День рождения… Погодите, опять кота?!

Своего дня рождения Чу Ваньнин ждал с долей опасения. Свежо было воспоминание о том, как Тасянь-Цзюнь во имя благого дела приволок в мир внутри Шкатулки Исполнения Всех Желаний Сюэ «супрацаловеков особого ранга». Хотя тот день и связанные с ним эмоции до сих пор мягким светом окутывали и согревали сердце Чу Ваньнина, он не мог утверждать, что «супрацеловеки» с тем же достоинством переживут еще один императорский фокус. К тому же, в этом году ситуация усложнилась и приобрела пикантный оттенок: день рождения Чу Ваньнина приходился на смену Тасянь-Цзюня — и только небесам было известно, на какие меры он пойдет, чтобы превзойти Мо-цзунши. Поэтому с одной стороны Чу Ваньнин укреплял дух и морально настраивался на то, что ему вновь предстоит нечто во всех смыслах умопомрачительное — а с другой переживал о том, как поднять настроение Мо Жаню, вынужденному важную дату пропустить. Впрочем, постепенно выяснилось, что переживал Чу Ваньнин зря. Тасянь-Цзюнь, к его удивлению, вел себя как обычно — то есть при первой возможности приставал к Чу Ваньнину, кошмарил духов и проверял «гарем». По углам он не прятался, из дома до глубокой ночи не пропадал, Чу Ваньнина заверял на все лады, что день они проведут только вдвоем. Вещал он достаточно убедительно, и Чу Ваньнин постепенно успокоился. С Мо Жанем все оказалось чуть более сложно — но возможно. Да, Мо Жаню было тоскливо от того, что придется провести такой важный для Чу Ваньнина день порознь с ним, но в то же время Мо Жань был счастлив. Ведь знал, что Чу Ваньнин все равно будет окружен заботой и любовью. Он не выказывал открыто разочарования или обиды, хотя в его темных глазах нет-нет, да мелькала покорная грусть. Чу Ваньнин долго ломал голову, как ее развеять, — и вдруг ответ пришел сам собой. Дело в том, что Мо Жаня так и не отпустила мечта завести ласковую, спокойную и умную белую кошку. Перед Чу Ваньнином он талантливо делал вид, что его вполне устраивает жизнь со стихийным бедствием по кличке Гоутоу. Но временами останавливался посреди улицы, чтоб погладить или покормить первую же встретившуюся кошку.  Выражение лица Мо Жаня при этом становилось невинно-трогательным и проникновенно-жалобным. Чу Ваньнин долго не поддавался его актерской игре, но именно перед своим днем рождения все-таки сдался. Так у них появилась пушистая флегматичная красавица. Она прибилась к ним на ночном рынке, покидать их компанию отказалась и всем обликом выражала: это она тут решила, что заводит двух людей себе, и никаких возражений не рассматривает. Мо Жань в принципе не особенно-то сопротивлялся, а вот Чу Ваньнин показательно закатил глаза и заявил, что ухаживать за четырехлапым созданием будет исключительно Мо Жань. Гордость и чувство собственного достоинства не позволили Чу Ваньнину откровенно признаться, что воспоминания о его собственном превращении в кота, как и превращении молодого господина Мо во внушительного котяру все еще отзываются у Чу Ваньнина ноющей головной болью. Впрочем, Мо Жань и без того догадывался о чувствах Чу Ваньнина. Хотя в глубине души бережно хранил тот миг, когда его Учитель попал под действие проклятия. Пусть Мо Жань был без всякой жалости поцарапан, а потом долго гонялся за Чу Ваньнином, искренне опасаясь, что кто-то отловит этого красавца и сварит из него суп «Битва дракона с тигром», но возможность крепко прижать к себе белоснежного кота и бережно донести его домой стала для Мо Жаня одним из самых счастливых моментов в их новой жизни.  