Дар идти. Дар чувствовать.

No I don't wanna fall in love (This world is only gonna break your heart)

★♥★

Эндрю стоял у входа в роскошный особняк Хэтфордов, его руки были глубоко в карманах кожаной куртки, а взгляд скользил по массивным каменным стенам, оценивая величие этого места. Но его интерес к стоимости дома был лишь мимолетным. Сегодня он пришёл сюда не ради денег, хотя финансовая сторона вопроса была важна. Внутри него зрела неясная потребность, которую он сам не мог объяснить. Возможно, он искал способ вырваться из серых будней, надеясь, что новая работа принесёт в его жизнь хоть немного ярких красок. Дворецкий, сдержанный и безмолвный, проводил его в кабинет Стюарта Хэтфорда. За массивным столом сидел сам хозяин, его фигура в полумраке выглядела внушительно. Стюарт встретил Эндрю холодным взглядом, но на губах его мелькнула едва заметная усмешка. Он внимательно изучал молодого человека, словно пытался разгадать его тайны. Эндрю, в свою очередь, чувствовал себя книгой, страницы которой были заперты на замок, и он не собирался никому доверять ключи от своих мыслей и чувств. — Итак, вы, должно быть, Эндрю Миньярд, — произнес Стюарт, его низкий голос с легким британским акцентом скользнул по кабинету. — Прошу, присаживайтесь. Эндрю опустился в кресло напротив, ощущая, как пружины подаются под его весом. — Ваше прошлое впечатляет, — продолжил Стюарт, скрестив пальцы в замок. — Бывший игрок «Лисов» из Пальметто — это, безусловно, плюс. Нил когда-то бредил экси, возможно, вы сможете расшевелить его. Факультет уголовного правосудия, променянный на стойку бара, а теперь — роль помощника для моего племянника. Необычный зигзаг судьбы, не находите? Что привело Вас к столь радикальной смене курса жизни? — Вы предлагаете достойную оплату, — ровным тоном ответил Эндрю, не дрогнув ни единым мускулом. Стюарт хмыкнул, и в этом звуке, лишенном тепла, чувствовалась скорее снисходительность, чем удивление. — Прямолинейность. Ценю. Нил также не любит ходить вокруг да около. Вы осознаете, что Нил — человек с особыми потребностями? Что порой вам придется поднимать его на руки? Мой племянник упрям, как черт, и порой выпадает из коляски, когда пытается сделать что-то сам. Помощи он не попросит никогда. — Если это входит в мои обязанности, прописанные в контракте, я это сделаю. Но у меня есть встречное условие, которое должно быть отражено в договоре, иначе я к нему не прикоснусь, — бескомпромиссно ответил Эндрю. — Какое же? — Стюарт чуть наклонил голову, заинтересовавшись. — Ваш племянник не касается меня без моего разрешения. Даже если он упал, — отрезал Эндрю, не допуская возражений. Брови Стюарта взметнулись вверх, но Эндрю не счел нужным объяснять свою позицию. — Полагаю, это не станет проблемой, — медленно произнес Стюарт, обдумывая слова Эндрю. — Что еще входит в мои обязанности, помимо того, чтобы поднимать его? — Эндрю не собирался тратить время на пустые разговоры. — Нил… затворник. Практически не покидает дом, разве что выйдет на террасу. И вот вам еще одно условие, Эндрю: вы должны вытащить его куда-нибудь. Куда угодно. В парк, в кино, в ресторан… лишь бы не в четырех стенах. Разумеется, все расходы мы берем на себя. И поскольку Нила не так-то просто уговорить, за каждую такую вылазку вы будете получать двойную оплату. — Может, вам стоило нанять ему штатного мозгоправа, а не сопровождающего для принудительных прогулок, — язвительно заметил Эндрю. Стюарт откинулся на спинку кресла, наблюдая за тем, как Эндрю, скрестив руки на груди, изучает его с непроницаемым выражением лица. В воздухе висело легкое напряжение, присущее любому первому знакомству, особенно когда речь шла о столь… специфических услугах. — Я пытался, — начал Стюарт, его голос был ровным, но с едва уловимой ноткой усталости. — Но у Нила на психологов аллергия похлеще, чем на свежий воздух. Единственная попытка закончилась тем, что психолог рыдал у меня в кабинете, как побитая собака. Нил терпеть не может, когда его жалеют. А этот сопливый эмпат именно это и сделал. Эндрю поднял бровь, его взгляд скользнул по лицу Стюарта, словно оценивая степень его адекватности. — Значит, этот психолог был клиническим идиотом, — бесцеремонно заключил Эндрю, его голос был низким и ровным. — Абсолютно с вами согласен, — усмехнулся Стюарт, в его глазах мелькнул интерес. — Вы мыслите прямо как Нил. Возможно, вы с ним поладите. У вас есть все шансы если не подружиться, то хотя бы не переубивать друг друга в первую же неделю. Эндрю, будь он на месте Стюарта, не стал бы так торопиться с выводами и строить предположения об их совместимости. Он бы не стал даже пытаться найти точки соприкосновения. Его интересовала только сделка. «Помощник за двойную оплату, чтобы вывести социопата из дома. Звучит как отличная сделка», — подумал Эндрю. Он усмехнулся, представляя, как затаскивает Нила в ближайший бар, чтобы напоить до бесчувствия и просто вернуть на порог его же дома. Задача выполнена, деньги получены. Просто и эффективно. Никаких слез, никаких истерик, никаких попыток «понять и принять». Только холодный расчет и исполнение. Но что-то внутри подсказывало ему, что с этим Нилом всё будет совсем не так просто. В словах Стюарта, в его спокойной уверенности, в самой идее «вывести из дома» было что-то, что выходило за рамки обыденного. Это было похоже на вызов, на головоломку, которую Эндрю любил решать. — И это всё, что от меня требуется? Прогулки и поднимать его, если упадет? — уточнил Эндрю, его голос звучал ровно, но в глазах мелькнул едва уловимый интерес. Он окинул взглядом просторный кабинет, где каждый предмет кричал о богатстве и утонченности, и перевел взгляд на Стюарта, мужчину средних лет с безупречной прической и дорогим костюмом. — В основном, да. На время вашей работы вы будете проживать здесь. Нил любит читать и порой просит принести ему книги из нашей библиотеки на первом этаже. Он напишет вам, если захочет что-то почитать, а вам нужно будет лишь исполнить его просьбу. Больше Нилу от вас ничего не потребуется, мой племянник предпочитает справляться с остальным самостоятельно. Рабочие дни — будни, с восьми утра до восьми вечера. Суббота и воскресенье — ваши законные выходные. К вашим услугам спортзал и бассейн, если возникнет желание. Наш повар будет готовить и для вас. Всё это — приятные бонусы к вашей работе в особняке Хэдфордов, — пояснил Стюарт, опираясь на массивный стол из красного дерева. Эндрю усмехнулся, но усмешка эта была скорее внутренней, едва заметной. Что же Нил за человек такой, что за работу с ним предлагают столько денег и бонусов? Складывалось впечатление, что он должен стать не просто помощником, а неким волшебником, призванным вернуть к жизни угасшую звезду. «Интересно, — подумал Эндрю, — что его сломало?» В этом доме, полном роскоши, ему предстояло стать не только спасителем, но и, возможно, ключом к разгадке чужой трагедии. И платили за