолго задерживаясь взглядом на растрёпанной малиновой макушке уходящего парня, а после быстро спускается и садится в ждущую его машину, чтобы не опоздать на встречу.

***

Слава высшим силам, расселение проходит быстро, и на правах пострадавшего Чонгук привилегированно забирает ключи от двухместного номера вместе с Хосоком, который, в свою очередь, выиграл это место в камень-ножницы-бумага, а Джин, Юнги и Чимин заселяются втроём. Номер оказывается шикарным. Джин, как всегда, постарался. Только он мог экономно выбрать то, что будет выглядеть люксово. Достаточно просторное помещение с двумя раздельными кроватями, у каждой из которых стояла тумбочка с выдвижными ящиками, зеркальный шкаф-купе, туалетный столик и даже собственный балкон с видом на море. Солнечная сторона и светлые тона делают номер визуально шире, хотя маленьким и тесным он вовсе не является. Жаль только, что в данный момент Чонгук не в состоянии оценить по достоинству место жительства, в котором собирается провести следующие две недели. Зайдя в номер, он с трудом доходит до ближайшей кровати и падает больной головой на мягкие подушки. Спасибо Хосоку, который уже через десять минут стоит у кровати младшего с упаковкой обезболивающих и еще одной волшебной пачкой, оказывая, так сказать, первую медицинскую помощь помирающему от похмелья другу. — В честь чего была гулянка? — протягивая обезболивающее вместе с лекарством от похмелья. — Ой, да брось, — отмахивается от прищуренного взгляда, — я знаю тебя лучше, чем кто-либо. Так что за повод? — Я вчера встретил Джихуна с его новым парнем, — отвечает после того, как принимает лекарства. — И? Я ведь всем сердцем верил, что ты выкинул эту срань из своей головы. — А вечером он позвонил и сказал, что скучает. Что никто так ещё не стонал под ним, как я, и он не против повторить это, ведь меня вряд ли кто-то трахнет, а если и да, то с ним всё равно никто не сравнится, — говорит всё это с закрытыми глазами, лежа на подушке. — Ну что за выродок, — выплёвывает Хосок, присаживаясь рядом с младшим. — Я предупреждал тебя, что эту суку только разбитый ебальник заткнёт. — Забей. Я сам не ожидал, что меня ещё хоть что-то заденет, но эти слова прямо по наболевшему. Прошло уже восемь месяцев с нашего расставания, а ведь на меня действительно никто даже не смотрит. Я скоро на стену полезу от недотраха. Я никого не интересую, не привлекаю, а идти в клуб, чтобы дать первому встречному в толчке, точно не готов. — А чем плох одноразовый секс, мелкий? — вздыхает от нелепых слов. — Тебя никто не просит делать это в туалете, можно и в отель поехать, тем более, я не думаю, что ты сам готов окунуться в новые отношения. А то, что ты никого не привлекаешь… Блять, Гук, будем честными, ты после этого козла и до него — два разных человека. Ты же реально словно в трауре и на лице, при виде других мужиков, у тебя либо вселенская печаль, либо ненависть. Поэтому тебя либо остерегаются, либо жалеют. Ты всегда любил чёрные шмотки, но скажи, какие цвета есть в твоем шкафу сейчас, кроме него? — Белый, — без эмоций, все так же не открывая глаз, но уже чувствуя, что боль отступает. — Хорошо! Кроме чёрного и белых носков, — в ответ молчание. — Вот именно! Когда последний раз ты покупал что-то яркое, а не из отдела для го́тов? Когда последний раз ты покупал шёлковые рубашки, а не хлопковые оверсайз футболки? Когда последний раз укладывал волосы и подкрашивался? — по-прежнему молчание. — Ты — красивый парень, Гук, и не будь мы друзьями до мозга костей, я бы сам тебя засосал, но ты помнишь: один раз попытались и не вышло, — улыбается, замечая скривленную моську Чонгука от воспоминаний пятилетней давности. Ох уж эти пьяные дружеские поцелуи! — Почему ты сам себя закапываешь? — Я не специально, это уже дошло до автоматизма, — тяжело вздыхает, поудобнее укладываясь. — Ты же помнишь. — Блять, лучше бы забыл, а лучше вырвал ему язык, руки и член. Никогда не прощу тебе, что ты столько лет молчал! В общем, слушай сюда, повелитель тьмы. Сейчас ты приходишь в себя, идёшь в душ, дальше по плану мы топаем изучать прелести этого отеля и на море, а завтра едем в ближайший ТЦ. — Это еще зачем? — Траур закончился. С завтрашнего дня у тебя начинается новая жизнь. — Почему не с сегодняшнего? — усмехается на чужой энтузиазм. — А сегодня твоё лицо слишком вписывается в стиль, а я, как истинный ценитель моды, не собираюсь рушить баланс, — подмигивает Хосок, нагло издеваясь, и в этот момент они оба слышат стук в дверь. Через полминуты Чонгук улавливает невнятный бубнеж друга и странное копошение. Он вновь приоткрывает глаза, которые уже через секунду удивлено расширяются, потому что перед ними — внушительных размеров корзина с цветами, точнее с розами всех оттенков розового. Хосок на полусогнутых ногах ставит это цветочное произведение искусства на пол прямо посреди номера. — Это ещё что такое? — по-прежнему шокировано смотря на презент, Чонгук встаёт с постели и подходит ближе. — Нихуя себе у них комплименты от отеля! — Это для тебя, — выдыхает Хосок, согнувшись и упираясь ладонями в колени. В этой махине килограмм десять, не меньше. — Чего?! — Не смотри на меня! Сотрудник отеля передал корзину и сказал четко и с расстановкой, что это для Чон Чонгука. Конец. — Хосок замечает записку среди пышных бутонов, быстро вытягивает и читает: — «Надеюсь, что вам уже лучше. Примите эти цветы в качестве извинения за мою неосторожность на лестнице. С уважением, Ким Тэхён.» И кто этот Ким Тэхён? — приподнимает вопросительно бровь. — Тот, в кого я влетел на лестнице перед отелем, судя по всему. — То есть ты его чуть не снёс, а он тратит целое состояние на букет и извиняется, я правильно понимаю? — Понятия не имею, — хлопает своими растерянными оленьими глазами, которые не перестают бегать от цветка к цветку. — Хён, я ведь даже не взглянул на него. — Что-то мне подсказывает, у тебя еще будет такая возможность, — тихо произносит Хосок. Он не идиот: такие букеты не дарят ради формальных извинений. Этот жест больше похож на выражение восхищения или попытку подкупа. Отправитель безмолвно кричит: «Ты прекрасен, как эти цветы» или «Смотри, на что я иду после первой встречи с тобой». И Хосок лишь надеется, что тот, на кого Чонгук произвёл такое впечатление, окажется не мудаком из второго варианта.

