Против правил

Ольга обходила пациентов прежде чем огласиться отход ко сну. Девушка не любила одиночные дежурства – Илья был вынужден отлучиться, ведь Андрей снова претерпевал "удачу" в бизнес-построительных делах. –Хоть бы все обошлось.. – вздохнула она и проследовала к палате. Все спокойно, теплый свет растекался соседствующими койками: мужчины сообразили на прикроватной тумбе картёжный бой. Азарт, конечно, не приветствовался в стенах лечебницы, но считался всяко лучшей увлеченностью нежели спирт. Те и не заметили пришедшей, продолжая отвешивать ходы. Оля прошествовала дальше. Палаты сменялись – это был последний этаж, уготовленный к осмотру. Он не был таковым по счёту, некие обстоятельства сподвигли приберечь его напоследок. Кое-где пациенты потушили свет, уснув, где-то еще переговаривались о внешней жизни, делясь рассказами. Привычное течение больничной жизни. Наконец её шаги остановились у последней из назначенных палат. Та не располагалась в конце коридора либо дальнем углу, и по счёту значилась далеко не последней. И всё же, Ольга почти решила миновать её. – Ну уж нет, если Миронова дёру дала, первой обвинят меня — в подсобничестве её истреблению отсюда. Дверь тихо щёлкнула, отворяясь, – тусклый свет пролился на ковролин. В палате царил мрак, едва проступали очертания сдержанного убранства. — Что с тобой? — решительно спросила Оля, войдя в палату и приблизившись к больной. Холодный свет лампы, встроенной в потолок коридора, едва освещал переминающуюся Миронову. Вскинутый взгляд Яны блеснул, и она сдавленно закряхтела, сражаясь с агонией. — Н-нормально всё, иди давай, — выдала она, едва сдерживая голос. Оля потянулась к светильнику, благо свет его не разил, мягко вырисовывая детали окружающего пространства. Лицо лежащей искажалось болью. Стиснув зубы, она отвернулась, пытаясь скрыть уязвимость от взгляда вошедшей. Оля присела и тихо сказала: — Давай я тебе клонидину дам? — Не надо, — процедила Яна, едва сумев совладать с голосом В Оле вспыхнула жалость. Девушка коснулась измождённой соперницы, чей лоб покрылся испариной, и ласково обвела кистью её темные волосы. –Что, патлы мне повырываешь?– на губах мелькнула горькая усмешка, но едва она вновь повернулась, как глаза потускнели, и тихие слёзы скатились по щекам — слёзы одиночества, страха, изнуряющей усталости. Ольга притронулась к её плечу, мягко перетягивая к себе на колени хныкающую девчонку. Яна не осмелилась обратить взор, еще и в таком положении, на пекущуюсь о ней гостью, поэтому лишь сильнее свернулась, вжавшись в белую ткань халата. Спустя полчаса Ольга обнаружила, что бедняга мирно сопит