это, неплохо. Настолько неплохо, что даже его цинизм начинал давать трещину. Он представил себе этого Нила. Возможно, он был хрупким, как фарфоровая статуэтка, или наоборот, буйным, как дикий зверь в золотой клетке. Прогулки… Поднимать, если упадет… Это звучало как описание ухода за ребенком, но Стюарт говорил о племяннике, взрослом мужчине. Что могло произойти, чтобы сделать человека настолько зависимым от посторонней помощи, при этом сохраняя желание читать и, вероятно, жить? — Вас устраивают условия? — спросил Стюарт, его голос был ровным, но в нем сквозило сдержанное нетерпение. — С Нилом непросто найти общий язык. Но я думаю, у вас получится. Вы готовы подписать договор? Эндрю почувствовал, как воздух вокруг сгустился, словно перед грозой, наэлектризованный предчувствием чего-то масштабного и пока неведомого. Он кивнул, и этот жест был не просто согласием — это было принятие вызова, брошенного самому себе, вызова, который до конца еще не оформился в сознании. — Отлично, тогда подпишите здесь, — Стюарт протянул стопку документов. — Я внес ваши корректировки: Нил касается Вас только с вашего согласия. Испытательный срок — три месяца. Если с Нилом не поладите, можете уйти в любой день, никаких неустоек. Эндрю взял бумаги. Пальцы ощутили прохладную гладкость мелованной поверхности, вес каждого слова, отпечатанного на ней. Он пробежал глазами по пунктам, которые Стюарт так любезно учел. Нил Хэтфорд не прикасается к Эндрю Миньярду без его прямого согласия. Эндрю Миньярд обязуется поднимать Нила Хэдфорда, если тот упал — странно, но не смертельно. Эндрю Миньярд не реже раза в неделю выводит Нила Хэтфорда на прогулку за пределы особняка — это возможность вдохнуть свежий воздух, которого ему так не хватало в последнее время. Эндрю Миньярд приносит книги, заказанные Нилом Хэдфордом по смс — пожалуй, самое интригующее и простое. В остальном — свобода, почти безграничная, в этих каменных стенах, пока Нил не позовет. Неплохие условия за такие деньги. Он поставил подпись, четкую и уверенную, несмотря на смятение, поселившееся внутри. Возвращая бумаги Стюарту, Эндрю почувствовал, как невидимая нить связала его с этим причудливым, полным загадок миром, где в центре, словно в эпицентре бури, находился Нил. Он не знал, что его ждет, но чувствовал: жизнь его только что совершила головокружительный вираж. И это не пугало. Скорее, вызывало странное, почти забытое чувство… предвкушения. Стюарт поднялся из-за стола, жестом приглашая Эндрю следовать за ним. — Пойдёмте, я представлю вас Нилу. Эндрю ничего не оставалось кроме как следовать за ним. Он чувствовал себя как марионетка, чьи нити дергал невидимый кукловод. Каждый шаг Стюарта был выверен, каждый жест — продуман. Эндрю же двигался по инерции, его мысли были где-то далеко, в лабиринте собственных теней. Они поднялись на лифте на второй этаж. Металлический гул кабины казался бесконечным, усиливая ощущение изоляции. Дверь в комнату Нила была приоткрыта, словно приглашая, но в то же время предупреждая. Стюарт постучал, но не дождался ответа, просто толкнул её. Комната была просторной, с большими окнами, через которые лился свет. Это был оазис, контрастирующий с мраком, который Эндрю привык носить с собой. У окна сидел молодой парень. Эндрю, стоя в дверях, чувствовал себя незваным гостем в этом царстве света. Тёмно-рыжие кудри Нила, словно языки пламени, плясали в лучах солнца, окутывая его голову золотистым нимбом. В глубине его лазурных глаз, несмотря на дерзкую ухмылку, плескался бездонный океан боли, отголоски которого Эндрю научился различать безошибочно. «Он проблема, — промелькнуло в голове Эндрю, — прекрасная, красивая и опасная проблема». Когда Нил развернул свою коляску к ним, стал заметен широкий, змеящийся шрам, словно выбеленный молнией, рассекавший его правую щеку от виска до подбородка. Любопытство, терпкое и настойчивое, захлестнуло Эндрю. Что скрывается за этим шрамом? Что за тайны хранит этот незнакомец, к которому его так неумолимо тянет? Ему хотелось разгадать Нила, изучить каждую трещинку его души, словно древнюю карту, ведущую к сокрытым сокровищам. — Новая нянька? — в голосе Нила клокотала горечь, приправленная ядовитым сарказмом. Он словно ждал, что Эндрю отпрянет, испугавшись его колючести, этой показной уязвимости, спрятанной под циничной маской. Но Эндрю видел сквозь нее. Нил — дикий зверь, загнанный в угол, ощетинившийся, но в глубине души жаждущий не то чтобы понимания, а хотя бы признания. Эндрю слегка склонил голову, пряча за непроницаемой маской внезапно вспыхнувший интерес. Что-то в этом парне, в его ядовитых словах, в этой нарочитой браваде, словно заноза, вонзилось под кожу Эндрю. Это было не просто мимолетное любопытство, а нечто, пульсирующее глубже, нечто, отзывающееся эхом в его собственной, выжженной пустоте. — Похоже на то, — ответил Эндрю ровно, стараясь, чтобы стальной тон не выдал бушующей внутри бури. Он не был склонен к сентиментальности, но в глазах Нила он уловил отблеск чего-то болезненно знакомого, чего-то, что он сам старался замуровать глубоко внутри. И впервые за долгие годы Эндрю почувствовал себя не отстраненным наблюдателем, а игроком. Участником странной, опасной игры, где ставки непомерно высоки, а правила еще не прописаны кровью. Нил криво усмехнулся, но в глазах промелькнуло нечто похожее на растерянность. Нил ожидал чего угодно — брезгливости, жалости, равнодушия, но никак не этого спокойного, почти апатичного ответа, который, тем не менее, прозвучал как вызов. Стюарт, стоявший перед Эндрю, вздохнул. Этот вздох был полон усталости, разочарования и, возможно, крошечной искорки надежды, которая, казалось, вот-вот погаснет. — Нил. Дай ему шанс. Нил проигнорировал просьбу Стюарта, словно тот был частью мебели, не заслуживающей внимания. Его взгляд, острый и пронзительный, как лезвие, изучал Эндрю, сканируя его на предмет слабостей и опасностей. Это не был взгляд хищника, оценивающего добычу, скорее, человека, который уже не раз обжигался и теперь не доверял никому. — Ты не выглядишь как человек, который заботится о других, — заявил Нил так, словно выносил Эндрю приговор, оценив только по внешнему виду. Слова его были холодны и резки, как осколки льда. Он видел в Эндрю лишь оболочку, холодную и непроницаемую, и не желал видеть ничего больше. Эндрю не дрогнул. Он привык к подобным обвинениям. Люди часто судили его по внешности, по его холодному взгляду и немногословности. Его лицо оставалось спокойным, но в глубине его золотистых глаз мелькнула тень. Он знал, что Нил видит лишь то, что хочет видеть, и это было его преимуществом. — А ты не выглядишь как человек, которому нужна забота, — парировал Эндрю. Его голос был ровным, без тени эмоций, но в нем звучала сталь. Он видел, как в глазах Нила мелькнуло удивление, словно его слова застали врасплох, а затем снова вспыхнула враждебность, более сильная, чем прежде. Нил не привык