***

Вечером, как и было запланировано, парни выходят на изучение территории, первым делом посещая ресторан. Просторный зал, который вмещает в себя шведский стол и множество уютных круглых столиков на двоих и для компаний побольше; бар с улыбчивыми барменами, которые виртуозно устраивают шоу при смешивании коктейлей, заводя публику; официанты с ровной осанкой, в кипенно-белых рубашках с черной бабочкой, фартуках и чёрных брюках с идеально выглаженными стрелками, на чьих лицах играет заученная приветливая улыбка. Хостес в строгой юбке-карандаш и такой же белоснежной рубашке, с высоким хвостом и милым лицом с удовольствием проводит компанию друзей к столику с лучшим видом. — Вот это размах, — присвистывает Чимин, замечая в окне территорию отеля. — Не знаю, как вы, но после ужина я хочу увидеть эту красоту вблизи, — кивает подбородком в сторону окна, на что все оборачиваются и без колебаний соглашаются с предложением, восторженно вздыхая. За панорамным стеклом расположен сад в несколько гектаров, который завораживает с первого взгляда, отодвигая желание парней поскорее оказаться на песчаном берегу на второй план. Оживленный ужин проходит достаточно уютно, отвлекая Чонгука от внутренних метаний. Его подпитывает энергия и позитив друзей, а широкие улыбки и звонкий смех заставляют бесконечно улыбаться в ответ, но где-то на подкорке сидит мысль о невероятном подарке в виде огромной корзины цветов. Чонгук чувствует в душе нечто непривычно-тёплое, ведь для него впервые кто-то сделал подобное. Бывший, конечно, был щедрым, особенно когда извинялся за измены или очередную пощечину, но этот Тэхён… он застал врасплох, и послевкусие от такого жеста до сих пор приятной негой расползается в крови. Мужчина, сам того не подозревая, оказал Чонгуку моральную поддержку, в которой он нуждался, и от этого улыбка Чонгука приобретает оттенок нежности. Чонгук поворачивает голову в сторону окна, наслаждаясь видом, в пол-уха слушает щебетание друзей и не подозревает, что тот, кто частично занимает сейчас его мысли, сидит через несколько столиков от него и безотрывно наблюдает. — Что, понравился? — интересуется Намджун, накалывая на вилку любимые креветки в темпуре. — Слишком очевидно? — усмехается Тэхён, отпивая вино из фужера, но взгляд от парня с малиновыми волосами не отрывает. Тот задумчивый, но открытый; не подросток, но с детской улыбкой; огромные чёрные глаза, но и с такого расстояния Тэхён улавливает в них грусть, даже за заливистым смехом; тёмный образ, будто тот желает превратиться в тень, но яркие манящие волосы, словно отголосок того, что он не всегда был таким. Красивый не той красотой в обычном представлении, что с идеальными пропорциями, а именно той, где каждая черта индивидуальна, необычна, где-то «не вписывается» в стандарты, придуманные людьми: например, слегка крупноватый нос и большие передние зубы, но в целом каждая деталь создаёт свою неповторимость, которая завораживает Тэхёна. Он ценитель прекрасного и этот парень безусловно прекрасен. — Да, мой друг, слишком, — улыбается Намджун, демонстрируя свои милые ямочки. — Очередной курортный роман? — Пока не знаю, — беззаботно пожимает плечами, обтянутыми бежевой рубашкой. — Для начала хотелось бы познакомиться, но моё нутро подсказывает, что он не один из, он тот самый. — Слащаво даже для тебя, — посмеивается Джун. — Согласен, — улыбается, салютуя фужером, и возвращает взгляд на малинку. Тэхён сталкивается с взглядом бездонных глаз, настороженно смотрящих в ответ, и улыбаясь уголком губ, кивает, вызывая удивление. — Он прелесть, — шепчет в бокал, разрывая зрительный контакт, чтобы не смущать парня еще больше, а тот явно теряется от пристального внимания незнакомца.

***

Сад при отеле — райское место, которое будто было создано лично небожителями, чтобы простые смертные могли вкусить эстетику божественного. Бесконечные тропинки, вымощенные гранитной плиткой, над которыми возвышались арки, увитые плющом и яркими бутонами, раскидистые деревья, идеально выстриженные кустарники необычной формы, статуи, безграничное разнообразие цветов, которые даровали этому месту нежнейшие ароматы, несколько фонтанов и даже небольшое лебединое озеро с мостиком. Пение птиц радовало слух, а журчание воды успокаивало. Сад был настолько огромен и притягателен, что парни совсем потеряли счёт времени и в этот день так и не добрались до пляжа. Они бродили и, не скрывая восхищения, обсуждали красоту вокруг. Чонгук был уверен: он не выйдет отсюда, пока не сделает хоть одну зарисовку. Шумная компания продвигалась под звездным небом по тропинкам, освещенным фонариками, а Чонгук, заприметив достаточно уютный уголок с видом на ночное озеро, подсвеченное огнями, крикнул друзьям, чтобы не ждали и расположился в кресле в окружении кустовых роз. Он, как всегда, одет во всё черное: тапки, шорты, футболка, и являет собой полную противоположность атмосфере места, в котором разместился. Быстро достав из небольшого портфеля скетчбук и карандаши, с ногами забравшись в кресло, он начинает наносить штрихи один за другим и настолько увлекается работой, что не слышит, как в соседнее кресло присели. Чонгук задумчиво кусает нижнюю губу, кропотливо внося очертания лебедя, который абсолютно не спешит в домик на ночь. Чонгук каждый раз с восторгом подмечает всё больше деталей в этом по-особенному таинственном ночью месте, перенося их на лист бумаги, но чужой голос заставляет вздрогнуть от неожиданности. — Красивый. — Простите? — с настороженостью смотрит на неизвестного собеседника, в котором узнаёт мужчину из ресторана. Завораживающие своей эстетичностью мужественные черты лица с внимательными раскосыми глазами, смоляные волосы, уложенные в беспорядке и придающие образу дерзости. Черная футболка-поло в полоску облепила тело, открывая вид на крепкие мускулистые руки, заставляя Чонгука сглотнуть. Бедра обтянуты джинсами, сквозь грубую ткань которых визуально ощущается их твердость. Мужчина откинулся в кресле, закинув ногу на ногу, локоть нашел опору на деревянном подлокотнике, отчего напряжённые мышцы выделялись еще сильнее. Красивое лицо поддерживает большой палец под подбородком, пока указательный расположился вдоль острой скулы. Расслабленная поза настоящего хищника, пронзительный взгляд ореховых глаз и лёгкая улыбка. Чонгук буквально завис на мужчине. Под этим сканирующим взглядом он чувствует себя обнажённым, точно так же неизвестный смотрел на него в ресторане. Чонгук внутренне напрягается, потому что так смотрят на то, чем хотят безоговорочно обладать. — Рисунок, — кивает на скетчбук в чужих руках. — У тебя определённо талант, — с мягкой искренней полуулыбкой, которая контрастирует с общим уверенным образом. — Спасибо, — комплимент застаёт врасплох, отчего Чонгука с головой накрывает смущение, вынуждая резко опустить глаза. Он обычно никому не показывает свои рисунки, разве что друзьям, но слышать комплименты от них настолько привычно, что уже не вызывает каких-либо эмоций, кроме бесконечной благодарности за поддержку. Джихану его рисунки никогда не нравились. Бывший считал их никому не нужной мазнёй и лишней тратой времени, поэтому Чонгук закрылся и ни с кем не делился своими работами, тем более набросками, кроме близких, а тут лестная похвала от незнакомца. Приятно, чёрт возьми. — Учишься на дизайнера? — Перешёл на второй курс, — кивает, не глядя на незнакомца, и старается сосредоточиться, чтобы продолжить работу и не думать о чужой проницательности. — Твой уровень явно выше даже третьего курса, — отводя взгляд от рисунка на озеро и как будто сравнивая. — Откуда вам знать? — тихо спрашивает, работая карандашом. — Я тоже учился на дизайне, — отвечает и чувствует, как взгляд малинки устремился на него. — Нравится сад? — Это самое прекрасное, что я когда-либо видел, — на выдохе отвечает, оглядываясь вокруг и удивляясь резкой смене темы. — Не привык хвастаться, но это моя работа, — Тэхён встречается с изумлёнными глазами, в которых уже сейчас хочется утонуть. Какой же он искренний и открытый! — Вы ландшафтный дизайнер? Это вы создали проект этого сада? То есть прям вы сам? — начинает тараторить от прилива восхищения. Мужчина напротив выглядит молодо и, если он не лжёт, Чонгук покорён талантом неизвестного. — На