Поцелуй меня в губы (но, пожалуйста, не кусайся)

      Десятого июня скончался Хуа Чэн, которому исполнилось семнадцать лет.       И если вдруг вам интересно — нет, он умер не своей смертью.       С самого детства Хуа Чэну говорили, что он приносит несчастье. Никто не обращал на него внимания, опасаясь привлечь тёмную энергию, текущую в его жилах.       Даже его собственная мать не смогла избежать злой участи. Она умерла при его родах. С рождения Хуа Чэн был одинок.       И когда он умер, он всё ещё был одинок.       Хуа Чэн отчётливо помнил ночь своей смерти. Подростки его возраста обычно проводили «весёлые вечера», и под «весельем» подразумевались издевательства над такими, как он. Хуа Чэн был лёгкой добычей: он никогда не сопротивлялся, сколько бы раз его ни пинали и ни били.       Главарём этих хулиганов был сын главы их деревеньки. Если бы он дал отпор, то как бы он смог получать ежедневную порцию мясных булочек, которую местные власти выделяли таким сиротам, как он?       У Хуа Чэна не было другого выбора, кроме как терпеть. В ту ночь, когда он умер, эти хулиганы избили его до полусмерти. Он едва дышал, и впервые, глядя на него, дети испытывали скорее страх, чем удовлетворение. Они думали, что он умрёт, поэтому оттащили его тело в лес и бросили там.       Хуа Чэн не смог бы спастись, даже если бы захотел. Он был одновременно напуган и в ужасе от самого себя.       Да. Он боялся.       Такое незнакомое чувство. Хуа Чэн испытывал голод, несправедливость, печаль… но никогда не испытывал страха. Он никогда не сталкивался с чем-то, что могло бы лишить его рассудка, — до тех пор, пока он не столкнулся лицом к лицу с монстром, который пил кровь.       Вампиры былизнаменитой легендой в их деревне, но поскольку никто не хотел иметь с ним дела, Хуа Чэн, естественно, не знал о существовании этих кровососущих монстров. Он знал только, что, когда его оставили гнить в лесу, «что-то» подняло его на ноги, прижало к дереву и глубоко вонзилось ему в шею.       Хуа Чэн застонал от боли, когда по его шее потекла алая жидкость. Он дрожал от потери крови и страха. Но монстр лишь посмеялся над его состоянием, тихо и глумливо произнеся: — Ты умрёшь в моих руках, красавчик. Я съем твои глазные яблоки и высосу твою кровь досуха…       Без предупреждения вампир вонзил свои длинные когти в правый глаз жертвы. Хуа Чэн пронзительно закричал.       Он изо всех сил пытался убежать от чудовища. Он плакал: один глаз был залит слезами, а в другой глазнице была кровь.       Вампир наслаждался страданиями юноши. Он проглотил глазное яблоко целиком и облизал окровавленные губы, вонзив клыки в плоть Хуа Чэна. — Другой…       Он был готов нанести удар по другому глазу своей жертвы, но стрела пронзила грудь монстра, мгновенно остановив.       Ужас сковал Хуа Чэна. Его глаза расширились, когда вампир упал на землю. Тот, кто выпустил стрелу, явно был мастером своего дела. Движение было быстрым и расчётливым, потому что, как ни страшно было об этом думать, стрела не прошла сквозь Хуа Чэна. Она пронзила только монстра.       Несмотря на это, семнадцатилетний юноша всё равно рухнул на холодную землю. Он оказался лицом к лицу с монстром, чьё лицо стремительно разлагалось. — Он мёртв, — раздался тихий голос.       Каким бы мягким ни был этот голос, он всё равно напугал Хуа Чэна.       Он вздрогнул, и его сердце сжалось.       Се Лянь вздохнул. Это он застрелил вампира. Он присел на корточки и обнял дрожащего мальчика.       Хуа Чэну было одновременно и жарко, и холодно. Впервые кто-то был готов его согреть.       У него защемило сердце. Мало того, ему казалось, что всё его тело покрыто миллионами муравьёв, которые грызут его кожу. — Всё в порядке. Не бойся. Я рядом, — успокаивал его Се Лянь. Он был экспертом в таких делах. Хуа Чэна укусило кровососущее существо, и он превращался в вампира.       Се Лянь знал, что лучше всего контролировать эмоции жертвы. Иначе он превратится в свирепого монстра и будет убивать всех, кто попадётся ему на пути. — Со мной ты в безопасности, — продолжал успокаивать его Се Лянь.       Хуа Чэн застонал от боли. Было жарко — так жарко! В горле пересохло.       В ушах звенело, как будто всё вокруг усилилось, чтобы лишить его чувств.       Однако для вампиров это было нормально. После укуса их чувства обострялись. — Мне… мне больно… — всхлипнул Хуа Чэн, уткнувшись в грудь Се Ляня. Он хотел верить тому, что говорил этот спаситель-гэгэ. Несмотря на потрёпанную белую мантию и коническую бамбуковую шляпу, Се Лянь казался надёжным. Возможно, его красивое лицо помогло Хуа Чэну немного успокоиться. В конце концов, никто в мире никогда не улыбался ему так нежно — словно само его существование не было проклятием. — Я знаю, но это ненадолго, хорошо? — Он продолжал успокаивать Хуа Чэна, говоря, что боль скоро пройдёт.       Се Лянь не лгал. Он собирался помочь этому мальчику. Он поднял руку, чтобы освободить Жое. В то же время Хуа Чэн выдавил из себя слабую улыбку. — Ты… ты единственный, кто отнесся ко мне… как к человеку, — он растянул губы в улыбке, хотя каждое движение давалось ему с трудом. — Спасибо, что спас меня.       Рука Се Ляня замерла в воздухе, а в животе у него всё сжалось от чувства вины и непонятной грусти. Только что он собирался использовать Жое, своё оружие из шёлковой ленты, чтобы задушить Хуа Чэна.       Это не причинит ему вреда. Жое могла бы нежно обхватить шею подростка, и через несколько секунд тот перестал бы дышать. Се Лянь был ведьмаком и охотником на вампиров. В его клане учили, что нельзя позволять монстрам существовать. Они представляли опасность для человечества; их жажда крови никогда не утолялась.       Однако в эту ночь Се Лянь сделал исключение. Жое использовали не для того, чтобы убить жертву, а чтобы нанести рану на палец Се Ляня.       Кровь потекла, и Се Лянь с бешено колотящимся сердцем скормил свою кровь Хуа Чэну, завершив его превращение в вампира.       Когда вампира кусали, его человеческое сердце переставало биться.       Сердце Хуа Чэна остановилось через несколько секунд после того, как он выпил кровь Се Ляня. Он умер как человек и переродился как вампир. Сначала Се Лянь подумал, что принял самое худшее решение в своей жизни. Если бы в его клане узнали, что он сделал, его бы не только изгнали, но и наложили на него проклятие, чтобы он больше никогда не смог заниматься колдовством.

