Последний бой Пантеры

***

1943-ий год Где-то на территории СССР Кабинет был тесный, низкий, из досок и мешковины. В углу шипела буржуйка, пахло углём, табачным дымом и мокрой походной шинелью. Над массивным полевым столом — карта фронта с красными и синими флажками, карандашные пометки, нитки, протянутые степлерными скобами по дорогам снабжения. На подоконнике — полевой телефон с тканевым шнуром и переносная радиостанция, рядом — пузатая пепельница, переполненная окурками. За окном хрустел снег и чернели обледеневшие стволы сосен; на крючках у входной двери висели плащи, с них капала талая вода на жестяной поддон. Майор Вайс поднял глаза от карты, кивнул вошедшему и обозначил жестом стул. — Благодарю за прибытие, герр лейтенант. Присаживайтесь на минуту. — Слушаюсь, герр майор, — Краузе опёр фуражку о колено и сел, не расслабляясь. — Положение на участке — хуже некуда, — Вайс говорил ровно, без жалоб, просто констатируя. — Противник давит, снабжение рвётся, экипажи выматываются. Но позвал я вас не для того, чтобы повторять сводки. У меня есть причина повеселее. Появилась новая машина. Хочу, чтобы вы посмотрели её лично. — Понял вас, герр майор. — В ночь пришёл эшелон. Разгрузили на дальнем тупике. Панцеркампфваген V «Пантера». Не «Тигр», но зубастая. Длинная семидесятимиллиметровка, наклонная броня, ход резвее, — он коснулся указкой карты, будто отмечая маршрут. — Будете работать в связке: ваши «Тигры» — лом, «Пантеры» — нож. Нужно понять, как они дышат в деле, и кто их не подведёт. — Разрешите уточнить, герр майор: экипажи свои или присланы? — Смешанные. Обкатанные ребята с «четвёрок», механику и наводчику обучение усилить. Слышал о детских болячках по трансмиссии, не скрываю. Поэтому и вы мне нужны. Сегодня — осмотр. Завтра на рассвете — пробег по полю и стрельбы. Отчёт — на мой стол. — Есть, герр майор. — Поднимайтесь. Пойдём. Они вышли в колючий холод. Снег скрипел, ветер шевелил полотнища маскировочной сетки. Во дворе, между складом и реммастерской, под брезентом стоял силуэт — низкий, с резким, как срез ножа, лбом. Солдаты, прижав варежки к уху, заталкивали в глушитель тряпку, кто-то постукивал киянкой по траку. Брезент стащили. Перед ними открылась «Пантера»: свежая жёлто-серая краска, длинная, как копьё, пушка, перекрытые катки с мокрой сталью, тонкие сварные швы по бортам. — Вот она, — сказал Вайс. — Не любуется, а работает. Обратите внимание на люки, размещение боекомплекта и обзор. Механику — задать вопросы по коробке, наводчику — по прицелу. На учениях упор на манёвр, а не на упрямую лобовую. Ясно? — Так точно, герр майор. — И ещё, лейтенант. Не позволяйте новизне кружить голову. Ваш «Тигр» остаётся центром. «Пантера» — крылья. Связь — проверите трижды. Любая прихоть механики — доклад немедленно. — Понял. Связь, манёвр, отчёт. Разрешите приступить к осмотру? — Приступайте. В 18:00 — краткий доклад у меня. Свободны. — Есть, герр майор, — Краузе щёлкнул каблуками, накинул перчатки и направился к машине, уже прикидывая, кого поставить первым к мехводу и кому доверить наводку.