все твои вопросы — да, — посмеивается. — Я рад, что моя работа вызывает такие эмоции у людей, а главное, что некоторые милые таланты хотят сохранить воспоминания об этом месте, — вновь кивает с улыбкой на рисунок. — Прости, что отвлёк тебя, надеюсь, что не спугнул твою музу. Хорошего вечера, малинка, — подмигивает и поднимается, удаляясь в сторону выхода. — И вам, — шепчет Чонгук в спину мужчины. — Блять, даже имени его не спросил, — ругается сам с собой после того, как отошёл от неожиданной встречи. — Малинка? Это еще что такое?! — неожиданно доходит. — Милые таланты? — хлопает глазами, смотря на озеро. — Стоп. Стоп. Стоп. Он что, флиртовал со мной? — резко поворачивает голову в сторону, где мужчины давно нет. — Да ну, бред. Ты его видел, Чон Чонгук? — бормочет себе под нос, резко решая собираться и складывая все в портфель. — Он — та самая вершина, до которой тебе ползти на карачках неизвестно сколько времени с призрачной надеждой на успех. Пф, размечтался, — нервно дергает язычок замка. — А себя ты видел? Правильно Хосок сказал: меня либо жаль, либо опасаются, а этому красавчику просто польстило, что ты рисовал его сад. Флиртом и не пахло. Идиот несусветный, — продолжает ругать себя за наивность, собираясь уходить, но замечает на кресле, где сидел мужчина, небольшую открытку с названием и логотипом отеля. Несколько секунд в нём борются совесть и любопытство, а после он хватает конверт, читая содержимое. Ох, лучше бы просто ушёл. Уши и щёки Чонгука мгновенно вспыхивают, сливаясь с волосами, когда смысл написанных ровным почерком слов доходит до отказывающегося штатно функционировать мозга: «Красивый… и это я не про рисунок, а о тебе, малинка. Спокойной ночи». Чонгук резко закрывает открытку, как вор оглядываясь по сторонам, будто где-то в кустах за ним наблюдает мужчина и смеётся от детской реакции. Чонгук быстро запихивает конверт в рюкзак и спешит к выходу, чтобы спрятаться за дверью номера, в котором, скорее всего, уже вовсю дрыхнет Хосок, и спокойно подумать о случившемся. — Невероятный, — шепчет Тэхён с улыбкой, на самом деле наблюдая из-за роз за смущённым парнем, который быстрым шагом покидает его обитель. — Ты слишком прекрасен, чтобы тебя упускать, а я слишком жаден, чтобы позволить другим заполучить твоё сердце, ведь, кажется, моё уже в твоих руках.

***

— Ничего не хочу слышать! — пальцем грозит Джин, который с подачи Хосока возглавил операцию «отмена чёрному». — Мы берём всё, что ты держишь в своих руках, противный мальчишка, и ты как миленький будешь ходить в этом весь отпуск, — тихие смешки остальных участников «операции» заставляют старшего строго зыркнуть в их сторону. — Свой поминальный гардероб оставь для Сеула, здесь ты будешь литл пони! Поглядите на него, — всплёскивает руками, — ему дарят вторую корзину цветов за два дня, а он даже не хочет попытаться обольстить ухажёра. А мы так вообще ни сном, ни духом. А ну-ка, Хоби, что было во второй записке? — щелкает пальцами. — Цитирую! — прокашливается и произносит с выражением, будто он главный герой любовной мелодрамы. — «В тебе слишком много противоречий, но я бы хотел узнать тебя настоящего. С уважением, Ким Тэхён», — именно этот текст был в записке, что оказалась вложена в новую корзину роскошных цветов, которую передали через сотрудников отеля ранним утром. — Именно, — задирает вверх указательный палец Джин. — Я вот тоже соскучился по тебе настоящему, так что избавь нас от чёрного бельма на глазу и хотя бы в отпуске отпусти себя и вспомни, каким ты был до встречи с главной ошибкой в твоей жизни, — не дав и слова вставить, Джин подталкивает Чонгука в сторону касс. — Быстро, мелочь. Не зли папочку. А что Чонгук? Чонгук ничего. Послушным ребёнком идёт на кассу и наблюдает, как «папочка» оплачивает весь его новый гардероб на ближайшие недели. Ему откровенно всё равно в чём ходить, просто чёрный был отражением души в последние годы, а после первого же дня на острове мечты Чонгук не понимает, что творится в ней прямо сейчас. Неизвестный Ким Тэхён, которого он едва не столкнул с лестницы, задаривает цветами, а такой же неизвестный ландшафтный дизайнер делает комплименты и флиртует. Безумие. Приятное безумие, но внутри живёт страх, который слишком долго вдалбливали в малиновую голову: «Ты никому не нужен», «Думаешь, ты привлекательный? Твоя яркая мишура только раздражает, сними это, не позорь меня», «Будь благодарен, что я хотя бы взглянул на тебя, вряд ли кто-то ещё посмотрит на тебя без смеха». Чонгук встряхивает головой, прогоняя ненавистный голос из мыслей и решает, что смена гардероба не ради «обольщения», а ради собственных перемен. Пора вернуть себя прежнего. И начинается это возвращение с пенной вечеринки у бассейна. Тропические коктейли, весёлая музыка популярных групп и лучшие друзья — то, что нужно, чтобы пустить в вены дозу счастья. Когда он последний раз так отрывался? Чонгук сейчас даже не вспомнит. На нём ярко-синие короткие шорты, кислотно-жёлтая футболка и сверху накинута тонкая белая рубашка с коротким рукавом; солнцезащитные очки, кольца в ушах и несколько браслетов на запястьях дополняют образ. Друзья много танцуют и веселятся. Профиль Чонгука пополняется отличным видео, где он вместе с парнями дурачится у бассейна. Они много фотографируются, знакомятся с другими гостями и персоналом. Среди новых знакомых оказывается управляющий рестораном отеля Ким Намджун — интересный мужчина с тёплой улыбкой и ямочками на щеках. Они вместе горланят песни любимых айдолов, выпивают и даже делают фото на память. Что ж, не каждый день в твоих знакомых оказывается сам управляющий ресторана. Чонгук в восторге от проведённого дня, который с самого утра вызывал лишь улыбку и радость. Когда солнце село, а ночное небо украсили тысячи созвездий, Чонгук посмотрел в сторону моря и решил недолго полюбоваться видом полной луны и мерцанием звезд под шум прибоя. Романтично. Глядя в бескрайнюю водную гладь, с каждой волной он отпускал болезненное прошлое. Сегодня-сейчас-завтра он будет счастлив. Такое обещание даёт себе Чонгук, вытирая, как он надеется, последние слёзы по человеку, который его чуть не сломал. Шаги за спиной вынуждают обернуться, обнаруживая приближение кого-то из персонала. — Добрый вечер. — Добрый вечер, господин… — Чон Чонгук, — представляется, надеясь, что его покрасневших глаз не видно в потёмках. — Господин Чон, возьмите, пожалуйста, плед и горячий чай с мелиссой. Уже достаточно прохладно, а после вечеринки у бассейна вы легко можете заболеть. Чонгук хлопает глазами, принимая «дары» от сотрудника отеля, который вручает в руки ароматный спасительный напиток и накрывает плечи пледом. Он действительно замёрз, но желания уходить так быстро совсем не было. — У вас отличный сервис, — улыбается Чонгук, делая глоток, который пускает тепло в организм. — Кхм, — заминка сотрудника не уходит от внимания. — Спасибо, господин Чон. Мы очень стараемся, чтобы нашим гостям было комфортно, но… — молодой паренёк делает голос тише, будто боится, что его услышат. — Но вам на заметку: в наши обязанности не входит делать то, о чем не просит сам гость. — Но я ведь не просил, — так же тихо, с нотками удивления. — Именно, господин Чон, — улыбается парень. — Подумайте об этом, — и быстро удаляется, оставляя Чонгука с кучей вопросов. Он делает еще несколько глотков, постепенно успокаиваясь от нахлынувших воспоминаний, и думает о неожиданной заботе из тени. Не о показной и кричащей, а тихой и искренней. Небольшой жест, но такой, о котором Чонгук будет помнить еще долго. Неужели он заслуживает подобного внимания? Глаза вдруг замечают надпись всё тем же красивом почерком: «Слёзы тебе не к лицу, малинка. Когда танцуешь — ты счастлив, мне понравилось)))». И Чонгук улыбается, а глаза начинают мокнуть снова, но уже от счастливых мыслей. Он поднимает голову на звёздное небо с яркой улыбкой, вцепляясь в самый обычный картонный стаканчик так, словно это якорь, который удержал его от истерики. Чонгук верит, что заслуживает, а Тэхён, находясь в десятках метров, так же сидя на песчаном берегу в темноте и оставаясь незамеченным, отпивает свою порцию чая. — Улыбка тебе подходит больше, и я заставляю тебя лишь улыбаться, — тихо обещает себе, глядя на волны.