к тому, чтобы его самого оценивали, особенно так, без лишних слов и сантиментов. Тишина, что повисла между ними, была густая, как смог. Она давила, сжимала, заставляя воздух казаться тяжелым и неподвижным. В этой тишине звучали невысказанные слова, скрытые обиды и недоверие. Стюарт чувствовал себя пойманным между двумя стихиями, двумя мирами, которые никак не могли найти общий язык. Он видел, как Нил напрягся, готовый к обороне или нападению, и как Эндрю, казалось, просто ждал, наблюдая, не проявляя ни малейшего признака страха или желания что-то доказать. Стюарт снова вздохнул, но на этот раз вздох был тише, почти неслышным. Он понимал, что его слова здесь мало что значат. Это была битва взглядов, битва характеров, и он был лишь сторонним наблюдателем, который отчаянно хотел, чтобы они оба нашли путь друг к другу, но не знал, как им в этом помочь. Он видел в Ниле боль, которую тот пытался скрыть за агрессией, и в Эндрю — такую же, но замаскированную под холод. И от этого становилось только хуже. Внутри Эндрю пробудилось нечто давно забытое. Несмотря на все попытки судьбы сломить Нила, несмотря на шрамы, покрывавшие его тело и душу, несмотря на то, что Нил был прикован к инвалидному креслу и заперт в четырех стенах, он не был сломлен. Вопреки утверждениям Стюарта, Эндрю видел, что в Ниле теплилась искра жизни, и это вызывало невольный интерес. Острый язык, цепкий взгляд, загадочная история — все это манило Эндрю, как запретный плод. Эндрю чувствовал, как влажный воздух обволакивает кожу. Нил демонстративно отвернулся к окну, игнорируя присутствие Эндрю, но тот знал — это лишь фасад. В комнате, залитой полуденным солнцем, висело ощутимое напряжение, словно каждый предмет впитывал энергию их невысказанных слов. Стюарт, почувствовав, что его присутствие только мешает, решил оставить Эндрю и Нила наедине. Бросив на последок короткое напутствие: — Не поубивайте друг друга, — он вышел из комнаты. В ответ лишь тишина, густая и непроницаемая, словно стена между ними. Ни Эндрю, ни Нил не удостоили его даже взглядом. Эндрю сделал шаг вперед, и звук его ботинок глухо отозвался в тишине, разбив ее на осколки. Нил не обернулся, но плечи его слегка напряглись, выдавая скрытое волнение. — Сколько платят за то, чтобы терпеть меня? — резко бросил Нил, в его голосе звенела ядовитая насмешка, однако Эндрю уловил едва заметную дрожь в его интонации. — Достаточно, чтобы не сбежать в первый же день, — ровно ответил Эндрю, не сводя глаз со спины Нила. Нил фыркнул, но что-то острое в его взгляде притупилось. Он плавно развернул свою инвалидную коляску, приближаясь к Эндрю. Запах мяты, сигарет и чего-то неуловимо металлического, витал вокруг Миньярда, в нем было что-то, что заставляло Нила напрячься. — Ты не первый, кто пытается занять это место, — произнес Нил с ледяной ноткой в голосе. Его пальцы сжали подлокотники коляски, словно готовясь к обороне. — Но все они уходили. Что делает тебя таким уверенным, что ты продержишься дольше? Эндрю наклонился к Нилу, их лица оказались на одном уровне. В его глазах, скрытых за маской безразличия, мелькнуло что-то похожее на вызов, но без той агрессии, которую Нил привык видеть в помощниках, что не справлялись со своими обязанностями. — У меня есть кое-что, что они потеряли, — произнес Эндрю, его голос был тихим, но проникал сквозь ледяную броню Нила. — И что же это? — Нил приподнял бровь, его взгляд скользнул по лицу Эндрю, пытаясь уловить хоть малейший намек на слабость или обман. Нил видел достаточно людей, которые пытались его «понять», «исправить» или просто «пережить». Все они потерпели крах. — Терпение, — произнёс Эндрю, его голос был тёплым, но в нём чувствовалась сталь. Это было не просто слово, это было обещание, высеченное в камне. Нил замер. Терпение. Это слово, казалось, было чужим для всех, кто когда-либо пытался приблизиться к нему. Его прошлое, его вспышки гнева, его постоянная борьба — всё это требовало от окружающих неимоверной выдержки, которой у них, как правило, не хватало. Он видел, как их глаза тускнели от усталости, как их голоса становились раздраженными, как они постепенно отдалялись, пока однажды просто не исчезали. Его губы дрогнули, будто он хотел что-то сказать, но не решался. Слова застряли где-то в горле, смешиваясь с привычной горечью. Он отвёл взгляд в сторону к окну, где свет бликами играл на стенах, создавая причудливые узоры. Эти узоры были такими же мимолетными и изменчивыми, как и люди, которые пытались остаться рядом с ним. Терпение… у прошлых его помощников не хватало на него терпения. Они видели в нем лишь сломанную игрушку, которую нужно было починить, или опасного зверя, которого нужно было приручить. Они не видели человека, который просто пытался выжить, который боролся с тенями прошлого и с собственным телом, которое предавало его каждый день. Нил снова посмотрел на Эндрю. В его глазах не было жалости, не было снисхождения. Была лишь спокойная уверенность, которая, как ни странно, успокаивала. Это было не то же самое безразличие или раздражение, которое он привык видеть у большинства людей. Это было что-то другое, что-то более глубокое, что-то, что заставляло Нила чувствовать себя… увиденным. — Терпение, — повторил Нил, словно пробуя слово на вкус. Оно звучало непривычно, почти чуждо. Он никогда не думал о терпении как о силе. Для него это всегда было признаком слабости, уступки, чего-то, чего он не мог себе позволить. Но сейчас, глядя на Эндрю, он начал сомневаться. — Да, — подтвердил Эндрю, его взгляд не отрывался от Нила. — И ещё кое-что. Нил напрягся. Что ещё мог предложить этот странный, молчаливый парень? — Что? — спросил он, его голос стал чуть менее ледяным, но всё ещё настороженным. — Я не боюсь тебя, — произнёс Эндрю, и в этих словах не было ни тени фальши, лишь неприкрытая, обжигающая правда. Нил моргнул, ошеломлённый. Не боится? Это было ещё невероятнее, чем его терпение. Все, кто хоть краем уха слышал о взрывном характере Нила от Стюарта, о его даре ранить словом, держались на почтительном расстоянии. Их страх был понятен, даже предсказуем. Но Эндрю… В его взгляде не было ни тени опаски, лишь пристальное, изучающее внимание, словно он видел перед собой не чудовище, а просто человека. Слова Эндрю повисли в воздухе, словно невидимая нить, связывающая их в этот момент. Нил ощутил странное, непривычное тепло, разливающееся по груди. Он привык к страху в глазах других, к их попыткам угадать его намерения, к их осторожности, граничащей с паникой. Этот страх был его броней, его щитом, выкованным в адском пламени потерь и предательств. Но Эндрю, казалось, не видел никакой брони. Он видел лишь его, Нила. — Ты не боишься меня, — повторил Нил, и на этот раз в его голосе прозвучало удивление, смешанное с чем-то ещё, чем-то, что он сам не мог определить. Возможно, это было начало надежды. Эндрю едва заметно кивнул, и уголки его губ тронула тень