***

Рассвет стеклянно синел. На площадке за реммастерской фонари горели жёлтыми лужами, пар от дыхания висел плотными клубами. «Пантера» уже стояла на гусеницах: сняли подпорки, механики втянулись под корму, проверили натяжение траков. По доскам лестницы поднялся майор Вайс, стянул перчатку, коснулся борта — краска холодила. — Начнём с пробега. Лейтенант Краузе, займёте место наблюдателя. Задача — манёвр и связь, — сказал он ровно. — Есть, герр майор, — Краузе щёлкнул каблуками и полез на башню. Внутри пахло сырой краской, маслом и тканью. Командирская гарнитура хрустнула от мороза. Механик-водитель, парень с лицом, иссечённым угольной пылью, повернул голову: — Разрешите доклад, герр лейтенант. К пуску готовы. — Пускайте, — спокойно. Сомкнулся тумблер, стартер взвыл, и где-то под грудью вздохнул «Maybach». Мотор задрожал, вышел на ровную ноту, в кормовых жалюзи набух тёплый дымок. В наушниках отозвался радист с двора: связь чистая, канал с «Тиграми» — устойчивый. — Колонной к вехам. Без резких разворотов. Работать мягко, — отстучал Краузе в гарнитуру. — Наводчик, наблюдение. Заряжающий, магазины держать готовыми, но без фанатизма. Приказ майора — манёвр в приоритете. «Пантера» тронулась. Снег под траками заскрипел, сорвался в влажный хруст, машина мягко покатилась по грунтовой дорожке. На первом повороте мехвод чуть перетянул, коробка хрипнула, башню качнуло. — Осторожнее, Ганс. Без рывков, — негромко, чтобы в наушниках прозвучало спокойно. Меж вбитых колышков пошёл «слалом». Башня наводчика ползла над прицелом, ловя колышки, как ориентиры; на ухабе машину повело, но мехвод подал газ ровно, выровнял. Через промёрзшую канаву перелезли без удара: нос кивнул, корма отпружинила. На гребне холма, где ветер срывал снег, Вайс стоял с биноклем и холодной невозмутимостью наблюдал, как «Пантера» делает «змейку», разворот на ограниченном участке, имитирует смену позиции. Потом поднял руку: внизу загорелись три щита из старых дверей и железа — импровизированный тир. — Огневой рубеж. Работа с ходу и с коротких остановок. Лейтенант, держите темп, — прозвучало в эфире. — Есть, герр майор. Мехвод, скорость — средняя, по команде — краткая остановка. Наводчик, цель — левый щит, затем — средний, — отрезал Краузе. Первый выстрел с короткой остановки. Вся машина подтянулась, откат прокатился через пол, в нос ударил резкий запах пороха. Где-то на дальнем конце поля железо застонало — попадание. Второй — уже с хода: башня уверенно довела, звук сухой, короткий, куски краски и щепы взлетели с правого щита. Заряжающий работал быстро и аккуратно, но без суеты; Краузе слышал его ровное дыхание, как метроном. На третьем выстреле наводчик попросил: — Разрешите поправку, герр лейтенант. Ветер левее. — Поправку — небольшую, держать темп, — ответил Краузе. Третий удар срезал верх щита, пласт железа перевернулся и упал. В эфир вышел Вайс: — Достаточно. Смена позиции. Имитируем ответный огонь противника. Радио — контроль. — Принято, герр майор. Мехвод, уход вправо, за гребень. Радио, дайте «Тиграм» отметку позиции «Бета». Проверка связи: один, два, три. Ответ «Тигров» пришёл без затуханий, сухой и уверенный. На новом рубеже «Пантера» снова развернулась. Теперь цели — два плотных щита дальше, на кромке леска. — Наводчик, дальняя пара. Первая — короткая остановка, вторая — с хода, — Краузе не повышал голос. — Заряжающий, следи за гильзами, не захламляй пол. Выстрел — откат — скрежет гильзы, катающейся к борту. Машина вздрогнула на кочке, но мехвод удержал курс. Второй выстрел с хода сорвался немного ниже, щит вздохнул, но устоял. Краузе коротко: — Принял. Не повторять. Возврат к норме. Отбой, перезаряд — контроль. Он ткнул карандашом в блокнот: «прицел — стабильно, реакция башни — ровная, мехвод — бережнее с поворотами». В эфире снова майор: — Заканчиваем. Техническая пауза. Осмотр, доклады. У машины подкатили ящики. Механики полезли к бортовым редукторам, потрогали ещё тёплые крышки. Один крякнул: — Чуть горячовато, герр лейтенант. Но без запаха. — Принято. Отметил. Радист? — спросил