Боль и пески

      Темнота. Скользкая, холодная, давящая на виски, всё тело. Тело словно окутывали корни, ты не можешь двигаться, твои глаза закрыты, но ты всё слышишь. Правда, пока я слышу только тишину. Где-то проползет змея, пробежит скорпион, наверху шумит песок, перемещаясь и перекатываясь по пустыне. Больше ничего не слышно.       Вдруг я слышу… Арайя снова пришёл сюда. Почему он один? Где Йодо? Потом я чувствую как-то что держит меня ослабевает. Я опускаюсь вниз. Сначала тяжело было открыть глаза, но спустя время у меня это получилось. Полуобрушившийся потолок, заплесневелые стены, дерево? Это всё что я увидел. Потом ко мне подошёл Арайя. Он был обеспокоен и помог мне подняться. — Ты в порядке? — спросил он — Думаю, да… — ответил я, хотя на самом деле всё тело ломило и ныло. — Что произошло? Где я? — Ты в пещере, разве не помнишь? Лаборатория Орочимару, нападение Мацури… — Ох, верно. А почему ты один? Где Йодо? — Арайя как-то замешкался и ответ взгляд. Тут мой взгляд упал на пол недалеко от меня. Там лежала Йодо…? — Там Йодо? Что с ней?! — Она мертва. — весь мир в этот момент словно перевернулся — Мертва? Как? Как это произошло?! — Арайя всё ещё мешкался. Он словно собирался с силами и наконец сказал: — Это ты… Ты убил её, Шинки. — Сердце остановилось. Я убил её? Нет, это невозможно. Я бы никогда… Но Арайя стоял передо мной, его взгляд был суровым, полным горькой правды. Я почувствовал, как тьма снова обнимает меня, но на этот раз — изнутри. Ответа не было. Только пустота. — Как…? Как я мог это сделать? Когда?! — Когда тебя поймали и заковали в дерево, вскоре появился твой клон древочеловека Рюу. Мы пытались забрать терновую душу без жертв, но он — ты ранил Йодо своим песком, пробил насквозь. — Что? Рюу? Терновая душа? О чем ты говоришь? — я всё ещё был в шоке от того, что сказал Арайя. Как я мог убить её? А главное: как мне теперь с этим жить…? — Боюсь, это долго объяснять. А тебе и Казекаге-сама нужна срочная медицинская помощь. Пока не вылечим тебя — не получится освободить казекаге. И без отряда медиков освобождать его сейчас опасно, он может умереть. — я ничего не ответил, не мог ответить. Арайя взвалил меня к себе на спину и понёс в сторону Сунагакуре.