***

      К счастью, Хуа Чэн отличался от этих кровососущих монстров. Он был очень послушным, возможно, потому, что Се Лянь с помощью магии приготовил какое-то зелье, которое успокаивало вампиров. В любом случае, он не мог приписать себе все заслуги. Хуа Чэн практиковал самоограничение. Он не питался человеческой кровью, а пил только кровь животных.       Однако в последнее время Се Ляню казалось, что Хуа Чэн ведёт себя странно. — Гэгэ, куда ты идёшь? — спросил вампир. Если бы кто-то посмотрел на него, то подумал бы, что этот маленький вампир просто интересуется, но Се Лянь дружил с Хуа Чэном последние пять лет. Он знал, что Хуа Чэн грустил каждый раз, когда тот охотился на вампиров в лесу. Это он и считал «странным поведением».       Тогда Хуа Чэн не обращал особого внимания на то, как его гэгэ проводит дни и ночи. Но в последние несколько недель Се Лянь чувствовал, что Хуа Чэн… прилип к нему, как банный лист, как будто он не хотел и секунды проводить без колдуна.       От одной мысли об этом у Се Ляня покраснели уши. Может быть, он слишком много об этом думал. Хуа Чэн, вероятно, просто беспокоился о его безопасности, и ничего больше. От этих слов уши Се Ляня покраснели ещё сильнее. Он понял, что больше не может смотреть на Хуа Чэна. Он откашлялся и наконец ответил вампиру: — Сегодня Хэллоуин. Вампиры пользуются этим особым случаем, поэтому я пойду патрулировать округу. А ты куда?       Се Лянь моргнул, когда понял, что Хуа Чэн уже почти вышел за дверь его маленького дома.       Вампир улыбнулся Се Ляню. Это было так ослепительно. — Тогда я составлю компанию гэгэ.       Прежде чем Се Лянь успел сказать, что в этом нет необходимости, Хуа Чэн уже перебил его. — На этот раз я буду защищать тебя.