***

Прошло уже семь дней с начала отпуска. Каждый день наполнен смехом, новыми впечатлениями и фотографиями с каждой новой экскурсии, постами в инстаграме, весельем и, главное, чем-то давно забытым — предвкушением. Новый день Чонгук начинает с улыбкой, потому что знает, что ровно в десять утра в номер постучат и преподнесут корзину цветов с романтичными пожеланиями. Почему-то роль дворецкого добродушно взял на себя Хосок. Друг с нездоровым удовольствием вскакивает каждый раз с постели и еле затаскивает корзины, которые заполонили уже весь балкон и сам номер, так же как и берёт на себя роль оратора, зачитывая любовные послания, которые неизменно находит среди бутонов роз, пионов, астр, лилий и сухоцветов. Вот и сегодня Чонгук прячет свою смущённую улыбку и покрасневшие щёки в подушку после озвученого другом: «Надеюсь, что не пугаю тебя своим вниманием, но я больше напуган тем, что могу упустить нечто ценное, если не рискну. Не устану повторять, что ты прекрасен, и надеюсь, ты позволишь мне прикоснуться к прекрасному. С уважением, Ким Тэхён». — Если это окажется старый пердун — будет фиаско, — лыбится Хосок, наблюдая за счастливым другом. — Это будет тотальный пиздец, Хоби, — смеётся Чонгук. — Но что-то подсказывает — за этими бутонами таится мой сказочный принц. — Так-так, — щурится. — То есть кто-то не сильно, но постарше, невъебически красивый и сексуальный? — Ага, но главное — заботливый и искренний. И я даже знаю кто, — ухмыляется Чонгук. О да, семь дней достаточно, чтобы хорошенько всё обдумать. Внимание, которое неожиданно появилось от двух неизвестных людей, забота, записки. Ким Тэхён. Найти ландшафтного дизайнера на сайте отеля проблем не составило никаких, просто ранее повода для поиска не было. Всего минута понадобилась Чонгуку, чтобы подтвердить свою догадку ещё вчерашним вечером, когда случайно обратил внимание на почерк в записках к утренним букетам. И если бы Хосок не взял на себя роль озвучки, соединить двух неизвестных людей в одного конкретного мужчину можно было гораздо раньше. Ландшафтный дизайнер с неповторимой внешностью и таким смущающим «малинка» в каждом жесте заботы, с которым нормально так и не познакомились, но всегда кивали друг другу, часто встречаясь взглядами издалека, и Ким Тэхён, пострадавший от него на лестнице и заваливающий ежедневно букетами, который ни разу не попытался показать себя, — один и тот же человек. Можно было бы сказать «бинго», но Чонгук ощущает себя несусветным тормозом, потому что решение простейшей задачки у него заняло целую неделю. Остаётся только один вопрос: почему сам Тэхён не действует в открытую, почему всё это время скрывается за цветами и постоянной заботой, проявляемой в мелочах? Что его останавливает? — И кто же? — Хосок нетерпеливо перетаптывается на месте, пока Чонгук достаёт телефон и открывает нужное фото. — Гонишь! — восклицает, выхватывая чужой телефон. — Блять, ты открыл модельный сайт? — Ага, — горько усмехаясь, чем привлекает внимание Хоби. — Вот скажи мне, хён, чем я мог привлечь такого мужчину? Мы буквально один раз столкнулись и единожды поговорили. Я ведь ничего такого не сделал, даже не старался ему понравиться, почему он делает всё это? — обводит рукой полюбившиеся душе благоухающие корзины с нежной улыбкой, но грустью в глазах. — Мелочь, не всегда, чтобы понравиться человеку, нужно стараться и из штанов выпрыгивать. Можно просто быть. — Как думаешь, что им движет? Желание или нечто большее? — Ты ведь понимаешь, что я не отвечу на этот вопрос? — хмыкает. — Но даже если это его желание просто «прикоснуться к прекрасному», почему нет? Что ты теряешь? Хороший секс полезен, а чужое внимание поднимает самооценку, а уж твою растоптанную этот мужик явно откопал из могилы. Ты сияешь, Гук, ты чувствуешь себя желанным, разве это плохо? — мягко спрашивает, переплетая свои пальцы с чужими. — Думай об этом, как о курортном романе, и даже при условии, что из этой красивой истории не выйдет ничего серьёзного, ты не останешься проигравшим. — Спасибо, — улыбается, обнимая друга. Хосок прав: он ничего не теряет, и если этот мужчина хочет сделать его счастливым хотя бы на эту неделю, — это лучше, чем жить прошлым.

***

Всё хорошее настроение было перечёркнуто одним голосовым сообщением с неизвестного номера. Джихун. И Чонгук жалеет, что не догадался, какому неизвестному он мог понадобиться, если круг близких людей достаточно ограничен. Он вместе с друзьями собирался на вечеринку, которую устраивают каждые выходные в отеле, и словно насмешка судьбы, прямо перед выходом приходит оно. Пятнадцать секунд, которые снова резанули глубоко по сердцу. Чужие надрывные стоны, шлепки и ненавистное имя, слетевшее с чужих губ, а следом, видимо, урод заметил, что голосовое прослушано, прилетает текст: «Я уверен, что ты хочешь оказаться на его месте. Одно твое слово — и завтра же я буду втрахивать тебя в кровать твоего номера, малыш. Ты ведь знаешь, что больше никому не нужен». Чонгук прикрывает глаза, а в ушах, словно издеваясь, на повторе чужие стоны, выкрикивающие протяжное «Джиху-у-ун». Сука. Что же он никак не отъебётся?! Чонгук напивается. Под шокированные взгляды хёнов он опрокидывает в себя одну стопку за другой. Чимин пытается остановить, но Чонгук лишь отмахивается с улыбкой и говорит, что просто хочет оторваться. Друзья переглядываются, но, — нужно отдать должное актёрскому таланту Чонгука, — верят. Они пьют, веселятся, танцуют. Громкая музыка закладывает уши, наконец заглушая чёртовы фантомные стоны, прочно засевшие в голове. Когда перестанет болеть, блять?! И нет, это не любовь, это — ебучее чувство унижения, которое не перестает преследовать. Чонгук отрывается на всю катушку, танцует, как в последний раз, и на остатках трезвого сознания ощущает чужой взгляд, продолжая извиваться в танце. Он отпускает себя сегодня, плевать, что будет завтра, сегодня он не останется один. Чонгук открывает глаза, разворачиваясь, и встречается с чужими внимательными. Ким Тэхён собственной персоной. Красивый, как боженька, с этими неизменно проницательными глазами, медленно потягивает явно что-то алкогольное, выглядя при этом незаконно горячо. Цель обнаружена. Чонгук, не теряя зрительного контакта, движется прямиком за столик мужчины, наплевав, что тот сидит не один. — Добрый вечер, господин Ким, — растягивает он пьяным языком слова, надеясь, что получается сексуально стрелять глазами. — Добрый, — отпивает и опускает стакан с виски на столик, откидываясь на стул, глядя на приличного выпившего, но невероятно сексуального парня. Чонгук явно постарался. — Не ожидал, что ты когда-нибудь подойдешь. — Не ожидал, что придётся делать этот шаг самому. — Здравствуй, Чонгук, — неожиданно переводит на себя внимание компания Тэхёна, которой оказывается управляющий ресторана. — Ох, Намджун, привет. Я тебя не заметил, — кокетливо улыбается, провоцируя тихую ревность Тэхёна. — Малинка, мне кажется тебе нужно отдохнуть, — обращается низким голосом, а в глазах появляется строгость. — Ага, пойду, — кивает для