изувеченная правда.

      — Я ведь изменился.       Кадзуха где-то, но не здесь, поэтому сказанные слова пролетают мимо и бьются о стену. Красные глаза пусты, направлены в окно, будто там есть что-то интересное, но это всего-навсего способ избежать контакта с лживыми напротив. Кадзуха выглядит напряженно: его тонкие губы поджаты — явный признак того, что ситуация его особо-то и не устраивает. Остатки разума пытаются анализировать все сказаное и кричать «беги» после недолгих размышлений, но сердце пропускает удар, когда одна холодная рука нежно переплетает пальцы, а вторая тянется к нежному лицу и принимается его гладить. Это работает как рефлекс: теперь Кадзуха здесь, в кабинете философии, рядом с тем, кто нагло лжет, но как красиво. Уголки губ напротив приподнимаются — Скарамучча улыбается! Кадзуха словно зачарован: он не помнит, когда его парень в последний раз одаривал такой наградой — улыбкой.       — Хорошо. — Кадзуха кивает и тянется вперед, скрепляет руки на спине парня, но очень слабо. — Я прощаю тебя.       — Спасибо, милый. — Скарамучча прижимает партнера к себе, словно боясь отпустить, и целует его в шею. — Придёшь сегодня ко мне ночью? Буду извиняться как положено.       Один поцелуй в чувствительное место — миллионы мурашек по телу и дрожь. Кадзуха согласно кивает и разрывает объятия. Со стороны слышатся шаги и шум ведер с водой — уборщица пришла убираться.

///

      Луна красиво подчеркивает худое, но стройное тело парня, что закуривает сигарету, выглядывая из балкона. Кадзуха спешно одевается и тянется к зеркалу. Видок у него правда такой себе: растрёпанные волосы торчат, создают вакханалию на голове.       — Ты меня любишь? — тихо спрашивает, будто бы произошедшего буквально несколько минут назад было недостаточно. Точнее, Кадзуха хочет убедиться.       — Конечно. — Скарамучча даже не поворачивается. — Что за глупые вопросы?       «Глупые вопросы» — заседает в голове вплоть до завтрашнего утра, когда на глаза попадается Мона. Девушка фыркает и хочет скорее скрыться за дверью кабинета, а Кадзуха поджимает губы снова, но молчит, не решаясь вступать в контакт с той, с кем недавно его парень изменял.       «Это ведь все глупые вопросы, Кадзуха» — успокаивает сердце, пытаясь навесить на парня розовые очки.       «Это ведь все глупые вопросы, Кадзуха?» — с сарказмом произносит разум, пытаясь показать парню настоящее лицо дел.       Такое не впервые. Сначала был рыжий парень-просто-лучший-друг, которому срочно надобилась помощь с учебой, поэтому Скарамучча постоянно оставался на «дополнительные занятия» для поднятия балла друга (Скарамучча сам учился хуже и в открытую говорил, что никого вытягивать из задницы с долгами не будет). Теперь однокурсница, которую «стало жаль после расставания с парнем» (Скарамучча говорил, что другие проблемы его не ебут и в случае чего он добьет, а не поддержит).       Но он же изменился, так ведь?

