По другую сторону тьмы

      Месяцы беременности Нарциссы текли медленно, каждый день казался испытанием. Утренние недомогания сменились тяжестью и постоянной усталостью, но вместе с физическими неудобствами росло и крепло нечто другое: глубокая, всепоглощающая нежность к той крохотной жизни, что развивалась внутри нее. Этот ребенок стал ее единственным, ярким лучом света в стенах Малфой-мэнора, где царила холодная элегантность и мрачное предвкушение грядущих перемен. Люциус, по мере того как живот Нарциссы рос, стал проявлять своеобразную форму внимания. Он больше не говорил о ней просто как о "сосуде", но его "забота" сводилась к указаниям домовикам обеспечить ее всем необходимым, к разговорам о наследнике, который приумножит славу Малфоев, и о том, как важно, чтобы он был "чистокровным во всех смыслах". Нарцисса понимала, что его волнует не она сама, а символ, который она носила. Он видел в их будущем сыне не личность, а продолжение рода, инструмент в руках Темного Лорда. Беллатриса навещала чаще, чем обычно, ее лихорадочный взгляд часто останавливался на округлившемся животе сестры. «Ты должна питаться хорошо, Цисси, – говорила она с маниакальной энергией. – Твой ребенок должен быть сильным. Верным. Нам нужны такие. Нам нужны тысячи таких!» От этих слов Нарцисса чувствовала отвращение, но лишь кивала, стискивая зубы. Ее ребенок не будет "одним из тысяч". Он будет ее единственным. Последние недели беременности стали особенно мучительными. Нарцисса практически не выходила из своих покоев, обтянутых темно-зеленым бархатом, окруженная молчаливыми домовиками. По ночам ее мучили тревожные сны, в которых ее ребенок оказывался в плену тьмы. Но каждое утро, просыпаясь, она чувствовала его слабые толчки, и эта маленькая жизнь давала ей силы продолжать бороться. Однажды ночью, в начале июня, когда гроза бушевала снаружи, сотрясая окна Малфой-мэнора, Нарцисса проснулась от резкой боли. Она сразу поняла, что это. Началось. Домовики, словно призраки, мгновенно оказались у ее постели. Крик одного из них разнесся по мраморным коридорам: «Хозяин Люциус! Мадам Малфой… рожает!» Через несколько минут Люциус уже стоял у ее постели, его лицо было необычно бледным, но взгляд оставался твердым. Он не был напуган, скорее встревожен тем, что событие происходило вне его контроля. За ним стояла пожилая ведьма-целительница, мадам Помпина, с суровым лицом и проницательными глазами, а также ее помощница. «Нарцисса, – голос Люциуса был напряженным. – Все будет хорошо. Целительница здесь. Не позорь наш род. Будь сильной». Нарцисса едва ли слышала его. Боль нарастала, поглощая ее сознание. Мадам Помпина, в отличие от Люциуса, была профессиональна и сострадательна. «Дышите, миледи. Глубоко. Отлично. Вы очень храбрая. Скоро все закончится». Часы превратились в вечность. Нарцисса цеплялась за боль, за каждый вздох, за единственную мысль – ее ребенок. Она чувствовала, как весь мир сужается до этой единственной цели – привести его в этот мир. Домовики тихо суетились, меняя простыни, принося холодные компрессы. Люциус, простояв полчаса, отошел к камину, нервно поглаживая ручку своей трости. Он, по-видимому, не мог вынести зрелища ее страданий, или, возможно, ему просто было неловко. Нарцисса собрала всю оставшуюся силу. Крик, полный боли и надежды, сорвался с ее губ. А потом… наступила тишина. Оглушительная, прекрасная тишина, прерванная лишь слабым, но отчетливым плачем. «Мальчик, миледи! – объявила мадам Помпина, ее голос был полон триумфа. – Здоровый, крепкий мальчик!» Домовики, стоявшие у стены, облегченно выдохнули. Люциус мгновенно пересек комнату. Нарцисса, обессиленная, но сияющая, протянула дрожащие руки. Мадам Помпина осторожно положила на ее грудь крошечный сверток. Нарцисса взглянула на него. Маленький, сморщенный, с пучком светлых волос, тонким, пронзительным плачем и двумя крошечными, закрытыми глазками. Ее сердце переполнилось такой любовью, такой нежностью, о которой она и не подозревала. Вся боль, весь страх, все годы одиночества – все это испарилось в одно мгновение. Он был здесь. Ее сын. Ее Драко. «Мой… мой Драко», – прошептала она, и слезы покатились по ее щекам. Это были не слезы горя, а слезы невероятного счастья. Люциус склонился над ними, его взгляд был прикован к младенцу. «Наследник Малфоев, – произнес он, и в его голосе прозвучала нотка гордости, но не той нежности, которую Нарцисса так жаждала. Он протянул руку и осторожно погладил крошечную головку. – Он похож на меня. Точно. Будет сильным». Он посмотрел на Нарциссу. «Ты хорошо поработала, Нарцисса. Очень хорошо». Это было высшей похвалой, на которую он был способен. Вскоре после этого в дверь ворвалась Беллатриса. Услышав новость, она прилетела на метле, несмотря на грозу. Ее черные волосы были мокрыми, глаза горели лихорадочным блеском. «Где он?! – закричала она, отталкивая домовиков. – Мой племянник! Наследник!» Мадам Помпина, привыкшая к выходкам Лестрейндж, преградила ей путь. «Миледи, ребенок только что родился. Ему нужен покой». Но Беллатриса отмахнулась от нее, проскользнула к кровати и заглянула в руки Нарциссы. Ее взгляд остановился на крошечном лице. На секунду в ее глазах мелькнуло что-то, похожее на изумление, но оно тут же сменилось привычной яростью. «Он… он чистокровный, как и положено! – прорычала она, ее взгляд был прикован к Драко. – Еще один воин для Темного Лорда! Он вырастет сильным. Он будет служить ему верой и правдой! Мы вырастим его правильным образом!» Нарцисса крепче прижала Драко к себе, ее взгляд встретился с безумным взглядом сестры. Она промолчала, но в ее глазах горело твердое, неоспоримое решение. Нет. Этот ребенок будет расти по ее правилам. Он будет принадлежать ей, а не Темному Лорду. Она защитит его от этой тьмы, от этого фанатизма. Когда Беллатриса наконец успокоилась, а Люциус ушел, чтобы отправить сову Темному Лорду с новостью о рождении наследника, Нарцисса осталась наедине со своим сыном. Драко спал, его крошечное личико было совершенно безмятежным. Она поцеловала его в лоб, чувствуя его мягкие, пушистые волосы. «Мой маленький Драко, – прошептала она. – Мое солнце. Я не позволю им сломить тебя. Я не позволю им забрать тебя». В ту ночь, когда гроза утихла, и первые лучи рассвета пробились сквозь тяжелые шторы Малфой-мэнора, Нарцисса лежала, крепко обнимая своего сына. В ее золоченой клетке, среди мрачных теней, наконец-то появился светоч, который давал ей смысл жить и бороться. Это был ее маленький Драко, и ради нег о она была готова на все.