убедительности, — только скажу кое-что, — оглядывает Тэхёна, прикусывая губу. Ох уж это тело, обтянутое тканью. — Я очень расстроен на самом деле, а потому не собираюсь уходить отдыхать один, господин Ким Тэхён. Сообщаю это вам, потому что считаю, что неделя ваших ухаживаний заслуживает пяти минут форы. Либо этой ночью вы наконец прикоснётесь к прекрасному, либо это сделает кто-то другой, — Чонгук видит, как осознание его слов блеснуло в чужих глазах, поэтому довольный собой уходит, пьяно виляя бёдрами, прямо в сторону отеля. — Что будешь делать? — со смешком спрашивает Намджун, смотря как жадно друг глотает виски. Его удивила неожиданная смелость этого тихого парня, за которым так трепетно ухаживает все это время Тэхён. Градусы точно знают своё дело. — Ты считаешь, что он дал мне выбор, Джун? — поднимая уголок губ и наблюдая за уходящей соблазнительной фигурой. — Он знает, что я не посмею отказать. Тэхён неспешно движется за Чонгуком и не может оторвать взгляд от плохо скрываемых тканью изгибов, но в голове вопрос: что могло произойти, чтобы малинка действовал так решительно? Алкоголь — лишь вершина айсберга, Ким уверен. — Я думаю, лучше пойти ко мне, — негромко озвучивает в чужую спину. — И почему же? — Я живу в номере один. Достаточно весомый аргумент? — Вполне. Тогда веди, — оборачиваясь, улыбается Чонгук, протягивая свою руку. И то, как его хватают, ощущается до одури жадно, победно, но невероятно нежно и трепетно. Губы сталкиваются в страстном поцелуе, как только дверь щёлкает, оповещая о закрытии. Тэхёна словно простреливает миллион электрических разрядов, потому что чувствовать Чонгука в своих руках куда лучше, чем он мог себе представить. Дикий, жадный до прикосновений, жмётся так, будто хочет раствориться в тебе, и при этом податливый, как пластилин. Жадные руки Тэхёна опускаются на манившую столько времени задницу, и Чонгук стонет прямо в поцелуй, вызывая этим звуком мурашки на чужой спине. Языки сплетаются, лаская и сводя с ума двух людей, которые утонули в этом мокром танце. — Мне нужно в душ, — с одышкой шепчет Чонгук, оторвавшись от сладких губ. — И мне. Пойдём вместе? — медленно целует щёки, нос, уголок чужих губ. — Давай ты первый, — смущённо прикрывает глаза, и Тэхён понимает, что его малинка явно не готовился так закончить этот вечер. — Хорошо, — нежно целует губы. — Я надеюсь, когда выйду, ты не сбежишь от меня. — Не сбегу, — всё тем же шёпотом, с закрытыми глазами тычется в чужие губы, выпрашивая ещё один поцелуй, и ещё один, даже не представляя, что Тэхёна о таком даже просить не стоит, потому что сил нет оторваться от этих восхитительных губ. — Можешь пока осмотреться, бери всё, что хочешь, малинка, — коротко целует напоследок и скрывается за дверьми ванной. Осмотреться? Да у Чонгука голова кружится от происходящего! Довольная, предвкушающая улыбка растягивается на губах, и Чонгук, как восьмиклассница, тихо пищит, припрыгивая и не веря, что это происходит с ним. Между ними будет не просто секс, а определенно нечто большее. То, как Тэхён смотрит, касается, говорит, не похоже на одноразовое желание. И пусть Чонгуку слишком хочется в это верить, но розовые очки всё равно надевать не спешит. Курортный роман, а дальше будь, что будет. Он смотрит по сторонам и первое, что бросается в глаза, — размер номера. Явно из высшей категории, хотя какие могли быть сомнения, если человек бесспорно вложил собственную душу в проект для этого отеля. Чонгук обращает внимание, что номер достаточно обжит и, вероятнее всего, Тэхён живет здесь достаточно давно. Стены будто пропитались аурой мужчины, даруя невероятный покой. Шагая по коридору за чужой фигурой, Чонгук был уверен, что после эксцентричного поступка, о котором уже успел пожалеть, его будет колотить от волнения, но теперь, даже оставшись наедине с собой в томительном ожидании, остаётся абсолютно спокоен. Будто он на своем месте. Из мыслей выдергивает звук уведомления. Он не глядя открывает сообщение, будучи уверенным, что его потеряли друзья, но нет. Когда же, сука, у тебя пальцы отсохнут? Чонгук психует, отшвыривая телефон на кровать, быстро дышит, пытаясь себя успокоить, и краем глаза замечает, что дверь в ванную открывается, а затем появляется Тэхён в белоснежном халате. — Всё в порядке? — уточняет, замечая перемену в настроении Чонгука, вытирая влажные волосы, но ответом его не удостаивают. Тэхён хлопает глазами, смотря прямо на дверь ванной, что только что захлопнулась у него буквально под носом, и хмурится, не понимая, что успело произойти. Он садится на кровать, всё еще глядя на дверь, а после слышит какой-то звук и вибрацию. Среди подушек обнаруживается телефон. Тэхён точно не из тех людей, которые вторгаются в чужое личное пространство, но экран разблокирован, а глаза невольно цепляются за последнее сообщение, вынуждая прочитать всё. Неизвестный номер: Голосовое сообщение: 15сек. Неизвестный номер: Я уверен, что ты хочешь оказаться на его месте. Одно твое слово — и завтра же я буду втрахивать тебя в кровать твоего номера, малыш. Ты ведь знаешь, что больше никому не нужен. Неизвестный номер: Ну же, малыш, прекрати строить из себя целку. Я дал тебе время отдохнуть и погулять, пора возвращаться к папочке. Неизвестный номер: Я скучаю, Чонгуки. Не вынуждай возвращать тебя по-плохому. Если я хочу, чтобы ты принадлежал мне, ты будешь принадлежать мне. А я хочу твои губы на своём члене, а после мой член в твоей заднице. Будь хорошим мальчиком, позвони мне, и мы обо всём договоримся. Я куплю тебе всё, что пожелаешь, малыш, только признайся, что всё еще не можешь жить без меня. Тэхён перечитывает снова и снова, снова и снова, и внутри просыпается нечто, что он не испытывал никогда в своей жизни, — ярость. Чёрная, всепоглощающая ярость на подонка, который смеет обращаться так к этому невероятному парню. Вот почему Чонгук в лоб заявил о намерениях на эту ночь, чтобы доказать самому себе, что хоть кого-то привлекает, и Тэхён понимает. Он даст Чонгуку почувствовать собственную значимость как можно ярче, а после разберётся, что за самодовольный ублюдок скрывается за сообщениями. Из ванной всё еще доносится шум воды, а это означает, что еще есть время привести мысли в порядок, только кулаки по-прежнему сжимаются от злости, завладевшей разумом. Тэхён сидит, согнувшись, упираясь локтями в колени и сжимая в руке злосчастный телефон. Под закрытыми веками — отрывки воспоминаний о Чонгуке. Как дезориентирован был парень на лестнице при первой встрече, как громко смеялся с грустными глазами, как первые дни ходил исключительно в чёрном, скрывая потрясающие глаза за капюшонами или панамой, как ронял тихие слёзы на берегу моря, как сосредоточенно оживлял пустой белый лист, превращая в искусство его — Тэхёна — творение. Как ярко улыбался, как с каждым жестом заботы и внимания грусть покидала чудесные глубокие глаза, как чаще на лице появлялась улыбка, как искал его среди других гостей, и этот сканирующий пространство взгляд теплом отдавался в душе Тэхёна. Он по крупицам пробивался под