Out of Spite, With Love

Гарри пережил войну, воскресение и три попытки Риты Скитер написать разоблачающую статью, которая включала такие фразы, как «загадочный холостяк» и «волшебное сердцебиение». Так что он подумал, – возможно, наивно, – что ничто больше не может его удивить. Он был неправ. «Извините, но просто чтобы было» абсолютно ясно,» – медленно сказал Гарри, его голос колебался где-то между неверием и страхом, – « Вы сказали... Я живу в комнате с Драко Малфоем?» Директор и по совместительству профессор Макгонагалл (она решила продолжить преподавать трансфигурацию и одновременно взять на себя роль директора) посмотрела из-за своей стопки пергаментов с таким выражением лица, которое появлялось, когда она принимала решение, и кто-то осмелился усомниться в этом; Она приподняла бровь и на ее губах появилась невеселая улыбка. «Да, мистер Поттер. Я понимаю, что ваши отношения с мистером Малфоем были своего рода... соперничеством, но как человек, который так проявил себя, я уверен, что вы прошли через все эти шаблоны и можете проявить зрелость, так ведь?» Гарри издал очень длинный и очень огорченный выдох. Затем он открыл рот, закрыл его и выдохнул что-то, подозрительно похожее на «мерзавец белобрысый». Перо Гермионы остановилось в середине недописанного каракуля. «Директор, - деликатно начала она – может, есть другие варианты, которые вы могли бы рассмотреть? Этот кажется немного... конфронтационным». «Это окончательно», - непоколебимо ответила Макгонагалл, придав голосу авторитета. «Вам было бы хорошо представить себя в качестве примеров и показать некоторое подобие межфакультетного единства. Прогресс. Усививание доверия». Но потом, довольно нехарактерно для кого-то, обычно такого собранного, она сорвалась. «В процесс восстановления этой школы мы вложили кровь, пот и много-много слез. Я пытаюсь получить образ, противоположный иерархическим учениям, которые нам представляла война. Я не в настроении для дебатов». Гарри моргнул. Его следующие слова вышли из его уст немного более робко, чем хотелось бы. «Но я думал, что мы все живем в этой новой башне восьмикурсников?» Невероятный взгляд, который Макгоннагал бросил на Гарри, был довольно уморительным, и он мог бы покатиться со смеху, если бы паника не бурлила в его животе так сильно. «Верно. Мистер Малфой ведь тоже возвращается на восьмой год, не так ли?» «Ну, да...» – признался Гарри и покраснел пятнами. «В таком случае, это все» – Она стала раскладывать пергаменты по своему столу.. «Если это как-то вас утешит, мистер Поттер, вы были помещены в комнату на две кровати вместо стандартных тройных для восьмого курса. Но это просто по той причине, что из-за вашего прошлого и прошлого мистера Малфоя, если вы двое можете научиться сосуществовать, может даже мирно, то это окажет гораздо более сильное влияние, чем если бы я поместила вас с третьим лицом или просто позволив вам делить комнату с вашими приятелями. Это будет лучшим примером для подражания. Теперь, пожалуйста, мне нужно многое подготовить. Башня для восьмого года была оборудована новыми отремонтированными комнатами. Пароль – Interitus Recedat. Это латынь. Я уверена, что мисс Грейнджер будет рада рассказать вам, что это значит. Добрый день, мистер Поттер. Мистер Уизли. Мисс Грейнджер». «Но...» Гарри попытался, но она уже вернулась к своим документам, красноречиво попросив их на выход. Рон издал задушенный звук сзади, пробормотав: «Блин. Ты умрешь во сне». Убедившись, что он вышел из зоны слышимости, в ответ Гарри пробормотал: «Нет, если я убью его первым» Когда они втроем