Теперь же в полном распоряжении Мо Жаня оказался питомец его мечты. С тем нюансом, что ласковой кошку назвать можно было с огромной натяжкой. В уме-то ей бесспорно отказать было нельзя, и она сразу сей факт продемонстрировала. Как только Мо Жань и Чу Ваньнин вернулись в свой уютный домик, к ним первым делом выбежал жизнерадостный Гоутоу. Завидев новую соседку, собака залилась громким лаем и попыталась попробовать незнакомку на вкус, но в ответ ее одарили таким строгим взглядом огромных янтарных глаз, что собака немедленно приземлилась на пятую точку, решив, что стоит еще в самом начале прекратить любые посягательства. Восторгу Мо Жаня не было предела. Он наотрез отказывался оставлять питомицу без внимания, лично сделал для нее мягкую лежанку и составил меню из двадцати блюд, которые по мнению образцового наставника Мо, идеально подходили для рациона красавицы. На том же рынке Мо Жань сразу же раздобыл маленький алый кулончик — очень похожий на те, что они носили вместе с Чу Ваньнином, — и нацепил украшение на кошачью шею. Безымянная пока госпожа подношение своей благородной персоне одобрила и подвеску срывать не стала. Чу Ваньнин только качал головой, но тем не менее улыбался. Казалось бы, что в этой идиллии могло пойти не так? Как выяснилось, не так могло пойти очень даже все. По объективным причинам Тасянь-Цзюня в появление соседки никто посвятить не успел. После смены личностей у Чу Ваньнина не было ни единой возможности оповестить бывшего Императора о произошедшем: Тасянь-Цзюнь, воодушевленный в три раза больше обычного, приступил к поздравлениям сразу же после того, как вернул себя ясность сознания. Со всей отдачей приступил. «Живи как можно дольше, чтобы этот достопочтенный мог за тобой как следует присматривать еще много лет» он не произнес, а натурально вбил в Чу Ваньнина. Для верности не один раз. Гордый донельзя своими стараниями и видом разомлевшего, пресыщенного Чу Ваньнина Тасянь-Цзюнь самодовольно хмыкнул и притянул Юйхэна к себе. Уложил на плечо, поцеловал в макушку и прошептал, пропуская сквозь пальцы все еще влажные пряди волос: — Поспи, Ваньнин. Но не слишком долго, у этого достопочтенного огромные планы на сегодня, нам нужно все успеть. Вскоре за Чу Ваньнином задремал и Тасянь-Цзюнь, убаюканный ровным ритмом уверенно бьющегося сердца любимого человека. Спал Тасянь-Цзюнь крепко и безмятежно, потому проснулся в отменном настроении. Не открывая глаз, исполненный воодушевления Тасянь-Цзюнь попытался обнять отстранившегося во сне Чу Ваньнина — но вместо тепла обожаемого тела и неповторимого ощущения бархатистой кожи Тасянь-Цзюнь получил удар лапой и оглушительно-возмущенное «Мяу». Тасянь-Цзюнь еще никогда так стремительно не переходил в состояние повышенной бодрости. С кровати его сдуло быстрее, чем на это оказался бы способен ураганный ветер. В чем мать родила он отпрыгнул на два шага к окну и воззрился на еще не остывшее после любовных утех ложе так, будто там восседали все демоны Диюя разом. — Твою мать, опять?! Ужас, охвативший Тасянь-Цзюня, описанию не поддавался. В душе бывшего Императора разразилась настоящая буря эмоций, состоящая из охреневания, гнева и желания найти способ здесь и сейчас вытащить этого оборванца Мо на свет дневной и хорошенечко отходить Бугуем. Тасянь-Цзюнь ожидал от Мо-цзунши какой угодно подлянки, но в голову бывшего Императора никак не могла прийти мысль о том, что Мо Жань проявит чудеса глупости и допустит, чтобы Чу Ваньнин снова превратился в кота! От одного воспоминания о том происшествии у Тасянь-Цзюня сводило зубы и начинало крутить живот. Ему вовек не забыть тот момент, когда он сменил образцового наставника Мо в теле, очнулся и вместо обожаемого Ваньнина обнаружил рядом с собой… Тоже Чу Ваньнина, но в кошачьем обличье. Ладно хоть этот бестолковый Мо Жань догадался оставить записку и объяснить, какого хрена