улыбки. Не насмешливой, не презрительной, а исполненной каким-то непостижимым пониманием. Нил отвернулся, снова глядя в окно. Блики света на стенах теперь казались не такими уж и мимолетными. Возможно, этот парень действительно был другим. Возможно, Эндрю действительно мог продержаться. И впервые за долгое время Нил почувствовал, что ему не нужно бороться с этим. Ему не нужно было защищаться. Ему просто нужно было… принять. — Хорошо, — произнёс Нил, его голос был тихим, но твёрдым. — Ты можешь попытаться. Эндрю выпрямился, чувствуя, как в его груди разгорается искра азарта. Это было не просто предложение, это был вызов, брошенный ему тем, кто редко позволял себе проявлять слабость, тем, кто всегда держал оборону. И сейчас, в этой тихой комнате, где воздух был пропитан запахом лекарств и невысказанных слов, Нил открывал дверь, которую Эндрю пытался взломать. — С чего начнём? — поинтересовался Эндрю, его голос был ровным. Нил повернулся к нему, его голубые глаза сверкнули, отражая свет из окна. — С того, что ты поможешь мне добраться до террасы. Там вид лучше, чем в этой клетке. Эндрю кивнул, не задавая лишних вопросов. Он подошёл сзади, его руки легли на ручки коляски. Он увидел, как Нил напрягся, когда его пальцы коснулись металла, но не стал это комментировать. Напряжение в плечах Нила было почти осязаемым, словно тонкая струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. Эндрю старался двигаться плавно, не делая резких движений, чтобы не спугнуть его, чтобы не напомнить о хрупкости, которую Нил скрывал. Каждый его жест был выверен, каждое движение — осторожно. Он чувствовал, как тело Нила реагирует на его присутствие, как мышцы под тонкой тканью рубашки сжимаются и расслабляются в такт его собственному дыханию. Когда они вышли на террасу, Нил глубоко вдохнул свежий воздух. Солнце ласково грело кожу Эндрю, и даже сквозь пелену усталости он почувствовал, как напряжение немного отступает. Ветер трепал волосы Нила, и на мгновение Эндрю увидел в нем не жертву, не бойца, а просто человека, жаждущего свободы. Нил откинул голову назад, закрыв глаза. Его лицо, ещё недавно такое напряженное, сейчас казалось почти безмятежным. Он вдыхал запахи цветов, слышал пение птиц, чувствовал тепло солнца на своей коже. Эндрю стоял рядом, наблюдая за ним. Он не знал, что будет дальше, не знал, сможет ли он действительно помочь Нилу выбраться из этой «клетки», которую тот сам себе построил. Но сейчас, в этот момент, когда Нил позволил ему быть рядом, когда он позволил себе почувствовать проблеск надежды, Эндрю знал одно: он будет рядом. Он будет тем, кто поможет ему сделать следующий шаг, каким бы трудным он ни был. — Красиво, — прошептал Нил, не открывая глаз. — Да, — согласился Эндрю, его взгляд скользнул по горизонту, а затем вернулся к Нилу. — Красиво. Неловкое молчание, еще недавно давившее на них, теперь стало чем-то новым, неуловимым для Эндрю. В этой тишине, нарушаемой лишь шелестом листвы и отдаленным гулом города, он ощущал странное спокойствие, которое не мог объяснить, но которое было приятным и почти успокаивающим. К ним подошел Стюарт, его шаги были легкими и бесшумными. Он остановился рядом, его взгляд скользнул по Эндрю, затем по Нилу. — Эндрю, я уезжаю в командировку на десять дней, — сообщил Стюарт ровным, деловым тоном. — Нил позаботится о твоем размещении. Если что-то понадобится, обращайся к любому сотруднику особняка. Эндрю не возражал против временного проживания в этом доме. Его собственный дом в Колумбии казался слишком пустым и холодным. Здесь же, несмотря на ощутимое напряжение и странные, необъяснимые чувства, которые вызывал у него Нил, чувствовалась жизнь. Особняк пульсировал странной энергией, и Эндрю, к своему удивлению, находил ее притягательной. Нил усмехнулся, его взгляд скользнул по Эндрю, задержавшись на мгновение. — Твоя комната рядом с моей, нянька, — произнес он низким, бархатистым голосом с отчетливой ноткой сарказма. — Ты будешь через стенку. В голосе Нила сквозила ирония, но Эндрю уловил в ней и что-то еще — то ли вызов, то ли скрытое облегчение. Возможно, Нил тоже ощущал эту новую, странную тишину, и его слова были попыткой ее разрушить, вернуть привычное противостояние. — Мне нужно отлучиться за своими вещами. Не думал, что меня так быстро примут на эту должность, — нейтрально предупредил Эндрю, его голос был лишен эмоций, но внутри что-то дрогнуло. — Хорошо. Вали. Можешь не возвращаться, — махнул ему рукой Нил, отворачиваясь. — Нил… — предупреждающе сказал Стюарт, бросив на Эндрю виноватый взгляд. — Будь вежлив. Нил прикусил губы, его пальцы сжались на подлокотнике кресла. Он ничего не ответил Стюарту, лишь перевел взгляд на Эндрю. В его глазах читалось нечто, похожее на смесь раздражения и усталости. — Отвези меня в мою комнату, и можешь быть свободен, — прохрипел Нил, его голос был низким и напряженным. Эндрю молча кивнул, не пытаясь спорить или задавать вопросы. Развернув кресло, он покатил Нила обратно в дом. Тот молчал, устремив взгляд в неопределённую даль, но Эндрю кожей чувствовал, как время от времени на него бросают настороженные, изучающие взгляды. Взгляды, острые, как осколоки льда, взгляды, к которым, как ни странно, тянуло, словно к опасной грани. Эти льдисто-голубые бриллианты завораживали Эндрю. Странное, незнакомое чувство, особенно учитывая, что они познакомились всего несколько часов назад. Эндрю давно привык к всепоглощающей пустоте внутри себя, но это… это новое чувство его пугало. Пугала эта необъяснимая тяга к Нилу, он с трудом сдерживал её, стараясь не встречаться взглядом с этими глазами, пленяющими своей неземной красотой. Казалось, Нил пытался разглядеть в нем что-то скрытое, что-то, что сам Эндрю едва ли осознавал. Он не знал, что именно ищет этот человек, но чувствовал, как его собственное присутствие вызывает в Ниле бурю противоречивых эмоций: любопытство, смешанное с глубоким, почти инстинктивным недоверием. Комната Нила, просторная и светлая, купалась в мягких лучах дневного солнца. Кровать застелена безупречно, светлое белье на ней казалось девственно чистым, без единой складочки, будто на ней никогда и не спали. На прикроватной тумбочке стояла фотография. Маленький Нил, с широкой, беззаботной улыбкой, запечатлен рядом с молодой женщиной. Ее черты смутно напоминали Стюарта — та же форма скул, тот же изгиб губ. Может быть, это мать Нила? Эндрю не мог отделаться от мысли, что на фото чего-то не хватает. Почему на этом, казалось бы, счастливом снимке нет отца Нила? Эндрю развернул кресло, словно оберегая драгоценную вазу, — медленно, плавно, чтобы не вспугнуть ускользающую уверенность Нила. Он хотел, чтобы тот увидел комнату целиком, почувствовал ее, насколько вообще можно было почувствовать что-то в его положении. Кресло замерло, предоставляя Нилу возможность окинуть взглядом пространство, взвесить, оценить каждый угол. — Можешь идти, — произнес