Краузе. — Связь чистая, герр лейтенант. На большой дальности — лёгкое шипение, но без влияния. Подошёл Вайс. Снял перчатку, провёл пальцами по сварному шву, посмотрел на замятый щит-шайбу вдалеке. — Ваше первое впечатление, лейтенант. Краузе выпрямился. — Разрешите доложить, герр майор. Манёвр — живой. По целям — уверенно, особенно с коротких остановок. С ходу — требуется привыкание. Коробка не любит резких поворотов, бортовые нагрелись сильнее ожидаемого. Обзор командира — приемлемый, но по носу есть мёртвая зона. Связь — в норме. Экипаж — обучаем. Вайс кивнул. — Сводите ещё один заход после перерыва. И в паре с «Тигром»: вы — обвод, «Тигр» — фиксация цели. Проверим связку. В 18:00 — краткий доклад с предложениями по тактике и замечаниями для ремроты. Будет? — Будет, герр майор. После полевого обеда они отработали парой. «Тигр» встал на рубеже, забрал на себя «внимание» условного противника, «Пантера» обошла через ложбину, вышла на фланг, дала два быстрых, чётких удара, сменила позицию. Радио держало связку без провалов. Один раз мехвод «Пантеры» поспешил на повороте — коробка ответила грустным стоном, но обошлось. Краузе в блокноте под чертой подчёркнул: «манёвр — по местности, не по прямой». К вечеру снег пошёл крупными хлопьями. В кабинете снова загудела буржуйка, на карте оттаивали отпечатки пальцев. Краузе стоял перед столом, положив блокнот. — Разрешите приступить к докладу, герр майор? — Приступайте, лейтенант. — Предложения. Первое: «Пантеры» использовать для обхода и перехватов, избегать затяжных лобовых, особенно в тесноте. Второе: мехводам — отдельно отдать указание работать без рывков, контролировать нагрев бортов. Третье: связь — двойной контроль перед выходом, в паре с «Тиграми» — отдельный сетевой сигнал «Смена» для синхронного манёвра. Четвёртое: наводчикам — тренировки по огню с ходу на средних дистанциях, результат заметно улучшается. — Замечания по технике? — уточнил Вайс. — Герр майор, мелкие. Люк заряжающего требует подгонки, замок тугой на морозе. Пол — скользит, нужен дополнительный настил. И прошу механику дать ещё час беговых, прежде чем гнать в бой. Готов принять ответственность за связку взвода. Майор молча посмотрел несколько секунд, затем кивнул. — Принято. Ремроте передадим, настилы — снимем со склада. Завтра — контрольный день. Спасибо, лейтенант. Свободны. — Есть, герр майор, — Краузе щёлкнул каблуками и вышел, чувствуя в пальцах дрожь от мороза и от непривычной, но азартной лёгкости новой машины.

***

1945-ый год Германия Берлин Берлин стоял серый и голый, как выжженная печь. Пантеру качало на выбитой брусчатке у распахнутого, как рана, фасада. Из провала торчала арматура, свисали занавески, на подоконнике лежала детская игрушка — сломанный оловянный солдатик без руки. Краузе сидел в люке, ладонью прикрывая от ветра маленькую фотографию: жена в светлом платье, сын на руках, яблоня по краю кадра. Бумага потрескалась, но лица ещё держали тепло. Он долго смотрел, и мысли, плоские и тяжёлые, как кирпичи под гусеницами, складывались в одно: конец. Всё, ради чего шли, — пыль. Он спрятал фото обратно, выдохнул в шарф. — Герр обер-лейтенант? — из башни поднялся наводчик, молодой, с белой полоской от ремня на лбу. — Радио… почти тишина. Только обрывки. — Принял, — Краузе закрепил бинокль. — Отчёт по боекомплекту. — Несколько бронебойных, два осколочных, дымов нет. Ленты у МГ — полтора ящика, — доложил заряжающий. — Топливо? — спросил Краузе, глядя на серую гладь улицы, где вдалеке клубился дым. — Меньше четверти бака, герр обер-лейтенант, — отозвался мехвод. — Дальше Шарлоттенбурга нам не хватит. От подъезда, прихрамывая, подошёл майор Вайс. Снег серебрил его ресницы; на рукаве — пыль, на пальцах — красные трещины. Он поднялся по траку, опёрся на башню. — Лейтенант, держать перекрёсток. Через него отходят раненые и связисты. Противник давит от реки. Задача — задержать на пятнадцать минут. Не геройствовать. Сбережёте людей, — голос ровный, словно разговор в кабинете, которого уже нет. Краузе выпрямился. — Есть, герр майор. Разрешите действовать