***

— Ты не видел Сань Лана?       Месяц назад Се Лянь и подумать не мог, что задаст кому-то этот вопрос. Но, как говорится, всё может измениться в мгновение ока. — Сань Лана? — Хэ Сюань приподнял бровь. Он был вампиром и дружил с Хуа Чэном. Пять лет назад Хуа Чэн и Се Лянь познакомились с другими вампирами, которые были не такими жестокими, как остальные. Эти существа не кусали людей, чтобы пить их кровь. У них были друзья-люди, которые охотно давали им кровь. — Ты имеешь в виду Собирателя Цветов под Кровавым дождем? — Ха-ха, да, — неловко рассмеялся Се Лянь. Он забыл, что был единственным, кто называл Хуа Чэна Сань Ланом. В мире вампиров Хуа Чэна называли Собиратель Цветов под Кровавым дождем. Ходили слухи, что однажды он устроил ад вампирам-изгоям, которые планировали навредить одному ведьмаку. Этим ведьмаком, конечно же, был Се Лянь. Хуа Чэн никогда не причинял вреда людям только ради того, чтобы утолить свою жажду крови, но это не значит, что он позволит другим посягать на него.       Хуа Чэн вырос. Он больше не был тем ребёнком, который просто терпел насмешки. Он научился давать отпор, превращая жизнь тех, кто причинял ему вред, в ад.       Он не был вампиром-изгоем, потому что был чем-то большим. Он мог обрушить кровавый дождь на тех, кого ненавидел. Хуа Чэн был нежен только с одним человеком: Се Лянем, «цветком», который мог поставить на место такого, как Хуа Чэн. — Я не видел его больше месяца.       Цветок был расстроен.       В последний раз он видел Хуа Чэна на Хэллоуин. До Рождества оставалось всего несколько дней.       Надо признать, Се Лянь скучал по нему. — Ох? Может быть, он от тебя прячется, — откровенно сказал Хэ Сюань, чем привёл колдуна в замешательство. — Зачем ему прятаться от меня?       Но вампир пожал плечами, как будто ответ был очевиден. — Сейчас месяц Красной Луны.       Се Лянь снова был потрясён. Да, это действительно был месяц Красной Луны. Но какое отношение это имело к нему?       Хэ Сюань увидел озадаченное выражение лица этого человека. Он вздохнул и с невозмутимым видом объяснил: — Ты же колдун. Как ты можешь не знать, что происходит в месяц Красной Луны? Разве это не то время, когда мы, вампиры, жаждем человеческой крови до безумия? Да, мы можем обойтись любой человеческой кровью. На самом деле, прежде чем встретиться с тобой, я выпил десять литров крови, но этого недостаточно. Мы жаждем человеческой крови того, кого желаем.       Се Лянь подавился слюной. — Чёрновод Сюань! Что ты такое говоришь! — Он не знал, смеяться ему или плакать. Хэ Сюань точно объяснил, что такое месяц Красной Луны, но… он всё равно не понимал, почему это связано с ним.       Хэ Сюань, вампир, которому надоело смотреть, как его друг сохнет по этой хорошенькому колдуну, наконец-то сделал свой ход. — Что я могу сказать? Се Лянь из клана Сяньлэ, разве это не очевидно? Ты нравишься Собирателю Цветов под Кровавым дождем. Хотя нет, он, наверное, влюблён в тебя. Он прячется, потому что не хочет тебя кусать.       Се Лянь только что пережил сильнейший шок в своей жизни, но вместо того, чтобы закричать «что?!», «я не верю!» или «это невозможно!», он просто кивнул Хэ Сюаню. — Понятно. Спасибо, что сообщил мне.       Се Лянь, должно быть, лишился дара речи, но Хэ Сюань просто стоял как вкопанный с выражением неверия на лице, наблюдая, как колдун растворяется в воздухе.

***

      Хуа Чэн страдал.       С тех пор как он стал вампиром, месяц Красной Луны приносил ему одни неприятности. Однако это был единственный год, когда ему приходилось скрываться от Се Ляня.       Его жажда крови выходила из-под контроля. Поначалу он мог подавлять зуд в сердце, находясь рядом с любовью всей своей жизни. Одного вида Се Ляня было достаточно, чтобы успокоиться.       Ему нужно было лишь произнести эти простые слова: — Гэгэ — мое божество, я не буду его кусать. Я не превращу его в такого же монстра, как я.       Конечно, он мог попросить Се Ляня порезать себе кожу и дать ему крови. Кусать не нужно было, но тогда Хуа Чэн не смог бы смириться с мыслью о том, что причинит ему боль.       Одного раза было достаточно.       Но, чёрт возьми, он действительно скучал по своему милому гэгэ. И как будто его положение было недостаточно плохим — у него начались галлюцинации. — Чёрт, — выругался он, внезапно почувствовав знакомый аромат Се Ляня. Он знал, что его разум играет с ним злую шутку. Это не могло быть правдой.