в его отсутствие вообще произошло. Тасянь-Цзюнь ее прочитал, покрыл Мо Жаня отборной, воистину императорской бранью, яростно скомкал листок и горько вздохнул. На пять, целых пять дней Чу Ваньнин превратился в кота! Что еще оставалось горемычному Императору, кроме как принять свою горькую долю и провести положенные ему сутки не привычным образом, а в компании с четырехлапым Чу Ваньнином? Который тоже особой радости не испытывал, а Тасянь-Цзюнь умудрился испортить его и без того отвратительное настроение. Сначала Его Величество попытался напоить Чу Ваньнина его любимым сладким соевым молоком. Было, конечно, вкусно — но недолго. Молоко устремилось наружу тем же путем, что попало внутрь, из-за чего Чу Ваньнин негодующе зашипел. Затем Тасянь-Цзюнь решил, что даже пушистая версия Золотца обязана быть красивой, и попытался вычесать его белоснежную шерстку. Тасянь-Цзюнь обнаружил на ней огромный колтун, от неожиданности дернул гребнем — и Чу Ваньнин рассвирепел окончательно. Руки Тасянь-Цзюня превратились в поле для хаотичной россыпи царапин, а гребень по идеальной дуге вылетел из окна в ближайшие кусты. Откуда его тут же умыкнули рисовые духи, наперебой восторженно восклицающие: — Рашшеска Шэньму! Рашшеска нашего Шэньму! Чу Ваньнин, устроив кровавую бойню, скрылся и оставил Тасянь-Цзюня залечивать раны в гордом одиночестве. Тасянь-Цзюнь наносил мазь, размышлял, анализировал — и все сильнее закипал от негодования. Он, значит, передал Мо-цзунши целого, невредимого и хорошенечко отлюбленного Чу Ваньнина. С чувством выполненного долга, пусть и нехотя, уступил место. А этот… А этот! Опустил Золотце охмурять какого-то демона! Да еще и в присутствии кучи людей, включая блядского Мэй Ханьсюэ с его блядским обаянием! До харизмы и мужественности Наступающего на Бессмертных Императора оно, конечно, не дотягивало. Но уж Тасянь-Цзюню ли не знать, что творится в извращенной голове златовласого пройдохи? Ведь не кто-то там, а именно Тасянь-Цзюнь помогал ему писать легендарный эротический сборник из двадцати томов. Тогда-то он и познал в полной мере, на что способна фантазия маньяка по фамилии Мэй, который одинаково неравнодушен как к мужчинам, так и женщинам. Нет, в верности Чу Ваньнина Тасянь-Цзюнь не сомневался, а вот в умении Мэй Ханьсюэ-младшего держать себя в руках — да. Мало того, что поблизости крутился этот лис-обольститель. Мо Жань оставил Чу Ваньнина наедине с демоном свитка! И Тасянь-Цзюнь никак не мог определиться, что его разозлило больше: этот поступок или тот факт, что какая-то второсортная нечисть посмела счесть его Золотце некрасивым! Куда ни плюнь, выходил сплошной беспросветный мрак. Можно было бы хоть немного утешиться самой компанией Чу Ваньнина, но Золотце придерживался иного мнения: пустив в ход лапы и когти, он забрался на дерево, спускаться оттуда не хотел и все горестные просьбы Тасянь-Цзюня игнорировал. Так и закончился злополучный день, по итогам которого Тасянь-Цзюнь пришел к выводу, что виноват во всем не только Мо-цзунши, но еще и Сюэ Мэн. И вообще, он всю эту кашу и заварил. Сам в неприятности вляпался и всех за собой утянул. Включая Чу Ваньнина, о чьей невинности так пекся!  