по обстановке? — Действуйте, но без самовольства. Как только пойдут наши — отходим за двор. Связь — каждые пять минут. — Понял, герр майор. Вайс кивнул, задержал взгляд на лице Краузе — будто хотел что-то сказать, но не нашёл слов, — и ушёл назад, куда волокли на дверях раненого радиста. Краузе надвинул наушники. — Экипаж, внимание. Без приказа не стрелять. Цель — только броня и пулемёты на углах. Здания не трогаем. У нас там люди, — он кивком обозначил дом с тёмными провалами окон. Гул едва уловимого мотора издалека растаял в треске. По переулку, как тени, двинулись две тёмные фигуры — тянули ящик. Краузе поднял ладонь: «свои». Затем на краю перекрёстка показалась низкая тень, лязгнула гусеница. Он приложил бинокль: Т-34. За ним — ещё один. Они крались, прикрываясь стенами, башни мелко двигались. — Наводчик, левый угол. Дистанция — четыреста. Ждать, — шепнул Краузе. Танк противника остановился, дёрнул башней. Краузе прикусил губу. Время тянулось. На лестнице дома справа кто-то тихо плакал; по воздуху шёл сухой запах кирпичной пыли. — Сейчас, — он опустил ладонь. — Короткая остановка. Один — в лоб у маски, — чётко. Мехвод, как на учениях, дал полуметровый ход вперёд и мягко замер. Выстрел. Откат повёл башню, в проёме улицы полыхнуло, как от вспышки сварки. В бинокль Краузе видел, как на носу Т-34 вспух чёрный цветок, башня дёрнулась. Ответный удар врезался в стену над их головами, осыпав крышу пантеры кирпичной крошкой. — Отход на метр. Пауза. Второй — правому, на гусеницу, — ровно. Второй выстрел рассёк воздух. Т-34 ткнулся носом в брусчатку, гусеница слетела. Из люков посыпалась чёрная фигура, отползая за бордюр. — Генрих, не трогай его. Следующая цель — пулемёт на углу. Пулемёт умолк после короткой очереди МГ. В переулке, пригибаясь, прошли связисты с катушкой и двое санитаров, таща плащ-палатку. Краузе посмотрел на часы. Девять минут. — Герр обер-лейтенант, слева дым, — подал голос радист. — Похоже, пехота. — Принял. Мехвод, сползай на полкорпуса назад, прячь нас бортом. Наводчик — держи угол. Стрелять только по технике. Выстрел где-то сзади ударил в брусчатку перед носом «Пантеры», щебень засыпал смотровой прибор. Мехвод выругался вполголоса, но удержал машину в тени полуразрушенной арки. Краузе почувствовал, как тонко оставшееся время дрожит между пальцами — ещё чуть-чуть. В эфир вошёл Вайс, коротко, почти шёпотом: «Отход готов. Ещё три минуты, лейтенант». Краузе кивнул сам себе. — Держим. И без лишнего, — сказал он, и вдруг поймал глазами в щели между домами кусочек неба — бледный, как бумага фотографии. Он вспомнил яблоню и тень от веток на стене. Когда последние санитары перебежали через улицу, Краузе опустил ладонь: — Отходим. Во двор, через арку. Мехвод, плавно. Радио — передай майору: “Задача выполнена”. Наводчик, прикрывай правый сектор. «Пантера» втянулась во двор, засыпанный обломками дверей и штукатуркой. В этот момент трак на правой гусенице, уже надломленный, лязгнул и слетел, как пружина. — Стоим, — тихо сказал мехвод, глядя на Краузе. — Всё. Краузе вдохнул, выдохнул. Внутри было пусто и спокойно. — Это не конец! По местам. Будем работать. — Слушаюсь, герр обер-лейтенант, — почти в унисон ответил экипаж. — Радист, тишина в эфире. Только приём. Мехвод, заведись, но держи обороты ниже. Наводчик — сектор по левому углу, заряжающий — бронебойный первым. В башне стало тесно и знакомо: масло, металл, чёрная краска прицела холодит лоб. Через щель смотрового прибора улица казалась узкой рекой камня. — Контакт, — шёпотом сообщил наводчик. — Слева, на перекрёстке. Тридцатьчетвёртый. Второй — за ним. Пехота — россыпью, за бортами и вдоль стены. — Принял. Держи до угла. Мехвод, полметра вперёд — и стоп, — голос Краузе оставался ровным. — По команде. Здания не трогаем. Тени сдвинулись. На мгновение показалась звезда на башне, стальная скула корпуса, мерцание гусеницы. Краузе опустил ладонь: — Огонь. Выстрел. Ствол отдал в плечи, воздух обжёг порохом. В проёме улицы коротко вспыхнуло — чужую гусеницу сорвало. Заряжающий уже загнал следующий снаряд. — Второй — по маске, — скомандовал Краузе. Снова удар. На дальнем конце перекрёстка шикнуло, корпус Т-34 вздрогнул и застыл криво. В ответ броня и камень вокруг них ожили: по борту «Пантеры» прошуршали осколки, стена справа взвыла от попадания, осыпалась известью. — МГ — правый балкон. Коротко, — Краузе даже не повернул головы. Пулемёт рявкнул, с лестничного пролёта посыпались кирпичи; фигуры в серых шинелях пригнулись, сползли вниз. — Бронебойный — готов, — выдохнул заряжающий. — Наводчик, третий — по новому, между столбов, дистанция двести пятьдесят. Видишь? — Вижу, герр обер-лейтенант. Выстрел. Эхо запоздало взвыло в пустых комнатах. Третий танк резко ушёл назад, спрятался за домом. В наушниках захрипело — кто-то на соседней частоте вылепил обрывок фразы и исчез. Мехвод держал корпус в тени арки, педали работали мягко. — Держим темп. Заряжающий — осколочный, на пехоту за бордюром, — коротко. Осколочный ударил, подняв фонтаны пыли и песка. Пехота распласталась, перекатилась в глубину подъездов. Пара выстрелов легла рядом, одна болванка ткнулась в брусчатку, отскочила рикошетом, обдав «Пантеру» искрами. Минуты вязли, как холодное тесто. Ствол раскалился, от нагарных колец слегка дрожало марево. Заряжающий работал как машина, пальцы уже не чувствовали латунь гильз, только вес. Наводчик по слогам докладывал поправки, держал дыхание. — Боекомплект — шесть бронебойных, один осколочный, — тихо произнёс радист, не поднимая головы. — Отмечено, — ответил Краузе. — Мехвод, ещё на полкорпуса назад. Держи арку. В следующий миг мир сжался. В левый борт, где броня тоньше, ударил чужой снаряд. Сначала — сухой, немыслимо громкий хлопок, как если бы раскололи камень у самого уха; затем — белая, слепящая вспышка, налившая башню молоком света. Воздух обрушился волной, металл взвыл, из щелей ударило горячим. В наушниках сорвалось в визг, в нос ударил сладковатый запах пыли и изоляции. Звук провалился, всё стало ватуго-мягким. Краузе успел подумать только: «Тихо», — и темнота закрыла глаза. Он не почувствовал, как бинокль сорвался с шеи и ударил его в грудь, как ладонь соскользнула с маховика башни. Внутри «Пантеры» всё остановилось: мотор затянулся хрипом и стих, лампочка под прицелом погасла, лента МГ свесилась немой змеёй.

***

Звон в голове схлынул, будто кто-то убрал ладонь с ушей. Пахло гарью и чем‑то острым, озоновым — как после грозы. Краузе открыл глаза, нащупал холодную кромку прицела и подтянулся к смотровому прибору. За щелью лежал не Берлин. Узкая улица шла между глухими, как стены крепости, корпусами из чёрного металла и бетона. По фасадам шли трубы, кабели, мерцали полосы непонятных индикаторов. Сквозь асфальт и стены в нескольких местах пробивались чёрные кристаллы, как обугленные льдинки. Вдалеке выв выл воздух, гудели сирены и надрывно повторял женский голос: «Граждане Урсуса, сохраняйте спокойствие… эвакуация…» На перекрёстке трепыхалось чёрное полотнище с белой руной — незнакомый знак. — Экипаж, доклад, — сказал он негромко, сам на себя проверяя, что голос не дрожит. — Наводчик… жив, голова кружится, — отозвался тот, шевеля челюстью. — Прицел цел. — Заряжающий — без ранений. Пальцы целы. БК проверяю. — Мехвод, — хрипло. — Очнулся у педалей. Стартер цел, давление масла упало на ноль — мотор глушён. — Радист… голова звенит. Связь — шум, эфир забит чем‑то, но не по‑нашему. — Боекомплект, — отстучал заряжающий. — Три бронебойных, один осколочный. Дымов — нет. Краузе коротко кивнул, хотя его никто не видел. — Машина? Мехвод протянул руку, погладил на ощупь приборы. — Питание есть. Правый трак… на месте, натяжение просело, но не слетел. Левая бортовая — тёплая, но без течи. Можем шевелиться, но аккуратно. Топлива — четверть. — Принято. Радист, приём на все каналы. Своё — молчать. Мехвод, готовь к пуску. Башня — на левый сектор. Без паники, — сказал Краузе и снова прилип к смотровой. Из‑за угла выплыла группа людей — сношенные плащи, маски с краской, самодельные щиты, арбалеты и винтовки странных форм. Двое держали длинные посохи; над их ладонями висели тонкие, как