вышли из кабинета директора, шаги Гарри казались странно тяжелыми. Рон похлопал его по плечу. «Если он попытается сделать что-то сомнительное, ты всегда можешь снова превратить его в хорька». «Ха. Ха», - прямо сказал Гарри. «Я обязательно добавлю это в список дел сразу после того, как задохнусь от своей подушки». Гермиона нахмурилась. «Ты мог бы, по крайней мере, попытаться быть оптимистом. Думай об этом, как о возможности для эмоционального созревания». «Однажды он пытался кинуть в меня Круцио». «Справедливо. Хотя ты был небольшой угрозой». Гарри уставился на нее, чувствуя себя глубоко преданным. Гермиона закатила глаза и похлопала его по руке. «Подумай об этом так: если вы переживете год, не ссорясь друг с другом, Макгонагалл, вероятно, поставит вашу статую во дворе». «Она уже это сделала». «О. Верно. Ну. Может быть, ты получишь вторую». Гарри застонал. Он был обречен. И еще хуже - он собирался жить в комнате с Драко-чертовым-Малфоем. *** Башня восьмого года была ужасно красивой. Даже слишком, честно говоря. Здесь пахло лимонной краской и новыми начинаниями. Здесь было недостаточно мрачно для событий, которые происходили всего за несколько месяцев до этого. Плюшевые кресла, богато украшенные камины и полноразмерные зачарованные окна, которые менялись в зависимости от сезона, украшая пространство. Это было даже подозрительно. Хогвартс редко так старался. На вершине винтовой лестницы стояла дверь в новую комнату Гарри. На блестящей латунной табличке было написано: «Комната 3B». Он открыл ее. Драко Малфой уже был там. И он выглядел раздражающе по-домашнему. В комнате были две кровати, два стола, одно большое окно и, к сожалению, один тупой блондин. Его белая пуговица была расстегнута на воротнике, рукава закатаны до локтей, Темная метка была частично видна на всеобщее обозрение, а его волосы были идеально уложены в фирменную прическу, хотя теперь они были перекинуты набок вместо того, как он делал раньше, зачесывая их назад. Малфой сидел на своей кровати со скрещенными ногами, просматривая «Отравления Продвинутого уровня», как будто он ни разу не пытался убить или серьезно ранить Гарри по крайней мере тысячу раз. Малфой не сразу поднял взгляд. Когда он это сделал, это было с медленной, неподдельной самодовольной уверенностью того, кто выглядел так, как будто они были одним из грандиозного конкурента. «Ну, ну», – протянул он, – «Глянь-ка, кого книзл притащил». Гарри не ответил сразу. Дело не в том, что он был ошеломлен и потерял дар речи - ему было уже не двенадцать, и Малфой больше не имел такой власти. Он точно также узнал, хотя и всего несколько минут назад, что его поселили с блондином. Это было больше похоже на слова, пойманные где-то на границе между возмущением и усталостью, подвешенные в пространстве, где мозг ненадолго думает о том, чтобы выбросить себя в окно, только чтобы перезагрузить этот день. Хорошо, может быть, это было немного драматично. Ну, – поправил Гарри, – вы на самом деле не можете быть слишком драматичным с Малфоем, чтобы быть справедливым. Малфой, конечно, заполнил тишину. «Я бы сказал, что удивлен», – продолжил он, прислонившись к изголовью кровати, как будто это была его квартира, а Гарри был нежеланным гостем. «Но у тебя всегда хорошо получалось появляться в местах, где тебя меньше всего ждут». Это заставило Гарри двигаться. «Я сейчас живу здесь», – отрезал он, войдя в комнату и позволяя двери закрыться за собой с мягким щелчком. «Если только ты не хочешь пойти плакать к Макгонагалл об этом». Малфой сделал театральный вздох. «Заманчиво. Но я сомневаюсь, что