Нил, его голос был ровным, в нем не было ни тени сомнения. Он не смотрел на Эндрю, его взгляд был прикован к полу, к чему-то, что видел только он. Эндрю застыл на месте. Благодарности он не ждал, но в этом отрывистом «можешь идти» звучало нечто большее, чем простое избавление. Вызов, прикрытый равнодушием. Эндрю коротко кивнул и не стал задерживаться, понимая, что Нилу нужно время, чтобы привыкнуть к его присутствию. Это было не просто физическое привыкание, а скорее психологическое. Эндрю знал, что такое недоверие, и понимал, что его нельзя преодолеть одним лишь присутствием. Он чувствовал, что любое лишнее слово, любой лишний жест может только усугубить ситуацию. Он развернулся, оставив Нила наедине с тенями прошлого, пляшущими в пыльном стекле старой фотографии. Напряжение, словно натянутая струна, вибрировало в воздухе, связывая их невидимой нитью. Стук его ботинок глухо отдавался в сонном особняке, когда он спускался по лестнице. Каждый шаг казался тяжелее, словно вековые стены, пропитанные печалью, пытались удержать его, впитать остатки его присутствия. Стюарт ждал Эндрю у подножия лестницы. Его взгляд, одновременно оценивающий и предостерегающий, остановился на приближающемся парне. Стюарт был невысоким, всего на пару сантиметров выше Эндрю, но его резкие черты лица и плотное телосложение создавали ощущение весомости. Даже в полумраке коридора его присутствие ощущалось как нечто основательное, как камень, брошенный в спокойную воду, нарушающий тишину. — Не жди, что всё пройдет гладко, — произнес Стюарт, его голос был ровным, но в нем звенела сталь. — У Нила бывают плохие дни, когда лучше его вообще не трогать. Сегодня ты, можно сказать, вытянул счастливый билет, застав его в хорошем настроении. Стюарт скрестил руки на груди, и в этом простом жесте чувствовалась какая-то незримая сила, которая, казалось, исходила от него. Эндрю остановился, его взгляд скользнул по лицу Стюарта, не выдавая ни единой эмоции, кроме привычной маски непроницаемости. В его глазах не было ни удивления, ни благодарности, ни даже тени понимания. Только холодное, отстраненное наблюдение. — Я и не рассчитывал, — ответил Эндрю, его голос был таким же низким и ровным, как всегда. Он прошел мимо Стюарта, не сбавляя шага, словно тот был всего лишь небольшой помехой на его пути. Эндрю прекрасно понимал, что такое «плохие дни». Он знал это не понаслышке, не из чужих рассказов. Он сам был их воплощением, ходячим воплощением той бури, что могла обрушиться в любой момент. Он понимал Нила, знал, каково это — когда мир кажется враждебным, когда каждое слово, каждый взгляд может стать спусковым крючком, способным взорвать хрупкое равновесие. Он не искал легких путей, и уж точно не ожидал их от Нила. Нил был для него не просто человеком, а сложным, многогранным явлением, подобным дикому зверю, который может быть ласковым, но всегда готов к нападению. Эндрю осознавал, что за внешней безмятежностью Нила может скрываться буря, и что его благосклонность — это скорее редкое явление, чем закономерность. Это был дар, который нужно было заслужить, а не право, которое можно было требовать. Он не питал ложных надежд относительно предстоящего общения. Он не ждал улыбок, не рассчитывал на легкие беседы. Он был готов к любому развитию событий. К резким словам, к отторжению, к молчанию, которое могло быть громче любого крика. Он был готов к тому, что Нил может закрыться, оттолкнуть его, как отталкивают все, что напоминает о прошлом, о боли, о слабости. Но именно эта готовность, эта внутренняя броня, делала его особенным. Он не боялся шторма, потому что сам был его частью. Он не боялся Нила, потому что видел в нем не угрозу, а отражение себя. И в этом понимании, в этой готовности принять все, что Нил мог предложить, или не предложить, заключалась его собственная, тихая сила. Стюарт смотрел, как Эндрю Миньярд удаляется по коридору, его силуэт становился все меньше, пока не растворился в полумраке. На лице Стюарта мелькнула едва заметная тень уважения, которую он сам едва успел осознать. Он чувствовал, что Эндрю не просто «вытянул счастливый билет». Нет, Стюарт знал, что Эндрю был готов к тому, чтобы встретить Нила Хэтфорда во всей его сложности, и, возможно, даже найти в этом шторме что-то свое. Нил. Стюарт знал, что Нил — это не простой человек. Нил — это целый мир, сотканный из противоречий, острых углов и скрытых ран, которые он так тщательно прятал под маской безразличия или, наоборот, ярости. Стюарт видел, как Нил меняется, как его настроение может перевернуться с ног на голову от одного неосторожного слова, от одного взгляда, который покажется ему угрозой. И он видел, как немногие способны выдержать этот натиск, не сломавшись, не отступив. Эндрю же, казалось, был из тех, кто не только выдержит, но и сможет найти в этом хаосе свой собственный порядок. Он не был наивным. Стюарт видел эту холодную, расчетливую сторону Эндрю, которая могла быть столь же опасной, как и непредсказуемость Нила. В его глазах, в его движениях читалась сталь, готовность к обороне и нападению одновременно. Но в этой холодности была и своя сила — сила самоконтроля, способность не поддаваться эмоциям, когда это невыгодно, когда это может стать слабостью. И именно это, как ни парадоксально, могло стать ключом к Нилу. Нил, который сам постоянно боролся с внутренними демонами, который жил в постоянном напряжении, мог найти в Эндрю нечто, что резонировало с его собственной борьбой. Не понимание, а скорее признание. Признание того, что мир не всегда бывает добр, и что иногда приходится сражаться, чтобы просто остаться на ногах, чтобы не дать себя сломать. Стюарт знал, что их общение не будет легким. Это будет игра на грани, где каждое слово, каждый жест будет иметь значение, где один неверный шаг может привести к катастрофе. Но он также чувствовал, что Эндрю не из тех, кто отступает перед трудностями. Он был как тот самый шторм, который не боится встретить другой шторм, а скорее ищет его, чтобы проверить свою силу. И, возможно, именно в этой встрече, в этом столкновении двух стихий, они смогут найти что-то новое. Что-то, что поможет им обоим. Стюарт, лишь надеялся, что принял правильное решение, приняв Эндрю на эту должность. Если кто и сможет вытянуть Нила из его состояния, из его вечной борьбы, то только такой же упрямый и прямолинейный человек как он. Эндрю был идеален в этом случае. Его холодная отстраненность, его способность видеть сквозь фасад, его непоколебимая решимость — все это было именно то, что нужно было Нилу. Нилу, который был таким же сложным, таким же закрытым, таким же бушующим внутри, но который, возможно, нуждался именно в том, кто не будет пытаться его «исправить», а просто примет его таким, какой он есть, и поможет найти свой собственный путь сквозь бурю. Стюарт вздохнул. Время покажет. Но сейчас, глядя на пустой коридор, он чувствовал, что сделал все, что мог.