И что получилось?! По его же воле Бессмертный Бэйдоу оказался в гнезде порока и разврата, где неблагополучно превратился в кота. И вот опять. В том, что перед ним Чу Ваньнин, Тасянь-Цзюнь не сомневался: цвет шерсти, суровый взгляд и алый кулон были тому лучшими доказательствами. Но Его бывшее Величество был научен горьким опытом. Гадать не стоило: наверняка этот мерзавец Мо, которого никак сейчас не достать, опять что-то учудил на пару с Павлином. Тасянь-Цзюнь знал, куда ему следует поторопиться, поэтому наспех оделся, подхватил возмущенно пискнувшее животное и вскочил на меч. Сопротивление кошки сошло на нет сразу же, как только Тасянь-Цзюнь взмыл в высоту, и пушистое создание даже не успело повернуться к нему нужной стороной, чтобы продемонстрировать отсутствие невероятно важной для котов части тела. Наоборот: от испуга кошка поджала длинный хвостик и доступ к этой области своего туловища перекрыла. В этой позе она оставалась на протяжении всего пути —и в ней же ворвалась на Пик Сышэн вместе с Тасянь-Цзюнем, чей громогласный рев заставил пригнуться деревья в бамбуковой роще: — Сюэ Мэн! А ну выходи сейчас же и верни этому достопочтенному мужа! На Пике поднялся небывалый переполох. Ученики постарше рассыпались в стороны, ребятню помладше увели Старейшины, а самые сообразительные адепты со всех ног кинулись за Сюэ Мэном. Не замедлившим появиться в сопровождении Таньлана и Сюаньцзи. — Мо Вэйюй, какого демона ты творишь? — возопил Сюэ Мэн. — Ты что устроил? — Это тебя надо спросить! — рявкнул в ответ Тасянь-Цзюнь и на вытянутых руках показал окончательно ошалевшую кошку. — Какого гуя супруг этого достопочтенного так выглядит?! Брови Сюэ Мэна поползли на лоб, порываясь прихватить с собой еще и глаза. Стоявшие за спиной Главы Сюэ Старейшины выглядели не менее впечатляюще: Таньлан покраснел и позеленел, а Сюаньцзи пробормотал «Опять» и побледнел. Лицо Сюэ Мэна столь скромными мерами не ограничилось, и меняло все оттенки разом. — Что… Какого мужа? — с трудом выдавил Сюэ Мэн. — Чьего мужа? — Моего мужа! — Моего мужа? — Да! В смысле нет, в смысле не твоего, а моего! Ай, тьфу!  Верни Чу Ваньнина, говорю! А потом я твою павлинью шкуру пущу на подстилку для Гоутоу! В разуме Сюэ Мэна что-то заскрипело, щелкнуло и с грохотом обвалилось. Теперь там не было ничего, кроме первозданной пустоты. Он, значит, сидел. Никого и ничего, кроме свитков, не трогал. А сейчас почему-то стоит перед разъяренным Мо Вэйюем в его императорской ипостаси, отмахивается от чужого хвоста и нихрешаньки не понимает. Особенно сильно нихренашеньки Сюэ Мэн не понимал, откуда он должен вернуть Учителя, в какой момент успел его куда-то деть и причем здесь вообще кот?! Чем больше не мог осознать Сюэ Мэн, тем сильнее он злился. Ну а злющий Сюэ Мэн имел свойство быстро оборачиваться Сюэ Мэном чрезвычайно громким и агрессивным. — Мозги свиные, ты охренел что ли?! Вломился ко мне, как в притон, начал требовать какую-то херню! Сначала скажи, какого хрена творится! — Кхгм, Глава Сюэ, — вмешался Старейшина Сюаньцзи. — Понимаю ваше возмущение, мы тоже растеряны. Но не забывайте о вашем статусе. Наставник Мо, вам тоже не следует. Для нас всех будет лучше, если вы потратите пару минут драгоценного времени и объясните, что происходит. — Я тоже с удовольствием послушаю. Ледяной, будто пропитанный ветрами с северных гор, голос заставил всех замолчать и повернуться в сторону его источника. Четыре пары глаз изумленно уставились на Чу Ваньнина, скрестившего руки на груди. — Так что, я услышу какое-либо объяснение или проведу день, любуясь четырьмя соляными столбами? Тасянь-Цзюню хватило доли крошечного мгновения и одного взгляда на морщинку между бровями Чу Ваньнина, чтобы понять: ему конец. Бывший Император пока не знал, что конкретно он натворил, но какой-то проступок совершить точно успел, причем такого масштаба, что Чу Ваньнин явно сдерживался в необузданном желании избить его. Все остальные еще не достигли такой стадии просветления и не умели считывать малейшие перемены в настроении Бессмертного Бэйдоу, но тоже почувствовали неладное. Все четверо были правы. С точки зрения Чу Ваньнина события развивались следующим образом. Он проснулся заметно