***

      Се Лянь знал, где он прячется. Это была пещера, невидимая для людей. Только вампиры могли видеть эту пещеру, а монстры боялись сюда заходить. Они знали, что Хуа Чэн разорвёт любого, кто попытается пробраться внутрь. — Сань Лан?       Хуа Чэн резко вдохнул. Ситуация ухудшалась. Он не только чувствовал запах Се Ляня, но и слышал его голос. — Уходи! — Хуа Чэн крепко схватился за грудь. Ему хотелось всплеснуть руками, потому что он видел, как его гэгэ стоит в нескольких метрах от него.       Вне всяких сомнений. Он действительно сошёл с ума! — Сань Лан! Сань Лан, что случилось? — Се Лянь подбежал к Хуа Чэну и обнял его.       Хуа Чэн задрожал, готовый оттолкнуть его, но его глаза расширились, когда он почувствовал, как Се Лянь гладит его по спине.       Он чувствовал это! Это… это означало, что… — Гэгэ…? — Хуа Чэн моргнул и обнял юношу, стоявшего перед ним. Его чуть не стошнило кровью, когда он ощутил знакомое тепло своего гэгэ.       У него не было галлюцинаций. Се Лянь действительно был здесь! — Как ты здесь очутился?       Хотя ему нравилось греться в солнечном тепле этого колдуна, сейчас был месяц Красной Луны. Находиться рядом с Се Лянем было всё равно что получить сильнейший удар под дых.       Хуа Чэн думал, что самое невыносимое чувство — это превращение в вампира, но, очевидно, самым невыносимым было желание укусить Се Ляня.       Хуа Чэну показалось, что ему на голову вылили ушат ледяной воды, но внутри у него всё горело. Он был настолько потрясён, что случайно оттолкнул Се Ляня. Тот едва не потерял равновесие. — Гэгэ! — Хуа Чэн машинально потянулся к нему, но тот остановил его предательские руки. Сначала ему нужно было разобраться со зверем внутри себя. Хуа Чэн чувствовал это. Его единственный глаз наливался кроваво-красным, а клыки начали выдвигаться. — Сань Лан… — Се Лянь попытался взять Хуа Чэна за руку. Он волновался. По правде говоря, он лишь однажды видел Хуа Чэна в вампирском обличии. Собиратель Цветовов под Кровавым дождем был красивым молодым человеком. На самом деле ничто не могло с ним сравниться. Превращение в вампира меняет внешность. Человек становится лучшей версией себя, по крайней мере физически.       У Хуа Чэна были широкие плечи. К сожалению, сейчас они выглядели хрупкими — он дрожал, отходя от Се Ляня. — Пожалуйста, уходи, гэгэ. Я не хочу…       Хуа Чэн сглотнул комок в горле, наконец признавшись в том, чего он не хотел делать. Он никогда не смог бы солгать Се Ляню. — …кусать тебя.       Спокойствие, которое Се Лянь продемонстрировал Хэ Сюаню некоторое время назад, было заметно и сейчас. Се Лянь мягко улыбнулся вампиру. — Почему бы и нет? Разве ты не знал, что я прошел через ад, чтобы найти тебя?       Пещера была невидима для человеческого глаза, но Се Лянь был необычным человеком. Он был ведьмаком. Он использовал магические заклинания, чтобы отследить местонахождение Хуа Чэна.       Это было непросто, потому что требовало невероятной силы. — Сань Лан, разве я тебе не говорил? Я всегда рядом, чтобы защитить тебя. Я не такой, как Се Лянь раньше. Я бы никогда не подумал лишить тебя жизни. Я знаю, тебе нужна моя кровь, иди сюда…       Хуа Чэн покачал головой, словно вот-вот заплачет. Он отступил назад, когда Се Лянь попытался подойти к нему. — Гэгэ, пожалуйста… Я не хочу превращать тебя в такого же монстра, как я.       Хуа Чэн думал, что Се Лянь поймёт. Обычно он был спокоен и соглашался со всем, что говорил Хуа Чэн, всегда его успокаивал. К сожалению, на лице его гэгэ не осталось и следа мягкости. У Се Ляня дёрнулся подбородок, а брови нахмурились. — Кто сказал, что ты монстр?       