★♥★

Вечерний воздух, пропитанный запахом влажной земли и угасающего дня, казалось, не мог проникнуть в машину, где Эндрю сидел, словно застывший во времени. Небо, раскрашенное в оттенки фиолетового и оранжевого, было лишь фоном для бури, бушующей внутри него. Его мысли, словно призраки, остались в той комнате, где Нил, как неразгаданная головоломка, ждал своего часа. Руки, крепко сжимающие руль, казались чужими. Пальцы, привыкшие к холодной стали и острым лезвиям, теперь нервно постукивали по гладкой коже, отбивая ритм его внутреннего смятения. Обрывки разговора со Стюартом, его предостережения, звучали в голове, но не вызывали ни страха, ни сомнения. Только тихий, настойчивый интерес, словно шепот из глубин его собственной души. — Нил… — прошептал он, словно пробуя имя на вкус. Это не просто имя, а целая вселенная, которую Эндрю только начинал исследовать. В этом имени было что-то неуловимое, что-то, что притягивало его, как магнит. Что-то, что заставляло его чувствовать, что-то помимо всепоглощающей пустоты внутри себя. И Эндрю пока не решил, стоит ли ему впускать это чувство в себя. Чувства опасны. Он это знал лучше, чем кто-либо другой. В памяти всплыло лицо Кэсс, искаженное гримасой отчаяния и ужаса в зале суда. Она выбрала Дрейка. Даже после смерти Дрейка от руки Аарона. Даже узнав о тех мерзостях, что Дрейк творил с Эндрю. Предательство. Оно всегда приходило от тех, кто должен был быть рядом. Аарон, вечно мечущийся между ним и своими прихотями, предпочёл глупую чирлидершу, как будто это могло стать откровением. Эндрю и не питал иллюзий. Знал, что Аарон вечно будет искать чего-то иного, чего-то, что Эндрю не мог или не желал ему дать. Их пути разошлись, как и следовало ожидать. Ники, его неугомонный кузен, вернулся обратно к Эрику в Германию, и Эндрю не собирался удерживать его. Он знал, что истинное счастье Ники — там, в объятиях Эрика. Он видел, как Ники расцветал рядом с ним, как его вечная тревога утихала, словно шторм, усмиренный ласковым бризом. Это было лучшее, что он мог сделать для Ники, даже если это означало собственное одиночество. Кевин прервал всякое общение после того, как Эндрю отказался экси. Эгоистичный фанатик. Но Эндрю, на это было плевать. Кевин всегда ставил экси превыше всего, и Эндрю не винил его за это. Каждый сделал свой выбор, и теперь они шли параллельными курсами, которым никогда не пересечься. Тренер Ваймак, этот старый ворчун с непомерным запасом заботы, время от времени писал, выпытывая, как Эндрю обустроился в новой жизни. Прямо-таки заботливый отец. Эндрю позволял себе немногословные ответы. Ваймак был одним из немногих, кто видел в нём не чудовище, а человека. Доктор Бетси Добсон, которую Эндрю в шутку прозвал пчелкой Би, после завершения их университетских сеансов, искренне заверила его, что он может написать ей в любой момент. Она действительно хотела помочь. Но Эндрю молчал. Он не хотел признаваться, что их сеансы, несмотря на все усилия Би, не принесли ему исцеления. Он по-прежнему чувствовал себя застрявшим в мертвой точке, словно вязкая трясина не давала ему двигаться вперед. Би не была виновата. Она была прекрасным специалистом, чутким и внимательным. Просто… просто он больше не хотел чувствовать. Любые эмоции, даже самые слабые, казались ему непосильной ношей. Он предпочитал оцепенение, безразличие, пустоту, пусть и болезненную, но предсказуемую. И писать Би, чтобы признаться в этом, означало бы снова открыть ящик Пандоры, снова столкнуться с необходимостью что-то чувствовать. А он к этому был не готов. Рене. Ее спокойствие, ее непоколебимая доброта, ее умение видеть свет там, где он видел лишь мрак — все это было для него бесценно. Он ценил ее как друга, как человека, который не отвернулся от него, когда другие давно бы сдались. Но вместе с этой ценностью приходило и осознание. Осознание того, что Рене не будет всегда рядом. У нее были свои мечты, свои стремления, свои собственные битвы, которые ей предстояло выиграть. И он не хотел, чтобы его собственная тьма стала для нее непосильной ношей, которую ей пришлось бы нести. Эндрю крепче сжал руль, так что костяшки пальцев побелели. Имя «Нил» звучало в его голове, как чужеродная мелодия, не вписывающаяся в привычную, мрачную симфонию его существования. В нем не было той привычной горечи, предвестия неизбежного провала, которое сопровождало каждое его взаимодействие с людьми. Напротив, оно пробуждало странную, непривычную дрожь, заставляя сердце выбивать нервную чечетку, а пальцы судорожно цепляться за руль. Всего несколько часов знакомства, а он уже чувствовал этот опасный, манящий вихрь перемен, который грозил развеять его тщательно выстроенные стены. Это пугало до леденящего ужаса. Это было смертельно опасно. Эндрю был убежден, что Нил, как и все до него, не захочет остаться. Его никогда не выбирали. Слишком сломан, слишком опасен, слишком… опустошен. Он видел это в глазах тех, кто пытался приблизиться, видел отражение собственной пустоты, которое они не могли вынести. И каждый раз, когда они уходили, оставляя его одного, пустота лишь глубже вгрызалась в его душу, становясь единственным надежным спутником. Он должен помнить. Он должен защитить себя от неизбежного разочарования. Впустить обратно пустоту, этот надежный, выкованный годами щит. Ему вспомнилось, как в студенческие годы он выбирался на крышу общежития, отчаянно пытаясь пробудить хоть что-то — хотя бы страх высоты, который мог бы заглушить внутреннюю тишину. Но потом пришло осознание: ничего не чувствовать — безопаснее. Безопаснее боли, разочарования, предательства, которые неизменно оставляли шрамы не только на его теле, но и на его душе. Шрамы, которые он научился скрывать, но которые никогда не исчезали. Он на мгновение прикрыл глаза, глубоко вдохнул и выдохнул. Пустота. Она возвращалась, окутывала его, словно старый, привычный плащ, знакомый и утешительный в своей холодной неизменности. Когда он открыл глаза, взгляд его стал холодным и непроницаемым, как отполированный осколок льда. В нем не осталось и следа той дрожи, того трепета, который вызвал Нил. Он включил фары, и яркий свет прорезал сгущающуюся тьму, освещая пустую дорогу впереди. Он завел машину и выехал на дорогу, оставляя Нила позади, в той комнате, в той неизведанной вселенной, куда Эндрю пока не решался ступить. Потому что чувства опасны. Они — слабость. И Эндрю Миньярд не собирался рисковать. Нил — это всего лишь работа. Да. Просто работа. Он должен был помочь ему, а потом забыть. Как и всех остальных. По крайней мере, Эндрю отчаянно пытался в это верить, вбивая эту мысль в свой разум, как последний гвоздь в крышку гроба любой зарождающейся надежды. Но где-то глубоко внутри, под слоями льда и стали, крошечный, едва уловимый огонек продолжал тлеть, напоминая о том, что даже самое холодное сердце может быть затронуто. И это было самое опасное из всего.