стекло, знаки, светившиеся бледно‑синим. Один оглянулся — на голове торчали уши, как меховые, не шапка. Краузе моргнул, но отстранил мысль: не сейчас. — Контакт. Пехота. Знаки неизвестны. Держим молчание, — тихо. — Без огня, пока не приблизятся. Башня мягко повела, навели ствол на угол. Группа застыла. Один с посохом вскинул руку, знак вспыхнул, и в следующее мгновение в лобовую плиту «Пантеры» ударило что‑то бело‑синее, как ледяной молот. Краску облизал иней, по металлу прошёл сухой треск. — Что это, чёрт… — прошептал наводчик. — Наводчик, держи того с посохом. Заряжающий — осколочный, — отрезал Краузе. — МГ — короткими, по воздуховодам над головами, чтобы легли. Пулемёт щёлкнул двумя короткими очередями; куски штукатурки и искры сыпанули сверху, люди прижались к стене. Осколочный ушёл на полметра перед ними — мостовая взвилась серой шапкой, щиты отлетели, группа рассыпалась в переулок. — Бронебойный — в ствол, — спокойно. — Если второй кастер поднимет руку — дави. Над улицей жалобно прошуршали винты — сверху, между корпусами, проскользнул маленький дрон. — Неизвестная машина на улице сорок третьей секции! Краузе метнулся взглядом на радиста. На перекрёстке снова показались люди — уже больше, с самодельными чёрными щитами и длинными пиками; позади, на тёмном фоне, теплились новые голубые знаки. — Герр обер-лейтенант, — сказал тихо наводчик. — Команда? Краузе прижал к пальцам фотографию в кармане — почувствовал шершавую бумагу и внезапную, детскую ясность в голове. — Отходим. — Слушаюсь, герр обер-лейтенант. Они сдвинулись в тень арки. Впереди снова вспыхнул символ — на этот раз ярче, воздух дрогнул. На мгновение Краузе показалось, что он снова увидит белую вспышку — как тогда. Он сжал маховик, будто спасательный круг. — Задним ходом. Дым — сейчас. Башня — держать левый сектор, — коротко скомандовал Краузе. — Слушаюсь, герр обер-лейтенант. Пусковая кашлянула, и из бухт на башне вылетели серые банки. Бело-серый дым моментально распух стеной, подхваченный сквозняком улицы. Мехвод плавно потянул «Пантеру» назад, держа ровно по оси, гусеницы шуршали по щебню и осколкам стекла. В дыму вспыхивали бледные искры — синие разряды чужой магии царапали краску, но не брали броню. — Право руля. За угол — и стоп, — Краузе считал в такт: — Три… два… стоп. Машина нырнула за торец здания. Дым остался позади, и тут же, в просвете переулка, вырос отряд: белые маски, белая форма, арбалеты и пики, двое с посохами. Они реагировали мгновенно — щелчки тетив, сухие хлопки, искры о камень. Стрелы засыпали лобовую плиту и маску пушки беспомощным градом. — Без эффекта, — сухо отметил наводчик. — Огонь на поражение. Бронебойным — в опору баррикады, — отрезал Краузе. — МГ — По центру. Заряжающий — темп. — Есть! Пулемёт рявкнул короткими очередями. Люди рассыпались к стенам. Наводчик поймал первого с посохом — тот поднял знак, но бронебойный ушёл в край бетонного блока рядом, сорвав крошево и железо: осколки и камень накрыли группу. Второго «кастера» добрали тут же — 7,92 разбил посох, фигура рухнула за ящик. — Второй ББ — в основание трубы над ними. Рикошет вниз, — спокойно. Второй бронебойный ударил в корневой хомут вентиляционного короба. Металл лопнул, секция сорвалась, обрушив на головы, пыль и арматуру. Ряды Реюниона развалились. Несколько фигур метнулись вглубь двора — наводчик провёл по кромке камня короткой очередью, без добивания. — Контроль. МГ — по щитам, чтобы не поднялись. Ствол — центр переулка. Мехвод, на полкорпуса назад, спрячь нос, — Краузе держал голос ровным. — Радист, отметь позицию. Доклад: “Группа противника подавлена”. — Слушаюсь. Передано, — отозвался радист. Дым из-за угла уже редел, на камне плясали синие отблески сирен. На мостовой остались перевёрнутые щиты, разбитый посох, следы от пуль и крошево бетона. Вдалеке снова мелькнул дрон. — Боекомплект: один бронебойный, ленты — половина ящика, — доложил заряжающий. — Принято. Позицию — сменить. Прыжками, — сказал Краузе. — Дальше — по обстановке. Шум эфира, треск — У нас контакт с неизвестной бронемашиной на улице