Хуа Чэн вздрогнул. Он впервые услышал, чтобы колдун говорил так серьёзно. Казалось, он был возмущён тем, что Хуа Чэн хотел пасть ниц. — Я… я прошу прощения, я…       Увидев, как страдает Хуа Чэн, Се Лянь мгновенно вернул себе привычное спокойствие. Сейчас было не время сводить с ним счёты. Сейчас ему нужна была помощь. — Сань Лан, иди и испей моей крови. Я не собираюсь превращаться в вампира, ясно? Ведьмы и колдуны невосприимчивы к твоим укусам.       При этих словах глаза Хуа Чэна, казалось, заблестели. Его кадык тоже дёрнулся. На его лице отразились надежда и желание.       Сердце Се Ляня замерло. Он развернул Жое и полоснул себя по запястью. В ту же секунду, как Хуа Чэн почувствовал запах крови своего гэгэ, вампир в нём полностью пробудился. Его клыки обнажились. Он был похож на прекрасного зверя, готового поглотить свою жертву.       Но нет, он не схватил Се Ляня за запястье, чтобы выпить капающую кровь. Вместо этого он прижал колдуна к стене пещеры и жадно впился в его губы.       Сердце Се Ляня подпрыгнуло к горлу. Он, казалось, нервничал, и Хуа Чэн это чувствовал. Зверь в нём не знал пощады и возбуждался от одной мысли о том, что Се Лянь может отпрянуть.       Хуа Чэн осмелел. Он поцеловал Се Ляня в уголок рта, а затем прикусил его нижнюю губу. Се Лянь хотел выругаться, но боль тут же сменилась наслаждением. Хуа Чэн слизал кровь с губ своего гэгэ. Хриплым голосом он прошептал: — Гэгэ, мой милый гэгэ, ты такой сладкий на вкус.       Се Лянь почувствовал, что будто парит в воздухе. Пять лет сдерживаемых чувств наконец вырвались наружу. Он не смог сдержать стон. — Сань Лан…       Вампир тихо рассмеялся и снова прильнул к губам Се Ляня. Он не мог насытиться им. Се Лянь тоже. Ему было так хорошо, что он в итоге вцепился в красную мантию Хуа Чэна. — Сань Лан, — в очередной раз позвал его Се Лянь.       Хуа Чэн чмокнул колдуна в губы, прежде чем ответить: — Ммм? —Он уткнулся носом в нос Се Ляня. — Почему ты прятался от меня? — Он планировал свести счёты с Хуа Чэном в будущем, но некоторые дела нельзя откладывать. Он хотел окружить своего маленького вампира любовью и заботой, чтобы тот забыл о том, что он «монстр».       К сожалению, Хуа Чэн был слишком смущён, чтобы признаться в этом. Ему казалось, что он недостоин признаваться Се Ляню, поэтому он опустил голову, избегая зрительного контакта с колдуном. — Разве гэгэ уже не знает?       Се Лянь слегка фыркнул. — Знаю. Твой добрый брат Хэ Сюань рассказал мне.       Хуа Чэн резко повернул голову и встретился взглядом с Се Лянем. Колдун усмехнулся про себя. Как и ожидалось, это был единственный способ заставить Хуа Чэна посмотреть на него. — Какой ещё брат! — надулся Хуа Чэн.       Ему не терпелось избить Хэ Сюаня. Этого предательского ублюдка! — Не будь таким букой, Сань Лан. Ты бы предпочёл, чтобы я не знал?       У Хуа Чэна пересохло в горле. На мгновение он потерял дар речи. Он просто смотрел на Се Ляня, как побитый щенок. — Тогда… ты злишься на меня?       Се Лянь промолчал, чем напугал Хуа Чэна до смерти. Его руки всё ещё были сомкнуты на талии Се Ляня. Ему вдруг захотелось их разжать.       Но Се Лянь не позволил ему. На самом деле он притянул вампира к себе так близко, что смог прошептать кое-что на ухо Хуа Чэну. — Сань Лан, отныне ты сможешь целовать меня в губы, когда захочешь.       Хуа Чэн был ошеломлён.       Теперь настала очередь Се Ляня рассмеяться. — Но, пожалуйста, не кусайся. Потому что, чёрт возьми, это было больно.