///

      Дорогие подарки, вечные слова любви и регулярный жесткий секс, после которого очень больно ходить — именно такая схема отношений у Кадзухи в последний месяц. Сначала ночью, а может и средь бела дня в кабинке туалета его слово «нет» не слышат, а когда из красных глаз текут слезы, в ход вступают какие-то мелочи ценой в несколько десятков тысяч и убедительные «Я же тебя люблю. С тобой я настоящий, а вот с бывшими не мог позволить себе раскрыться. Видишь, как я тебе доверяю» — дешевые манипуляции, которые не плохо так бьют под дых и снова позволяют сердцу надеть розовые очки на глаза, отогнать остатки мозга, который говорит бежать.       Кадзуха лучше его бывших, ведь позволяет Скарамучче раскрыться, ведь так? И поэтому Скарамучча не уйдет от него...       Именно эти мысли крутятся в голове, когда его волосы снова наматывают на кулак и безжалостно трахают. Внутри все болит, горит. Член давно не стоит. Просить остановиться бессмысленно, поэтому остаётся только скулить и ждать, пока парень закончит. К сожалению, у Скарамуччи довольно сильная выдержка, так что терпеть приходится час-два, а иногда и больше.       — Тебе ведь нравится? — со стороны слышится усмешка. Он прекрасно знает, что Кадзухе больно, но продолжает вдалбиваться в него.       — М-м... — сил говорить нет совсем. Он ощущает пустоту, словно большая черная дыра, что давно поглотила все чувства. Быть может, это и к лучшему?       — Хороший мальчик.       Остаётся немного до конца и Кадзуха чувствует сквозь боль как что-то теплое растекается внутри него. Из глаз предательски выплескиваются слезы. Хочется помыться, хочется стереть с себя все чужие засосы, но бессилие поражает. Скарамучча что-то говорит и спешно хлопает дверью, оставляя своего парня лежать в ужасном виде и давиться слезами.       «Ты должен терпеть, ведь он настоящий только с тобой. Он так показывает любовь» — новая установка, которая закрепилась в мозгу.       С трудом, но Кадзуха поднимается с кровати и плетется в ванную. Нутро безумно ноет, заястья синие, а на щеках дорожки от слез. Парень включает воду на самой горячей температуре и какое-то время просто стоит, будто не чувствуя как краснеет кожа от кипятка. Мочалка в руках жесткая, как раз такая, что б растирать засосы на теле до крови, чем Кадзуха сейчас и занимается. Мыло, что попадает в новые раны, заставляет щипаться кровь, но зато Кадзуха чистый. Теперь точно.

///

      После последнего раза, Скарамучча стал появляться на глазах реже, а из сети так и вовсе пропал. Кадзуха был в смятении: наконец-то все внутренние раны от постоянного интима заживают, на теле больше нет синюшных засосов, запястья больше никто не заламывает над головой, но ведь это все было проявлением любви. Вдруг Скарамучча его разлюбил? Губы снова поджимаются. Что-то тут не так.       — Можно выйти? — Кадзуха поднимает руку и преподаватель кивает в знак согласия.       Кадзуха, наслаждаясь тишиной коридоров, не замечает как оказывается в уборной, из которой слышатся стоны. Лицо автоматически морщится — мерзко заниматься таким во время пар, зная, что кто-то может зайти. Спасибо, что в кабинке, которая, правда приоткрыта, поэтому Кадзуха думает, помешать ли парочке или просто придти сюда попозже.       — Тише ты, — шипит один парень и сердце Каэдэхары пропускает удар. Этот голос. Скарамучча.       «Но он ведь говорил, что изменился» — мысли пытаются успокоить нарастающую панику внутри.       — Ты слишком жесткий, Скар, — проговоривает незнакомый голос между стонами.       Кадзуха срывается с места. Слез больше не осталось, казалось, он выплакал их всех. Сердце отбивает бешенный ритм, а голос в голове кричит «Идиот!».       Без каких-либо проблем его отпускают с университета, ведь видок у парня и правда неважен: кожа бледная, глаза снова пусты, а голос сиплый, будто бы сил говорить нет совсем. Он приходит в свою пустую квартиру и просто падает на кровать. Его глаза закрываются и он проваливается в сон.

///

      Раскат грома заставляет вскочить и осознать, что все пережитое не является сном. Сейчас за окном ночь, а луна прячется за грозовыми тучами, так что скоро возможно пойдет дождь. Кадзуха поднимается и хватает телефон, что б посмотреть, сколько он проспал, но на дисплее высвечиваются два пропущенных от уже ненавистного контакта и несколько сообщений:       «Ты чего ушел?»       «Ладно, похуй»       «Не открываешь дверь, ого»       «Я завтра приду»       «Приготовься»       Каждое слово режет сердце, но теперь вместо боли на перед выходит злость. Кадзуха сжимает телефон, не веря своим глазам, что все это время позволял себе унижаться перед этим человеком.       — Я ненавижу... — шипит и смотрит в зеркало, где Кадзуху встречает убитый парень, но не он сам. — Ненавижу!...       Один сильный удар кулаком по гладкой поверхности и осколки разлетаются по комнате, а особо мелкие царапают пальцы. Ярость со временем утихает.       — Себя. — Кадзуха берет в руки самый острый остаток зеркала и надавливает им на свое запястье. Белоснежная кожа покрывается алой пеленой с каждым надрезом. — И тебя, чертов... Блять.       Это бессмысленно. Этим Кадзуха ничего не докажет.       Ему больно. И он сам виноват в этой боли.       — Я изменился, — очередная ложь, в которую он уверовал.       Ночь продолжается, но скоро за ней настанет утро.