★♥★

Вернувшись с чемоданом, Эндрю обнаружил, что особняк поглотила кромешная тьма, густая и непроницаемая. Лишь бледный, призрачный прямоугольник света из окна Нила на втором этаже пробивался сквозь ночную бездну. Отказавшись от лифта, он начал восхождение по лестнице, где каждый шаг, непривычно громкий в этой звенящей тишине, отдавался болезненным эхом в его сознании. У двери Нила он замер, скованный странным, почти первобытным волнением, перехватившим дыхание костлявой рукой. — Ты вернулся, — голос Нила, донесшийся из-за двери, был тих, словно шепот призрака, но пронзителен, как удар хлыста. Внутри Эндрю что-то болезненно сжалось. — Думал, я не сдержу слово? — отозвался Эндрю, тщетно пытаясь скрыть нарастающее смятение за маской привычной иронии. — Могу я войти? — Попробуй, — в голосе Нила промелькнула искра насмешки, дразнящей и в то же время настораживающей, как тихий треск ломающегося льда. Эндрю ощутил, как сквозь привычную броню безразличия просачиваются чувства, острые, как битое стекло, и пугающие, как бездна. Где его спасительная пустота? Почему Нил, черт возьми, заставляет его чувствовать что-то? Эндрю толкнул дверь, и полоса приглушенного света из коридора прорезала полумрак комнаты, очерчивая застывший силуэт Нила в инвалидном кресле. Тот сидел, отвернувшись к окну, где полная луна властвовала над миром, щедро разливая свое серебристое сияние. В сумраке, окутавшем комнату, глаза Нила, цвета зимнего неба, ловили лунные блики, мерцая, словно два осколка льда, хранящие в своей глубине отблеск далеких звезд. Эндрю не понимал, что за неумолимая сила притягивала его взгляд к этим глазам. Он старался не задерживаться на них, боялся утонуть в их ледяной бездонности, боялся почувствовать. «Чувства опасны», — твердил он про себя, как мантру, отчаянно пытаясь удержаться на краю пропасти, имя которой — Нил. Тишину прорезал тихий голос Нила, нарушив хрупкую завесу молчания. Он говорил, не оборачиваясь, и в его голосе звучала глубина, какая-то печальная отрешенность, смысл которой Эндрю не мог уловить. — Знаешь, — прошептал Нил, его голос был почти неслышным, — я, наверное, и правда не верил, что ты вернешься. Эндрю приблизился, его тень легла на Нила, заставляя того инстинктивно сжать пальцами подлокотник инвалидного кресла. Между ними повисло напряжение, воздух сгустился, наполняясь невысказанными вопросами и едва уловимой тревогой. Это было не то напряжение, которое рождалось из вражды или вызова, а скорее из чего-то более тонкого, неосязаемого, что заставляло Нила чувствовать себя обнаженным под пристальным взглядом Эндрю. — Ты что, ждал меня? — спросил Эндрю. Его голос звучал ровно, но в нем проскользнуло любопытство, которое он сам находил странным и даже опасным. Его давно ничто не волновало, и вот сейчас его действительно интересовало, ждал ли его Нил. Этот вопрос, вырвавшийся из глубины его привычного безразличия, был для него самого загадкой. Нил промолчал. Но уголки его губ едва заметно дрогнули, словно его застали врасплох, рассекретили, и он изо всех сил пытался скрыть это. Этот едва уловимый жест был для Эндрю красноречивее любых слов. Он видел, как Нил старается сохранить свою непроницаемость, но в этот момент она дала трещину. И Эндрю почувствовал странное удовлетворение от того, что смог пробить эту стену. Тишина в комнате давила, как вода в глубоком колодце. Эндрю чувствовал ее кожей, ощущал, как она обволакивает их обоих, создавая невидимую границу. Это была тишина, наполненная невысказанными мыслями, невысказанными желаниями, невысказанными страхами. Эндрю привык к тишине, но эта была другой — она была живой, пульсирующей, как сердцебиение. Нил, наконец, нарушил ее, его голос был тихим, но отчетливым, словно хрустальный бокал, разбившийся в пустом зале. Каждый звук, каждый слог был выверен, но в этой выверенности чувствовалась скрытая сила. — Следующая дверь справа от моей — твоя комната. — Нил указал на стену, которая, как оказалось, разделяла их личные пространства. Это было простое указание, но в нем было что-то большее. Это было признание того, что они теперь соседи, что их жизни переплелись, пусть и на короткое время. — Но не пытайся заглядывать ко мне слишком часто. Тебе не понравятся последствия, — добавил он, и в его словах не было угрозы, скорее предостережение, продиктованное опытом. Это было предупреждение от человека, который знал, что такое прятаться, что такое быть уязвимым, и что такое защищать свою уязвимость. Эндрю смотрел на него, анализируя каждое движение, каждое изменение в выражении лица. Он видел усталость, затаившуюся в глубине голубых глаз, и что-то еще, что-то более темное и глубокое, что он пока не мог идентифицировать. — Решать, когда я зайду, будешь ты, Нил, — уверенно произнес Эндрю. Нил замер, словно споткнулся о невидимую преграду. Это не прозвучало как вызов, скорее как бесстрастное утверждение. Эндрю не собирался навязываться, не собирался вторгаться силой. Глаза Нила сузились, но в этом не было и тени гнева. Скорее, в них плескалось удивление, приправленное чем-то, что Эндрю пока не мог уловить, но отчаянно жаждал разгадать. Это напоминало слабый проблеск надежды, тут же затравленный густой тенью сомнения. — Может, ты и правда… не такой, как все, — прошептал Нил, обращаясь скорее к самому себе. Слова сорвались с губ почти неслышно, но Эндрю расслышал каждое. «Не такой, как все». Что, черт возьми, Нил имел в виду? Фраза, сорвавшаяся с его губ, вонзилась в сознание Эндрю отравленным шипом. Почему Нил считает его исключением из правил, всего лишь за то, что он не станет ломиться в его личное пространство без приглашения? Эндрю всего лишь спросил разрешения, позволения войти. Он ждал. Не ворвался, как будто ему все дозволено. Эта мысль пробудила болезненные, давно похороненные воспоминания. Картины ночей, когда дверь его собственной комнаты еще не была защищена надежным замком. Ночи, когда он был уязвим и беззащитен, когда двери распахивались без стука, а тени обретали пугающую реальность. Он вспомнил ледяной пот, бешено колотящееся сердце, липкое ощущение чужого присутствия, проникающего