толщу ледяной стены, он делал медленные шажки, чтобы не спугнуть парня, который зацепил с первого взгляда. Почти сразу Тэхён понял, что у парня разбито сердце: оленьи глаза кричали громче, чем мог себе представить их владелец. Но Тэхён не сразу понял главное: сердце не просто разбито, его всё еще продолжают безжалостно топтать, бесчеловечно, унизительно, мерзко насмехаться над прахом чужой любви. Вряд ли малинка всё еще влюблён в урода из сообщений, но Тэхён ни за что не поверит, что ублюдское поведение оставляет Чонгука равнодушным. — Ты прочитал их? — тихий расстроенный голос заставляет Тэхёна моментально поднять голову. — Прости, я не собирался этого делать, но экран был разблокирован, и я… — начинает оправдываться, замечая грустный взгляд напротив. Тэхён поднимается с кровати и осторожно подходит ближе, укрывая Чонгука в своих объятиях, а тот и не сопротивляется вовсе, лишь тихо всхлипывает в сгиб чужого плеча. — Я жалок, — всхлип, — я мог провести потрясающую ночь с потрясающим мужчиной, но даже здесь всё запоро́л, — всхлип. — Прости меня, прости, — шепчет, желая отстраниться. — Тш-ш-ш, малинка, за что ты извиняешься? — за подбородок поднимает на себя заплаканное лицо, впиваясь внимательным взглядом в глаза напротив. Тэхён, не повышая голоса, проговаривает слово за словом: — Ты не жалкий, Чонгук, ты невероятно сильный, и я не устану повторять, что ты потрясающий, — он вновь прижимает к себе несопротивляющегося парня, укачивая в объятиях, и тихо продолжает. — Я много дней наблюдаю за тобой. Как мило ты морщишь нос, когда с чем-то не согласен, как хмуришь брови, когда сосредоточено рисуешь, как становишься похож на миленького кролика, когда смеёшься, как помогаешь всем вокруг, если представляется случай, и как ярко сияют твои глаза, когда ты выходишь из номера, получив от меня новый букет. Мне не нужно было общаться с тобой, чтобы увидеть твою внутреннюю красоту, малинка, и я пришёл сюда не для того, чтобы прикоснуться к прекрасному, Гуки, я пришёл забрать прекрасное себе. Возможно, я говорю безумно пафосные речи, но знай, что даже если ты сейчас сбежишь, то наутро получишь неизменную свежую корзину цветов, в обед тебе принесут твой любимый чай, а вечером подадут плед на берег моря, где ты проводишь каждый вечер, потому что я не перестану заботиться о тебе, пока ты не исчезнешь, оставив меня одного. Я хочу узнать тебя, хочу оберегать, хочу вызывать твою улыбку. Дай мне шанс сделать всё это, и если я его не оправдаю, просто оставь меня, но никогда не смей извиняться без причины! А сейчас, если ты всё ещё хочешь получить потрясающую ночь со мной, я сделаю всё, чтобы ты сгорал от наслаждения в моих руках. — Заставь меня забыться, Тэхён, — тихое в ответ, а пульс зашкаливает, как бешеный, потому что никогда в жизни Чонгуку не говорили подобного, и это подкупает, заставляя вновь поверить, это вынуждает забыть, что дальше может быть очень больно. Будь это секс без обязательств — было бы проще, но теперь в душе зарождается надежда на что-то большее, и еще одной ошибки Чонгук не переживёт. Точнее, пережить-то он сможет, но открыться вновь кому-либо уже навряд ли. Нежное касание губ заставляет Чонгука вновь всхлипнуть, потому что на смену трепетным объятиям приходит крепкая жадная хватка, не доставляющая ни капли боли, но вынуждающая чувствовать себя желанным. Она не даёт усомниться, что человек напротив сдерживается изо всех сил, чтобы не потерять контроль. Чонгук сам углубляет поцелуй, развязывая пояс чужого халата. Он хочет Тэхёна. Плевать, на одну ночь или навсегда, но сейчас он не остановится, даже если за окном начнёт полыхать весь мир. Несколько секунд — и вот уже прохладные пальцы касаются разгоряченного тела, подушечками ощущая гусиную кожу от прикосновений. Когда чужие руки тянутся к халату, Чонгук не сопротивляется. Ему самому не терпится, хочется быстрее тело к телу, кожа к коже, чтобы этот мужчина заставил забыть все страдания, что до сих пор преследуют его. Ладони Чонгука наощупь ведут по мускулистому телу, и каждый идеально высеченный изгиб заставляет всхлипывать. Господи, как же он сводит с ума! Тэхён проводит широкими ладонями по обнажённым плечам, спускается к ребрам, следом ведет по тонкой талии и накрывает руками упругие ягодицы, вызывая стон этим нехитрым действием. Как же красиво звучит! Тэхён боится, что сойдёт с ума, когда окажется внутри этого прекрасного создания. Он бережно укладывает Чонгука на расправленную белоснежную постель, продолжая ласкать покрасневшие от поцелуев губы. На несколько секунд отрывается, чтобы заглянуть в уже мутные от возбуждения и желания глаза, чтобы произнести: — Не представляю, чем заслужил тебя, малинка, но я благодарен всем высшим силам за такой подарок, — Тэхён опускается к напряженной шее, губами оставляет влажные поцелуи и слегка прикусывает, побуждая Чонгука цепляться пальцами за простыни. — Ты — мой райский сад, и я заставлю каждый выжженный им бутон в твоём сердце вновь расцвести. Я никогда не смогу сотворить подобную красоту самостоятельно, но обещаю возродить и сохранить то, что ты мне доверил, — каждое слово, сказанное сквозь поцелуй, заставляет Чонгука задыхаться от переполняющих эмоций. Неужели возможно вот так? Неужели, чтобы чувствовать весь этот спектр счастья, действительно можно просто быть? Быть собой и не пытаться стать идеальным? Чонгук в чужом малейшем прикосновении чувствует, что каждое слово — правда, а не лесть и ложь, чтобы получить тело; каждая секунда в руках Тэхёна доказывает, что он здесь просто потому, что хочет быть рядом, хочет дарить любовь. За что Чонгуку достался этот неземной мужчина? Откуда свалился на несчастную голову? Язык плавно скользит вокруг пупка, обжигая влажный след дыханием. Тэхён глаз не может оторвать от мечущегося по постели Чонгука и сгорает от желания, но заставить сгорать малинку — для него выше собственного удовольствия. Невесомыми короткими поцелуями он проходится по всей длине крупного и истекающего смазкой члена, и Чонгук неосознанно толкается бёдрами, чтобы получить больше. Поцелуи опускаются ниже, и каждый миллиметр внутренней стороны бедра не спасается от ласки Тэхёна. Сначала левое бедро, потом правое и дрожь, которую Тэхён чувствует в чужих ногах, заставляет ухмыльнуться. Он сделает всё, чтобы этой ночью Чонгук утопал в удовольствии. Располагаясь на коленях между чужих ног, Тэхён закидывает их себе на плечи, наслаждаясь видом под собой. — Давай я сделаю, — невнятно произносит Чонгук, поднимаясь на локтях. — Что сделаешь, малинка? — невесомо поглаживая пальцами гладкие ноги. — Ну, — облизывает губы, красноречиво глядя на чужой возбужденный член. — Ты этого хочешь? — бровь вопросительно изгибается, а руки замирают, потому что Тэхён уверен, что Чонгук не хочет, его так приучили. — Я ведь должен… — Ты мне ничего не должен, Гуки, — Тэхён нежно прикасается губами к чужой лодыжке и парень снизу вздрагивает от интимного прикосновения. — Разве ты не хочешь? — едва слышно. — Важно, чтобы ты этого хотел, а не считал, что обязан. Не