сорок третьей секции, квартал D-12. Повторяю: цель — гусеничная, башня с длинным стволом, лобовая броня наклонная. Огонь ведёт точно, короткими. Наше Искусство по лбу — без эффекта. Стрелы — вообще ничего. — Подтвердите потери и состояние группы. — Потери… отделение минус семь, один «кастер» ранен, второй выбит. Щиты разбиты, баррикада разрушена. Противник применяет дым. По стенам работает — обрушил на нас короб вентиляции. Мы под давлением. — Маркировки у цели? — На борту чёрный крест, корпус жёлто-серый, звук — низкий, как у трактора. Впереди — маска ствола толстая. Похоже на старую военную технику Урсуса, но не похоже… Не Родос. — Принято. Всем постам сектора D-12: неизвестную броне-цель классифицируем как «Стальная туша-1». Избегать прямого столкновения. Выманивайте во двор, перекрывайте проёмы, минируйте, готовьте обвал. — Боезапаса мало, держимся в тени. Нужна дымовая завеса и носилки. Противник бьёт «пробивающими» — шьёт бетон. Пехота у него не видна, вероятно — люди внутри. — Поняли. Держите визуальный, работайте по гусеницам, по бокам. Ждите подкрепление. Повтор: не геройствовать. — Принял. Отходим на второй рубеж. Внимание всем: цель сменила позицию, уводит нос в тень, башня — на левый сектор. Не высовываться! Конец связи… чёрт, он снова двинулся! Шум, хлопок, связь рвётся. «Пантера» ползла задним ходом, скребя траками по битому камню. Краузе держал нос в тени, башня — на левом секторе, МГ короткими срезал выступы, чтобы никто не высунулся. Резкий свист — и в моторную плиту вонзилось чёрное копьё с мерцающими знаками. Вспышка под кормовыми жалюзи, удар, как кувалдой: мотор дёрнулся и заглох. По настилу пошёл жар, в башню ворвался едкий дым. — Пожар! Покинуть машину! Быстро! — крик Краузе сорвался в хрип. — Через башню! По одному! Заряжающий сорвал огнетушитель, но пламя уже облизывало жалюзи, падал расплавленный алюминий. Краузе рванул защёлку, распахнул люк — в лицо вдарил горячий дым. Радист подтянулся первым, исчез наверху. Мехвод выбрался из своего люка наполовину, вернулся — огонь уже лизал пол. — Давай! Давай! — Краузе подтолкнул наводчика, сам нырнул к выходу, цепляясь за кромку. В этот миг под башню, в район погона, хлестнула вторая струя — как игла, как жало. Металл рвануло, стопор сорвало, башню подбросило ударом снизу. Мир на мгновение стал пустым и белым. Глухой, разматывающийся изнутри взрыв продрался через корпус. Боекомплект вспыхнул ступенчато: сухой хлопок — и волна, как молот. Люки сорвало, внутренности башни рванули вверх, сама башня, перевернувшись, ушла свечой в воздух, срывая зубцы погона. Пламя, осколки, тёмные лоскуты дыма. Взрывная волна швырнула Краузе с люка к стене. Камень ударил в спину, воздух вышибло. Уши заложило до боли, мир стал ватно-тихим. В горле — вкус железа и копоти. Перед глазами, как через воду, плыл чёрный силуэт горящей «Пантеры», пламя ревело из разорванной кормы. Он попытался вдохнуть, воздух обжёг. Пальцы, дрожа, нащупали карман — под ними хрустнула фотография. Где-то далеко, сквозь звон, слышались чужие крики и топот. Он рывком поднялся, воздух резал лёгкие. Звон в ушах гасил мир, но он перекричал его: — Генрих! Вольф! Фриц! Отзовитесь! Ответа не было — только рев огня и треск металла. Он бросился к «Пантере». Пламя вырывалось из разорванной кормы, дизель горел густым, масляным огнём. Жар бил в лицо, подпаливал воротник. — Живы?! — ещё громче. Он ухватился за борт, чтобы подтянуться к люку. Перчатки мгновенно задымились. Горячая сталь прожгла кожу сквозь ткань. Он инстинктивно сжал сильнее — и дёрнул руку назад. Боль ударила, как молот. Перчатки прилипли; он сорвал их — вместе с тонкой кожей на ладонях. На руках словно отпечатался рельеф борта — ребристый, чёрно-красный. Запах палёной кожи скрутил желудок. Он закричал — коротко, хрипло, чужим голосом — и осел на колено. Стиснув зубы, сунул ладони в серую кашу пепла у бордюра. Зашипело. Глаза заслезились. Он снова обернулся к танку, крикнул, уже сипло: — Генрих!.. Горящий корпус отвечал только гулом и плевками пламени. Где-то в стороне застонал металл, и