раньше Тасянь-Цзюня, выскользнул из постели и пошел на кухню. У них давно сложилась традиция: когда наступал черед Тасянь-Цзюня, утром Чу Ваньнин обязательно готовил для него кашу. Будь то Новый год или его собственный день рождения, для наставника Чу значения не имело. Сегодняшнее утро исключением не являлось. Чу Ваньнин уже собирался приступить к готовке, но обнаружил, что у них не осталось юньнаньского окорока, невероятно Тасянь-Цзюню полюбившегося. Времени было предостаточно, и Чу Ваньнин по-быстрому спустился с горы. Вернувшись, он и тени Мо Вэйюя не обнаружил. Чу Ваньнин решил, что Тасянь-Цзюнь пошел проведать «гарем», и начал хлопотать над кашей. Однако, минула одна палочка благовоний, вторая — а Тасянь-Цзюня так и не наблюдалось. Чу Ваньнин отправился на его поиски, но нашел только парочку резвящихся рисовых духов. На все вопросы они разводили лапками в ответ и представления не имели, куда подевался Брожественный импидатор. На то, что куда-то исчезла еще и недавно поселившаяся с ними кошка, Чу Ваньнин обратил внимания. Все его мысли крутились вокруг Тасянь-Цзюня, порождая все большее беспокойство. Тасянь-Цзюнь лишь один раз без предупреждения и надолго покинул их домик, и произошло это, когда он готовил Чу Ваньнину сюрприз. Но в этом году Тасянь-Цзюнь обещал обойтись без вывертов, поэтому данный вариант отпадал — а никакие другие в голову Чу Ваньнину не шли. Поначалу. Потому что вскоре его витиеватые размышления забрели в ту степь, где в их спокойной жизни внезапно возник некий неприятель, решивший припомнить Тасянь-Цзюню его прошлые злодеяния. Хотя вероятность такого исхода была смехотворно мала, но нулю она не равнялась и вполне бы объясняла, почему Тасянь-Цзюнь не оставил даже самого короткого предупреждения. Обычно он сообщал Чу Ваньнину обо всех отлучках с горы и спешил обратно со всех ног, оттого нынешняя ситуация становилась все более непонятной и даже угрожающей. Чу Ваньнин накрутил себя ловчее любой мельницы и пошел на крайние меры — тоже вскочил на меч. При любых других обстоятельствах он бы нашел сотню причин и отговорок так не поступать, но отчаянные времена требовали отчаянных мер. Как ни странно, он тоже направился на Пик Сышэн — туда, где он точно мог бы найти помощь. Подмоги Чу Ваньнин не получил. Зато обнаружил пропавшего Тасянь-Цзюня, взбешенного Сюэ Мэна, пытающихся прикинуться ветошью Старейшин и одуревшую кошку. Картина была нелепой и абсурдной, но почему-то ее участники хранили небывалую серьезность. Глядя на кошку, Чу Ваньнин начал кое-о-чем догадываться — и Тасянь-Цзюнь его предположения подтвердил, как только открыл рот. — Золотце! Так с тобой все в порядке! Но, — он опустил голову и оторопело посмотрел на животное. На усатой морде он почти как наяву мог прочитать «Придурок». — Если ты тут, то что у меня тогда в руках?! — Осмелюсь предположить, что кошка, — съехидничал Таньлан. — Юйхэн, твои ученики по-прежнему бесподобны, ты в курсе? — Зимний разносол, вы опять не выспались? — ехидно отпарировал Чу Ваньнин. Таньлан, готовый продолжать пламенную речь, замолк на полуслове. Когда-то в прошлом он не понял, что имел в виду Ся Сыни, сказав подобную фразу, но ее тайный смысл все-таки стал явным. Старейшина Таньлан вспыхнул одновременно от возмущения и смущения, а Старейшина Сюаньцзи поспешил разрядить обстановку: — Ну будет вам, будет. Явно произошло недоразумение. Кстати, Юйхэн, я верно помню, что сегодня у тебя личный праздник? Если так, то позволь пожелать тебе долгих лет. Тут наконец отмер Сюэ Мэн. Точно, до того, как его выдернули из-за стола, он сверялся со списком скромных, но достойных подарков, которые на следующий день собирался лично доставить на