даже она заставит тебя спать в конюшне. А жаль». Гарри закатил глаза, когда знакомый гнев, вызванный Малфоем, вспыхнул внутри. Но вместо того, чтобы действовать, он выбрал правильный путь и проигнорировал последний нежелательный комментарий обидчика и вместо этого стал теребить воротник своей рубашки, осматривая пространство прищуренным взглядом. Две кровати с балдахином стояли напротив друг друга, одна темно-зеленая с серебряной вышивкой, а другая соблазнительно красная с желто-золотой отделкой. Они были разделены элегантным, но явно ненужным пурпурным ковром. Одна кровать была аккуратно заправлена, пока сверху на ней развалился надоедливый придурок. Другая все еще была нетронутой. Гарри с грохотом закинул на нее свой сундук. «Тогда предположим, мы оба застряли», – пробормотал он. «О, я не застрял», – сказал Малфой, снова поднимая свою книгу. «Я уже принял свою судьбу. Вопрос в том, сможешь ли ты спать, зная, что я могу проклясть тебя во сне?» На его губах играла демоническая ухмылка. Гарри фыркнул, открывая свой сундук: «Я делил палатку с Роном во время лютой жары. По крайней мере, ты не храпишь». «Предположи, что ты проживешь достаточно долго, чтобы узнать». Гарри закатил глаза и стал рыться в своем теперь уже не уменьшенном сундуке и решил начать мысленно планировать, как он собирается украсить свою территорию. Когда он это сделал – его глаза медленно прошлись по комнате еще раз – он повернулся, чтобы осмотреть пространство, и замер. На подоконнике, свернувшись клубочком и купаясь в лучах вечернего солнца, лежала кошка. Очень красивая кошка. Гладкая серебристая шерсть, украшенная более тёмными полосками, как у табби,кисточками на ушах и глазами, похожими на капли золотистого топаза. Она вылизывала лапу с той отстранённой элегантностью, которой отличались королевские особы. Или, по крайней мере, глубоко укоренившиеся аристократы. «Эм..» – сказал Гарри, – «Почему в нашей комнате кошка?» Малфой даже не поднял взгляд. «Это Селестия». «...Твоя?» «Очевидно». Гарри моргнул. «У тебя есть кошка». «Да, Поттер, у меня есть кошка. Это будет проблемой? Я понимаю, что твои мыслительные способности в лучшем случае слабые, но, блин, даже ты можешь понять, что это действительно кот». «Я не был...» Гарри остановился. Селестия обратила на него свои золотые глаза. Она уставилась на него. Не моргая. Не удивляясь. Затем, слегка взмахнув хвостом, она полностью повернулась к нему спиной и начала мыть свою заднюю лапу. «О, великолепно», – пробормотал Гарри. «Она уже ненавидит меня». Малфой выглядел слишком довольным. «У нее отличные инстинкты». Гарри не был уверен, что оскорбило его больше, – что Селестия явно поставила его ниже плинтуса, или что Малфой, казалось, был глубоко с ней согласен. «Она ненавидит меня», – снова сказал Гарри, наблюдая, как кошка вытягивает свои длинные конечности, будто королева готовится вздремнуть в своем летнем дворце. «Она ненавидит большинство людей», – невозмутимо ответил Малфой. «Но она очень разборчива с врагами. Ты в редкой компании». Гарри нахмурился. «Она твой фамильяр или что-то типо того?» Малфой оторвался от книги, а в его глазах заплясали смешинки. «Чего? Ты что думаешь, я ее из дымовой завесы на латыни вызвал? Она кошка, Поттер. Я взял ее». Гарри моргнул. «Ты... взял ее?» Малфой захлопнул. «Да. В это так трудно поверить? Вопреки распространенному мнению, у меня все же есть душа». Гарри открыл рот и тут же закрыл его. Мысль о том, что Малфой пошел в приют – ну, или туда, где чистокровные волшебники держат кошек, – и выбрал угрюмое животное с