***

      Я и отец уже были в больнице, давно. Пусть и в соседних палатах. Отец всё ещё без сознания, да и я очень слаб. Несмотря на это я сидел, опершись спиной на подушку.       Передо мной стена. Белая-белая. Интересно, как долго я смотрю на неё? Хотя, что мне остаётся делать? Это единственное что помогает мне забыться. Забыться? Нет. Просто я не замечаю что думаю только о том, что я наделал. Стены больницы сжимались вокруг, будто живые, их белизна резала глаза, но я не мог оторвать взгляда. Каждая трещинка, каждый шероховатый участок штукатурки напоминали мне о её лице — Йодо. О её улыбке, которую я больше никогда не увижу. Я сжал кулаки, ногти впились в ладони, но боль была ничтожной по сравнению с тем, что творилось внутри. Я убил её. Я. Шинки.       Стены больницы были белыми, как свежий снег, но Шинки видел только кровь. Его руки, дрожащие и бледные, лежали на одеяле, словно чужие. Он сжимал пальцы, пытаясь ощутить хоть что-то кроме холода — холода, который проник в него глубже, чем он мог представить. Ему казалось, что если он закроет глаза, то снова увидит её — Йодо. Её глаза, её улыбку, её последний взгляд, полный недоумения и боли.       Дверь в палату открылась без предупреждения. Арайя вошел, его шаги были тяжелыми, но уверенными. Он молча подошёл и сел на стул рядом. Его присутствие было одновременно утешением и укором. — Ты должен есть, — его голос был тихим, но твёрдым, разрывая тишину — Ты не можешь так себя разрушать. — Я всё ещё смотрел на стену. — Как я могу есть? Как я могу вообще что-то делать, зная, что… — голос прервался. Я не мог закончить. Арайя вздохнул — Это не ты, Шинки. Это был Рюу. Ты не виноват. — Но это моя сила. Мой песок. Моё тело, мой клон. Как я могу снять с себя ответственность? — Я наконец посмотрел на него. Его глаза были полны боли, но и решимости.       Он наклонился вперёд, ладонь легла на моё плечо, тепло его руки проникло сквозь ткань халата. — Ты жив. И ты должен жить. Для неё. Для нас.       Я закрыл глаза, чувствуя, как в голове крутятся воспоминания. Йодо, её смех, её голос. И последний вздох, который я отнял. Я открыл глаза и понял, что Арайя всё ещё смотрит на меня. — Ты ведь любил её, верно? — неожиданно для себя спросил я. Арайя явно напрягся. Даже сквозь маску я видел как его глаза расширились, а складка между бровями появилась более отчётливо. В его глазах читалась… ненависть? Она не была очевидной, скорее едва уловимой, но в то же время централизованной на мне. — Не твоё дело. — резко отрезал друг — Теперь это точно неважно. — Нет, важно — я сам не зная чего добивался от этого диалога, но я чувствовал что должен добиться ответа. — Говорю же, это неважно… — всё ещё пытался парировать Арайя. — А я говорю… — Нет неважно!!! — с громким хлопком ладони старшего собрата опустились на тумбочку, опрокинув пакет и рассыпав лежавшие там фрукты. — Теперь, когда её нет, это просто неважно! И всё это из-за тебя! — я молчал, было горько и обидно, но я сам спровоцировал на этот диалог друга. — Я любил её, но она любила тебя! Ведь ты же у нас такой-рассякой весь: и умный, и сильный, и сынишка казекаге ну просто рай для таких влюблённых дур как она!.. А я ведь её люблю… Видимо, я тоже дурак…? Ну скажите мне: почему всё всегда идёт не по плану? — наступило молчание, я не решался сказать ни слова — Почему хоть раз всё не может пойти так как нужно? Так как хочется? Ответь мне. — снова тишина, Арайя схватил меня за грудки больничной рубашки и начал трясти — Отвечай! Отвечай, чертов ты сын! — Что у вас здесь происходит?! — с криком ворвался Канкуро. Увидев положение дел он принялся вытворять Арайю из палаты, пока тот кричал оскорбления. На душе скребли кошки, но я сам виноват. Я и не отрицаю своей вины в смерти Йодо, ведь если бы я тогда не сглупил и не дал бы схватить себя… Тогда бы погиб отец. Кому было бы лучше от этого? Точно не мне. Но и сейчас мне плохо из-за убийства подруги. Что я могу сделать…?       Дядя Канкуро усадил меня обратно на кровать, тяжело дыша. В палате стояла тишина, нарушаемая лишь моим сбившимся дыханием и негромким бормотанием Канкуро, собиравшего рассыпавшиеся фрукты. Я смотрел на свои руки, пытаясь увидеть на них кровь, но видел лишь бледную кожу и дрожащие пальцы. Слова Арайи эхом отдавались в голове, смешиваясь с воспоминаниями о Йодо.       После ухода Канкуро я снова остался один наедине со своими мыслями. Больница казалась тюрьмой, а белые стены — надгробиями. Я понимал, что Арайя сломлен горем и его злость — это лишь проявление отчаяния. Но от этого не становилось легче.