Наньпин! Глава Сюэ вскинулся и протараторил: — Учитель, поздравляю вас! С днем рождения, Учитель! Желаю вам всего лучшего, Учитель! Оставайтесь на обед, я сейчас распоряжусь накрыть в Зале Мэнпо. У Чу Ваньнина зазвенело в ушах. Он едва заметно поморщился и, стараясь сохранять самообладание, вежливо отказался. — Благодарю вас за пожелания и приглашение. Но вынуждены отказаться. Сюэ Мэн, мы будем ждать тебя завтра, а пока, — Чу Ваньнин угрожающе покосился на Тасянь-Цзюня, и бывший Император шумно сглотнул. Кошка и та прижалась к нему крепче прежнего. — Нам нужно вас покинуть. Меня с господином Мо ждет серьезная беседа. На обратном пути Чу Ваньнин хранил внушающее трепет молчание. Тасянь-Цзюнь тоже помалкивал. Кошка, устроившаяся теперь в объятиях Чу Ваньнина, также впала в безмолвие. В тишине они добрались домой — а там Чу Ваньнину опытным путем удалось выяснить, что Тасянь-Цзюнь способен употребить слово «Золотце» в одном предложении восемь раз, если примется сбивчиво объяснять ему суть всего произошедшего. Чу Ваньнин не знал, смеяться ему, ругаться или отходить Тасянь-Цзюня плетью для профилактики. Но в конце концов плюнул на все и заставил бывшего Императора замолчать проверенным, эффективным и весьма приятным для обоих участников процесса способом. Что еще оставалось делать с этим человеком, способным поднять на уши школу заклинателей просто потому, что принял кошку за возлюбленного и даже не догадался удостовериться, какого пола обнаруженное им животное? Которое выбралось из укрытия, куда нырнуло сразу же по возвращении, только к закату. Осторожно осмотревшись по сторонам и принюхавшись, кошка оценила обстановку и шустро протопала в ту сторону, где ужинали Тасянь-Цзюнь и Чу Ваньнин. Кошка бесшумно запрыгнула к нему на колени, потерлась о плечо, зыркнула на Тасянь-Цзюня и только после этого уютно свернулась в клубочек. — Кстати, этот Мо, на чьи уговоры ты поддался, имя ей хоть придумал? Чу Ваньнин покачал головой. — Все не может определиться. — Тогда этот достопочтенный сам ее назовет! И пусть не спорит! Ее буду звать… Будут звать… Сяо Миенбао! — «Маленькая булочка»? — удивился Чу Ваньнин. — Мо Жань, только не говори, что ты и ее рассматриваешь как основу для похлебки или в принципе собираешься употребить всех наших животных в пищу. — Еще чего, — фыркнул Тасянь-Цзюнь. — Слишком тощая. Но посмотри, ей ведь и в самом деле подходит. Чу Ваньнин опустил взгляд. Кошка тихо мурлыкала и мяла ханьфу Чу Ваньнина лапками. Тот протянул к ней палец, и на него сразу же легли мягкие подушечки. Действительно, как булочка. — Хорошо, будь по-твоему, — согласился Чу Ваньнин. — Теперь она Сяо Миенбао. «Мрррряк», откликнулась Сяо Миенбао в знак согласия, и Чу Ваньнин улыбнулся. Так, как умел только он: почти незаметно — но той улыбкой, от которой его лицо становилось еще красивее, а сердце Тасянь-Цзюня начинало биться особенно быстро. Кто знает, сколько лет им суждено провести вместе, какие события их ждут впереди и какие невзгоды им предстоит пройти? Будут сменяться сезоны и годы, в волосах появятся белые нити, а время оставит на их лицах свои аккуратные штрихи. Как бы там ни случилось, но это сдержанное движение прекрасных губ Чу Ваньнина будет раз за разом заставлять Тасянь-Цзюня чувствовать себя счастливым и благодарить небеса за то, что дали ему еще один шанс. Ради того, чтобы видеть эту улыбку как можно чаще, Тасянь-Цзюнь готов был долгие годы терпеть Мо Жаня, совершать глупые, но забавные поступки, и во всем слушаться Чу Ваньнина. Лишь бы с ним — и лишь бы навсегда. Ну или почти во всем. К стонам и «Мо Жань, ах, пожалуйста, не так, ах, быстро», вскоре зазвучавшим в их домике, это совершенно не относилось.