из-под кучи кирпича, метрах в пяти, коротко кашлянули — будто кто-то задыхался. Краузе, шатаясь, пошёл на звук. За полуобваленной стеной, среди кирпича и обугленных досок, лежал радист — Фриц. Куртка сгорела до лоскутов, лицо копчёное, ресниц почти нет, дыхание свистит, прерывистое. Он поднял глаза, попытался улыбнуться и одними губами выдавил: — Герр… обер-лейтенант… прошу… один выстрел… чтобы не мучиться… Краузе опустился на колено рядом, осторожно коснулся плеча тыльной стороной ладони — сам вздрогнул от боли в обожжённых руках, но не отдёрнул. — Никаких выстрелов, Фриц. Слышишь меня?! Я тебя вытяну! Найдём помощь! Только держись! Это приказ, — сказал он твёрдо, глядя прямо в глаза. — Не смей умирать! Фриц слабо мотнул головой, в горле захрипело. — Больно… — Знаю. Дыши. Ровно. На меня смотри, — Краузе стянул бушлат, рывком разорвал подкладку на широкие полосы, обмотал ими Фрицу плечи и грудь, закрывая рваные края ткани. Своими ладонями, дрожащими и обожжёнными, подложил ткань под его спину, чтобы не царапал кирпич. Он оглядел двор — низкая кромка стены в пяти шагах, за ней тень. Вдалеке снова тянуло сиреной. — Сейчас подниму. На три. Раз… два… — Краузе подцепил Фрица под мышки, встал, зубы стиснул, чёрные мушки полезли в глаза. — Три. Фриц застонал, но выдержал. Краузе, пошатываясь, потащил его к стене, пятясь, прижимая к себе, чтобы не било обломками. Каждый шаг резал ладони огнём, но он только сильнее прижимал. — Хорошо. Уже почти, — выдохнул он и опустил Фрица за укрытие, прикрыл своим телом от жара. — Слышишь? Сейчас я найду медиков. Кто‑то здесь есть. Мы не одни. Он поднял голову и крикнул в переулок, хрипло, изо всех сил: — Медик! Нужна помощь! Есть раненый! Снова наклонился к Фрицу: — Держись. Дыши. Считай со мной. Раз… два… три… — он говорил, пока дыхание радиста не стало ровнее хоть на полтона. — Ты вернёшься. Понял? Это мой приказ. Шаги и шорох по щебню вспухли совсем рядом. Из переулка вывалился отряд Реюниона — маски, щиты, арбалеты. Один, не колеблясь, поднял арбалет и выпустил стрелу. Стрела ударила Фрицу в грудь. Он всхлипнул, взгляд закатился, тело обмякло. Краузе на миг застыл, мир сжался до тонкой нити — и оборвался. Внутри поднялась тихая, холодная ярость. Он сорвал пистолет из кобуры. Ладони обожгло, но палец лёг на спуск привычно. Встал в пол-стойки, вывел мушку на арбалетчика — один выстрел. Тот осел, как мешок. — Вам конец! — рявкнул он, сам смещаясь влево, чтобы уйти от линии огня. Кастеру с посохом — два быстрых в корпус. Щитоносец рванул вперёд — пуля остановила его на полушаге. Второй арбалетчик дёрнул тетиву — Краузе уже вёл ствол, срезал ему плечо выстрелом, затем добрал вторым. Беглый силуэт справа — разворот корпуса, щёлк — и тёмная фигура ударилась о стену. Они пытались ответить, но он менял угол, прикрывался кромкой стены, стрелял коротко и точно. Пистолет отдавал в обожжённые руки, боль резала, но руки держали. Затвор стал на задержку — он машинально сменил магазин, шагнул из укрытия и добил двоих, что ещё шевелились за щитами. Тишина легла резко, только трещал огонь у горящей «Пантеры» и звенели уши. Краузе опустил пистолет, втянул воздух, вернулся к Фрицу. Пульса не было. Он закрыл ему глаза ладонью, задержал её на мгновение. — Прости. Не успел, — тихо сказал он, поднялся и оглядел улицу. Магазин — неполный, патронов мало. Вдалеке завыли сирены. Краузе поправил ремень, сжал рукоять сильнее. Краузе подошёл к горящей Пантере, огонь пожирал металл, чёрный дым тянулся в небо. Он смотрел на обугленный борт и тихо сказал, будто признавая приговор, приставляя пистолет к голове: — Это конец. Война кончилась — для страны и для меня. Сзади, сквозь гул и треск, послышались быстрые шаги. В дыму вынырнул отряд; впереди — молодая девушка с длинними ушами, чёткий взгляд, мягкий голос, в котором слышалась власть. — Пожалуйста, не надо. Опустите оружие, — сказала она, подняв ладони открыто, без угрозы. — Здесь больше никто не должен умирать. Однако лейтенанту было всё равно, он потерял всё. И теперь он был готов, что бы спустить курок.