***

      Прошло уже много лет с тех пор как это случилось. Я казекаге, а Арайя мой ближайший советник и верный товарищ, но уже не близкий друг. После похорон мы больше не разговаривали на тему смерти Йодо, никогда. Мы так и не помирились позднее, скорее между нами сложились около товарищеские отношения. Ни он, ни я как будто бы и не старались наладить диалог. Он делал свою работу, я — свою. Иногда советовались друг с другом, не более.       Время лечит, но шрамы остаются. Я старался изо всех сил, чтобы быть достойным звания каге. Сунагакуре процветала, но в моей душе по-прежнему жила та тьма. Я научился её контролировать, но она никуда не делась.       Иногда, по ночам, мне снилась Йодо. Она улыбалась мне, но в её глазах я видел укор. Я просыпался в холодном поту, и долго не мог уснуть, глядя в потолок и думая о том, что мог бы сделать иначе. Я старался заглушить эту боль работой, решениями, заботой о деревне. Но она всегда была рядом, тихой тенью, напоминающей о моей вине.       Арайя, мой верный советник, всегда был рядом. Он помогал мне, поддерживал, но между нами оставалась пропасть. Мы работали как единый механизм, но наши сердца были далеки друг от друга. Я видел в его глазах боль, такую же, как и у меня. И знал, что он никогда не простит меня. Возможно, он и прав.       Однажды, за пределами деревни на нас напали. Арайя был тяжело ранен. Я сражался как зверь, чтобы защитить его, но враг был слишком силен. Когда все закончилось, я стоял на коленях рядом с ним, держа его за руку. Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидел не ненависть, а усталость. — Прости меня, Шинки, — прошептал он, — Я зря винил тебя. Это была война, а на войне случаются ужасные вещи. — Я не ответил. Просто крепче сжал его руку. Мысленно я ответил ему: «Держись там, усуратонкачи. Я донесу тебя.» Я нёсся с невиданной скоростью, чтобы успеть до больницы. Я не могу потерять ещё и Арайю, только не его. Я не вынесу если потеряю ещё и его. «Осталось немного до больницы. Только дотерпи, прошу тебя!» ---       "Что это? Где я? Похоже на палату. Я что, не умер...? - Очнулся, наконец. - я обернулся. Это был Шинки. Он сидел рядом с моей койкой и смотрел так... с жалостью. Аж противно. - Какого чёрта?! Почему ты не дал спокойно умереть?! - Я не могу позволить чтобы погиб и ты. Ты мой друг, последний. - Не драматизируй. Ты ведь явно оставил меня в живых только чтобы поглумиться, верно? Тебе плевать на чьи либо чувства, ты просто самоутверждаешься! С чего ради тебе спасать того, кто тебя полил грязью трехэтажно, пытался убить?! - Арайя закашлялся, из его глаз текли слезы. Он успокоился, лишь добавил: - Я думал, что смогу наконец встретиться с Йодо...       Шинки молчал, лишь смотрел на него с какой-то непривычной мягкостью. В его глазах не было ни злости, ни обиды, только печаль и какое-то непонятное, глубокое понимание. Арайя не выдержал этого взгляда и отвернулся, чувствуя, как ком подступает к горлу. — Я знаю, что ты чувствуешь, — тихо произнес Шинки, — Я тоже хотел бы, чтобы всё было иначе. Но мы не можем изменить прошлое. Мы можем только жить дальше и постараться сделать мир лучше. Теперь нужно делать всё возможное, чтобы молодое поколение не испытало подобного. Для этого ведь мы и работаем, верно? - Т-ты не злишься? Несмотря на то, что я сейчас наговорил? - не веря спросил Арайя - Несмотря на то, что говорил в прошлом? - Все совершают ошибки, но не все могут их принять и исправить.       Арайя долго молчал, переваривая услышанное. Впервые за много лет он увидел в Шинки не Казекаге, а просто человека. Человека, который тоже страдает, который тоже нуждается в поддержке. Он почувствовал, как лед в его сердце начинает таять. — Может… может быть, ты и прав, — пробормотал Арайя, глядя в окно. — Нам еще многое предстоит сделать. И если мы будем держаться вместе, мы сможем всё преодолеть. Шинки улыбнулся уголком губ. — Вот и славно. Тогда отдыхай. Тебе нужно набраться сил. А я… я пойду, пожалуй - Он встал и направился к двери, но обернулся на пороге. — Арайя, — сказал он тихо, — Спасибо. За всё.              Арайя кивнул, отворачиваясь, чтобы Шинки не увидел слез, навернувшихся на его глаза. Впервые за долгие годы он почувствовал надежду. Надежду на то, что прошлое можно отпустить. Надежду на то, что дружба между ними еще может возродиться. Надежду на то, что он, наконец, сможет жить дальше.