буду сейчас думать о том, кто втемяшил в твою светлую голову такие поганые мысли, — продолжает дорожку из поцелуев по чужой голени, — но это я должен постараться, чтобы доставить тебе удовольствие, потому что ответственность на том, кто сверху, запомни это раз и навсегда. Так что наслаждайся, моё прекрасное создание. И Чонгук наслаждается. Мокрыми поцелуями, которые покрывают каждый участок его ног, прохладными пальцами, которые щедро смазаны, судя по аромату, клубничной смазкой, проникающими внутрь один за другим и заставляющими неестественно выгибаться, получая всё больше стимуляции простаты. Тэхён сам был полон противоречий: крепкая хватка на чужом бедре, но нежные поцелуи, медленная аккуратная растяжка, но чёткие глубокие толчки. Всё это заставляет пульс учащаться, а тело каждый раз прошибает разрядом удовольствия, заполняя номер несдержаными и громкими стонами, которыми Чонгук явно выпрашивает больше. Член уже покраснел от перевозбуждения, ведь к нему так ни разу и не прикоснулись, а естественной смазки на животе с каждой минутой становится всё больше. Чонгук понимает, что его скоро разорвёт от переполняющих эмоций и желания. — Давай же, Тэ, пожалуйста, я готов. Я больше не могу, — отчаянные хрипы сквозь стоны. — Я и не собирался мучить тебя, — усмехается, наслаждаясь робкой требовательностью. — Ты получишь столько оргазмов, сколько захочешь. Тэхён в один момент аккуратно скидывает с себя чужие ноги, накрывает сочащуюся головку губами, начиная посасывать, и максимально глубоко вгоняет три пальца. Великолепное тело, вылепленное очевидно лучшими скульпторами, уже покрыто испариной и моментально сотрясается в оргазме, а уши Тэхена радует звонкий полукрик-полустон. Густая сперма тугими толчками изливается прямо в рот Тэхёна, а он не смеет потерять и капли, продолжая посасывать член, продлевая чужое удовольствие. Кончающий Чонгук — лучший вид, который Тэхён помнит в своей жизни за все двадцать девять лет. — Вот теперь мы можем приступать к самому сладкому, малинка, — он целует обветренные от частого дыхания губы Чонгука, пристраивая головку к подготовленному входу и, не давая шанса разморенному парню отойти от оргазма, толкается напористо, но медленно раскачиваясь. — Как глубоко, — стонет Чонгук, цепляясь за сильные плечи мужчины. — Мне так хорошо, Тэхён, так хорошо, — сбивчиво шепчет и утягивает Тэхёна в поцелуй. Тэхён трахает с оттяжкой, глубоко и неторопливо, медленно покидает разгорячённое тело, чтобы одним слитым толчком войти по основание и так снова, снова и снова. Ким чувствует, как спину начинает щипать из-за оставляемых Чонгуком в удовольствии царапин, в то время как сам он покрывает манящую шею яркими метками. Собственнически, но с нежностью, властно, но с трепетом. Одной рукой Тэхён упирается локтем у лица Чонгука, не отрывая своих губ от парня, другой же сжимает и ласкает взмокшее тело, наслаждаясь изгибами. — Позволь позвонить ему, — шёпот в губы Чонгука. — Позволь ему услышать, как тебе хорошо. Я хочу, чтобы он осознал, что потерял возможность видеть тебя таким навсегда. Позволь забрать тебя себе, малинка, — лоб ко лбу и дыхание — одно на двоих. — Звони, — тихое, но уверенное. И в этом ответе всё, что хотел услышать Тэхён. Чонгук готов открыть ему не только доступ к телу, но и к сердцу, готов идти до конца, готов попытаться стать счастливым с ним. — Тогда тебе нужно перевернуться. Чонгук, еле контролируя трясущиеся ноги, переворачивается, а Тэхён заботливо подкладывает подушку под живот, вздёргивая аппетитную задницу, и не отказывает себе в удовольствии раздвинуть округлые половинки, чтобы насладится видом на то, как пульсирует растянутый им вход. — Разблокируй телефон, Гуки, и придвинь сюда, чтобы я мог позвонить в любой нужный момент и не отвлекать тебя от удовольствия, — низким голосом урчит прямо в ухо, начиная опускаться поцелуями по позвоночнику. Спустя несколько секунд копошения, рядом с ним падает разблокированный телефон. — А теперь забудь о моей просьбе, закрой глаза и просто улетай, — произносит с предвкушением и следом присасывается к правой ягодице, оставляя бордовою метку. — Тебе так идут мои следы! Оказывается, я тоже умею писать картины, — самодовольно ухмыляется, оставляя ещё один след на левой, а после, неожиданно для Чонгука, ведёт языком прямо по растянутой дырочке и наслаждается вскриком. Именно этого эффекта он и добивался. — Я знаю, что тебе нравится, поэтому не дергайся. Твоя задача — получать наслаждение, — и снова мокрые мазки, которые вызывают не то всхлипы, не то стоны, и вот он толкается языком, а Чонгук выгибается и гортанно стонет, пока всё его тело трясёт от получаемого удовольствия. Тэхён уверен, что никто так не ласкал этого парня, поэтому осознание данного факта и злость на неизвестного урода лишь подначивают нажать на заветную зелёную кнопку, чтобы, сука, слышал, как должен стонать этот мужчина, который заслуживает быть залюбленным до потери сознания. И Тэхён вновь не противится своим желаниям, когда толкается языком ещё и ещё, одновременно нажимая на вызов и включая громкую связь. Спустя всего два гудка с той стороны слышится насмешливое: — Я даже не сомневался, что ты позвонишь мне, малыш. Тэхён вспыхивает от чужой самоуверенности, но не прекращает толкаться внутрь. И хорошо, что Чонгук настолько в экстазе, что за собственными стонами не слышит мерзкого победного тона, а вот собеседник отчётливо распознаёт изученные вдоль и поперек за два года отношений звуки. — Чонгук? — вот он момент, которого так ждал Тэхён: недоумение в голосе и мигом слетевшая с собеседника спесь после первого крика удовольствия его малинки. — Чонгук занят, — произносит с нескрываемым удовольствием и вновь прокладывает дорожку поцелуев по влажному позвоночнику, не смущаясь, что это определенно слышит бывший теперь уже точно его парня. Тэхён чувствует, как за секунду напряглось тело Чонгука, и на мгновение отодвигает телефон, чтобы прошептать ему на ухо: — Он — пустое место, белый шум, думай обо мне, — целует коротко в губы и поднимается на коленях, направляя головку внутрь, одновременно возвращаясь к прерванному телефонному диалогу: — Ты очень хотел, чтобы он позвонил, но, знаешь, перспектива вновь оказаться под тобой его абсолютно не прельщает, — толкается членом одним глубоким движением, вызывая громкий стон. — Слышишь? Ему хорошо со мной, — вновь с оттяжкой: медленно назад и до громкого шлепка вперёд, со сладким стоном Чонгука в ответ. — Он так стонал с тобой? Он стонал хоть раз от твоего языка? Думаю, вряд ли… — не сбавляя размеренного темпа с глубокими толчками, руками сжимая ягодицы. — Ты лизал его задницу, после того, как я неоднократно кончал в эту шлюху, — выплевывает каждое ядовитое слово, стараясь ужалить побольнее. Только Чонгук не слышит, он тонет в собственном удовольствии, заглушая мерзкий голос своими криками. — Это ты суешь свой член куда попало и вряд ли берешь за это деньги, соответственно, шлюха — ты, — издевательски ухмыляется Тэхён и слышит тяжелое злое дыхание на той стороне. — Я