глазами-топазами, а затем назвал его Селестия, была абсурдной. Но кошке он явно нравился. Даже больше, чем нравился, если учитывать ее довольное мурлыканье. «Она очень...» Гарри замолчал, пытаясь придумать слово, которое не звучало бы зловеще. «Роскошная?» Услужливо предположил Малфой. «Нет...» «Красивая?» «Нет, я-» «Элегантная? Очаровательная? Идеальная?» «... Коварная», - сказал он. Драко выглядел разъяренным. Селестия зашипела. Он вернулся к распаковке, демонстративно игнорируя пристальный взгляд Селестии, направленный ему в затылок. Он сложил несколько своих книг по ЗОТИ на тумбочку, бросил набор брошюр по поступлению в Аврорат в ящик и развернул выцветший плакат Пушек Педдл, а затем замер. Он неуверенно сжал плакат в руках. Он чувствовал, как Малфой наблюдает за ним. «Ну, – последовал неизбежный комментарий, – не смею тебя останавливать. Ничто так не говорит о тонкой мужской душевной организации, как этот вырвиглазный оранжевый». Гарри закатил глаза. «Это и моя комната тоже». «А жаль». Он все равно повесил плакат на стену с помощью Прилепляющего заклинания, но это показалось слишком мелочным, чтобы остаться довольным. Малфой брезгливо фыркнул себе под нос, но промолчал, театрально распахивая свою книгу сново. Гарри напомнил себе не поддаваться на провокации. И всё же наступившая тишина была очень неуютной. Напряжение витало в воздухе – резкое, тяжёлое. Не такое, как раньше. Не совсем такое. На шестом курсе их вражда была пропитана ядом и сквозила опасностью. Теперь же она была… другой. Гораздо тише. Но это не делало ее менее реальной. Гарри всё ещё чувствовал, как она пульсирует под кожей. Обида. Недоверие. Воспоминания о туалете, о выкрикиваемых проклятиях, о бледном лице, искажённом болью. Он не хотел жить с Малфоем. Он не хотел ничего чувствовать к Малфою. И это ещё больше раздражало, когда, запихивая последнюю мантию в шкаф, он вдруг заметил, что украдкой поглядывает в сторону. Всего на мгновение. Ровно на столько, чтобы увидеть лёгкую морщинку между бровями Малфоя, когда тот читал, положение его пальцев, когда они барабанили по корешку книги. Гарри с раздражением отвёл взгляд. Он не заметил, как Селестия запрыгнула на его кровать, пока не стало слишком поздно. Раздался громкий стук, шорох серебристой шерсти, а затем… Ба-бах! Гарри уставился на свою палочку, которая теперь лежала на полу рядом с кроватью. Селестия моргнула, глядя на него со своего места, аккуратно обвив хвостом лапы. Малфой даже не поднял взгляда. «О. Она что-то уронила? Она так делает, когда злится». Гарри прищурился. «Она злится на меня?» «Ну, ты же дышишь». Гарри лишь вздохнул. *** Первый час тянулся, как резина. Гарри распаковал все до последней вещи, засунул обувь под кровать, расставил книги в алфавитном порядке (привычка, выработанная исключительно благодаря сожительству с Гермионой) и теперь был вынужден лишь наблюдать за пылинками, парящими в прохладном, освещённом костром ночном воздухе. Малфой, к его раздражению, не вставал с кровати. Он всё ещё читал, откинувшись на серую подушку и скрестив лодыжки. Его волосы отражали свет, словно он так их и уложил. Он не проронил ни слова за все двадцать минут, что должно было бы показаться хорошим знаком, но Гарри это почему-то только раззадорило. Может быть, дело было в том, что Малфой его игнорировал. Или, может быть, в коте. Селестия перебралась к Малфою на колени, пока Гарри напряжённо разглядывал потолок. Она сладко потянулась у него на ногах и мурлыкала, словно ей нечего было доказывать. Малфой рассеянно гладил её макушку двумя пальцами, не поднимая глаз