в самые сокровенные уголки сознания. Физическая боль — сначала острая, режущая, как удар ножа, затем тупая, ноющая, тягучая, словно бесконечная пытка. Душевная боль — разрывающая на части, невыносимая, всепоглощающая. Боль. БОЛЬ. БОЛЬ. БОЛЬ. Неистовое крещендо, оглушающее и всепоглощающее, превращающее мир в пульсирующую агонию. Эндрю вспомнил, как пытался раствориться в тени, как сжимался в жалкий комок под грубым одеялом, безмолвно молясь, чтобы это прекратилось. Как каждый предательский скрип половицы, каждый шорох за дверью заставлял его замирать, в ожидании неизбежного. Он помнил страх, въевшийся в поры кожи, пропитавший кости, отравивший саму душу. Страх перед вторжением, перед насилием над его границами, перед тем, что его снова лишат права распоряжаться собственным телом. Поэтому Эндрю не смог себя контролировать. Его голос, обычно монотонный и непроницаемый, прорезал тишину с неожиданной резкостью. — Что ты, черт возьми, имеешь в виду, когда говоришь, что я «не такой, как все»? — Неважно. Тебя это не касается, — отрезал Нил. Его голос снова стал холодным и отстраненным, словно он воздвиг вокруг себя непробиваемую стену. — Иди спать, Эндрю. Сегодня ты мне больше не нужен. Эндрю не стал давить. Он понимал, что Нил не из тех, кто легко открывается, что его прошлое — это крепость, которую не взять штурмом. Доверие нужно заслужить, кирпичик за кирпичиком, и Эндрю был готов к этой кропотливой работе. В Ниле было что-то, что манило его, заставляло забыть о своей привычной отстраненности и захотеть узнать, кто же скрывается под этой маской безразличия. Что-то в его глазах, в каждом движении, выдавало дикого зверя, загнанного в угол. Зверя, который отчаянно пытается скрыть глубокую, кровоточащую рану. И Эндрю хотел узнать, что это за рана, и, возможно, помочь ей затянуться. Эндрю молча развернулся и направился к своей комнате. Он знал, что Нил наблюдает за ним. Чувствовал его взгляд на своей спине — обжигающий, словно касание, настороженный и в то же время изучающий. К собственному изумлению, Эндрю не ощутил привычного отвращения. Он не противился этому пристальному вниманию, позволяя Нилу рассматривать себя, словно диковинную бабочку под стеклом. Почему не возражал? Вопрос пульсировал в висках, но Эндрю намеренно игнорировал его. Он не мог понять, что именно Нил ищет в нем, но чувствовал, что это что-то важное. Что-то, что Нил отчаянно пытался выудить из-под маски равнодушия, что въелась в кожу Эндрю. И, что казалось почти предательством по отношению к самому себе, Эндрю, вопреки укоренившейся привычке, позволял ему это делать. Эндрю принял решение. Неважно, сколько времени это займет, он выяснит, что скрывается за этой чертовой фразой. Сама мысль о ней вызывала у него неприятный холодок. Нил на инвалидном кресле и внезапное вторжение в его личное пространство — эта комбинация заставляла его нутро сжиматься от отвращения. Эндрю не сомневался в способности Нила защитить себя. Парень был крепким орешком, это он уже понял. Но раз уж он взял на себя ответственность за него, Нил был под его защитой. И он не позволит, чтобы те мерзкие картины, которые рисовало его воображение, были реальностью. Ему нужно было докопаться до правды. Нужно было понять, кто и зачем вторгается в пространство Нила, и что скрывается за этой загадочной фразой, которая, словно ядовитый шип, засела в его сознании. Он должен был это выяснить. Ради Нила. И, возможно, ради собственного спокойствия. Мысли о том, что могло твориться в комнате Нила, вызывали у Эндрю тошнотворное предчувствие. Он не был простаком, прекрасно понимая, что за фасадом таких роскошных домов часто скрываются грязные тайны. От одной лишь мысли, что кто-то мог воспользоваться слабостью Нила, его охватывал жгучий гнев. Он вышел из комнаты Нила, оставив за собой тишину, которая казалась еще более плотной, чем раньше. Дверь за ним закрылась с тихим щелчком, но этот звук не принес облегчения. Наоборот, он словно запечатал в себе все невысказанные страхи и подозрения Эндрю. Войдя в свою комнату, Эндрю поразился ее знакомому виду. Его новая комната, в этом чужом, но явно роскошном особняке, словно была зеркальным отражением комнаты Нила. Спасибо его эйдетической памяти — он был в комнате Нила лишь дважды, но уже знал ее наизусть. Двуспальная кровать, такая же широкая и манящая, как и у Нила. Вместительный шкаф, обещающий скрывать не меньше секретов, чем тот, что был у его соседа через стенку. Огромное окно, через которое пробивался мягкий, призрачный лунный свет, освещая пространство так же, как и комнату Нила. И этот дорогой декор, тонкий, но ощутимый намек на утонченную роскошь, который Эндрю начал ассоциировать с Нилом. Даже выход в личную ванную комнату, безупречную и просторную, был таким же. Все, чего можно было ожидать от столь внушительного особняка. Сегодняшний день вымотал его до предела. Новая работа, новые лица, новый дом, хоть и временный, и Нил с его загадочными фразами — все это было ударом по его истерзанной нервной системе. Он изо всех сил старался не думать о Ниле. Не думать о его глазах, острых и уязвимых одновременно. Не думать о его словах, способных ранить или поддержать. Не думать о его колкой манере общения, одновременно раздражающей и завораживающей. Но здесь, в этой комнате, которая так напоминала комнату Нила, это становилось почти невозможным. Особенно зная, что Нил находится за стеной. Эндрю бросил чемодан на кровать, и тот с глухим стуком отскочил на пол. Быстро, почти механически, он переоделся в удобную футболку и спортивные штаны. Эндрю не стал снимать повязки с рук. В незнакомой обстановке, среди чужих стен, они дарили ему ощущение привычного контроля. Ощущение, что он все еще может управлять хоть чем-то в этом хаотичном мире. Он убрал чемодан в шкаф, закрыв за ним дверцу с решительным щелчком. Не раздумывая, он лег спать. Тело было тяжелым от усталости, разум — пустым от переизбытка впечатлений. Сон накрыл его мгновенно, словно спасительная завеса. Без сновидений, без образов, без мыслей. Он просто выключился, погрузившись в абсолютную, безмолвную темноту.