буду вылизывать его снова и снова, — опускается на локоть, чтобы тело к телу, и вновь толкается, медленно целуя шейные позвонки Чонгука, пододвинув телефон ближе, — буду глубоко брать в рот его член, чтобы увидел звёзды, — толчок, поцелуй, — чтобы он сошёл с ума от меня и желал всё сильнее. Чтобы думал только обо мне и хотел всегда быть в моих руках. А что можешь предложить ты? — толчок и громкий стон прямо в динамик, а следом: «Тэхён, пожалуйста, ты нужен мне». — Слышишь, сука? Тебя окончательно вычеркнули из жизни и это последний раз, когда ты слышишь его таким. Он мой! Запомни и сотри из своего скудного мозга этот номер. Спасибо, что проебался, я такой ошибки не совершу. Я сделаю его счастливым, — Тэхён завершает вызов, откидывая телефон и моментально возвращая всё внимание Чонгуку. — Твои желания всегда будут моим приоритетом, малинка, — осыпая поцелуями все тело, куда может дотянуться. — Ты хочешь кончить? — Да-а-а-а… — Всё, что пожелаешь, мой хороший, — Тэхён ускоряется, идеально стимулируя простату. Толчки — глубокие, руки Тэхена — нежные, поцелуи по спине — влажные, каждое прикосновение — бесконечное удовольствие. Чонгук — сплошной оголённый нерв, на котором с дьявольской точностью играет самый потрясающий мужчина в мире, заставляя сходить с ума в своих руках. Время замедляет свой ход, а Чонгук закатывает глаза и с немым криком кончает, захлебываясь удовольствием, погружаясь словно под толщу воды, не слыша и не чувствуя ничего, кроме бесконечной эйфории. Оргазм выходит настолько сильным, что на пару секунд в глазах полностью темнеет, а Тэхён делает еще несколько финальных толчков и достает член из парня, доводя себя рукой до разрядки и пачкая густыми белыми каплями чужую поясницу, получая свою дозу дофамина, эндорфина и окситоцина, которые в отголосках сознания Кима приобретают новое имя — Чонгук. Того, кто вызывает в душе реакцию в тысячи раз сильнее, чем любое вещество. Номер погружается в умиротворенную тишину, которую так правильно разбавляют два тяжелых дыхания. — Все хорошо? — сбивчиво спрашивает, упираясь лбом между лопаток. — Лучше мне ещё никогда не было, — хрипит сорванным от стонов голосом. — Спасибо, Тэ. — Умоляю, скажи, что ты не благодарил его за каждый секс, — серьезно интересуется, падая рядом с Чонгуком, утягивая в нежные объятия. — Спасибо, что поставил его на место за меня, — вздыхает с улыбкой. — Ты мне расскажешь? — Хочешь обсудить моего бывшего сразу после нашего первого секса? — со смешком поворачивается лицом к Тэхёну. — Мы общались с ним во время нашего первого секса, малинка, — улыбается. — Так что я хочу услышать твою историю, если ты готов ей поделиться. — Если коротко, то абьюзивные отношения — это мягкое описание того, что было между нами. — А если не коротко? — Тэхён слышит тяжёлый вздох и успокаивающе начинает поглаживать взмокшую спину Чонгука. — Так уж вышло, что меня привлекают мужчины постарше. — Это я уже понял, — подшучивает, чем заставляет Чонгука прыснуть от смешка, разряжая обстановку. — Ему было тридцать, когда мы познакомились. Серьёзный, обаятельный, внимательный, с деньгами и на дорогой машине. Я — молодой, беззаботный и открытый. Конечно, в свои восемнадцать меня подкупил его образ по полной программе. Я чувствовал себя той самой простушкой, на которую запал принц, и совершенно не был готов, что уже через полгода принц постепенно начнёт превращаться в дракона. Сначала всё было невинно: не ходи один — я переживаю, не общайся с этим — я беспокоюсь, удали фотографии, где ты один — вокруг много извращенцев, кто тебе звонит — хочу передать привет. И я как идиот был на седьмом небе, ведь раз «волнуется, переживает, ревнует», значит, любит. Секс был хорош, и в нём он никогда не причинял мне боли, хоть и никогда не ласкал так, как ты сегодня, — усмехается, рисуя узоры на груди Тэхёна. — Это было моей задачей, даже растяжкой он занимался по настроению. И нормальный секс — это единственное, что оставалось неизменным до самого конца. Потом была первая пощечина. Он был пьян, а я, по его мнению, слишком вульгарно оделся на встречу с его друзьями. Уже через год, когда мы съехались, мой гардероб превратился в тотально-чёрный и исключительно оверсайз, косметика была позволительна лишь при выходе на мероприятия и только в его присутствии, круг друзей сократился до нуля, потому что даже с теми, с кем я сюда приехал, мне приходилось общаться тайно из-за его маниакальной ревности. Что бы он ни сделал — виноват был я, даже когда молчал. Он обвинял, а я верил. Копался в себе, старался стать лучше для него, измениться. Джихун настолько искусно играл с моим сознанием, что даже когда он начал мне изменять, я со слезами на глазах извинялся и просил дать мне шанс все исправить. Я жалкий, да? — Ты любил и был подростком, а он просто этим пользовался, — целует в лоб, прижимая к себе сильнее. Желание поехать в город, где живет эта мерзость, растёт с невероятной скоростью, а разбить его ебало — такое бешеное, что кулаки начинают зудеть. — Так и было. Я очень сильно его любил…очень, — тяжело выдыхает. — И знаешь, ведь не за деньги. Это, конечно, было отличным бонусом поначалу… Джихун работает в какой-то крупной компании, занимает высокую должность. Но он никогда не обсуждал работу со мной, знаю лишь, что связан со строительным бизнесом. Со временем я возненавидел его капитал, ведь за каждую треснутую от пощечины губу, за каждую измену он отмахивался дорогими подарками, а я вёлся, как идиот, но не на них, а на то, что он вновь проявлял ко мне внимание, окружал заботой, становился тем, в кого я влюбился, и клялся, что никогда больше… — Когда ты не выдержал? — тихо, чтобы не нарушать такого хрупкого откровения. Тэхён каждой клеточкой чувствует скрываемое малинкой напряжение. — Когда на какой-то тусовке своих партнёров он предлагал взять меня на ночь одному из них. Мол, «я его дрессировал, так что обслужит в лучшем виде». Я уехал, он не звонил. Пока собирал вещи, от него пришло видео, как ему сосет одна из эскортниц, и подпись: «не думай, что ты незаменимый». Он каждый раз вдалбливал мне, что я — ничтожество, и я поверил. И даже когда ушёл, уже на следующий день готов был валяться в его ногах, лишь бы он не оставлял меня одного. Но спасибо Джину, который вовремя оказался рядом и уберёг меня от подобной ошибки. А дальше всё смутно: антидепрессанты, истерики, даже алкоголь... да много чего, а Джихун периодически напоминал о себе, выводя меня на эмоции, как сегодня, хотя его основной номер уже давно в чёрном списке. — Ты действительно очень сильный, Чонгук, раз смог справится с этим, — целует так полюбившиеся ему губы, смотря прямо в глаза. — Я всё еще пытаюсь, — тихое. — Теперь у тебя есть я, если захочешь этого, — хотя для себя давно всё решил. — Очень хочу, Тэ, — облегченно прикрывает глаза, чувствуя рядом тёплое надежное тело, и моментально засыпает, отпуская в прошлое насыщенный событиями вечер. — Твой сад снова расцветёт, я обещаю, — шепчет Тэхён, глядя в потолок, прижимая сильнее своего прекрасного мальчика.