и всё ещё сосредоточенно уткнувшись в книгу. Это было поразительно… нормально. Мягко, даже нежно. И Гарри это ненавидел. Не так, как он ненавидел чёрствые тосты или колючие свитера. Ведь это искажало этот мысленный образ или предвзятое представление о том, какими должны быть личность и поведение Малфоя. Он наблюдал, как Малфой чешет подбородок Селестии, бормоча что-то так тихо, что Гарри не мог расслышать. Селестия в ответ похлопала его по рукаву, втянула когти, а затем с явным обожанием ткнулась головой в его запястье. Малфой улыбнулся. Слегка. Только для неё. Гарри , не мигая, уставился на это. «Ты такой… добрый с ней», — сказал он, прежде чем разум успел замолчать. «Я не думал, что ты когда-нибудь решишь завести домашнее животное». Малфой не поднял глаз. «Она не питомец». Это заставило Гарри моргнуть. «Она… буквально питомец. У неё есть шерсть». «Она – член семьи», — поправил Малфой, как будто это было очевидно. «Ага, конечно». Гарри закатил глаза, отказываясь верить чему-либо серьёзному в этом утверждении. «И какие же у неё магические свойства, делающие её частью твоей семьи?» Малфой гневно сверлил его взглядом. «Она не волшебная». Он сделал паузу и его губы дрогнули. «Если бы она была волшебницей, ты бы, наверное, уже был бы жабой». Гарри шокировано поднял брови. «Ты… погоди. Ты выбрал не магическую кошку?» Малфой снова поднял взгляд, теперь уже не впечатлённый. «О, прости, что не вышагиваю по школу с миниатюрным драконом. Неужели, ты правда так шокирован?» «Э-э…» — он покраснел. «Да?» «Ну, — сказал Малфой со вздохом, — «Селестии не нужна магия. Она обходится одним лишь обаянием и запугиванием». Как по команде, Селестия повернулась и, прищурившись, посмотрела прямиком на Гарри. Он сердито процедил. «Она снова на меня смотрит». «Ей не нравятся шумные, навязчивые типы». Гарри нахмурился. «Что, типа тех, кто спасает мир?» «Нет, — мягко ответил Малфой, — типа тех, кто считает себя интересным». Это была последняя капля. Гарри резко встал, скрипнув стулом по полу. «В чём твоя проблема, Малфой?» Малфой медленно отложил книгу. «Кроме того, что меня заставляют жить с выскочкой с комплексом героя, завёрнутым в гриффиндорскую фланель?» «Я ничего тебе не сделал…» «Существования вполне достаточно». Гарри пересёк комнату в два шага, грудь сжалась. «Я не собираюсь с тобой драться. Мне уже не двенадцать». «Жаль», — холодно сказал Малфой. «По крайней мере, тогда у тебя было чувство юмора». Они стояли в нескольких дюймах друг от друга. Повисшее в комнате напряжение стало сгущаться еще сильнее. Селестия наблюдала за всем, навострив ухо и метая по одеялу беспокойным хвостом. Руки Гарри сжались в кулаки. «Я тоже этого не просил, знаешь ли». «И всё же мы здесь». Мгновение. Гарри посмотрел на него, по-настоящему посмотрел, и возненавидел — возненавидел — то, каким спокойным он казался. Сдержанным. Контролирующим. Как будто только Гарри застрял в прошлом. С каких это пор Малфой стал таким взрослым? Малфой никогда не был взрослым. Это была работа Гарри. «Ну, — наконец сказал он, отступая, — давай просто не будем путаться друг у друга под ногами». «С радостью». Он повернулся, выдернул пижаму из сундука и пошёл в ванную. Когда он вернулся минут через двадцать пять, Малфой уже лежал в постели, книга была закрыта, свет выключен. Единственным звуком было тихое, ровное мурлыканье Селестии. Гарри залез под одеяло, не сказав ни слова. Тишина тянулась. И тянулась. И тянулась. Пока наконец из темноты не раздалось: «Кстати, — произнёс Малфой спокойным голосом, — ты храпишь». Гарри не удостоил его ответом.