О лжи (не) обожателей

На Пике Циньцзин, что к облакам тянется и славится строгостью учения, росли и обучались две девы — одна из них звалась Нин Иньинь, другая была с ней наравне, но без имени в сей повести. Обе были приняты в один день, но лишь Нин Иньинь снискала невидимую благосклонность учителя. Хоть и учились вместе, да одинаково старались, всё ж к ней — к Иньинь — наставник сердце склонял, будто звезда её ярче светила в глазах его. А дева, коей имя в сей повести позже расскажем, не печалилась, что не была в любимицах у учителя. Радость обретала она в самом учении, и хотя нечасто выпадала ей честь поднести чашу чая наставнику, слыла она девицей смышлёной и зоркой. За сию разумность и старание благоволил к ней учитель — хоть и молча, да с уважением тайным. Дева диву далась, коли учитель внезапно яростью пылкой разгорелся и стал взор свой обращать к Ло Бинхэ — тому ученику, коему прежде не любил он и едко издевался, то явственно, то скрытно. Не могла девица постичь в мыслях своих: неужто искажение ци так глубоко тронуло душу наставника, что переменился он до неузнаваемости? Ведь не мог же замкнутый, лукавый и глава Пика Циньцин стать вдруг простодушным, кротким и добрососедним? «Ведь и демоны, и люди люты злы», — говорил он. Учитель мой? Тот самый, кто ненавидел демонов и жаждал им пламя ада, — произнёс он сие? Тогда дева и заподозрила, что душу учителя подменили, съели, истребили; а она, не ведая о бедах его, жила спокойно. Как же может после сего именоваться ученицей его? Не знала, что делать, металась в сомненьях: «Может, почудилось? Может, слишком много в разуме своём носится?» Но скоро сама убедилась — не напрасны были страхи и думы её. Не её учитель улыбнулся… Нет, не так. Он ярко и пылко улыбнулся! «Это не он!» — кричала дева в мыслях своих, увидев ту улыбку. Учитель мог изредка уголки губ лишь приподнять — и то так редко, так мимолётно, что та улыбка запоминалась на всю жизнь и сниться могла вновь и вновь. Скоро же слыхала она, как слагали речи о «союзе бессмертных» и как учитель избрал её да нескольких учеников своих, дабы к соревнованию школ присоединиться. Среди избранных был и Ло Бинхэ — любимец учителя, а прежде изгой во всём Пике. Интересно, почто же тот учитель так страшился Ло Бинхэ? Дева бы нарекла сей страх «животным страхом» — жертва, что чует смерть от охотника близко, и трепещет душою своей. С честью проходила дева сквозь испытания, храня в сердце надежду на чудо. Ей страстно хотелось узреть Ло Бинхэ, хоть на миг — да спросить: не ведает ли он, что творится с учителем? Ведь могла бы и на Пике подойти, да как подступиться, коли наставник, будто цепной сторож, глаз с Бинхэ не сводит? Деве даже стало смешно — учитель вёл себя, как ревнивая жёнка, что и дыхнуть не даст. Нет, её учитель не был бы таков! Он скорее пошёл бы на миссию с Шифу Лю, нежели пошёл бы на такое! И всё ж, если говорить по правде, новая личина учителя её до дрожи раздражала. Ложная, хрупкая, ненадёжная — внешне спокойна, а внутри… змеёй извивается. Казалось, будто без чувств, а дева — зоркая — подметила однажды: искра радости вспыхнула в его глазах. Отчего же радуется он? Рад тому, что замысел свой исполняет? Что плоть учителя её теперь — в его власти? Состязание было нелёгким, дева сие признаёт честно. Но путь её был ясен, цель пред ней стояла — и она клялась: достигнет. В разгар трудов и поисков Ло Бинхэ, когда дыхание её было тяжким, вдруг услышала дева шум великий, словно небеса всколыхнулись. Очнулась, встряхнула ум — и поспешила туда, где слышен был тот гул, сердцем своим на чудо надеясь. И чудо случилось. Пред очами её предстала картина: чужой учитель — тот, кто ныне плотью владел, — наставил меч против Ло Бинхэ. Что?.. Дева остолбенела, на миг замерла в смятении, но в следующее мгновение рванулась вперёд, бегом, без промедления, шепча молитвы к небожителям — дабы те вняли ей, да помогли раскрыть истину. Удалось ей подойти близко. Учитель, почуяв движение, обернулся. Хотел было вознегодовать, словом грубым встретить, но, встретив взгляд её — полный жгучей ненависти — отпрянул, будто стужа пронзила его плоть. — Хэ Цин… Что ты тут делаешь? — с тревогой в голосе, неуверенно спросил не её учитель. Дева, лицом прекрасна и с улыбкою нежною, но очи её полны были ярости, как буря, что на море встанет, промолвила тихо, взирая на учителя: — «Хочу я убить тебя, учитель. За то, что ты тело моего истинного учителя похитил, тем самым навсегда его исчезнувшего оставив.» Учитель, лукавый и лжесловный, в ужасе своём стоял, как камень, что в бою лишился силы, не ведая, что ответить и как быть. Но бинхэ знал. Тот, в ярости и гневе, как зверь, терявший рассудок, вскричал, от боли в груди и предательства. Уж не зря ему казалось, что всё, что было до сего часа, — лишь сладкая видимость, что страхи демона Мэнмо, что в его душе сидел, были правдой. Его учитель, воистину, был не его учитель. Бинхэ хотел наказать. Нет, не просто наказать, а воздать с той силой, что и самой земле развернуться! Но как? — Брось его в бездну, безбрежную, вечную. Там даже самые сильные демоны не выдержат, что уж говорить о бессмертном, ослабленном. Бинхэ, словно услышав зов внутренней силы, кивнул, и, нежно улыбаясь, стал шагать к учителю, взгляд его был полон решимости. — «Учитель, хочу я тебя покарать.» Учитель, чуть тронувшись от страха, хотел было возразить, сопротивляться, но яд, что в теле его сидел, внезапно начал действовать, и все силы его, как утерянные звезды, исчезли. Послушный ученик не обратил на это внимания, как в былые времена. Глаза его пылали ненавистью, а на устах его зашепталось: — «Хорошего тебе путешествия, учитель.» И скидывал он лукавого учителя в бескрайнюю бездну, молясь сердцем, чтобы истинный учитель его видел сие деяние и понял: верен ему будет Бинхэ вечно. Дева же стояла молча, взор её был прикован к этому действу, как бы гордясь тем, что мщение было совершено. Но вдруг ей показалось, что невидимые руки мужские коснулись её макушки, нежно, как тень, и слёзы, как росы, стекли с глаз её. Учитель её… всё ещё был рядом..